332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Борисов » Смоленское направление. Книга 2 » Текст книги (страница 24)
Смоленское направление. Книга 2
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:36

Текст книги "Смоленское направление. Книга 2"


Автор книги: Алексей Борисов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Так и ехал Астрид, вспоминая и мечтая, не заметив, как пронырливый напуганный путник, пробрался между деревьев напрямик и оказавшись, за поворотом на дороге припустил в сторону Тынца.

Подъезжая к знакомому нам селению, я со Снорри поскакали вперёд. На часах пять пополудни, скоро станет темнеть, а ещё надо успеть разбить палаточный лагерь, да таким образом, чтобы река была за спиной. Лучшего места, чем у харчевни Родослава просто не придумать, вот и спешили, предупредить хозяина, да заодно про раков договориться. В прошлый раз, когда делали причал для парома, плотники их с полмешка набрали.

Некогда доброжелательного и весёлого трактирщика, я застал на берегу, сидящим на корточках, абсолютно мрачным и неприветливым. Родослав чистил рыбу, сбрасывая чашуйки прямо в реку, иногда споласкивая кухонный нож.

– Доброго здоровья Родослав, погода нынче хорошая, не угостишь ли кваском?

– И тебе не хворать. Квас у меня знатный, со смородовым листом. – Трактирщик привстал, и чуть слышно добавил, – Шли бы вы отсюда, подобру – поздоровому.

Угрюмость хозяина харчевни можно было понять. Над левой бровью виднелась свежая рана с запёкшейся кровью. Бросив дочищенную рыбу в деревянную кадку, Родослав вымыл руки и косясь в сторону леса на горе, побрёл в погреб, оставив нас привязывать лошадок к поперечной жердине у соломенного навеса перед дверью заведения.

Закрепив поводья, мы прошли внутрь, где от запаха давно не стираных портянок было не продохнуть. На центровом месте сидела троица длинноусых мужичков, наголо бритых, с красными, наглыми глазами. Широкие пояса с ножами поддерживали холщёвые штаны грубой ткани с вытертыми на ляжках кожаными вставками. Внутренняя поверхность штанов на икрах грязновато-тёмная. Такие пятна оставляют конские бока, если наездник не имеет краг. Совершенно отталкивающие, неприятные типы, пили пиво, бросая опорожнённые крынки о деревянную стену, гогоча и сквернословя. Дочка трактирщика ползала на четвереньках в углу, собирая в передник черепки. Лицо женщины в слезах, а перед порванного на груди платья – завязан узлом.

У каждого свои нравы, но подобная компания по соседству, меня явно не устраивала. Снорри это понял по моему скривившемуся лицу.

– Вы, трое! Быстро встали, расплатились, и чтоб духа вашего не было! – Свей положил руку на рукоять меча.

– Что? Платить? За это? – Усатый верзила приподнялся с лавки, красноватые глазки забегали по столу и не найдя ничего глиняного швырнул в Снорьку деревянным ковшиком. Видимо, всю бьющуюся посуду мерзавцы переколотили.

Конечно, ковшик в Снорьку не попал, но несколько капель, обидно брызнули на лицо, а это уже было оскорбление, которое мужчина терпеть не должен. Свей вскочил на лавку, одним прыжком перескочил на ближайший к нам стол, вторым оказался на столе хулиганов и носком правого сапога врезал обидчику в лицо. Верзила и ойкнуть не успел, мешком свалившись на пол, предварительно хряснувшись бритой головой об стену. Второй незамедлительно последовал за ним, испробовавши крепость левого сапога Снорри.

От столь стремительной атаки, третий участник безобразия опешил, отшатнулся в сторону и едва успевши схватиться за нож, с хрипом выставил напоказ грязные ладони, роняя оружие на пол. Лезвие моей сабли вошло в его грудь, прямо в сердце. Не схватись он за ножик, возможно, и обошлось бы. Но времена были такие, что взявшись за сталь, надо быть готовым отвечать.

Родослав вбежал в корчму на визг дочери. Видевшая короткую расправу женщина, заголосила, рассыпав все черепки из передника. Спустя мгновенье, она бросилась к распахнутой двери, где и столкнулась с отцом. Квас расплескался, а трактирщик, злорадно усмехнулся, видя поверженных незваных посетителей. Отодвинув хныкавшую дочь в сторону, Родослав подошёл к телам, посмотрел сначала на заколотого саблей, затем приблизился к бритоголовому павшему первым, и облизав палец, прислонил его ко рту лежащего. Подержав пару секунд, покачал головой из стороны в сторону, мол, медицина бессильна и склонился над третьим, с разбитыми губами. Слабенький ветерок дыхания обдул 'определитель жизни', видимо в последний раз, так как нож, давеча чистявший рыбу, вонзился в печень.

– Дочку сильничал, – сопроводил действие Родослав, – Ванька наших на Вознесение Господне[87]87
  Вознесение, завершающее спасение Христа после смерти и возрождения – переходящий праздник в память вознесения Иисуса Христа на небеса, совершившегося, по преданию, на Масличной горе близ Вифании. Дата его передвигается в пределах мая – начала июня и приходится на сороковой день после Пасхи. В 1241 г. Пасха приходилась на 31 марта.


[Закрыть]
в Краков повёз, я один остался, не уберёг. Но Господь всё видит, простит.

– Кто они были? – Спросил я.

– Псы куявские. Вчера приехали. Борова моего, что в конюшне жил, зарубили. Места им не было. Всё вино выпили, а как мало стало, так началось. Да что говорить, – трактирщик взмахнул рукой, показывая на бардак, творящийся в харчевне.

– Понятно. Хотел я Родослав, у тебя раков к ужину заказать, да за ночлег договориться. Много нас, сейчас тут будут, да видимо не судьба.

– Отчего ж не судьба? Мария! Да не стой столбом, ничего Ванька твой не узнает, подсоби мне шваль эту вынести.

Как только тела перенесли к реке, в Тынец въехал весь наш посольский караван. На стук копыт и скрип рессор из двенадцати домов, повылазили старики со старухами и малые дети. Всё трудоспособное население убыло в Краков, праздновать и торговать.

– Князь приехал, – говорили деды, кланяясь проезжающим возкам и рыцарям.

– Беда будет, – отвечали их жёны, – Что в нашем захолустье он забыл? И те и другие были правы.

Пока отряд размещался возле харчевни, Свиртил с Милкой взяли с собой Павла и отправились ставить плетёные из веток ивы раколовки. Причал, построенный плотниками на месте нашей переправы, так и остался стоять. Более удобного места для раколовной снасти и придумать было нельзя.

Притопив корзины с рыбьими головами, Свиртил привязал верёвки к торчащему из воды столбу и обратил внимание на Милку. Литвинка собирала цветы для венка, росшие в изобилии у берега, под дубом, незаметно выложив несколько зёрнышек пшеницы.

– Что ты там делаешь? – Спросил Свиртил.

– День Земли сегодня[88]88
  В этот день, десятого мая, славяне празднуют именины Земли. Нельзя производить никаких земляных работ, нельзя пахать, боронить и втыкать в землю колья, ибо Земля отдыхает.


[Закрыть]
. Раз пашню не встретила, то и под дубом можно.

Закончив выкладывать зёрна, Милка стала поворачиваться в разные стороны света, тихо читая молитву.

'Гой, Земля еси родная

Земля матёрая

Матерь нам еси родная

Всех нас породила

Вспоила, вскормила

И угодьем наделила

Ради нас, своих детей

Зелий еси народила

И злак всякий напоила

Польгой беса отгоняти

И в болезнях помогати.

Повели с себя урвати

Разных надобьев, угодьев

Ради полый на живот'.

В это время в Звеженец к Лешко прискакал дозорный из Тынца. Сокольничий не стал повторять прошлой ошибки, когда в погоне за посольским караваном метался с одного берега на другой. Выбрав место у паромной переправы для своей ставки, он разослал разведчиков по оба берега реки. Если караван двигался из Ратибора, то перехватывать придется на правобережье, а если из Освенцима, то следовать они должны были через Тынец.

– Десяток рыцарей, два огромных возка с прицепными тележками тянут четверо коней каждую, а третий возок, всего двойка. – Докладывал разведчик.

– Отлично, – подумал про себя Лешко, – Ночью тёпленькими и схватим. В харчевне на ночлег все не поместятся, следовательно – разобьют шатры на берегу. Яцек, Анжей и Барек прирежут спящих в доме, а мы всех остальных.

Подумав ещё с минуту, вспомнив про монастырь бенедиктинцев, сокольничий громко выругался.

– Если эти ублюдки заночуют в монастыре, то оттуда их не выбить и за месяц. Где они остановились?

– Я не видел, сразу сюда поскакал.

– Ладно, на месте разберёмся. По коням! Иудеев не забудте.

Четыре десятка всадников покинули Звеженец на закате, добравшись до окрестностей Тынца за час. Владислав отправился в монастырь к бенедиктинцам разнюхать насчёт путников и в случае их обнаружения, должен был оставаться там.

Необычайно чистое небо открывало обозрению бессчётное количество звёзд, свет от пятнистой луны освещал реку, давая возможность отброшенной от причала тени перекатываться по крохотным волнам реки. На берегу стоял мальчик, вынимающий из мокрых ивовых корзин и складывающий в сетку тёмно-зелёных, шевелящих своими усами раков.

– Тридцать семь. – Закончил подсчёт Павел, гордясь собой, что уже выучился считать до ста.

Заползшей в раколовки вкуснятины было гораздо больше, но самок[89]89
  Маленькие рачки (личинки) выклевываются из икры чаще всего в третьей декаде мая и первой декаде июля.


[Закрыть]
отрок отпускал в реку.

– Через два-три года, когда выпущенные на свободу ещё не родившиеся раки вырастут и попадутся охотнику, то раколов скажет ему: – спасибо. – Размышлял Павлик.

Оставив корзины сохнуть на берегу, отрок направился в сторону харчевни, возле которой Родослав суетился у большого казана с закипающей водой, подвешенного над костром. Ждали только его. Сделав пару шагов, мальчик остановился. Навстречу, торопясь бежала Милка.

– Павлик! Постой. Помоги мне.

– Конечно, госпожа. Чем помочь?

– Да медальон свой, что Свиртил в Оломоуце подарил, под дубом обронила. Когда цветы собирала, на мне он был. А сейчас, смотрю – нету.

– Так я за факелом схожу, подсветить.

– Я на ощупь, да и луна светит. Ты рядом постой. Не хочу, чтобы Свиртил знал. Подарок всё-же.

– Госпожа Милка, я только раков отнесу и сразу к вам.

Когда Павлик добежал до дуба, то сразу не сообразил, отчего Милка лежит ничком. А подойдя поближе, почувствовал, как что-то со свистом хлестнуло его по ногам, затягиваясь на щиколотках. В следующее мгновенье, из-за ствола дуба выскочил незнакомец и с размаху ударил мальчика по лицу. Отрок без звука рухнул на траву.

– Зварыч, сучий потрох. Не лапай, а вяжи девку. – Раздался приглушённый голос куявца.

– Отстань, когда ещё возможность появится княжну потрогать?

Похоть Зварыча стоила диверсантам полным обнаружением. Милка очнулась и заорала, когда чьи-то грязные лапы залезли к ней под юбку.

– Свииртил! На по…, – куявец зажал рот женщине и сам взвыл от укуса.

Следивший за приготовлением раков Родослав очень болезненно воспринимал женские крики. Ещё днём, его собственная дочь подверглась надругательству подонков, и защитить её он не смог. И вот теперь, всё повторялось снова. Только в этот раз, крик раздавался не из кухни харчевни, а со стороны речки, у ветвистого дуба, куда помчался Павлик.

– Господи, что ж это творится? – Взмолился трактирщик.

Родослав было бросился на крик, но вспомнив, что в доме с десяток воинов, развернулся и побежал к открытой двери, где шумная компания слушала очередной куплет Трюггви.

– Беда! На помощь! – скороговоркой произнёс Родослав, – Там, у дуба, пацана вашего. Женщина кричала.

Гюнтер посмотрел направо, Нюра сидела рядом, а Свиртил подскочил как ужаленный. Вышедшая подышать свежем воздухом Милка – не вернулась. Объяснений больше не требовалось. Двое датчан, Хольгер и Йёрн, готовые заступить на вахту, а посему полностью экипированные, во главе со Свиртилом выскочили из харчевни и побежали в сторону дуба, подпалив от костра факелы. Остальные метнулись к возку, где были сложены доспехи и оружие. Если в событии под деревом виноваты разбойники или работорговцы, коих за этот год развелось немерено, то с ними справятся и двое данов, без помощи литвина, вооружённого одним кортиком. А если на нас напоролся отряд какого-нибудь феодала, любителя острых приключений, то здесь, уже будет каждый меч на счету.

К моему сожалению, через прицел ночного видения я рассмотрел до двух десятков всадников, сконцентрировавшихся у края леса, к которым спешили двое верзил, тащивших на своих плечах тела Милки и Павлика. Стрелять можно было только по ногам. Почти двести метров отделяли меня от похитителей, и я рискнул. Четыре пули попали в землю, и лишь только с пятого выстрела мне удалось задеть одного из мерзавцев, завизжавшего нечеловеческим голосом. Продолжать вести огонь стало невозможно. Свиртил почти добежал до дуба, закрывая своей спиной улепётывающего куявца. Павлика уносили к лесу, а навстречу спасителям уже скакали всадники.

Ночью, конечно, невозможно рассмотреть мелких деталей, но корпус человека при лунном свете виден хорошо. А пешему против конного не устоять. Атаку со стороны леса заметил и Свиртил. Оставив подыхать, практически с оторванной ногой катаюшегося по траве Зварыча, литвин подхватил безчувственную Милку и побежал обратно, к дубу. Двое датчан, с обнажёнными мечами прикрыли его, давая возможность отнести женщину как можно дальше, и готовы были встретить противника.

Пятёрка всадников перешла на галоп, направив копья на рыцарей, пятившихся к дубу. Левый крайний, поравнявшись с куявцем, который нёс отрока, притормозил, принял ношу, перекинув мальчика как свёрнутый ковёр поперёк холки коня, и припустил в сторону леса. Пеший куявец, вцепившись в луку седла, побежал рядом.

Из оставшихся четырёх всадников до датчан доскакали всего двое. Попасть было проще по коню, нежели по наезднику, и я, не раздумывая, нажал на курок, чтоб хоть как-то уравнять шансы.

Хольгер сумел увернуться в самый последний момент, качнувшись как маятник, сначала в одну, а затем в другую сторону, обманув куявца, и рубанул по ноге коня. Йёрну повезло меньше. Лошадь откинула его словно мячик метра на три. Его фальшион отлетел в сторну, а сам он уже не смог подняться на ноги. Жизнь его висела на волоске, поскольку всадник лихо завернул свою лошадь и уже готов был пригвоздить к земле распластавшегося оглушённого рыцаря.

– Ты, дупа пердолёва! – Свиртил громко, во весь голос высказался по поводу части тела всадника, на которой сидят.

Куявец на секунду замер, повернул голову на голос, и в этот момент литвин метнул в него свой кортик.

– Деревенщина, – всадник закрылся щитом, – сейчас и тебе достанется.

Клинок вонзился в доску, чуть выше умбона, не причинив вреда владельцу, но тем самым выиграв пару секунд для Йёрна. Две пули, одна за другой, прошили круглый щит и всадника.

Скоротечный ночной бой закончился. Выжившие враги, потеряв лошадей, убегали к лесу, подгоняемые несколькими арбалетными болтами, пущенными наугад. Хольгер тянул Йёрна, а Свиртил нёс на руках Милку. Похищенного Павлика отбить не удалось. Отрока, связанного его же собственным ремнём, бросили под ноги Лешко.

– С княжной был, – соскакивая с коня, сказал Владислав, – Может, княжич? Рубашка-то шёлковая.

Лешко нагнулся, потрогал материю, скривил губы, чувствуя своей спиной грубоватое домотканое полотно сорочки, прилипшее от пота и собравшееся неприятными складками под поддоспешником.

– А вот, сейчас мы всё и выясним. Владислав, отводи людей. Нечего лезть под стрелы. Где Зварыч? Где этот сукин сын? Пошли дурака богу молиться – он себе лоб и разобьёт.

– Кровью истёк. – Куявец с подстреленной лошади притащил раненого диверсанта с собой, успел наложить жгут повыше раздробленного колена, но было поздно. Подколенная артерия весьма уязвимое место. Зварыч доживал последние минуты. – Пётр и Сивый тоже.

Отойдя метров на триста от полянки, Лешко учинил допрос пришедшему в себя Павлику при свете двух факелов. Ицхак и Цахи, взятые для сопровождения и опознания, больше ни на что не годились, как исполнять роль светильников.

– Слушай сюда, сопляк. Хочешь, чтобы пальцы целы остались?

Павел сначала отвернул голову, но острая сталь ножа, коснувшаяся мизинца, заставила кивнуть.

– Не слышу ответа! – Лешко отвесил болезненный подзатыльник. Причём ударил не ладонью, а рукоятью ножа.

– Хочу, – вымолвил отрок, еле сдерживая слёзы.

– Так-то лучше. Ты говори, не темни. Сколько людей у Гюнтера? – Чуть ли не попросил Лешко.

– Я не грамотный, считать не умею.

– Врёт! – Не выдержал Ицхак, – Я когда серебро передавал, этот змеёныш мешочки считал при мне. Лешко улыбнулся.

– Что ж ты подводишь меня? Тебя как звать?

– Павел.

Сокольничий схватил мальчика за мочку уха, оттянул и резким движением ножа отрезал его и сразу зажал отроку рот.

– Это тебе для начала, Павел. Если уши не жалко, то всё остальное пожалей.

К концу допроса, когда на земле перед Павлом валялся заострённый колышек, а портков на нём уже не было, Лешко узнал страшную тайну, после которой, вся операция замысленная Конрадом не имела смысла.

– Всё серебро отдали Беньямину, в пяти верстах от Оломоуца. – Павел сообразил, из-за чего куявцы устроили засаду, и говорил, чуть ли не насмехаясь, сплёвывая кровь.

– Как отдали? Врёшь! А сундуки зелёные?

– Семнадцать пудов. Все там. Мой господин с лёгкостью расстался с серебром. Оно для него ничего не значит. Он князь огромной земли. Дружина его настолько велика, что если с рассветом спросить имя первого, то последний едва ли успеет сообщить своё на закате. И знает он всех поимённо. А мудрости его нет границ. Сила же его такова …

– Заткнись сопляк! Что ж твой господин не приходит к тебе на выручку?

Лешко взбесился. Гюнтера он возненавидел не только за свой разбитый нос под Величками. Штауфен снова провёл его, лишив долгожданного серебра, за которое уже шесть людей сложили головы. Гнев требовал выхода, окровавленное лезвие ножа уже прижалось к шее мальчика. И быть Павлику убитым, если бы не Ицхак, который стал пятиться назад, к своей лошади, прячась за спину брата. Купец понял, что живым ему из-под Тынца не уйти. Оставалось только бежать.

– Курица, несущая золотые яйца, вот о чём говорил Беньямин, как же я не смог догадаться сразу? – Пронеслось в голове Ицхака.

– Куда? Владислав, держи иудея!

Ицкак выронил факел и бросился к коню, но не смог сделать и двух шагов, как был сбит на землю. Приглушённый хрип смолк, когда подошва сапога передавила горло еврея. Цахи с испугом смотрел на брата и не знал что делать. Одно движение ноги Владислава и шея будет сломана.

– Лешко, надо возвращаться в Краков. Если иудей обещал серебро, то пусть он его и отдаёт.

Предложение Владислава было великолепным компромиссом из сложившейся ситуации. Семнадцать пудов вновь стали реальностью, только с небольшой отсрочкой.

– Садись на коня и скачи в харчевню. Скажи Гюнтеру, что у нас его оруженосец. Я готов обменять его при одном условии. Тебе должны показать зелёные сундуки.

– А если у них их нет? – Поинтересовался Владислав.

– Значит, сопляк не врёт. Я отпущу его просто так. Разойдёмся миром.

В это время, в харчевне шёл совет. Похищение оруженосца Нюры стало головной болью. Седлать лошадей и идти на выручку Павлика ночью, пусть даже при ярком свете луны было смертельно опасно. Похитители могли скрыться, устроить засаду, или ещё того хуже, иметь специально разработанный план, дабы выманить нас и в удобном для себя месте напасть. Два десятка всадников, которые я сумел разглядеть, могли быть только частью хорошо замаскированного отряда врага. Инициатива полностью перешла в руки противника.

– Дождёмся утра, Йёрн поднимется на гору, к монастырю, а оттуда осмотрит через подзорную трубу местность. Должны же они костёр развести, лошадей поить. Лес не такой и густой, два десятка не спрячешь. – Предложил Трюггви.

– Ночью, ни один даже спешащий путник не поедет. Они где-то рядышком, и скорее всего, недалеко от полянки, где мы возки прятали, пока ты Лексей, со Снорькой в харчевню ходили. – Высказал своё предположение Свиртил.

– Мы должны отбить Павлика, а мерзавцев, что напали на нас – повесить. А ещё лучше, закопать живьём. Жаль, что они тела своих с поля прихватили. Прямо тут! Напротив харчевни, кожу бы с них содрала. – Нюра говорила страшные для меня вещи, но датчане лишь согласительно закивали головами.

– Утро вечера мудренее, – Гюнтер воткнул в стол кортик, – Мы сможем победить только в открытом бою. Гоняться по лесам без кнехтов нельзя. Потеряем коней, да и сами сгинем.

– Уррумм. – Стонущий звук рога разрезал ночную тишину Тынца.

Владислав доскакал до дуба, несколько раз дунул в рог, спешился и, держа в поднятой над головой руке полоску белого полотна, видимо перевязочного, направился к костру. Вскоре куявец стоял возле крытых возков в окружении датчан, уточнив на всякий случай, что является представителем Краковского князя.

– Иудей Ицхак рассказал о семнадцати пудах серебра, которые он нам должен. Сказал, что оно у вас, в сундуках зелёного цвета. – Сообщил Владислав Гюнтеру.

Зелёные сундуки ему конечно показали. Их осталось три штуки. Содержимое армейских ящиков, безусловно, заинтересовало воина, ибо там хранилось запасное оружие и доспехи, но никак не серебро. Остальная кладь была в виде сумок из брезента.

– Ицхак обманул. Серебро действительно было, и именно столько, сколько ты назвал. Оно не покинуло Оломоуц. Твоё требование исполнено! Я жду своего оруженосца целого и невредимого, а за причинённый нам вред, отдайте иудея мне.

– Князь, это невозможно. Ицхак обманул Конрада Мазовецкого, властителя этих земель. Купец ответит по закону. Договариваться о чём-либо другом – я не в праве.

– Тогда я сам заберу его.

– Думаю, в Кракове будут рады принять таких высокопоставленных гостей. – Ответил Владислав, скрывая улыбку, – Хотя, если я привезу серебро назад, то про иудея забудут.

– Ты предлагаешь мне, выкупить Ицхака за семнадцать пудов серебра!?

– Я слышал, о Гюнтере Штауфене говорят, что серебро для него ничего не значит, когда он чего-то хочет.

– Это ты правильно слышал, – вмешался в разговор я. – Князь Самолвы только берёт серебро, но никому ничего не даёт. Для этого у него есть слуги. Или ты решил, что перед тобой стоит ростовщик?

– Не …, я не так выразился. Прошу прощенья. Я имел в виду, что мог бы оказать услугу. – Стал юлить Владислав.

– Раз так, то доставь иудея, и тебя отблагодарят.

– Без возврата долга я не смогу.

– Говорить больше не о чем! – Гюнтер захлопнул ящик с оружием. – На заре, возле дуба, мой оруженосец должен стоять один. А ты, Владислав, подумай над предложением Алексия.

Павлика привезли к дубу засветло. Куявец размотал верёвку на руках отрока, оставив путы на ногах и отъехав метра на четыре, бросил на землю ремень с кортиком. Оглянувшись по сторонам, пришпорил лошадь, и поскакал догонять свой отряд, спешащий в Краков. Лешко не рискнул нападать на рыцарей Гюнтера. Качество явно превосходило количество. А будучи не уверенным в положительном для себя исходе боя, в сражение лучше не вступать. Тем более что добыча, на которую он мог рассчитывать, после проверки Владислава сократилась в сотни раз.

– Если Конрад останется недоволен, то пусть даёт больше людей, – рассуждал сокольничий, – Цахи спишет тысячу марок долга, да ещё добавит, дабы выкупить братца-вруна. Ну а если откажется, то про наговор можно и рассказать, тем более что свидетелей хоть отбавляй. Да каких свидетелей. Один Штауфен сотни стоит.

С этими мыслями Лешко и заходил в покои Конрада Мазовецкого, оставив иудеев за дверью.

Короткий пересказ событий не повлиял на аппетит князя. Конрад пережёвывал вчерашнюю оленину и кивал головой, соглашаясь с доводами сокольничего. Дослушав все приключения до конца, князь обизал губы, вытер ладони о скатерть и интригующе весёлым голосом приказал привести Цахи. Связанного иудея ввели, грубо подтолкнув в спину.

– Не понял!? – Князь повысил голос, – Кто посмел связать моего друга? Немедленно развязать! Что за самоуправство, на дыбу захотели?

Верёвки упали на пол, а вместе с ними рухнул и Цахи. То ли от страха, то ли ноги затекли. Иудея тут же подняли и усадили за стол напротив князя, на место, куда пальцем указал Конрад.

– Тут оленина ещё осталась, поешь. Вижу, что проголодался. Эй, там! Вина моему гостю.

Ростовщик потянулся к мясу, миновав жирный кусок который не доел Конрад, схватился за окорок и впился в него зубами. Через минуту отпил из кубка вина и преданными слезящимися глазами уставился на князя, как верный пёс на хозяина.

– Плохо дело Цахи, совсем плохо, – начал беседу Конрад, – знаешь, как тяжело друга терять?

–Нет. – Иудей сказал и даже мотнул головой в подтверждение.

– Был у меня друг, надёжный такой. Я ему помогал, и он мне не отказывал, по мере сил, конечно. И вот, привёл он мне своего старшего брата, а тот об услуге попросил. Конрад отпил вина и продолжил.

– Не мог же я другу отказать, выслушал, поверил словам его. А как не поверить? Брат-то его, друг мой – рядом стоит, под словами его расписывается.

Князь отставил кубок с недопитым вином в сторону и резко стукнул кулаком по столу, отпрокидывая чашу.

– Сукин сын! Ты что удумал? Змею в мой дом приволок! Серебра мне наобещал! Ты ж у меня самое святое отнял, веру в дружбу. Как мне теперь жить, спать, есть, если я в друзей не верю? Иудей чуть не подавился. Конрада в гневе ему ещё видеть не приходилось.

– Значит так, тысячу марок, что ты мне давал, я тебе прощаю. Это плата за твой обман. Добычу соли я могу позволить только другу. Если хочешь и впредь снаряжать караваны из Величек, то сумму с каждого возка будешь платить вдвое от прежней.

– Согласен, – чуть слышно пробормотал Цахи.

– Теперь о твоём брате. Из-за его навета погибли шестеро моих лучших людей. По двадцать марок за каждого заплатишь ты. А он, должен мне две трети от обещанной суммы серебра. Я её уже истратил, так что либо он возвращает её мне, либо ростовщику из Гнезно отдаёт девятьсот марок. А дабы думал быстрее, то посидит он у меня в темнице, и кормить его будут, за твой счёт.

– Не надо мне такого брата! Ой, что это я?

– Сроку даю ему два месяца. После, все иудеи Силезии, Моравии и Богемии, в общем, от моря до моря, узнают о вашем роде. Как вы хотели сына императора немцев извести.

– Я соберу деньги, не калечь брата. Отпусти, я же остаюсь здесь.

– Нет Цахи. Это цена предательства. А предателям веры нет. И только попробуй пустить слух, что с тобой обошлись не честно. В твоих же интересах держать рот на замке.

– Да, я понимаю. Буду молчать.

Братья встретились, когда Цахи покидал покои Конрада. На мгновенье их взгляды пересеклись, они что-то хотели сказать друг другу, но нужных слов не нашли. Ицхака поволокли в подземелье, а Цахи, убитый горем побрёл из кремля к своему дому.


Конец второй части.

    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю