Текст книги "Магнатъ"

Автор книги: Алексей Кулаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Отвечай тихо.

Присев обратно на стул (при этом нож исчез так, как будто его никогда и не было) человек мимолетным жестом огладил свою рыжую бороденку, и разрешил:

– Говори.

Федор облизал враз пересохшие губы, и просительно улыбнулся. Гости его на «деловых» людей были непохожи, а следовательно – имелся оченно даже недурственный шанс отбрехаться. Правда, и на полицейских фараонов они тоже не смахивали, но об этом он уж как-нибудь потом погадает:

– Ошибочка вышла, господин хороший, вот ей богу – ошибочка! Я и часики эти в первый раз вижу. Вам, видно, наговорил кто-то на меня, так вы ж не верьте – мы ничем таким не занимаемся, у нас все по-честному, по согласию…

Допросчик коротко махнул рукой.

Ссших!

Тум!

Голова сутенера дернулась назад, и резко полыхнула сильной болью в переносице. Прогоняя навернувшиеся слезы и хлюпая кровавыми соплями (а заодно наливаясь черной злобой), Чуркин пронаблюдал, как с его живота забирают нож, угодивший аккурат в кончик носа. Металлическим, и очень даже твердым «пятаком» рукоятки.

– Три дня назад ты отдал часы своему брату, с тем, чтобы он заложил их в ломбарде. Захар это сделал, взяв себе треть вырученных денег. Остальные две трети он передал тебе вчера утром.

Из кармана появилась на свет металлическая змейка, тускло заигравшая на свету серебром, и небольшая коробочка, блеснувшая никелем.

– Этот браслет нашли в соседней комнате. Зажигалку – в твоем кармане. Где?

Вместо ответа Федор презрительно сплюнул. На душе было муторно до невозможности, но показывать это он не собирался – знай наших! И на каторге люди живут. Рыжебородый же, на это даже и лицом не покривил – мимоходом распорядился зажечь печку, а потом просто взял, да ушел. В соседнюю комнату.

Пять минут спустя…

– МММ!!!

Сильная рука словно нехотя отпустила нос, а потом вытащила кляп, позволяя «коту» втянуть в себя сладкий, и удивительно живительный воздух. В штанах было подозрительно сыро, в душе царил полный раздрай, но надежда на лучшую участь еще оставалась:

– Что ж вы ироды, с невиновным человеком творите!.. Ммм!

– Ты ведь все равно не будешь говорить, правда? Тогда и я звать никого не буду – чего людей туда-сюда гонять, только расстраивать. Давай-ка лучше мы с тобой опробуем одну штучку, а?

Еще пять минут спустя…

Странная двузубая вилка, соединенная гибким проводом с чем-то вроде телефонного аппарата, легонько ткнулась Федору прямиком под челюсть, и его тело тут же скрутило в спазме.

– Ыыыыы!!!

Все та же сильная рука примерно с минуту покрутила ручку, прикрепленную к ни разу не телефонному аппарату, и задумчиво зависла, выбирая – какую часть сутенерской тушки опять познакомить с электричеством.

– Уыы! Ыыы!!!

– Может, еще немножко потерпишь? Ну, совсем чуток? А я тебе за это отличную работенку подкину. Сделаем из тебя лихого ветерана – ногу отнимем, и руку. До локтя. А? Ну и язык отрежем, это уж само собой. Народ у нас жалостливый, до конца жизни на милостыню жить сможешь. Ну, что скажешь?

– Ммуыыыы!!!!

– Ой да ладно уж, сейчас позову. Но если что – ты только мигни, я рядышком.

Увы, счастливая звезда Чуркина закатилась навсегда – кляп на сей раз сняли с Харитона. Но перед этим ненавязчиво покрутили перед лицом кочергу, раскалившуюся аж до малинового цвета, а потом распластали штаны вместе с замызганными кальсонами и приложили страшную вилку к самому дорогому, что у него осталось. Прямо к нему.

– Будешь говорить? Или как?

