Текст книги "Рига. Ближний Запад, или Правда и мифы о русской Европе"

Автор книги: Алексей Евдокимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

«Мы лишние на этом Празднике песни»

Бурная история Риги, в ходе которой город многажды менял и подданство, и население, не благоприятствовала сохранению праздничных традиций, что так ценны в век расцвета туризма. Громадные толпы иностранцев съезжаются на карнавал в Венецию, на Страстную неделю и феерию в Севилью, на праздник Святого Фермина в Памплону. Но в Риге нет даже своей Томатины, как в валенсийском Буньоле, где ежегодно в день святого покровителя городка десять тысяч местных и сорок тысяч туристов швыряются друг в друга помидорами. Имеется, конечно, у нас свое ежегодное событие, невиданное в мире и привлекающее нешуточное внимание иностранных СМИ – шествие легионеров 16 марта – но массового туриста на него вряд ли заманишь. В общем, приходится проявлять фантазию и изобретательность.

Время от времени в Риге затеваются мероприятия, пользующиеся популярностью у горожан, а иногда и вниманием иностранцев. Судьба их бывает разной – так, проводившийся в латвийской столице несколько лет в конце нулевых – начале десятых годов парад блондинок не без успеха претендовал на то, чтобы стать визитной карточкой города (на пике популярности по улицам шествовали восемь сотен участниц, сплошь в розовом), но кончился вместе с прекрасной эпохой гламура.

Семь лет – по 2014‑й включительно – в ноябрьской Риге проводится фестиваль света Staro Rīga («Сияй, Рига!»). В последний раз – то есть, даст бог, не последний – по количеству запросов в «Гугле» он даже превзошел самое громкое латвийское событие из условно культурной области, юрмальскую «Новую волну» (каковая, впрочем, и была затеей не столько местной, сколько выездной российской, и переместилась в итоге в Россию). Идея подсветить в темном ноябре угрюмый осенний город разнообразными и разноцветными объектами и шоу – инсталляциями, проекциями, фонарями, лампочками и т. д., и т. п. – оказалась удачной. Не каждый год Staro Rīga представляет собой что-то по-настоящему выдающееся, и по известности это, конечно, не Праздник света во французском Лионе. Но в 2014‑м, когда Рига была культурной столицей Европы, в подготовке к мероприятию задействовали немало зарубежных художников и привлекли рекордное число зрителей – полмиллиона, если верить организаторам.

Однако все это – новейшие забавы (в отличие, например, от лионской, чья история восходит к XVII веку) и вполне интернациональные по духу, не дающие прикоснуться ни к чему исконному, древнему и неповторимо-латышскому. Как и, допустим, пивной фестиваль Latviabeerfest, проводящийся в Риге с 2011‑го, – крупнейший, по заверению организаторов, в Прибалтике. Никто не станет отрицать, что в Латвии любят пить и умеют варить пиво, но праздник-то – совсем молодой, «импортированный» из Германии. Еще один элемент игры в «настоящую Европу», которой Рига предается увлеченно и небезуспешно.

И все-таки есть и у нас кое-что свое. Подлинное, неповторимое и старое.

В Риге проводится как минимум одно весьма массовое мероприятие с полуторасотлетней историей и густым национальным колоритом и празднуется как минимум один воистину всенародный праздник, уходящий корнями в глубокую дохристианскую старину. И то, и другое, правда, связано с традициями не городскими, а сельскими – недаром главное событие фестиваля проводится в лесопарке, а на праздничные выходные все, кто может, уезжают из Риги на хутора и дачи.

Этот фестиваль – проходящий раз в пять лет Всеобщий латышский Праздник песни и танца (Vispārējie latviešu Dziesmu un Deju svētki). «Народный выходной» – Лиго (Līgo), Янов день, Иван Купала. По времени они не совпадают, но близки – в последний раз, в 2013‑м, Праздник песни проходил в течение недели, начиная с 30 июня, а Лиго отмечают в ночь с 23‑го на 24 июня. Объединяет их чисто национальный, латышский характер, упор на древние традиции, этнические костюмы, фольклорные песни и народные танцы. И тот факт, что в Янову ночь почти все латвийские русские с не меньшим удовольствием, чем латыши, запивают шашлыки пивом где-нибудь на природе, не умаляет роли Лиго именно в национальном самосознании латышей.

