355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Летуновский » Я пролил твой мохито в школьном туалете (СИ) » Текст книги (страница 2)
Я пролил твой мохито в школьном туалете (СИ)
  • Текст добавлен: 19 декабря 2017, 22:01

Текст книги "Я пролил твой мохито в школьном туалете (СИ)"


Автор книги: Алексей Летуновский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

«Сладкие вафли»

У заводской проходной стоял толстый лысый мужичок в усах, стоял и плакал. Три минуты назад он, еще счастливый, ехал в грузовом лифте на этаж в кабинет начальника цеха, а сейчас, тля да без работы, жевал носовые платки, один за другим.

Палящее майское солнце вскоре совсем высушило его слезы, а он, как ни старался, плакать вновь не мог.

– Глупое солнце! Жарко, очень жарко и скудно! – заныл толстяк, его белая рубашка стала промокать от пота, а затем стремительно сохнуть от солнца. – Пыль в глаза лезет, – продолжал он, тяжело дыша и сопя. – Шум от проезжающих машин бьет по ушам. Кошмарно! Какое же я ничтожество, даже погода так велит.

Постоял он так, подумал, чем еще пожаловаться, да стал снова жевать носовые платки. Вдруг за нос его защекотал зеленый запах. – Откуда это дурно так несет!– вскипел толстяк, зашевелив усами – Вот еще незадача! Мало увольнения тебе, что ли, Господи!– показал он кулаком на солнце.

Солнце вместо ответа блеснуло прямо на соседний через дорогу тротуар, на котором стояла и грелась синяя тоненькая, но фигуристая как ваза под окурки, барышня, а струйка зеленого запаха элегантно сочилась сквозь редкий как лес на воде поток машин к мужичку у проходной. – Эй-эй, незадача! Из рекламы духов, чудовище, видимо!

Он, было, отвернулся и забыл про барышню, стал нашептывать круги про начальника цеха и несправедливость за долгие года службы охранником узких кладовых, но запах все сбивал его с волны самобичевания и тянул к себе. Минутами погодя, толстяк уже рассматривал барышню как голое тело в восковом музее. – А шейка у нее ничего! Как у моей первой учительницы, шейка-то.

А чтобы запах не мешал, толстяк сунул носовые платки в ноздри, в нос. – Вот бы с ней узнакомиться! – замечтал толстяк и тут же остепенился. -Только эти, такие вот, Клары Тимофеевны, не заведут разговор с таким, как я. Посмотреть вот на мое пузо! Ужасное пузо! Из-за него я уже сто лет не видывал кончика своего кроссовка. Эх, бедный я, бедный. Безработная муха, утомительно бьющаяся в стекло и то больше пользы научному обществу приносит! Эх!

Еще несколько платков он застарался в рот засунуть да пожевать, но они не жевались, не суясь. То и дело толстяк пытался пробормотать что-то про полуденный зной, про мелкие проникающие мимо автомашины, но все мысли у него стали ведомы барышней. Тут он заметил, что и платков уже в ноздрях нет, и что запах стал не просто привычным, зеленым, а очень даже приятным, зеленым. И на момент, да на следующий момент, он взял, да и поверил вдруг в свои силы.

Решился толстяк и что есть мочи стал вдыхать пары зеленого. Барышня напротив зашевелилась, проснулась от отогревания и неудобно для себя сонно заклевала: "Что происходит? Куда... Kak?"

Не по воле своей, а по толстяка воле, барышня засеменила через проезжую часть, а толстяк вдыхал-вдыхал, сопел, плевался слюнями, которые тут же в воздухе испарялись восвояси. Пот шел с него градом, рожа его покраснела.

Ни с того ни с сего, редкий автомобиль ворвался в дорогу, засигналил панически. Толстяк остановился вдыхать и понял, что авто несется в барышню. Он опешил, что есть мочи неуклюже поскакал, дрыгая пузом, но успел и автомобиль врезался в него. – Oй, – пискнул толстяк и посмотрел на ошарашенную барышню, скромно размещенную неподалеку от аварийного автомобиля. – Я акробат, – заулыбался толстяк барышне. Она заулыбалась в ответ: "Вы спасли меня!"

Из авто выбежал атлетического искусства парень и стал помогать барышне подняться, с придыханием спрашиваясь о ее самочувствии. – Нет! – завопил толстяк. – Ты не будешь антагонистом, нет!

Парень удивленно отошел назад, сел в авто, через раскорячки завелся, уехал на вокзал, снял последние деньги с банкомата, выпил чашку чая, уехал в столицу, заказал самый дорогой номер в отеле, одел халат, разрисовал лицо помадой и повесился.

Teм временем, барышня уже поднялась и стала разглядывать своего героя. – Вы меня прямо поразили, ваша светлость.

Толстяк зашевелил уже седыми усами, застеснялся и зашаркал ножкой по асфальту.

– Обнимемся? – замямлил он.

Барышня отодвинулась. – Я бы с радостью, мой герой, но вы... вы такой акробат.

Она стала чертить круги пальцем вокруг его пуза. Только услышав это, толстяк решил: "А почему бы, собственно, и нет? Жены у него не было с начальной школы, с работы любимой уволили, тем более он сможет отныне защищать свое перфектум сокровище от атлетов своими акробатическими ужимками". И он нагло схватил барышню и обнял. В руках его барышня стала хихикать от щекотки, как сквозь масло, она стала просачиваться сквозь пузо толстяка, пока ее голова не оказалась на одном уровне с его головой. А она, собственно, не оказалась в его теле.

И тут же голова барышня нахмурилась: – Глупое солнце! Жарко, очень жарко и скудно! Пыль в глаза лезет, шум от проезжающей вдалеке автострады бьет по ушам. Кошмарно!

Голова толстяка ее перебила. – Дорогая, давай отведаем сладких вафель! Тут неподалеку есть прекрасная столовая!

– Давай, – успокоилась голова барышни и нащупала где-то внутри носовые платки.


«Tëтя»

Прошел тот месяц, когда утки в городском пруду выходили на берег и крякали на прохожих, а иногда отрывали от себя ломоть перьев, стряпали ком и бросали в тех же прохожих. Тётя на работу пришла раньше на полчаса и теперь сидела, беззаботно замерзая, в полудреме на скамье возле ярко-серого сарая с выцветшим кирпичным словом «Оборудование». Мимо проходило, видимо опаздывая на небо и в спешке насвистывая, облако и нечаянно лягнуло Тётю за подбородок, отчего Тётя заёрзала и громко чихнула. Сама испугалась и испугала рядом сидящего мило похрапывающего накануне начальника с огромным золотым ключиком в руках.

– Опоздание! – радостно захихикал начальник. – На моих часах, Тётенька, ровно девять ноль пять! А что это значит? – Это значит., – подхватила его Тётя, – Это значит, что смена моя кончится в пять ноль пять, а не в пять.

– Да-а-а, – заулыбался начальник.

Тётя вздохнула и отобрала у начальника золотой ключик. Перекинула свою черную сумку через правый толстый бок и увидела у пруда стаю лысеньких девочек, играющих друг с другом в балет. У нее заурчало в животе.

– Волосы привезти должны сегодня, – заметив девочек, сказал начальник. – Тебе на новую метлу как раз.

– И на старой еще остались волосы, – ответила Тётя. – Куда мне новую?

Она открыла ключиком сарай и оттуда выбежал и ярко-желтые лучи, заполоняя все вокруг. – Эт-то что? – удивилась Тётя.

– А-а-а, это новые ведра ночью привезли! Уборщице в здание. Новые-то.

– А чего эти ведра заслоняют мой угол? У этой уборщицы свой угол есть!

– Сейчас схожу в здание, приведу мужиков. Они ведра переставят.

И начальник усеменил вдаль. Тётя достала из сумки дворничью накидку. Накрасила в маленькое зеркало с трещиной на ржавой стене губы, напевая лейтмотив кульминации Лебединого Озера.

В сквере было пасмурно и пусто. За дообеденный час тётя обошла всю свою территорию, не нашла никакого мусора, лишь немного помела облезлой метлой асфальт. Туда-сюда. Устала от ничегонеделания, поэтому сходила в киоск и купила пирожок со сладкой ватой. А перед тем как сесть на скамью у пруда, встала на носки и потянулась высоко-высоко, достав кончиком пальцев до облака, которое тут же возмутилось и испарилось. Да и пальцы ног у Тёти стали дрожать от пота и ныть. – Тунеядцы, – прошептала Тётя пальцам и села на скамью.

Пирожок был недожарен, но Тётя все равно доела его, хоть и с конечной неохотой. Мимо проходили рабочие мужики с повозкой с резной клеткой, в которой сидел Медведь в малиновой шляпе. Заметив тётю, Медведь шляпу снял и покланялся. А Тётя обратилась к мужикам: – Вам чего же, начальник не сказал прийти в склад и переставить ведра?

Мужики пожали плечами и один из них, высокий и хамоватый на вид запищал как комар:

– A медведя мы куда денем?

– Можете здесь оставить, но ведра переставьте!

Писклявый эхнул, бросил парик на землю и зашагал к складу. Второй оторопел и поставленным в обсерватории голосом обратился к тёте: – Просим прощения, мы сейчас же переставим ведра и вернемся за медведем.

– Парик забери! Мусорят здесь еще!

– Просим прощения, – сказал гуманитарий и по дороге подхватил с полу парик.

Прошло два часа неловкого молчания. Тётя смотрела на играющих в водное поло уток в пруду. Счет между командами был равный. Медведь вздохнул. Тётя обернулась: – И куда тебя везут это?

– Стричь везут. На ковры, – после долгого молчания ответил Медведь.

– Худо тебе.

– Вовсе нет. Я подумал, что, если буду гол, то смогу принять участие в зимнем

циркопредставлении! Кастинг в следующем месяце.

– A как же спячка?

– Какая спячка, если все так хорошо? Смотри.

Медведь достал из-под хвоста тpи мягких шарика и начал жонглировать. – Два дня тренировался! – похвастался он.

– Здорово получилось! – похвалила его Тётя и заплакала.

– Ты чего плачешь?– забеспокоился медведь.

Из мутного далека, ковыряясь в носу, прибежал начальник в желтом обмундировании, но сняв шляпу, на всякий случай.

– Слушайте, меня тут мужики выдрали с боул... совещания. Вы чего не работаете, а? Тётя!?

– Hо...

Начальник оторвал свой нос и бросил на землю. – Что это? Кто это будет убирать? Я?

Тётя вытерла слезы платком, а начальник оторвал свое пузо и стал на нем прыгать. – Кто? Это? Будет? Убирать?!

– Сейчас уберу, – сказала тётя.

– Не нужно мне ваше "Уберу"! Пошла вон! Мало того, что опаздывает, мало того, что из-за нее меня с совещаний уводят, так еще и "Уберу!".

– Ну, ты и дурак, – сказал Медведь.

– Молчи, ковер, – сказал начальник и ушел.

– Вторую неделю выгоняет, – прошептала тётя. – Я уже крысиного яду купила, чтобы его. это.

– Да ну ты брось! Другими способами надо уходить от проблем.

– Какими это, нету больше способов.

– Пойдем со мной в цирк, а? – предложил Медведь и лапами забарабанил по изогнутым в разные фигуры прутья.

– Да какой цирк. Я лишь в балетной школе занималась в детстве. И все.

– Как хочешь. Да и если ты кончишь начальника, на его место придет другой начальник и начнется все по новой и совершенно так же, – присел Медведь.

По дороге домой Тётя зашла в киоск и купила несколько пирожков со сладкой ватой.

Стемнело. Тётя сидела на кухне, слушала радио и пила чай. За окном пускали красный фейерверк. Это праздновали свадьбу.

Тётя сняла с себя футболку с детским рисунком улыбающегося цветка, которую всегда носила дома, и порвала ее на тряпки. На одну из тряпок она смачно харкнула и протерла ею замерзшее стекло, которое хихикало отщекотных прикосновений Тёти.

Она села за стол и стала смотреть на прыгающих по лужам людей, празднующих свадьбу. И засмеялась,

По радио стали передавать какой-то скучный спектакль с некрасивыми голосами. За окном люди кричали: "Горько! Горько! Горько!".

Тётя вздохнула, почесала свой правый толстый бок и полезла в чулан, откуда достала коробочку от масла с сияющим светло-зеленым куском белого фосфора. Она взяла нож и отрезала ломтик фосфора. Намазала его на порезанный пополам пирожок со сладкой ватой.

Пирожок теперь тоже стал светиться как если бы северным сиянием был бутерброд с маслом. Тётя откусила сей бутерброд, запила чаем и стала вслушиваться в радиоспектакль.


«Сверчки»

Жадное солнце читало утреннюю газету над воскресным Лионом, полдничало. В тесной, скромно обутой комнатушке в центре города зевающий ветер играл с прямоугольником картона, приглашения на закрытую вечеринку в честь многолетия мадам Шиенн. За окном моргали кони в упряжке. В повозке, стоящей у дома, досматривали сны опрятные гувернеры. Лишь дети бодро бегали друг за другом по улице. Да и было вполне уже за полдень.

Извозчик крикнул в открытое окно: Кико, ну где же тебя носит?!

Ветер тут же оставил игры с украшенным мусором приглашения, заслонявшем печатную машинку, испуганный. В комнату вошел высокий молодой человек в остром носе и пролысине, с голым торсом, поверх которого висела накидка кухарки. Пол трещал. Человек выглянул в окно и ответил извозчику грубым словом.

–Джером, просыпайся, – сказал человек спящему в кровати мужчине в бороде, абсолютно голому для своего немолодого возраста. Человек поцеловал мужчину в лоб. Мужчина застонал ото сна.

– Кико. который час? Время прощаться с матушкой?

Кико улыбнулся: – За мной прислали повозку. Вставай, Джером, а то некому будет тебя будить, когда я уйду.

Повозку? Черт., – ответил Джером. – Как же я не хочу на нее идти!

– Тебе нужно найти издателя для твоего нового романа, помнишь, дорогой?

– Да...да..почему это книги сами не издаются самостоятельно. Сразу, после того как написаны.

Кико улыбнулся, подошел к шкафу и стал одеваться.

– Знаешь, Кико. – Джером уже встал с кровати.

– Сегодня отличный день, чтобы начать писать. Хотя я так говорил вчера и поза. Сегодня отличный день, а вечеринка, она все портит.

– Да брось. Вы с мадам Шиенн знакомы давно. Расслабишься, может, это поможет тебе снова начать писать. А то уже чернила засохли, машинка пылью покрылась.

Джером ловил воздух ртом, смакуя свой последний сон. Кико оделся в рабочий фрак. Они попращались в объятиях.

Джером посмотрел вслед исчезнувшей за поворотом повозки и сказал себе:– Поеду на машине. Тогда мною точно заинтересуются.

Под окном все резвились дети. Мальчики в масках. Играли в мушкетеров.

Джером стал наблюдать за ними, но спустя время услышал недовольные цоканья трактирщицы из здания напротив. Он понял, что наблюдал за мальчиками абсолютно голым, и поспешил скрыться из окна, закрыв решетчатые створки.

Должно быть, трактирщица узнала автора известного романа, который был на устах Франции последние лет пять, – подумал Джером.

Он достал из буфетa оставшийся коньяк и с удовлетворением выдохнул: – Коньяк есть, а значит все еще не так плохо на сегодняшний день, – заметил он.

Отбросил приглашение с машинки и, вставив лист, стал думать над названием нового произведения. Когда отсутствие мыслей начало наскучивать, Джером стал думать над темой и идеей. Фабула нового романа была в голове вот уже два года, но он не мог все никак найти подходящую пристань для волны.

Ближе к вечеру Джером оделся в свой любимый свитер и ухмыльнулся в зеркало:

– Пускай эти светские сверчки давятся от аллергии на несоблюдение этикета.

Джером тут же сымитировал реакцию гостей.

– Вот будет умора, если обмедаленный чиновник умрет от разрыва сердца на обслюнявленных креветках!

А потом он принялся грустить: – Эх, в гимназии мадам Шиенн была красавицей. Будто этим "этикетом" ей доктора прописали три подбородка. А всем мужчинам лысину, которая могла бы быть важнейшей формой эволюции, но не будет ею никогда.

А затем Джером бросил взгляд на свою лысину и решил пойти в гараж за машиной.

Выйдя из дома, он попал под сброшенные с верхних этажей помои. Весь свитер оказался обгаженный простолюдином.

Пришлось потратить больше времени на то, чтобы недовольно надевать стандартный костюм в стандартном цвете, оставшийся в квартире со времен гимназии.

Выехав на проселочную дорогу в уже кромешной темноте, Джером остановился, достал из багажника сигнальную ракетницу и выстрелил в небо. Так он предупредил всех извозчиков, находившихся на дороге в ночи о том, что сейчас проедет автомобиль.

Извозчики смирно стояли у обочин с покачивающимися от вибраций проезжающей машины ошарашенными лошадьми. Джером опаздывал. Грубил в пространство.

Вскоре он увидел несущуюся на него карету. Он затормозил, достал из багажника темный под цвет ночи навес, накрыл машину и спрятался в кустах. Карета промчалась.

Парадная дверь в резиденции Шиенн была заперта так, что Джерому пришлось стучаться. Открыл дверь молодой гувернер. – Вы кто? – спросил он.

– Джером Левски.

– Ох, мсье Левски. Все в порядке? Вы опоздали.

Джером, проходя в дом, угукнул.

В зале бесновались светские сверчки. Мужчины увлекались алкоголем, а после и женскими ручками. Мадам Шиенн была в центре наглого внимания какого-то генерала.

Джером искал глазами Кико, но лишь иногда замечал проскальзывающий среди мессива большой острый нос с корытом наполненных бокалов.

Он стал пробираться к мадам, чтобы поприветствовать, но ему преграждали путь то локти, то спины, то не интересные груди.

В шуме и гаме, однако, Джером не заметил и намека на музыку. Ему удалось пробраться к фуршету, где он решил перекусить креветкой, но тут же на креветки налетели жужжащие потные ладони и опустошили тарелку. Остался только жирный слизень, больше напоминающий кокон насекомого. Его Джером и съел.

Еще раз уставившись на мадам Шиенн, Джером вдруг неестественно улыбнулся, что было сил. Он сжал зубы так, что они стали скрипеть подобно полу в доме Джерома: по ним бродила неопрятная улыбка.

Мадам Шиенн заметила Джерома на этот раз и помахала ему. Он помохал в ответ и ушел подпирать стену, в периферии меда. Через некоторое время к Джерому подошли три лысых гостя.

– Вы Джером Левски? Автор "Бала на корабле"? – сказал лысый в сигаре.

– Ага.

– Романа про добровольно плывущих на край земли, в один большой водопад, светских людей? – сказал лысый в очках.

– Уи.

– Это был успешный роман, – загоготал лысый в сигаре. – Вы сейчас что-нибудь пишите?

– А мне не понравились ваши художественные образы, – заметил третий, доселе отмалчивавшийся лысый.

Джером посмотрел на него с неистовостью.

– Да, именно. Они напыщенные. Представьте, господа, корабль символизирует жизнь, в которую люди добровольно вступают, зная, что она к смерти ведет прямиком.

Два других лысых поддакивали.

– Вот я пролистал накануне труды русского романиста, – продолжил третий, – о глубоких переживаниях души преступника в наши дни. Вот там идея! И что хорошо, русские не увлекаются фантазиями.

– Никому не нужны чужие фантазии! – резюмировал лысый с сигарой.

"Да что они возомнили о себе, жалкий прах в костюмах. Этот русский – наискучнейший дилетант! Мой же роман – шедевр поколения!" – подумал Джером. Он громко вспыхнул и ринулся к выходу. Погрузившись в литературу, трое лысых не заметили исчезновения виновника.

Джером стоял на крыльце и смотрел на свой автомобиль, припаркованный между каретами и повозками. Шумели в воздухе сверчки. Их стрекот проникал в Джерома прохладной приятной струей. Он умывался стрекотом, раздражение сходило на нет.

Кико подошел сзади и обнял Джерома: – Все в порядке?

–Дa.

– Ты не умеешь притворяться.

– Эти сверчки, – сказал Джером. – Слышишь?

–Дa.

– Они тоже не умеют притворяться.

Он повернулся к Кико, крепко его обнял и заплакал.


2012-2014


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю