Текст книги "Вообще ЧУМА! (История болезней от лихорадки до Паркинсона)"

Автор книги: Алексей Паевский

Соавторы: Анна Хоружая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

7.0 Болезнь Паркинсона

Сценарий церемонии открытия Олимпийских игр всегда до последнего держится в секрете. За несколько дней становятся известны основные штрихи, но некоторые ключевые моменты остаются в секрете до самого конца. Так, никто до последнего момента не знает, кто будет зажигать олимпийский огонь.

В 1996 году в Атланте организаторы заметно нервничали: они были совсем не уверены, сможет ли человек-легенда справиться со своей ролью. Тем не менее, в присутствии 80 000 зрителей величайший боксер современности Мохаммед Али уверенно поднес факел и зажег олимпийский огонь на стадионе.

Организаторам было чего бояться: спортсмен уже 12 лет боролся с неизлечимой болезнью, носящей имя британского врача Джеймса Паркинсона. К тому времени Али даже говорил уже с трудом, но факел сумел удержать. 16 лет спустя Али снова принял участие в церемонии: в Лондоне во время процедуры подъема олимпийского знамени, знаменосцы ненадолго остановились перед стоящим Мохаммедом Али, но спортсмен был бледной тенью даже самого себя в Атланте. Ему помогли прикоснуться к знамени XXX Олимпиады и подержаться за него несколько секунд. До открытия XXXI Олимпиады в Рио-де-Жанейро спортсмен не дожил несколько месяцев. Так убивает болезнь Паркинсона: медленно и неотвратимо. Иногда она отбирает только способность нормально двигаться, иногда поражает еще и ум, и эмоции.

Даже сейчас мы до конца не знаем, как и почему она возникает, не умеем ее лечить – только облегчать, пусть и надолго, симптомы. И при этом болезнь Паркинсона занимает почетное второе место после болезни Альцгеймера в числе нейродегенеративных заболеваний. Она не щадит никого: не только Мохаммед Али стал известным пациентом с этим заболеванием. Иоанн Павел II закончил свой земной путь в борьбе с болезнью Паркинсона, Джордж Буш-старший также доживает свои дни с нею, звезда фильмов «Назад в будущее», Майкл Джей Фокс борется с заболеванием с 1991 года – и как успешно: недавно он сумел выйти на сцену с гитарой!

Но давайте сначала расскажем о том человеке, который дал имя заболеванию, и чья наблюдательность позволила увидеть неизвестную болезнь прямо на улице.

Джеймс Паркинсон, наблюдательный человек, политик и палеонтолог

Джеймс Паркинсон родился 11 апреля 1755 года в Восточном Лондоне в семье хирурга Джона Паркинсона. Отец его был важным человеком, он занимал пост руководителя (Anatomical Warden) в Хирургической компании, профессиональном сообществе британских хирургов (эта организация сменила в 1745 году Компанию цирюльников и сама была сменена в 1800 году существующей и поныне Королевской коллегией хирургов). Его крестили в церкви святого Леонарда неподалеку от дома. В 1783 году здесь же он обвенчается с Мэри Дейл, которая родит ему шестерых детей, здесь он станет церковным старостой, здесь же он будет похоронен в 1824 году.

В возрасте 21 года Паркинсон уже получил медицинскую профессию и, не без протекции отца, видимо, стал членом Хирургической компании. Впрочем, он и вправду был талантливым практиком: в 1777 году он был уже награжден престижной серебряной медалью за опыт реанимации. Кстати, мало кто знает, но Паркинсон был еще и одним из первых членов Royal Humane Society. Но не той организации Humane Society, которая сейчас занимается правами животных и помощью им по всему миру, а той, которая наградила его серебряной медалью и занималась реанимацией и первой помощью людям, пострадавшим при чрезвычайных ситуациях – некоего подобия скорой помощи.

На следующий год после женитьбы Паркинсон потерял отца и наследовал его хирургическую практику в Хокстоне. Вообще, нужно сказать, что, как и его отец, Джеймс умудрялся сочетать образ «провинциального» потомственного врача (потом практику Паркинсонов наследует сын, а потом – внук нашего героя) и буйную активность во всех областях жизни. Медицины ему было мало, и он стал политическим активистом и писателем. Сохранилось много памфлетов Джеймса Паркинсона, писавшего под псевдонимом Старый Хуберт, вдохновленных Великой французской революцией. Они его и прославили – для начала. Стоит вчитаться в названия: «Убийство короля», «Бюджет народа», «Революция без кровопролития»… Он даже как-то был задержан по так называемому делу Popgun Plot, некоего заговора с целью убийства Георга III из духового ружья, прямо как в рассказе «Пустой дом» Артура Конан-Дойла (на самом деле, никакого заговора, конечно же не было).

Впрочем, где-то к сорока годам Джеймс Паркинсон преобразился из политика-агитатора в просветителя и ученого. Так, в 1799 году вышел его научно-популярный текст, обращенный к британским семьям с призывом уважать медицину и заботиться о своем здоровье. Ему же принадлежат и первые труды в Британии по проблемам аппендикса, а в 1812 году он уже ассистировал своему сыну во время первой на Туманном Альбионе операции аппендицита. Историки медицины, помимо всего прочего, называют Паркинсона основателем современной детской медицины и современной теории воспитания: он описал возникновение гидроцефалии, подробно изучил патологию детского аппендицита, написал работы по эпидемиологии бешенства в применении к детям, выступал против жестокого отношения к детям – за 150 лет до Бенджамена Спока (и, в отличие от него, применял свои взгляды и к своим детям).

Он сам страдал от подагры – и выпустил книгу, посвященную этому заболеванию. Но, конечно же, самый важный вклад в современную медицину Джеймс Паркинсон сделал, описав второе по распространенности сейчас нейродегенеративное заболевание… В 1817 году издательство Whittingham&Rowland выпустила книгу члена Королевской коллегии хирургов Джеймса Паркинсона «Эссе о дрожательном параличе», в которой он обобщил шесть клинических случаев. Интересно, что почти все эти люди не были его пациентами, поскольку Паркинсон был врачом «лондонской провинции», он просто много ходил – и много видел. Поэтому нескольких пациентов со схожими симптомами («просящая поза», тремор рук, отсутствие мимики) Паркинсон увидел просто на улице.

Нужно отметить важную вещь: «Эссе о дрожательном параличе», в котором описывались первые случаи недуга, Паркинсон написал и опубликовал в возрасте 64 лет. Если бы дело было в начале 1900-х, а не в 1817 году, то велика вероятность, что он получил бы Нобелевскую премию. Много ли вы знаете достижений, сделанных на седьмом десятке лет, за которые дали «нобелевку»? Мы с ходу назовем, пожалуй, только лоботомию.

Увы, современники эту книгу не отметили – неврологические заболевания в начале XIX века были не в большом почете. Заново переоткрыл находку Паркинсона «Наполеон неврозов», Жан Мартен Шарко, который, кажется, приложил руку к открытию или изучению, или наименованию почти всех нервных болезней. Ровно 60 лет спустя, в 1877 году он описал эту болезнь заново и предложил назвать этот «дрожательный паралич» болезнью Паркинсона (maladie de Parkinson).

Но политикой и медициной активная натура Джеймса Паркинсона не ограничилась. Он был одним их первых ученых-палеонтологов. Будучи сооснователем Лондонского Геологического общества (это произошло 13 ноября 1807 года в масонском пабе), он активно искал и изучал окаменелости. Уже в 1804 году вышла его книга «Органические останки Прошлого мира», в которой был описан гигантский ленивец мегатерий размером со слона, живший в плейстоцене – одновременно с мамонтами. Знаменитый современник Паркинсона Гидеон Мантелл, двадцатью годами позже описавший игуанодона, назвал книгу Паркинсона первой попыткой научного взгляда на окаменелости. Паркинсон за два года до смерти успел выпустить еще одну книгу, «Введение в ориктологию» (ориктология – это устаревшее название науки об ископаемых – прим. авт.), ставшую популярной настолько, что выходили ее популярные переложения.

Вклад Джеймса Паркинсона в создание палеонтологии был столь велик, что его имя дали одному из видов вымерших морских черепах, Puppigerus Parkinsonii, найденному, должно получится «найденному» в лондонских глиняных отложениях.

И еще один удивительный факт: несмотря на всю славу и известность Джеймса Паркинсона при жизни, до наших дней не дошло ни одного достоверного портрета великого медика и ученого. Только карикатуры. Тем не менее в научной и популярной литературе (не говоря уже об интернете) можно встретить два фотопортрета Джемса Паркинсона, однако ни один из них не принадлежит автору болезни. И все же, эти «фактоиды» встречаются минимум в 10 академических статьях о болезни Паркинсона. Любопытный факт: эти два человека – действительно британцы и Джеймсы Паркинсоны. Один из них даже был врачом, только стоматологом. Другой же собирался стать на лекарскую стезю, но уехал в Новую Зеландию. Но наш герой не мог оставить после себя портрета в силу очень простых причин: он умер до изобретения дагерротипии.

Был ли Паркинсон первым?

Самое поразительное то, что на самом деле, вероятно, болезнь Паркинсона справедливо было бы переименовать.

Дело не в том, что в самых разных медицинских записях за последние четыре тысячи лет можно найти симптомы этого заболевания. Например, есть они и в китайском медицинском тексте 2600 г. до н. э., и индийском раннем трактате «Чарака-самхита», посвященном Аюрведе на две тысячи лет моложе (любопытно, что в аюрведической традиции эти симптомы было положено лечить препаратами, полученных из растений рода мукуновых, которые содержат достаточное высокое количество леводопы, речь о которой пойдет дальше), и у Галена около 200 г. н. э, и у Авиценны около 1000 года, и у Леонардо да Винчи в 1500 году, и у Франсуа Буасьера в 1763 году… Это были просто описанные симптомы, не выделенные в заболевание. Однако был врач, который более чем за столетие до Паркинсона опубликовал полное описание заболевания. Как установил выдающийся историк медицины, Аксель Каренберг, в 1690 году венгерский врач Ференц Папаи Париц в своем многотомном произведении Corporis, в главе, посвященной заболеваниям головы, описал прогрессирующее заболевание, «происходящее из мозга», характеризующееся гипокинезией без потери чувствительностью, ригидностью, тремором, неустойчивой походкой. Полный комплект симптомов болезни Паркинсона, вкратце изложенный уже в первых предложениях «Эссе о дрожательном параличе»! Почему же никто не заметил этого выдающегося исследования?

Дело в том, что Pax Corporis, несмотря на латинское название, был написан… на венгерском языке! И никогда не переводился ни на один язык мира. Не переведен он и сейчас. Поэтому, увы, пока что мы имеем дело с болезнью Паркинсона, а не болезнью Папаи. Как сказал нам Каренберг (мы имели честь выступать с ним на одном семинаре Федерации европейских нейробиологических обществ по истории науки в качестве приглашенных лекторов), он, конечно, подал данные в эпонимическую комиссию с тем, чтобы название болезни поменять на болезнь Папаи-Паркинсона, но надежды на переименование такого знаменитого заболевания мало.

Итак, в конце XIX века благодаря Шарко болезнь получила свое название и прочно закрепилась в медицинском словаре. Однако для хоть какого-нибудь понимания ее потребовался вклад еще двух человек, без которых рассказ об этом недуге будет неполон. Интересно, что два сделанных ими важнейших открытия, были совершены с разницей всего в семь лет.

Фридрих Леви и его тельца

Нашего очередного героя очень нетрудно спутать с нобелевским лауреатом Отто Леви, который получил Нобелевскую премию за открытие явления химической передачи нервного импульса. Тоже немецкий нейро-ученый, тоже эмигрировавший в США, жили они примерно в одно и то же время, но фамилии их пишутся в родном языке несколько по-разному (тот – Loewi, «наш» – Lewy), в русском же они отличаются всего двумя точками над «е». Ну и тем, что Отто Леви очень известен, а Фридрих – почти забыт. По крайней мере, его сколь-нибудь полной биографии на русском не найти.

Фриц Якоб Хайнрих Леви родился 28 января 1885 года в медицинской семье. Его отец, Хайнрих Леви был врачом общей практики и носил почетное звание Sanitatsrat («советник медицины»), которым в Германии награждали врачей. Мама Фридриха, урожденная Мильхнер, тоже была не из простых: она состояла в родстве с Паулем Эрлихом (тем самым, кто разделит «нобелевку» с Ильей Мечниковым) и со знаменитым дерматологом Феликсом Пинкусом, в честь которого названа болезнь Пинкуса.

Традиционно после окончания средней школы (это случилось в 1903 году), Леви отслужил год в прусской армии, в кавалерии и в 1904 году поступил на медицинский факультет Университета Фридриха Вильгельма в Берлине. В немецкой академической среде было принято менять университеты по ходу обучения, и на летний семестр 1906 года Леви поехал в Цюрих. Там, в местном университете и состоялось первое знакомство Леви с нейроанатомией и неврологией, поскольку лекции ему там читал сам Константин фон Монаков. Фон Монаков вообще-то родился на Вологодчине, в селе Бобрецово, но, когда ему исполнилось 10, его семья эмигрировала в Швейцарию через Германию. Монаков учился в Цюрихе, работал в Питере, а на интересующий нас момент он уже стал корифеем нейронаук, директором Института анатомии мозга и пользовался непререкаемым авторитетом.

Когда Леви выпустился (1908 год), то отправился в путешествие со своим отцом. Три месяца он провел в Индии, где изучал местную систему здравоохранения и строение мозга низших животных. В 1910 году наш герой наконец-то получил вожделенную медицинскую лицензию, а через год – защитил докторскую диссертацию, посвященную слуховой системе кролика и кошки. Став полноценным врачом и ученым Леви отправился на два года в Мюнхен где работал у человека, фамилия которого сейчас у всех на слуху, однако никто не хотел бы, чтобы она ассоциировалась именно с ним: у Алоиса Альцгеймера. Именно работая у Эмиля Крепелина и Алоиса Альцгеймера в Королевской психиатрической клинике, Леви и открыл в 1912 году странные внутринейронные тела включения, которые мы сейчас называем тельцами Леви. В том же году он написал главу в руководстве по неврологии, посвященную этим включениям.

Сейчас мы знаем, что эти тельца состоят из фибрилл белка альфа-синкулеина и других белков, и они – характерный признак деменции, поражения умственных способностей. До сих пор идут споры о взаимоотношении так называемой деменции с тельцами Леви и болезни Паркинсона: это два разных заболевания или две формы одного и того же. Видимо, все же второе.

В том же году, 26 сентября, Леви женился на протестантке Хильде Марии Лохнштейн (что говорит о том, что Леви все же не был ортодоксальным иудеем, как это иногда пишут безо всяких оснований).

Во время Первой мировой Леви отслужил хирургом на фронтах Первой мировой, побывав и в России, и во Франции, и в Турции, и даже опубликовал в 1920 году книгу «История военного госпиталя Айдар Паша», где делился опытом организации немецкого военного госпиталя: ведь он работал не только хирургом, но и гигиенистом и эпидемиологом, и внес немалый вклад в военную медицину.

В год возвращения в Берлин, в 1919 году, в Париже наш следующий герой, Константин Третьяков, в своей докторской диссертации, в которой он предположил, что болезнь Паркинсона «находится» в так называемой черной субстанции, предложил называть обнаруженные Леви включения «тельцами Леви». Сам Леви был противником теории Третьякова – он предлагал в качестве «гнезда» болезни другой отдел базальных ганглиев – бледный шар. Время показало, что прав оказался Третьяков. Но название включений в нейроны закрепилось.

Следующие 13 лет в жизни Леви были очень бурными со всех сторон: он развелся, женился заново, на Флоре Майер-Гордон, сбежавшей от мужа-моряка из США, но главным делом в жизни нашего героя стало создание в Берлине независимого Института неврологии, который в итоге открылся 1 июля 1932 года. Стартовал Леви в качестве директора института крайне успешно, но очень быстро к власти в стране пришли нацисты. Будучи на отдыхе в Швейцарии, Леви связался со знаменитым физиком Лео Сцилардом, который в итоге помог ему эмигрировать. Сначала наш герой решил выбрать Южную Африку, затем поработал немного в Аргентине и, наконец, осел в декабре 1934 года в США, где и провел оставшиеся 16 лет своей жизни. В 1940 году он получил гражданство, сменил имя с «Фриц Хайнрих» Lewy на «Фредерик Генри» Lewey, отслужил три года врачом в американской армии и успел перед своей смертью в 1950 году создать первое в США отделение по хирургии периферических нервов.

Константин Третьяков: 50 оттенков чёрного

Биография второго героя изучения болезни Паркинсона во втором десятилетии XX века не менее извилиста и причудлива. Он родился 8 января 1893 года (26 декабря 1892 года по старому стилю) в не так давно присоединенных к Российской империи среднеазиатских землях, в Новом Маргилане. Теперь это узбекская Фергана. Он тоже был потомственным медиком – его отец, Николай Третьяков, был военным врачом. И не просто врачом, а участником первой экспедиции по Памиру. Достаточно быстро семья переехала в Сибирь, в Иркутск. Что мать Константина, что ее дети отличались вольнодумством, за что и страдали. Сначала одного сына, Николая, за участие в волнениях выгнали из колледжа, потом самого Константина вынудили сдать экзамены экстерном, а затем и мать выслали из Иркутска. Вот вам и уникальный случай – кем надо было быть, чтобы сослали ИЗ Сибири! Но между первым и вторым эпизодами биографии семьи Третьяковых состоялся важнейший момент в жизни Третьякова-младшего: дабы оградить детей от политики и ее последствий, родители отправили детей учиться за границу. В Парижский университет. Неплохо для начинающих революционеров. Любопытно, что даже маститый историк всего, что связано с болезнью Паркинсона, самый цитируемый автор по этой тематике, профессор Эндрю Лис допускает ошибку: он пишет, что Третьяков сразу же пошел в интернатуру Общественного госпиталя Парижа в 1913 году к знаменитому хирургу Эдуару Кирмиссону (до сих пор выполняются косметические операции Кирмиссона), но только что приехавший из России юноша провалил экзамены, став 255-м в списке 294 кандидатов и стал экстерном.

Увы, к тому времени Третьяков уже два года как учился в Париже – и источник самый вернейший, автобиография самого Константина Николаевича, написанная им на должность заведующего кафедры нервных болезней Саратовского медицинского института. Но это, конечно, мелочи.

Важно другое: Третьяков трудился усердно и самоотверженно и в итоге в 1917 году стал главой лаборатории мозга при кафедре нервных болезней медицинского факультета Парижского университета. Но главное – он стал учеником Пьера Мари, одного из ближайших учеников великого Шарко, оставившего свое имя в множестве медицинских эпонимов (самый знаменитый – болезнь Шарко-Мари-Тута).

Именно Мари стал научным руководителем диссертации Третьякова, которая получила название «Contribution a Tetude de Tanatomie pathologique du locus niger de Soemmering avec quelques deductions relatives a la pathogenie des troubles du tonus musculaire et de la maladie de Parkinson». To есть, «Патологическая анатомия черной субстанции Зоммеринга с некоторыми дискуссионными вопросами патогенеза нарушения мышечного тонуса при болезни Паркинсона». В этой работе Третьяков и сформулировал нигерную теорию формирования болезни Паркинсона. Нет-нет, к афроамериканцам эта теория не имела никакого отношения. Третьяков предположил, что симптомы заболевания вызваны гибелью нейронов в черной субстанции (Substantia nigra, отсюда и название). Это часть среднего мозга человека, которая относится к так называемой экстрапирамидной системе. Если гибнут нейроны этой субстанции (почему так происходит, достоверно неизвестно до сих пор), то нарушается негростриарный путь, передача импульса по которому обеспечивается вырабатывающими дофамин нейронами черной субстанции.

Теория Третьякова сделала его знаменитым, несмотря на то, что господствующей теорией возникновения болезни Паркинсона она стала только почти через два десятка лет: в 1938 году немецкий врач Рольф Хасслер опубликовал результаты вскрытий многих пациентов с болезнью Паркинсона, подтвердившие правоту к тому времени уже советского ученого.

Интересный факт: докторская диссертация Третьякова стала единственной его работой, посвященной болезни Паркинсона. Кстати, Эндрю Лис говорит, что из опыта Джеймса Паркинсона и Константина Третьякова каждый ученый должен сделать важный вывод: неважно, сколько статей вы написали, важно – каких. Джеймс Паркинсон написал одну крошечную книжку по неврологии, у Третьякова вышла только одна статья по болезни Паркинсона… «Я написал 700 статей, но променял бы их все на одну уровня работы Третьякова или Паркинсона», – говорит Лис.

Через четыре года Третьякова пригласили работать руководителем отделения неврологии и заведующим научно-исследовательской деятельности в Центральной психоневрологической больницы бразильского штата Сан-Паулу, где наш соотечественник трудился с 1923 по 1926 год и занимался самыми разными патологиями – от нейросифилиса и нейроцистициркоза (личинки червей-паразитов в нервной ткани) до бокового амиотрофического склероза и эпилепсии. А затем… Затем Константин Николаевич получил очень заманчивое предложение: переехать в США, в университет и госпиталь Джонса Хопкинса.

Почему-то Третьяков отправился из Бразилии в США через Европу. И там его переманили в СССР. Огромное влияние на то, чтобы привлечь талантливого невролога в нашу страну оказал Владимир Бехтерев… Непонятно, почему Третьяков поехал: мать его умерла в 1917 году, отец в 1918, сестра в 1920 году, да и брат Николай, вернувшийся в Россию, погиб в Гражданскую войну в стычке с корниловцами.

Вернувшись, Третьяков вынужден был снова подтверждать все свои умения – а на хороших местах уже сидели ученые и врачи, и никто не хотел их освобождать. В итоге в 1931 году ему подвернулась «по конкурсу» профессорская должность в Саратове – где он и проработал еще 25 лет, создал отличную школу врачей, но ничего сравнимого со своей докторской диссертацией, увы, уже не оставил…

Спасительная леводопа

До середины XX века вариантов лечения болезни Паркинсона особо не было, да и теория Третьякова до появления обширных знаний о нейрохимии терапевтического развития не получила. Напомним, что в своей монографии Джеймс Паркинсон, описывая симптомы, указал: «Чувства и интеллект остаются сохранными».

Сейчас мы уже знаем, что это не так. Деменция (слабоумие) развивается на поздних стадиях и значительно затрудняет лечение пациентов. Мы уже коснулись этого, рассказав о деменции с тельцами Леви. То, что слабоумие не описано в «Эссе о дрожательном параличе» Джеймса Паркинсона, легко объясняется тем, что в начале XIX века пациенты с болезнью Паркинсона практически не имели такой продолжительности жизни, как сейчас, и не доживали до развития деменции.

Главную роль в патогенезе болезни Паркинсона играет недостаток нейромедиатора дофамина (если вы встречаете вещество «допамин» – не пугайтесь, это то же самое). Роль дофамина в центральной нервной системе очень многогранна, одна из его основных функций – передача сигналов в черной субстанции и стриатуме. Стриатум, по-видимому, играет ключевую роль в поддержании общей двигательной активности тела, а также в точной координации движений. В то же время его работа контролируется черной субстанцией среднего мозга. Массовая гибель производящих дофамин нейронов черной субстанции (а точнее, ее компактного вещества, более известного нейробиологам как pars compacta) как раз и приводит к болезни Паркинсона.

О роли дофаминовой недостаточности в развитии болезни говорил еще шведский ученый Арвид Карлссон в 1959 году. Спустя 40 лет это открытие принесло ему Нобелевскую премию по физиологии или медицине 2000-го года.

Сегодня известно, что биохимическим предшественником дофамина и всех медиаторов группы катехоламинов в организме выступает аминокислота тирозин. Фермент тирозингидроксилаза через «навешивание» гидроксогруппы (ОН) превращает тирозин в леводопу (L-DOPA). В свою очередь, фермент L-DOPA-декарбоксилаза превращает леводопу в дофамин, который, в свою очередь, становится предшественником норадреналина и адреналина.

Сам по себе дофамин не способен проходить через гематоэнцефалический барьер – мощную линию обороны и контроля, мешающую поступлению в мозг всего того, что «плавает» в нашей крови. А вот леводопа проходит его отлично. Это и определило ее яркую фармакологическую судьбу.

Леводопа – сокращение от L-3,4-дигидроксифенилаланина (L-3,4-dihydroxyphenylalanine, L-dopa). Буква L в названии указывает на то, что мы имеем дело с левовращающим оптическим изомером молекулы.

Если вы давненько не сталкивались с органической химией, то фраза «левовращающий изомер» легко может вас смутить. Но на самом деле тут все просто: большинство органических молекул имеют так называемый ассиметричный атом углерода – углерод, связанный с четырьмя разными заместителями. Четыре его соседа могут соединяться с ним двумя разными способами, которые дадут два разных вещества. Эти вещества имеют один и тот же состав, а по строению представляют собой зеркальное отражение друг друга, как левая и правая руки. Самое интересное, что в чистом виде растворы таких веществ вызывают вращение плоскости поляризации проходящего через них света в разные стороны. Поэтому их и называют левыми и правыми оптическими изомерами: L– и D-изомерами, от латинского laevus – левый и dexter – правый (прямо как герой известного сериала Dexter).

L– и D-изомеры чаще всего обладают несколько разными биохимическими и фармакологическими свойствами, что не удивительно, ведь в состав живых организмов как правило входит лишь один из двух изомеров каждого вещества.

Впервые леводопу синтезировал химик Казимир Функ в 1911 году (тот самый Функ, который выделил и синтезировал первые витамины и придумал само слово «витамин»). Два года спустя биохимику Магнусу Гугенхайму, работавшему в швейцарской лаборатории фирмы Рош, удалось выделить это вещество из садовых бобов Vicia faba (помните аюрведическую медицину?). Сам дофамин синтезировали еще раньше – в 1910 году, но за следующие 30 лет ни он, ни леводопа не привлекали к себе большого внимания. Неудивительно, ведь функция этих важнейших веществ в организме человека оставалась неизвестной.

Но все резко изменилось в 1938 году, когда Петер Хольтц с соавторами открыл фермент декарбоксилазу ароматических L-аминокислот, которую позже так же назовут L-DOPA-декарбоксилазой. Эта и дальнейшие работы группы Хольтца позволили понять схему синтеза медиаторов-катехоламинов, что поставило леводопу и дофамин в ряд важнейших метаболитов мозга. Однако, еще ничто не говорило о роли самого дофамина, как медиатора.

Следующая важная веха в нейрофизиологии была пройдена в 1956–1957 годах, когда уже упомянутый нами Арвид Карлссон провел серию экспериментов, которые навсегда вписали его имя в историю.

В его экспериментах подопытные кролики вводились в состояние двигательного ступора сильнейшим транквилизатором – растительным алкалоидом резерпином. Внутривенное же введение леводопы приводило к тому, что опустившие уши и бесчувственно лежащие на полу клетки животные практически мгновенно вскакивали на ноги. Одновременно действие леводопы усиливалось блокаторами моноаминоксидазы – фермента, окисляющего дофамин.

Наконец, в начале 60-х австрийский нейрофармаколог Олег Харникевич обнаружил резкое снижение дофамина в стриатуме пациентов, страдающих болезнью Паркинсона. После этого факты выстроились в логичную схему: дофамин необходим для поддержания двигательной активности организма, а леводопа – его прямой биохимический предшественник.

Подгоняемый желанием проверить эту теорию, Харникевич обратился к венскому невропатологу Вальтеру Биркмайеру, предложив ему 2 грамма леводопы для клинических опытов. Внутривенное введение леводопы приводило к быстрому, хотя и лишь временному улучшению состояния пациентов с болезнью Паркинсона. Эти первые опыты открыли новую эру в истории лечения нейродегенеративных заболеваний, сделав леводопу настоящим золотым стандартом в терапии болезни Паркинсона. Те надежды (и разочарования), которые вызвала леводопа в медицинском мире, были очень хорошо показаны в автобиографической книге Оливера Сакса, который лечил с ее помощью похожее заболевание – летаргический энцефалит. Вы могли видеть ее экранизацию, которая называется «Пробуждения» с великолепным Робертом де Ниро в главной роли.

Попадая в кровь, леводопа лишь частично всасывается в мозг, а оставшаяся часть метаболизируется до дофамина в периферической нервной системе, вызывая такие эффекты, как потерю аппетита, тошноту и увеличение артериального давления. Для того, чтобы их предотвратить, леводопу в препаратах совмещают с карбидопой – блокатором L-DOPA-декарбоксилазы. Эта мера снижает расщепление леводопы до дофамина в периферической нервной системе, а значит – увеличивает количество препарата, которое успевает дойти до головного мозга.

Странное лечение, которое работает

Кроме леводопы, которая в сочетании с карбидопой по-прежнему остается единственным эффективным препаратом для лечения заболевания, есть и еще одна надежда. Этому виду лечения в прошлом году исполнилось 30 лет, оно эффективно, оно позволяет ослабить самые жестокие двигательные симптомы, но… Никто до сих пор до конца не понимает, как оно работает. Этот метод называется: глубокая стимуляция мозга или DBS.

В DBS длинные и тонкие, толщиной в миллиметр электроды вживляют в мозг, подводя их к цели размером меньше кукурузного зерна, расположение которой тщательно выверено по данным томографии. Электроды обеспечивают мягкую электрическую стимуляцию субталамического ядра, что может привести к облегчению двигательных симптомов болезни Паркинсона. Около 10 000 страдающих этой болезнью человек в год по всему миру переносят DBS-операции. И уже накопилась статистика о более чем 140 000 человек с подобными имплантами. И тем не менее, пока что очень мало известно о том, как именно DBS восстанавливает нормальное функционирование моторных сетей головного мозга. Впервые такая операция прошла в 1987 году в Гренобле – и этот пациент до сих пор жив. Неудивительно, что сами врачи называют этот метод средним между наукой, искусством и шаманством.

«Мы просто взрываем мозг непрерывной стимуляцией. Самое удивительное, что такое грубое вмешательство так хорошо помогает, – говорит Джилл Острем, невролог из Университета калифорнии в Сан-Франциско (UCSF). – Представьте, что мы могли бы сделать, если бы мы могли вмешиваться более тонко и индивидуально».