Вот Праздник песни – мероприятие, довольно четко «этнически маркированное». Когда-то мой коллега из русской рижской газеты написал про него заметку, начинавшуюся словами «Мы лишние на этом Празднике песни». Не потому, разумеется, что фестиваль каким-то образом враждебен русским, а потому, что главный его смысл – единение участников и зрителей на почве традиций, фольклора: всего того, что не войдет в плоть и кровь в момент сдачи экзамена на латвийское гражданство. Грубо говоря, латыши так празднуют то, что они латыши.

Нигде и никогда мне не приходилось видеть столько людей в национальных костюмах на городских улицах, как в Риге во время Праздника песни – на эту неделю в столицу съезжаются фольклорные коллективы со всей страны. Причем готовность наряжаться в эти костюмы и петь эти песни независимо от пола, возраста и социального положения – характерная национальная черта, отличающая латышей от очень многих, и уж от русских точно. Ни меня, ни моих соучеников по районной хулиганской школе ничто не заставило бы лет в тринадцать надеть косоворотку и записаться в кружок частушек – а латыши того же возраста из таких же школ делали и делают это в массовом порядке и с большим энтузиазмом. Недаром протест против советской власти в перестроечные времена выражался тут в пении народных песен и вошел в учебники под названием «Песенной революции».

В свое время я поднимался на Эльбрус в составе смешанной группы из Риги – в ней была латышская девица, городская жительница и офисная работница, при первой же возможности запевавшая фольклорные песенки. Представьте: альпинистский приют на высоте четырех с лишним километров, вокруг ледяные вершины Большого Кавказа – и над вечными кабардино-балкарскими снегами разносятся латышские народные рулады.

Праздник песни с самого начала был коллективным актом национального самоутверждения: праздновать его начали в 1873 году – во время первой атмоды, эпохи народного пробуждения. Разумеется, теперь это святыня, любое критическое высказывание о которой профессиональными патриотами расценивается как уголовное преступление. Когда русский депутат от «русского» «Центра согласия» во время последнего Праздника песни написал в статье, что тысячной доли денег, которые «спалили» на него, хватило бы, чтобы помочь большинству латвийских бездомных, депутаты-националисты немедленно написали заявление в Генпрокуратуру с требованием возбуждения уголовного процесса над кощунником.

Этот последний на данный момент Праздник имел место в 2013 году – следующий соответственно будет в 2018‑м. Между масштабным открытием и еще более масштабным закрытием – неделя концертов, песенных и танцевальных конкурсов, массовых костюмированных шествий; кульминация с выступлением 10 с лишним тысяч хористов происходит в Межапарке, на Большой эстраде, специально для данного мероприятия построенной в 1955‑м.

Наводки:

* Сайт фестиваля света Staro Rīga: www.staroriga.lv

* Сайт пивного фестиваля Latviabeerfest: www.latviabeerfest

Веселится и лигует весь народ

В Латвии есть два праздника без исторической и религиозной подоплеки, которые празднуются всеми без исключения. Первый – общемировой: Новый год. Второй – сугубо свой: Лиго. Когда-то летнее солнцестояние широко отмечали и на Руси – но уже давно Иван Купала ассоциируется разве что с Гоголем. Зато в Латвии 23 июня пустеют города, раньше времени закрываются супермаркеты, и даже решив попить пива в пивном кабаке в этот пивной праздник, ты вполне можешь обнаружить, что кабак закрыт – бармены тоже люди и тоже хотят праздновать Лиго. По здешней терминологии, «лиговать». В латышском языке существует такой глагол – līgot, но и русскими калька с него употребляется все чаще. Русские сами не прочь заняться тем, что обозначает это слово – чего ж плохого в пиве и шашлыках на лоне природы?

23 и 24 июня в Латвии – официальные выходные. В первый день праздника люди, поздравив всех знакомых по имени Янис, закупают ящиками бутылочное и канистрами разливное пиво, маринуют шашлык и везут это все на родовой хутор, на дачу, в гостевой домик на природе, на лужайку, где можно поставить палатку. Всю ночь – самую короткую в году – едят, пьют, жгут костры, прыгают через них и поют специально посвященные данному празднику народные песни (последнее, конечно, латышская прерогатива). Наутро страна выглядит так, как будто ее подвергли нейтронной бомбардировке. Только дорожные полицейские стоят вдоль пустынных шоссе с алкотестерами наперевес – особенно беспощадные от необходимости сохранять трезвость, когда все нормальные люди расслабляются.

Дежурство, выпавшее на Лиго, для рижан – не меньшая неудача, чем работа в новогоднюю ночь. Общего у зимнего и летнего праздников масса. Только на Лиго вместо елок дубовые венки (их следует хранить потом год, до следующего праздника), вместо «Jingle Bells» – латышские песенки с обязательным рефреном «Līgo, Līgo», а вместо шампанского – пиво (для полного соответствия традициям латвийское пиво следует заедать латвийским же тминным сыром, спрос на который в супермаркетах перед праздником увеличивается в 40 раз). И точно так же как в новогоднюю ночь шампанское не возбраняется в открытую распивать на улице, вечером во время Лиго неписаный закон дозволяет прихлебывать пиво в общественных местах, не опасаясь штрафа. Но уже утром 24 июня (как и 1 января) полиция вовсю отыгрывается за явленный накануне либерализм – нет более верного способа лишиться прав и машины (сразу отправляемой на штрафстоянку), чем сесть этим утром за руль не вполне протрезвевшим. Можно и на пятнадцать суток загреметь – меры за пьяное вождение в Латвии предусмотрены строгие, а «договориться» полицейским лучше не предлагать.

После Лиго здешние «дорожники» лютуют не по природной злобности: аварии, пожары, преступления и травмы по пьяной лавочке – оборотная сторона всенародного веселья. Как в русской новогодней традиции шампанское – лишь положенная по традиции увертюра перед долгой водочной оперой, так и пивное латышское Лиго часто празднуется согласно нелатышскому девизу «Пиво без водки – деньги на ветер». Слабость к выпивке и невоздержанность во хмелю – точно такие же черты латышского, как и русского характера. Перед Лиго в аптеках растут продажи пластырей, бинтов и препаратов для обработки ран. А презервативов в этот период продается втрое больше обычного – традиция «искать цветок папоротника» в Янову ночь жива.

Говорят, в России Лиго и сейчас отмечают в сибирских селах, куда в сталинские времена ссылали латышей и эстонцев. Причем праздник быстро стал своим для всех сельчан: не только пришлых, но и коренных, сибиряков. Тем более закономерно, что он стал интернациональным в самой Латвии.

Вообще-то латышские традиции местная русская община практически не перенимает: мы в отличие от сограждан-латышей не празднуем именины наравне, а то и с большей помпой, чем дни рождения (что латыши делали всегда), и редко поздравляем своих матерей на День Матери, во второе воскресенье мая (эта европейская традиция была привита здесь в девяностых). Но уж на Лиго с пивом к друзьям на дачу выбираются даже те, кто преисполнен скепсиса к «национальному государству». Кавказский шашлык в меню крестьянского латышского праздника – явное «последствие оккупации».

Если латыши празднуют Лиго поголовно, то латвийские русские – в подавляющем большинстве; разница тут не столько в массовости, сколько в значении, которое придается «лигованию» в разных общинах. Для русских это просто повод приятно провести время, а вот для латышей древний языческий праздник, отмечаемый на родовом хуторе (а у многих латышей-рижан, даже горожан в энном поколении, имеется родовой хутор в курземской или видземской глубинке), – знак связи с почвой, верности корням, преемственности поколений.

Крестьянские традиции, сельские корни – очень важная часть национального самосознания латышей. Недаром фольклор тут считается едва ли не главным культурным достоянием, а фольклорист, собиратель дайн (коротких народных песенок) Кришьянис Баронс занимает в национальном культурном пантеоне примерно такое же место, как Пушкин – в русском. Недаром диктатор Улманис, признанный самым выдающимся латышом в истории, правил под лозунгом «Наше будущее – в телятах».

Недаром Рига гордится своим Этнографическим музеем под открытым небом (Brīvības gatve, 440) – одним из крупнейших и старейших в Европе. Вскоре после провозглашения первой Латвийской Республики на рижскую окраину, на берег озера Юглас стали свозить сельские строения со всей страны; основали музей в 1924‑м, открыли в 1932‑м. Сейчас на без малого девяноста музейных гектарах крестьянские дворы, ветряные мельницы, корчмы, церкви и пр. (общим числом больше сотни, самые старые – XVII века) сгруппированы по четырем историческим регионам Латвии: Курземе, Земгале (оба – бывшее Курляндское герцогство), Видземе и Латгале. Здесь празднуют древние сельские праздники, устраивают ярмарки, фольклорные концерты и фестивали народных ремесел, «фестиваль латышской бани», «день каши» и т. д. (годичное расписание мероприятий есть на сайте музея, в том числе на русском языке).

Лиго, конечно, празднуется в масштабах, несравнимых с музейными. Хоть традиция и предписывает выезд на эту ночь из города, гуляют вовсю и в Риге: тут, опять-таки, проводят концерты, демонстрируют старинные ремесла, жгут костры, поят, разумеется, пивом и кормят сыром. Основное место городского празднования – набережная 11 ноября (11. novembra krastmala).

Наводки:

* О традициях Лиго и его праздновании в Риге можно почитать на сайте www.liveriga.com. Программа праздничных мероприятий ближе к делу появляется на латвийских новостных порталах (delfi.lv; www.mixnews.lv).

* Сайт Латвийского этнографического музея – www.brivdabasmuzejs.lv

Шерлок и Штирлиц

4 января каждого года Рига костюмированными парадами, разнообразными акциями и конкурсами отмечает день рождения человека, который никогда в жизни не был в городе, никак с ним не связан, да и вообще не существовал в действительности. Несмотря на это, новорожденного в латвийской столице знают все поголовно. Как, впрочем, и во всем мире. Человек, о котором идет речь, – самый знаменитый сыщик мировой литературы и мирового кино. Шерлок Холмс.

То, что ни в одном из рассказов Конан Дойла не упомянута ни дата рождения известнейшего из героев писателя, ни даже год, мало кого смущает – про Ригу ведь в этих рассказах тоже ни слова. Здешние холмсоведы и холмсоманы сошлись на том, что родился их кумир 4 января 1854‑го – так что в январе 2015‑го отмечалось его 161‑летие. Происходило празднование – с шествием участников, одетых героями «холмсианы», игрой-квестом, визитом высоких иностранных гостей в лице внучки иллюстратора, впервые изобразившего когда-то сыщика в журнале Strand Magazine – всего в четвертый раз: эта традиция одна из самых молодых в латвийской столице.

Рижская прописка лондонского детектива способна поставить в тупик его поклонников во всем мире – но только не в бывшем Советском Союзе. Тем, кто смотрел легендарный телесериал Игоря Масленникова «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», главные персонажи дойловского детективного цикла первым делом представляются, конечно, в образах Василия Ливанова и Виталия Соломина. А Бейкер-стрит для меня на веки вечные – рижская улочка Яуниела (Jauniela, Новая улица), хотя бывал я и на лондонской Baker street. Более того – специально поехал на нее в первое же свое посещение британской столицы. Был, надо сказать, разочарован – тамошняя улица оказалась совершенно не похожа на настоящую. То есть на рижскую.

Советский сериал выходил на экраны с 1979 по 1986 год. Разные его эпизоды снимались в разных концах Союза – от Эстонии до Кавказа, – и в одной только Риге существует целый экскурсионный маршрут по местам съемок «Холмса» (по этому маршруту водят пришедших на январское празднование). Главное из мест – Яуинела, что в Старом городе, в полушаге от Домского собора: именно по ее брусчатке персонажи сериала шли к себе домой, по знаменитому адресу Baker street, 221b, то есть на самом деле Jauniela, 22. Двести двадцать один – для рижанина это звучит курьезно: на недлинной (225 м), узенькой, хотя и крайне киногеничной Яуинела всего несколько десятков домов.

Маленькая улица, однако, немало повидала. В нескольких десятках метров квартиры миссис Хадсон выпал из окна профессор Плейшнер. Ведь Яуинела – это не только лондонская Бейкер-стрит, но и Цветочная улица, Blumenstrasse в Берне, где располагалась проваленная явка из «Семнадцати мгновений весны». В данном случае рижанам сравнивать свою улицу не с чем – в реальной столице Швейцарии, в отличие от той, что у Юлиана Семенова и Татьяны Лиозновой, никакой Блюменштрассе нет и не было.

Зато мы знаем, каким маршрутом Плейшнер-Евстигнеев, с которым «воздух свободы сыграл злую шутку», шел к роковому для себя дому с геранью на окне. В предыдущих кадрах той же серии ясно различима католическая Церковь Богоматери Скорбящей (Sāpju Dievmātes baznīca), что на улице Пилс, 5 (Pils iela, 5). Первый храм – деревянный – на этом месте построили в XVIII веке: тогда он был единственным католическим в лютеранской губернской столице, но перед важными гостями-католиками Рига не боялась ударить в грязь лицом. Однако когда в столицу Лифляндии заехал австрийский эрцгерцог Иосиф II, церковь рядом с Рижским замком поразила его незначительными размерами и бедностью. Пришлось срочно выделять деньги на новый храм.

Интересно, что последней перестройкой церкви в самом конце XIX века, в ходе которой она приобрела нынешний вид, руководил известный архитектор Вильгельм Бокслаф – автор дома Нейбурга (Neiburga nams; Jauniela, 25/27), входящего в архитектурные экскурсионные маршруты по рижскому югендстилю. Если архитектурный турист хорошо помнит «Семнадцать мгновений весны», он легко вычислит окно на втором этаже, в котором стоял злосчастный цветок, знак провала. В здании сейчас – четырехзвездочный отель «Нейбург» («Neiburgs»), чье название отсылает к первому владельцу здания, а не к героям Лиозновой. Так же называется и ресторан при отеле, мелькающий в некоторых списках лучших рижских заведений. Обидно, что на Яуниела никогда не было ни паба «Шерлок Холмс», ни, скажем, кафе «Элефант» – в память о том, где Штирлиц молча глядел на жену. Правда, напротив «Нейбурга» – отель «Юстус» («Justus»; Jauniela, 24), из номеров которого приезжие поклонники «Мгновений» могут слать радиограммы посетителям здешнего ресторана: «Юстус – Алексу…» «Aleks» – название заведения.

Рижские же фанаты сериала всегда смотрели его со специфическим вниманием, выискивая на экране знакомые углы. Вот Штирлиц идет на встречу с Борманом мимо нашей отлично узнаваемой Малой Гильдии (Amatu, 5). Вот отель «Нойе Тор», куда должен приехать Борман, – Штирлиц наблюдает за ним из Музея природоведения. Они и впрямь друг напротив друга, только отель – это не отель, а знаменитый рижский Кошкин дом (Kaķu nams, он же Дом с черными котами; Meistaru, 10/12), а «музей» – здание Министерства финансов (Smilšu, 1), построенное при Улманисе Первом. Помимо вывески «Neue Tor» над подъездом Кошкина дома в фильме заметна надпись «Bar», повторяющаяся на витринах первого этажа. Известный рижский анекдот гласит, что во время съемок «Мгновений» в доме располагался латвийский филиал Философского общества СССР – сотрудники которого тогда в прямом смысле ходили в бар как на работу. Кошкин дом вообще овеян легендами – но подробнее о нем в главе «У нас была Прекрасная эпоха. Рига имперская».

Минфин же сыграл в «Мгновениях» не только Музей природоведения, но и – снятый с другой стороны – здание РСХА (Главного управления имперской безопасности). Ничего странного – любовь к брутальной архитектуре объединяла мелкого латвийского и крупного немецкого диктаторов. Кроме того, на улице Зиргу (Zirgu, Лошадиной), чью нечетную сторону могучее здание Минфина целиком занимает от Мейстару до Домской площади, мыкалась беглая радистка Кэт с детьми.

Наводки:

* Сайт, посвященный рижским дням рождения Шерлока Холмса: holmes.lv

* Рижские и латвийские места, где снимались советские «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона», перечислены – среди других мест съемок – на сайте, посвященном сериалу Игоря Масленникова: www.221b.ru

* Сайт отеля и ресторана «Нейбург»: www.neiburgs.com

* Сайт отеля «Юстус» и ресторана «Алекс»: www.hoteljustus.lv