Напарник Феди с ужасом скосил глаза вниз, затем на своего лучшего друга, потом на его маруху, пребывающую в глубоком, а посему счастливом обмороке, и мелко-мелко закивал.

– Кхе! Кхха!..

Подставив губы под кружку с водой, поднесенную тем самым «сердобольным» мучителем, мужчина сделал несколько судорожных глотков и поперхнулся. Пока он, согнувшись, откашливался-отплевывался, в голову пришла спасительная мысль:

– Все расскажу, как было! Если христом-богом поклянетесь, что нас живыми отпустите!

Даже похрипывающий от боли «кот» притих, напряженно ожидая ответ.

– Живыми? Хм, это можно. Но нужна ли вам будет такая жизнь? Без рук. Без ног. Языка и глаз. Живыми трупами в богадельне. Обещаю, ваше содержание и лечение буду оплачивать до самого конца. Интересует?

– Нет!!!

Рыжебородый, повадками более всего напоминающий зверя, помедлил, затем тихо, и ОЧЕНЬ серьезно предложил:

– Тогда расскажи мне то, что я хочу знать, и обещаю – я отпущу вас легко. Без долгих мук, боли, страха. Вы просто уснете, и не проснетесь никогда.

Харитон глубоко вздохнул-всхлипнул. Вздрогнул от очередного тычка разрядником-вилкой и начал исповедь:

– Ну… Он к нам несколько раз уже заглядывал, всегда при деньгах, все такое. Один раз лопату при Марьяне открыл, там бумажек – видимо-невидимо!.. И с чумаданом своим никогда не расставался, даже когда ее того.

Заместитель сутенера кивнул на бесчувственное «средство производства».

– Она и предложила замарьяжить его по-тихому, а денежки из чумадана, значица, себе прибрать. Вот. А этот ваш еще и дюже крепкий оказался – сколько мы ему «малины» подлили, быка свалить можно! Ну, когда заснул, мы его ворочать начали, цепку с чумадана пилить – а он возьми, да очнися! Мне приложил, пистоль свой стал искать на поясе, Марьку пнул… Федька и тюкнул его легонько свинчаткой. В висок попал. Случаем получилось, ну кто ж знал, что так оно все повернется!..

Золотистые глаза зверя в один момент стали мертвыми.

– Где его тело?

– Так известно где, одежку прибрали, самого в Неглинку спустили. Все так делают…

Наклонив голову, рыжебородый переспросил:

– Куда его спустили?

Подошедший на два шага ближе «лавочник», метнул на Харитона с Федором ненавидящий взор, и тихо пояснил:

– В сливное отверстие для нечистот. Тут под землей речка Неглинная протекает, в ее коллектор Глеба и скинули.

Мужчина на стуле закрыл глаза и еще больше опустил голову, а вокруг него все невольно вытянулись, буквально кожей ощущая сгустившееся напряжение.

– Я вам верю, а вы?! Во время службы пьете да по бл… гуляете?

Когда молчание стало таким тяжелым, что начало давить на всех не хуже свинцовой плиты, он обронил, так и не поднимая взгляд:

– Ну ничего, я это исправлю. А пока – Второй!

– Здесь!

– Делай что хочешь, но тело из коллектора достань – у Глеба должна быть могила. Несмотря ни на что, он был МОЙ человек.

Вместо ответа плечистый «лавочник» вытянулся еще больше.

– Что ж ты замолчал, Харитон? Говори дальше.

– Так… А чего говорить-то?

– Например, где его вещи и чемоданчик.

Кающийся убийца на мгновение замялся, затем встретился взглядом с одним из благодарных слушателей и вздрогнул:

– Тряпки продали, остальное поделили. Вот только чумадан подломить пока не смогли, припрятали, и пистоль вместе с ним.

Не дожидаясь следующего вопроса, заместитель сутенера добровольно указал, где тайная ухоронка и как именно ее открыть. Тут же диванчик вместе с его обитателями сдвинули в сторонку, поддели одну половицу, другую – и выложили на стол пригоршню недорогих украшений из серебра и узелок с завязанными в нем банкнотами. Затем ободранный до металла чемоданчик, с несколькими дырками посередке и вмятым внутрь замком, на него лег небольшой зализанный пистолет с двумя прямоугольниками-магазинами, серебряный нательный крестик, и овальная бирочка с гравировкой. Цепочка, на которой висел смертный медальон, пропала безвозвратно.

Рыжебородый что-то тихо сказал своим подчиненным, затем подошел к чемоданчику, немного повозился, пару раз стукнул, затем с силой надавил – после чего и оставил железяку в покое.

– Заклинило.

Вздохнул, глянул на тружеников постели и дубинки, отчего их всех разом начала бить крупная дрожь, и скомандовал:

– Собираемся!

Половицы положили обратно, вслед за ним вернулся на прежнее место сам диванчик. Удивительно громко захрустел сургуч двух вскрываемых штофов с водкой, а из ртов бесцеремонно вырвали-убрали кляпы.

– Хлебайте, сволочи!

Место кляпов заняли бутылочные горлышки, и обжигающая жидкость с неприятным привкусом широким потоком хлынула внутрь.

– Вот так.

Чемоданчик и подрывную машинку, используемую в качестве полевого «детектора лжи», засунули в мешок и вынесли прочь, все остальное исчезло в карманах «лавочников» – все, что принадлежало их товарищу. Опять вернулся из соседней комнаты рыжебородый, придирчиво осмотревший гостеприимных хозяев. Оттянул им веки, довольно кивнул при виде стеклянных глаз…

– Уходим.

На пол, немного кружась, упал билет, с ведома Сретенской полицейской части позволяющий мещанке Марианне Вуцетич заниматься проституцией у себя на дому. Блеснула зажигалка убитого Глеба, ее кремень высек несколько искр и помог родиться небольшому огоньку – на самом что ни на есть кончике фитиля керосиновой лампы. Слегка посомневавшись, огонек заметно подрос и налился силой, заставляя сгустившиеся и почерневшие тени заполошно отступить прочь. Едва слышно скрипнула печная вьюшка, перекрывая вытяжную трубу, а вместе с ней и выход угарного газа, затрещали недовольные этим дрова… Через час они прогорели, еще через полчаса дотлели последние угольки, и в комнату наконец-то пришла темнота, тишина и покой. Мертвый покой…

Глава 6

Поздним днем, практически перешедшим в ранний вечер, российский предприниматель, книгоиздатель, просветитель, меценат, да и просто очень хороший человек Иван Дмитриевич Сытин, сидел в одной из комнат на втором этаже своей конторы. Сидел он не просто так, а увлеченно листал толстый рекламный буклет, еще теплый и отдающий прямо в нос чуть ли не всей палитрой типографских красок. Еще несколько брошюрок лежали рядом, ожидая своей очереди на просмотр, вдобавок, ему вот-вот должны были принести пробный номер новой газеты.

– Нет, ну надо же, до чего человеческая мысль дошла!

Колупнув ногтем вставку-снимок набора слесарного инструмента, аккуратно разложенного в специальном деревянном чемоданчике, Иван Дмитриевич, еще раз вгляделся в поясняющую надпись и уважительно качнул головой:

– Сорок восемь предметов, ишь ты!

Такого же покачивания удостоилась и ручная лебедка. Потом – ручная механическая дрель с тремя скоростями и двумя сменными зажимными патронами. Вот, правда, пневматический отбойный молоток вызвал у него легкое сомнение… Зато передвижная установка «Электрогефест», с большим набором расходных материалов, произвела на книгоиздателя самое неизгладимое впечатление. Как и еще добрых три дюжины страниц, на которых было все то, что Русская Промышленно-Торговая компания предлагала в качестве ручного, механического или пневматического инструмента. В следующей рекламной брошюрке весьма солидного вида, все та же компания хвалилась всем многообразием производимого ей оборудования – что называется, от простого болта, и вплоть до полноценных заводов «под ключ». Предпоследний же шедевр типографского искусства и вовсе был оформлен как полноценная книга – твердая обложка, тиснение, белоснежная бумага наивысшего качества… Скромно подчеркивая тем самым, что Русская оружейная компания на этом самом качестве никогда не экономит. Удобная и весьма продуманная военная амуниция, разнообразнейшие медицинские принадлежности, винтовки, карабины и охотничьи ружья, пистолеты, револьверы…

– И пулеметы. Надо же, он и ими торгует!

Иван Дмитриевич смочил пальцы о специально заведенную для этого дела влажную подушечку (при его работе никакой слюны не напасешься!), и аккуратно перелистнул последние страницы.

– Что у нас здесь?

«Здесь у нас» было белое оружие тульской и златоустовской работы: сабли, шашки, бебуты, охотничьи ножи и рогатины, ножи «путешественника» с встроенной ложкой и вилкой, ножи с множеством полезных дополнений вроде штопора и пилочки, наградное оружие, и в завершение всего этого – сувенирные клинки «народов мира». Полюбовавшись на изображение турецкого ятагана и шотландского палаша, он искренне заинтересовался необычным видом сильно изогнутого тесака. Прочитав поясняющую надпись, хозяин конторки дернул бровью:

– Кук-ри. Хрень какая, прости Господи!

Последнюю по счету, но первую по количеству тиража брошюрку, Сытин пролистал так же внимательно, как и самую первую – был грешок за Иваном Дмитриевичем, любил он узнавать новости технического прогресса. И вдвойне любил, когда мог оборотить этот самый технический прогресс себе на пользу. Взять те же переносные пленочные фотоаппараты – да он как узнал, что появились таковые, тут же заказал сразу дюжину штук! Больше интересных фотографий, значит, у его газет прибавится читателей, а чем больше читателей – тем весомее прибыль. А его конкуренты пускай и дальше пользуются хрупкими, громоздкими и увесистыми ящиками на складных ножках…

– Хозяин?

Очнувшись от своих довольно-таки приятных дум, владелец типографии повернулся к старшему наборщику.

– Готово, хозяин.

Еще горячая, только-только из под печатного пресса, перед ним лежала газета… Как там бишь, говорил его компаньон? О, точно. Газета нового типа! Название выполнено четкими печатными буквами, без всяких завитушек и украшательств – исключительно деловой стиль.

– Русские вести. Гм. Не бог весть что, конечно. А с другой стороны – видали мы названия и похуже. Нда-с, похуже.

Зато всего остального не видел не только он, но и все остальные «акулы» издательского дела. Для начала, такая простая вещь как тематические разделы: вот тут к вниманию читателей самые значимые события недели – произошедшие как в самой империи, так и вне её, а так же переводы самых интересных зарубежных статей. На двух соседних разворотах сплошь новости экономики – причем, как говорится, на любой вкус, цвет и размер. Курсы валют, биржевые сводки, акции, облигации, торги… Брр! Пришлось даже специального человека для этого дела нанимать. Но – определенно, что-то этакое в подобном подходе есть. Дальше шел разворот, посвященный новостям науки, следом еще один под новости из губерний, затем литературная страница, историческая страничка, и наконец – очередная изюминка новой газеты. Раздел, целиком и полностью посвященный курьезным фактам и историям, дополненный смешными карикатурами и картинками, а так же имеющий то, после чего он окончательно и бесповоротно поверил в успех нового издания. Крестословица! Даже сама по себе эта придумка князя Агренева заслуживала самого пристального внимания (хотя он почему-то и отказался признавать свое авторство), а так же оформления соответствующего привилея. Но дополненная его же предложением – выплачивать премию в пять рублей первым трем читателям, приславшим в издательство правильно разгаданную крестословицу… Иван Дмитриевич самым неприличным образом хихикнул и предвкушающее потер руки. ТАКАЯ газета будет только у него! А со временем, когда его компаньон устроит по небольшой типографии в каждом губернском городке, появится еще несколько. Например?.. Хозяин конторки нахмурился, вспоминая, затем резкими движениями пролистал свой ежедневник до нужного места:

– Ага. «Из рук в руки»! Очен-но даже подходящее название!

Идея издания, целиком и полностью посвященного объявлениям – о поиске работы, своей второй половинки, продаже ненужных вещей… Да мало ли о чем можно написать в такую газету? Опять-таки, упорядочить все это дело по разделам, добавить губернские и уездные вкладыши, да цену особо не задирать – и главное тираж, тираж побольше! Сколько крестьян да прочего работного люда приходит каждый год в первопрестольную, причем практически наобум, надеясь только на авось? А в другие города?

– Гхм-кхм. Нда-с.

Иван Дмитриевич тяжело вздохнул, вспоминая, как сам в двенадцать лет покинул родное село в Костромской губернии, отправившись на заработки. Правда, ему очень сильно повезло – нашлись добрые люди, дали с собой письмо с рекомендацией, да адресок указали… Пятнадцатилетним в Москву пришел. Первые четыре года жалования вообще не видел, работал за еду, да науку торговую. Сам всего добился, сам! Прилежностью, трудолюбием, сметкой, собственным разумением и трудом! Кто он был? Выходец из крестьян, сын волостного писаря, устроившийся обычным служкой в книжную лавку. Стал же – купцом первой гильдии, одним из столпов книгоиздательского и газетного дела в России!

– А со временем!..

Вспомнив конкурентов и некоторых своих «приятелей», он недобро нахмурился. Потом мысли перескочили на титулованного компаньона, с которым у него поначалу вышла некоторая неприязнь. И то сказать – ведь чуть ли не силком вошел в его дело! Зато потом, после одного очень долгого разговора, меж ними как-то незаметно родилось по-настоящему полное взаимопонимание. Да, молодой князь хотел почти невозможного – контролировать если не весь, то большую часть печатного рынка империи. Невозможно! Но… Как он тогда казал? Да еще этак полушутя-полусерьезно? «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью»? Сытин сжал в кулак что-то невидимое, легонько им потряс, и пообещал:

– Еще как сделаем!

Сложив газету и брошюрки в одну аккуратную стопочку, Иван Дмитриевич совсем было собрался слегка размять ноги, прогулявшись до типографии – ибо помощники помощниками, а хозяйский пригляд никогда лишним не будет. Но не успел, так как один из тех самых помощников (по совместительству исполняющий должность секретаря) принес незнакомую визитку. А следом пожаловал и ее хозяин, потомственный вичугский купец первой гильдии, Николай Михайлович Красильников. По крайней мере, именно так было написано на светло-бежевой картонке. Вот только одежда на нем была не совсем подходящая для торгового сословия, да и манеры! Кхм, тоже более приличествовали какому-нибудь дворянину, а совсем не купцу. Впрочем (Сытин про себя вздохнул), клиентов, как и родню – не выбирают.

– Какой заказ желаете разместить? Рекламные листовки, прейскуранты, этикеты, заметку или статью в газетах? Или, быть может, надобно книгу издать?

– Мое дело не совсем того свойства, почтенный Иван Дмитрич, как вы о нем подумали. Мм?.. Как бы это сказать?..

– Да как есть, так и говорите, мы ко всему привыкшие.

– Ну что ж, напрямик, так напрямик. Пожалуй, это даже лучше. Не могли бы вы, почтеннейший Иван Дмитрич, устроить мне встречу с вашим компаньоном? Или хотя бы передать ему из рук в руки мое письмо?

Ничуть не удивляясь, причем как прозвучавшей просьбе, так и подобному знанию о личности компаньона (все же купеческая Москва – одна большая деревня, в которой все знают о всех), Сытин всего лишь приветливо улыбнулся:

– Почему бы вам не обратиться на Мясницкую, в представительство его компании? Если хотите, могу подсказать адрес.

– Благодарю покорно, я там уже был. Три раза. И в столичном отделении, что на Невском, тоже. Как и в самом Сестрорецке. Предвосхищая ваш возможный вопрос – оба моих письма на имя его сиятельства так же остались без ответа.

– Нда-с. И такое бывает. Ну что ж поделаешь, Александр Яковлевич очень занятой человек.

Молодой купчик намек понял совершенно правильно. Недолго подумав и переменив позу, в которой сидел перед хозяином, Красильников честно признался, в чем же причина его столь выдающейся настойчивости:

– Два года назад я вступил в полные права и принял бразды правления семейным делом. Товариществом мануфактур Красильниковых – быть может, вам доводилось что-то о не слышать?

Во взгляде хозяина появилась еле заметная искорка доброжелательства. Не потому, что он слышал про товар из вичугских текстильных мануфактур много хорошего хотя и в самом деле – слышал, и немало. Просто, так уж повелось на Москве-матушке, что наибольшим уважением в купеческой среде пользовались именно промышленники-фабриканты. За ними шли те, кто занимался исключительно торговлей, ну а в самом низу стояли разного рода ростовщики да менялы – неспособные ни произвести что-нибудь хорошее, ни купить это хорошее да перепродать с тройной выгодой. Только наживаться на нужде человеческой.

– Ну как же, как же. И?

Молодой купец еще раз переменил позу, вздохнул, и бухнул:

– Я бы хотел предложить его сиятельству приобрести долю в товариществе. Довольно заметную.

– Гм. Вот как.

Услышав такое, издатель почувствовал легкое замешательство. Представитель купеческой династии желает пустить кого-то в семейное дело, налаженное, и приносящее стабильный доход? Уж не ослышался ли он?

– Именно так! Понимаю ваш скепсис, почтенный Иван Дмитрич, но поверьте – это очень взвешенное решение, многажды раз обдуманное, и даже одобренное остальными пайщиками Товарищества.

Теперь уже Сытин глубоко задумался, вспоминая – а что же именно такого хорошего он слышал про Красильниковские мануфактуры? Вспомнил. Хм, а ведь по всему выходило, что предложение очень даже выгодное. Ну, тогда грех не помочь.

– Что ж, давайте ваше письмо, Николай Михайлович, передам в лучшем виде.

Обрадованный фабрикант тут же выложил на стол конверт из веленевой бумаги.

– Не сочтите за назойливость, почтенный Иван Дмитрич – а когда?..

– Думаю, на этой неделе.

Провожая молодого купчика почти до входной двери, (все равно ведь собирался спуститься в типографию, не так ли?), Сытин все никак не мог отделаться от мысли, что Фортуна на удивление благосклонна к его компаньону. Иные богатеи годами кружат вокруг таких вот мануфактур да товариществ, уговаривают, выгадывают момент, свадьбы по расчету устраивают – а тут! Деньги сами за князем бегают, да вот беда, все никак догнать не могут.

– Так я могу надеяться?..

– Всенепременно.

Распрощавшись со своим несостоявшимся клиентом, Иван Дмитриевич дошел-таки до печатного производства, являвшегося предметом его особенной гордости. Новейшее оборудование и опытнейшие работники, коих он весьма ценил, (можно даже сказать, холил и лелеял), составляли саму основу его дела, позволяя оное планомерно развивать и расширять. Недаром ведь князь Агренев обратил на него самое пристальное внимание – среди книгоиздателей он один из лучших! А с таким компаньоном, как его сиятельство, да с божьей помощью, и вовсе станет самым лучшим. И крупным, хе-хе. В очередной раз улыбнувшись своим мыслям, Сытин спустился с небольшого приступка на входе в цех, немного прошелся вдоль переплетного отделения, и, не удержавшись, подхватил на руки только-только одетый в обложку «Букварь». Полистал, глубокомысленно похмыкивая, и подмечая опытным глазом многочисленные отличия от обычных изданий. Все было проще, нагляднее, и… Живее, что ли? По такому букварю грамоту постигать – одно удовольствие! Крупный текст с картинками-объяснениями, небольшие примеры, что называется «из жизни», понятные упражнения – не то, что в «высочайше одобренном» образце, по которому дети учатся в начальных и церковно-приходских школах. Жалко только, что дальше реальных училищ, открываемых его сиятельством, подобный учебник не пойдет – в министерстве народного просвещения новый образец лет десять согласовывать да «редактировать» будут. Так что «букварь» безымянного автора лег обратно, а взамен него Сытин поискал уже отпечатанный трехтомник «Истории Французской революции» Томаса Карлейля, заново переведенный на русский язык. С первого, да и второго взгляда, новое издание почти не отличалось от старого – ну, разве что немного сместились кое-какие смысловые акценты, чуть иначе подан материал, да иллюстраций добавилось. А в результате, книга получилась откровенно страшноватая. Такую вот «Историю» почитаешь, на картинках подробности поразглядываешь, а потом всю ночь будут отрубленные головы сниться. Или агрегат доброго доктора Гильотена, весь в бурых потеках засохшей «смазки».

– Нда-с.

Ни одного томика Карлейля найти так и не удалось, что в свою очередь значило, что они уже завернуты в грубую конопляную бумагу, крепко-накрепко перевязаны вощеным шпагатом и спокойно себе отлеживаются в лабазе, дожидаясь путешествия в Сестрорецк. Как и мемуары какого-то бравого ротмистра, умудрившегося поучаствовать и в Крымской войне, и в Русско-Турецкой. Тоже, надо сказать, весьма занимательное чтиво получилось, с превеликим множеством неаппетитных подробностей, выставляющих и англичан, и французов в весьма неприглядном свете. Или вот «Дневник партизанских действий» знаменитого гусара Дениса Давыдова, изрядно отличившегося в последнюю Великую отечественную войну. Между прочим, перевод заграничного издания тысяча восемьсот шестьдесят второго года. Сильная вещь! Особенно в той части, где повествуется о массовых убийствах французами русских военнопленных и множестве начисто уничтоженных деревень – и ответных «любезностях» с нашей стороны. Нда-с! Пожалуй, кто бы другой попросил издать что-то подобное, так десять раз подумал бы. А потом и отказал. Во избежание вполне возможного знакомства с «ценителями» в лазоревых мундирах Третьего отделения собственной Его императорского величества канцелярии.

– Да уж! Интересно, откуда он эти мемуары взял?

Остальное содержимое лабаза, предназначенное к отправке на балтийский курорт, особого интереса не вызывало: учебники, справочники, наставления, памятки… Вот разве что красочно оформленный сборник русских народных сказок радовал глаз чудесными иллюстрациями. Вздохнул с сожалением – надо было сразу утроить тираж, своими силами бы реализовал. Да уж! Ну ничего, все у него впереди – и сказки эти еще раз отпечатает, и… Все остальное, о чем они говорили с князем, тоже будет. Напоследок оглядев работающее производство (от вида которого его настроение еще больше скакнуло вверх), Иван Дмитриевич развернулся на каблуках и энергичным шагом отправился на выход. И если бы не шум от машин, то любой желающий мог бы услышать, как он, довольно таки мелодично, напевает себе под нос странную песенку:

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…

* * *

Яркие огоньки свечей тысячекратно отражались от старательно натертого мастикой паркета, по зале скользили тоненькие фигурки дам, чьи платья, прически и украшения лишь оттеняли (ну, по большей части) красоту хозяек. Тяжеловесно, и вместе с тем величаво двигались их кавалеры в строгих виц-мундирах, или черных фраках… Ах, этот большой осенний бал! Далеко не каждое аристократическое семейство высшего света могло устраивать подобное мероприятие хотя бы раз в год. Князья Юсуповы могли. И не только могли, но и устраивали, раз от раза радуя всех его участников обилием живых цветов и самых изысканных кушаний, затейливостью лотерей и конкурсов, красотой хозяйки бала и удивительно теплой атмосферой, в которой не было места ни тоске, ни унынию. Нынешний же бал и вовсе был особенный, ведь многочисленных гостей встречал ни много ни мало – сам хозяин дворца на Мойке, князь Николай Борисович!.. Одним только своим видом опровергая все слухи о своей же старческой немощи и болезни. Да, чуть-чуть бледноват, возможно, слегка прибавилось морщин на высоком челе – но светский лев по-прежнему был уверен в себе и силен, успевая не только принять все поздравления и приветствия, но и перекинуться парой дежурных фраз с каждым из прибывающих.

– Примите мои уверения в совершеннейшем почтении, князь.

– О, Александр Яковлевич! Рад, определенно рад вас видеть. Возможно, несколько позднее, мы сможем немного побеседовать?

– Всенепременно, Николай Борисович.

Небольшой поклон подвел черту короткой беседе. Уже удалившийся на пару шагов князь Агренев услышал фразу, в точности повторяющую его недавнее приветствие, вот только ответ на нее был совершенно другой:

– Барон. Баронесса. Прошу вас, чувствуйте себя как дома…

Еще несколько шагов, и разговор хозяина с очередными гостями стал полностью неслышим – негромкая музыка и ровный гул приглушенных голосов, переплетаясь, полностью глушили все остальное.

«В последнее время, ну всем со мной надо срочно переговорить. Единственно, что обнадеживает – уж кому-кому, а Юсупову от меня точно денег не надо. Ух, вот это… Гм, ожерелье!».

Вежливо поклонившись счастливой обладательнице красивой груди третьего размера, дополнительно украшенной глубоким декольте и бриллиантовым гарнитуром (стоимостью этак сотни в две тысяч полновесных рубликов), а затем не менее учтиво раскланявшись с графом Строгановым, гордым от обладания подобными сокровищами, молодой князь огляделся и обреченно вздохнул. Пройдясь по залу и засвидетельствовав в процессе этого увлекательного путешествия свое почтение (в гробу он их видал!) почти полусотне знакомых аристократов, Александр еще раз огляделся. Подумал-подумал, да и стал потихоньку смещаться поближе к окнам-витражам – для танцев было еще рановато, а для светских разговоров «ни о чем» отсутствовало подходящее настроение. Возможно, попозже…

– Князь?..

Впрочем, собеседник нашел его сам. Военный атташе французского посольства, полковник Луи Мулен, увидев владельца единственной в своем роде оружейной компании, заметно оживился и расцвел самой что ни на есть радостной улыбкой.

– Как удачно нас свел случай, князь!

«Как же, случай. Уже все в Питере знают – если и можно меня где-то с гарантией увидеть, так это на приемах и балах у Зинаиды Николаевны. Чем ты, жабоедина, и пользуешься. Причем уже второй раз подряд!..».

– Весьма удачно. Чем могу?..

Полковник едва заметно скосил глаза влево, вправо, и пристроился рядом с Александром, подладившись под его шаг.

– Меня просили уточнить.

Мулен сделал многозначительную паузу, намекая на высокое начальство. Только вот непонятно на какое именно: по дипломатической линии, или по военной?

– На каких условиях вы бы согласились принять на свою фабрику нескольких французских инженеров.

– На работу?

– О, что вы, речь идет лишь об обычной стажировке.

– Дорогой Луи, вам прекрасно известно, что я никого не стажирую. Не принимаю делегаций, не обмениваюсь опытом, не провожу экскурсий… И так далее, и тому подобное. Так что мой ответ вам известен.

Официальный шпион Третьей французской республики изобразил на лице нешуточное огорчение, но что-то сказать так и не успел:

– И хочу заметить, что в свое время вы тоже отказали в аналогичной просьбе моему хорошему другу, профессору Менделееву.

– О ля-ля, что я слышу! Так это… Месть?..

Собеседники приятно посмеялись над этой милой шуткой.

– И все же, князь, меня очень огорчает столь малое сотрудничество меж нашими великими странами.

Александр наконец добрался до заранее облюбованного места рядом с приоткрытым окном, и остановился, отгораживаясь грузной фигурой атташе от остальной публики.

– Скорее, мой дорогой Луи, вас огорчает другое сотрудничество. С другой, хм, великой страной.

Почти моментально глаза Мулена стали очень серьезными – потому как до этого дня князь таких откровенностей себе не позволял.

– Возможно, вы правы. Знаете, никогда не мог понять…

Так и не заданный вопрос на мгновение повис в воздухе.

– Всего лишь вопрос выгоды. Станки моих немецких друзей оказались качественнее, а предложения кредита выгоднее остальных, вот и все.