Текст книги "Доктора Звягина вызывали? Том 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Аржанов

Соавторы: Игорь Алмазов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8

– Михаил Алексеевич, ну что там у меня с коагулограммой? Мне в этой же дозировке пить Варфарин, или поменять? – спросила пожилая женщина, сидящая напротив меня в кабинете.

Я вздрогнул и уставился на неё с полным непониманием.

– Михаил Алексеевич? С вами всё хорошо? – снова проговорила она.

– А, да. Анализы. Сейчас гляну, – кивнул я, приходя в себя. У меня идёт прием, ко мне пришла пациентка. В самом деле, что это за странная реакция.

Я принялся изучать анализы пациентки. Коагулограмма – это анализ крови, оценивающий её свертывающую способность. Этот анализ назначают для предотвращения развития кровотечения или, наоборот, тромбообразования.

Пациентка, сидящая передо мной, Жучкина Наталья Ивановна, недавно перенесла аорто-коронарное шунтирование. Это операция, позволяющая восстановить кровоток в сердце путём обхода сосудов с помощью сосудистых протезов. Они же и называется шунты. Это один из самых эффективных методов лечения ишемической болезни сердца.

Отличительной особенностью ведение этих пациентов является обязательный пожизненный прием кроверазжижающих препаратов. Это необходимо для предотвращения оседания на шунтах тромбоцитов, а соответственно для профилактики тромбов. Чаще всего таким пациентам назначается Варфарин. Однако, при постоянном приеме Варфарина требуется постоянный контроль над коагулограммой, а особенно над её показателем МНО.

Я просмотрел анализы Жучкиной и убедился, что дозировку Варфарина ей менять не нужно, МНО в норме.

– Пока продолжайте пить в такой же дозе, – сказал я. – Через две недели, как обычно, повторите анализ. Сейчас моя медсестра выдаст вам направление.

– Спасибо, Михаил Алексеевич, – кивнула Наталья Ивановна, тяжело поднимаясь с места.

Она вышла, а я снова задумался. Почему-то у меня в голов было стойкое ощущение, что я забыл что-то важное. Только вот никак не могу вспомнить, что именно.

В кабинет зашёл следующий пациент, и я снова окунулся в работу. Как много сегодня пациентов, полгорода прийти решили.

Зазвонил телефон, звонила постовая медсестра дневного стационара.

– Михаил Алексеевич, сегодня три новых пациента придёт. Вы когда будете? – спросила она.

– Ох, добрый день. Минут через сорок, думаю, – рассеянно ответил я.

– Ждем вас. Ещё сегодня отчёт нужно сделать по дневному стационару. Документы я подготовила, – проговорила медсестра.

– Хорошо, – я отключился, и телефон тут же зазвонил заново.

На этот раз это была Татьяна Тимуровна, заведующая терапевтическим отделением стационара.

– Михаил Алексеевич, что-то вы совсем ко мне не заходите, – с упреком произнесла она.

– Добрый день. Да работы много просто, – ответил я.

– Раньше вас это не останавливало. Тем более вы вроде бы так переживали за состояние Павла Алексеевича. А теперь вообще им не интересуетесь, – проговорила заведующая.

Павел Алексеевич? Почему я о нем переживал?

– А что с ним? – решил уточнить я.

– Спазм сфинктера Одди начался. Из-за этого и приступы абдоминальных болей, – слегка удивленно ответила заведующая. – Я думала вы подойдёте, и мы обсудим дальнейшее его лечение.

Сфинктер Одди – это орган, представляющий собой гладкую мышцу. Он располагается в двенадцатиперстной кишке и регулирует ток желчи и панкреатического сока в кишечник. При его спазме нарушается отток желчи и секрета поджелудочной железы. От этого возникают повторяющиеся боли в животе. Часто это осложнение возникает после холецистэктомии – удалении желчного пузыря. Лечится это осложнение долго, но вполне себе эффектно.

Меня волнует другое, почему это я вдруг так переживал из-за этого пациента? Кажется, я снова будто что-то забыл. Что-то очень важное.

– Я постараюсь заглянуть к вам, если успею, – вежливо ответил я Тамаре Тимуровне.

– Постарайтесь, – как-то холодно ответила она, положив трубку.

Я снова вернулся к приему. Так, ещё десять человек, потом дневной стационар, потом вызовы. Почему на меня свалилось сразу столько работы? Есть какое-то непонятное чувство, что раньше я справлялся гораздоэффективнее. Да и Светлана, моя медсестра, как-то странно на меня косится. Правда ничего не говорит.

Вроде бы я работаю как обычно. Глупее точно не стал, пациенты уходят довольные. Просто появилось какое-то сильное чувство нехватки времени.

После приема я со всех ног побежал в дневной стационар. На первом этаже меня поймала дежурная регистратор по адресам.

– Михаил Алексеевич, вы на адреса сегодня поедете? – спросила она, растягивая слова.

– Конечно, – кивнул я. – Сразу после дневного стационара.

– Не затягивайте, у вас их десять штук, – просветила меня регистратор.

Десять адресов… Вроде цифра стандартная, их всегда много. Только я как-то успевал сделать всё.

Я кивнул и отправился в дневной стационар. На моем столе в кабинете лежала куча каких-то папок, видимо для отчёта. Но пока что ему придётся подождать, пациенты важнее документации.

Я отправился в кабинет врачебного приема, занялся новыми поступившими пациентами. Двое с гипертонической болезнью, тут всё по классической схеме. Третий же случай оказался довольно странным.

– Добрый день, Михаил Алексеевич, – поздоровалась пациентка, довольно молодая женщина лет сорока.

– Добрый день. На что жалуетесь, – стандартно ответил я.

– Ох, у меня сердце часто очень бьётся. Уже неделю, никак не могу его успокоить. Стучит и стучит, – пожаловалась женщина.

– Чем-то сопровождается? Давление поднималось, или, может быть, головная боль? – уточнил я.

– Нет, ничего такого. – покачала головой женщина. – Я ещё у эндокринолога наблюдаюсь, с гипертиреозом. Он сказал, что это может быть от щитовидной железы.

Вполне вероятно. Гормоны щитовидной железы сильно влияют на сердечную деятельность. Я просмотрел электрокардиограмму женщины, и увидел там фибрилляцию предсердий.

– У вас аритмия, давно поставили? – спросил я, подразумевая, что эта патология у женщины давно. Скорее всего, она просто перестала принимать антиаритмические препараты.

– Какая аритмия? – удивленно ответила пациентка.

Так, а теперь уже мое время удивляться. Я просмотрел данные предыдущих ЭКГ и убедился, что ранее фибрилляции предсердий не было. Это называлась мерцательной аритмией – состояние, при котором сердце начинает сокращаться в хаотичном порядке, обеспечивая недостаточное кровоснабжение органов. Если оно регистрируется впервые – пациента в обязательном порядке госпитализируют в терапевтическое отделение. И никак не в дневной стационар! Такому пациенту нужно постоянное наблюдение и круглосуточный контроль.

– А давно у вас эти симптомы? – задал я другой вопрос.

– Уже неделю где-то, – настороженно ответила женщина.

Так, значит это персистирующая форма фибрилляции предсердий. При ней симптомы сохраняются дольше семи суток. По тяжести она лёгкая, иначе пациентка предъявила бы дополнительные жалобы. Но это не отменяет того, что ей нужна госпитализация в круглосуточный стационар!

– Я напишу вам направление в терапевтическое отделение стационара. Вам нужно лечь в круглосуточный стационар, – проговорил я.

– Зачем? – удивленно спросила пациентка.

– Потому что у вас началась мерцательная аритмия. Ваше сердце сокращается чаще, чем надо, и не обеспечивает достаточный кровоток. Вам нужно восстановить ритм, – спокойно объяснил я. – Иначе это состояние может привести к инфаркту.

– Конечно я лягу тогда, пишите, – испуганно кивнула женщина. – А мне терапевт ничего об этом не сказал. Просто сказал, что сердце барахлит, и надо покапаться.

Я посмотрел в направлении имя врача. Направил Станислав Эдуардович. Надо будет обязательно с ним поговорить об этом, такие проколы недопустимы в медицине.

Странно, ощущение, что я откуда-то его знаю. Что-то со мной сегодня не так. Будто забыл что-то ну очень важное из своей жизни.

Я заполнил направление, и на всякий случай попросил постовую медсестру проводить пациентку. Носилки ей не нужны, ходит она самостоятельно. Но вот дополнительное наблюдение не помешает.

Сам же глянул на часы, и поняло, что надо срочно ехать на вызова. Если хочу успеть объехать их до наступления нового рабочего дня. Отчёту придется подождать до завтра. И как я раньше все успевал?

Я побежал до гаража, где меня уже ждал молчаливый Константин. И отправился на адреса. Их действительно было много, несколько из них было из сёл, и мы проездили до позднего вечера. Молчаливый водитель никак не высказывал своего недовольства, но явно был не очень рад такому долгому рабочему дню. Да и некоторые пациенты почему-то удивлялись, что я приехал к ним так поздно. Странно, я же всегда так ездил…

Я вернулся в поликлинику и тут же отправился домой. Сил на какие-то бумажные дела абсолютно не было.

Дома меня встретил мой любимый котёнок Дымок, как всегда ждущий свою порцию ужина. Я покормил его и устало опустился на диван. Не было сил ни на тренировку, ни на приготовление ужина. Всё ещё не покидает стойкое ощущение, что раньше я как-то успевал делать все эти дела. Даже готовил себе какие-то вкусные блюда, мясо по-французски, например…

Снова зазвонил телефон, на этот раз Екатерина Вениаминовна, заведующая поликлиникой.

– Михаил Алексеевич, добрый вечер, – поздоровалась она. – Извините, что так поздно. Просто сегодня так и не дождалась вашего отчета по работе дневного стационара за этот месяц.

– Добрый вечер, Екатерина Вениаминовна. Работы много очень навалилось, не успел. Завтра всё сделаю, – ответил я.

– Вы уж постарайтесь. Данные нужны мне в первой половине дня, – ответила Екатерина Вениаминовна. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – я устало отключился и снова устремил взгляд в потолок. Вскоре так и заснул, не раздеваясь.

На следующее утро пришёл на работу часа за полтора до приема, чтобы успеть сделать отчёт. Удалось уложиться как раз вовремя, и снова начался приём.

Почему Светлана так странно на меня смотрит?

– Света, всё в порядке? – решил поинтересоваться я в промежуток между пациентами.

– Да, Михаил Алексеевич. А у вас? – осторожно ответила она.

– Конечно. У меня-то всё по-старому, а ты странно смотришь на меня уже второй день.

– Второй день?… Да вам показалось, наверное, – рассеянно ответила медсестра. – Давайте лучше дальше принимать.

Мы снова погрузились в прием, больше не отвлекаясь на разговоры. После приема ко мне в кабинет заглянула терапевт Юлия Сергеевна, с которой мы очень редко пересекались на работе.

– Михаил Алексеевич, добрый день. У меня сегодня день рождения, и я устроила маленький фуршет в кабинете. Заказала пиццу, зову всех терапевтов, – с улыбкой проговорила она. – Приходите.

– С днём рождения, Юлия Сергеевна, – улыбнулся я. – Простите, даже не знал.

– Не страшно, я его и не особо афиширую, – усмехнулась та. – Минут через пятнадцать в моем кабинете общий сбор.

– Хорошо, – кивнул я. Слова «общий сбор» как-то резанули мой слух. Обычное выражение, что мне в нем так не понравилось?

Я закончил все дела и направился в кабинет Юли. Конечно, оставалось ещё куча работы, но поздравить коллегу тоже надо.

Я пришёл в кабинет, где уже собрались остальные терапевты. Не было только Станислава Валентиновича, то ли его не позвали, то ли он сам решил не посещать мероприятие. А жаль, хотел с ним поговорить про ту пациентку Жучкину с аритмией.

На столе стояло несколько пицц на выбор. Пепперони, Маргарита, четыре сыра, Гавайская. Ох, терпеть не могу гавайскую пиццу. Не место ананасу рядом с курицей. Стоп…

Меня прошиб холодный пот. Я смотрел на гавайскую пиццу, и воспоминания медленно возвращались ко мне. Николай, клоны, эксперимент, лаборатория. Вот чёрт.

Извинившись и сославшись на срочные дела, я поспешил в свой кабинет, и закрылся изнутри. Воспоминания продолжали медленно и верно возвращаться. Виктор же стер мою память! Но, видимо, ассоциативный ряд гавайская пицца – Николай оказался сильнее его сил. Зря я всё-таки так не любил эту пиццу, она мне сейчас чуть ли не жизнь спасла. Так, теперь надо всё аккуратно обдумать. Очень аккуратно.

Мне надо понять, есть ли способ закрыть свои мысли от Виктора. Ещё хорошо бы знать, сидит ли он сейчас во мне, или находится где-то отдельно. Нет, второй вариант вряд ли. Всё-таки Виктор не может надолго отделяться от меня, он завязан на мне как на основном носителе. Значит, сейчас надо придумать, что делать с мыслительным процессом.

Лучше всего в этом деле поможет его лёгкое заторможение. Проще говоря, мне надо начать прием успокоительных препаратов.

Не теряя времени, я отправился к Дарье Юрьевне, другому терапевту. Сам себе выписывать препараты я не имел права. А она точно поможет, и лишних вопросов не задаст. Да и с дня рождения она уже тоже наверняка ушла, Даша великая трудяга.

Расчет оказался верным, девушка уже сидела в своем кабинете за компьютером.

– Привет, Даш. Можно к тебе? – улыбнулся я.

– Привет. Ой, здравствуй. Ну, входи, – как всегда засмущалась Даша.

– У меня к тебе просьба, – начал я. – В последнее время очень много работы навалилось, из-за этого нарушился сон. Можешь мне выписать успокоительное, чтобы хоть как-то нервы успокоить.

– Конечно, – тут же согласилась Дарья Юрьевна. – А что вам лучше выписать?

– Давай Атаракс на месяц, – попросил я.

Атаракс – это лёгкий седативный препарат. Обычно он назначается в совокупности с антидепрессантами, но мне они сейчас не нужны. На первых этапах приема у Атаракса есть неприятный побочный эффект – повышенная сонливость. Но это мне придётся побороть своими силами, тем более сегодня ночью у меня дежурство в стационаре.

– Вот, выписала, – протянула мне девушка рецепт. – Миш…А может пересечемся как-нибудь на днях.

– Постараюсь, – улыбнулся я. – Я тебе обязательно позвоню.

– Хорошо, – сразу повеселела Даша.

Я забрал рецепт и тут же сбегал в аптеку неподалеку за препаратом. И принял таблетку.

Так, теперь пора возвращаться к работе. Дневной стационар, вызова. И дежурство в обычном стационаре.

На дежурство я опоздал минут на десять. Некритично, но неприятно. По крайней мере теперь я понял, как я раньше умудрялся быть таки эффективным. Как же мне не хватает Николая!

Сделав вечерний обход, я засел в ординаторской с накопившимися бумагами. От Атаракса сильно клонило в сон, но я справлялся изо всех сил.

Через пару часов зазвонил стационарной телефон в ординаторской.

– Михаил Алексеевич, это медсестра приемного отделения. Тут пациента привезла скорая, спуститесь, пожалуйста.

– Сейчас буду, – ответил я. Отлично, разомнусь заодно, и сон чуть-чуть сгоню.

В приемном отделении меня ждал отечный пожилой мужчина лет семидесяти. Лицо, руки и ноги были заметно разбухшими от накопившейся жидкости. Он полулежал на кушетке, заметно корчившись от боли.

– Добрый вечер! На что жалуетесь? – подошёл я к нему.

– Боли в пояснице сильная, – простонал тот. – И дышать трудно.

Так, одышка, нарастающая отечность и боль в пояснице. Явно проблема с почками.

– В туалет ходили сегодня? – уточнил я.

– Нет, – помотал он головой. – Я вообще плохо хожу, простатит у меня. А пару дней вообще никак не ходил.

Ещё и острая задержка мочи. Все говорит об остром повреждении почек – резко возникающем нарушении функции почек, которое характеризуется всеми данными симптомами и требует незамедлительного лечения. Причины этого состояния могут быть самыми разными, но, видимо, основная причина здесь – как раз простатит. При простатите объём предстательной железы у мужчин увеличивается, и орган сживает мочеиспускательный канал. Отсюда и проблемы с мочеиспусканием.

Я принялся за осмотр, не теряя лишнего времени. В процессе этого я на долю секунды почувствовал, как сознание куда-то улетучилось. Но тут же оно вернулось на место.

Так, скорее всего это был Виктор. Пытался разузнать, нахожусь ли я до сих пор под его контролем, и не вернулись ли ко мне воспоминания. А раз он ничего не предпринял – значит, Атаракс действует как надо. Отлично.

Я принялся раздавать указания по диагностическим и лечебным процедурам. Так как причина этого состояния лежит в нарушении оттока мочи, первым пунктом шла обязательная установка мочевого катетера. Только вот должен его устанавливать уролог.

Я решил не дергать специалиста из дома. Так как сам прекрасно мог справиться с поставленной задачей. После установки катетера в мочеприемник устремилась моча, и пациенту стало несколько легче. Уже хорошо.

Разобравшись со всеми назначениями и определив пациента в терапию, я вернулся в ординаторскую. Внезапно взгляд мой упал на календарь, висевший на стене. Стоп, какое сегодня число?

Впервые за эти дни я осознал, что провел под контролем Виктора почти месяц. Сейчас середина декабря. При этом все это время я просто-напросто не осознавал этого. Даже выпавший снег и зимняя куртка меня не смутили.

Из моего сознания исчез целый месяц, и я не знаю, что в это время происходило. На работу я, видимо, продолжал ходить. Но делал её не так качественно, как обычно. Вспомнилось и удивление Тамары Тимуровны, что я не навещаю Павла Алексеевича. Конечно, лечение у него долгое, но получается, я ни разу не пришел к нему за месяц. И Светлана, которая удивленно переспросила про «два дня». Теперь всё становится ясно.

Шокированный новым открытием, я уселся на диван в ординаторской. Внезапно дверь открылась, и в ординаторскую вошел невролог Совин.

Странно, он обычно редко остается на ночь в стационаре, предпочитает ночевать дома, приезжая только на срочных пациентов. Что он тут забыл?

– Привет, – произнес невролог, глядя на меня со странным подозрением. – Ну что? Действуем, как и договорились?

Так, а это он сейчас вообще о чем⁈

Глава 9

Я понял, что невролог Совин успел договориться о чем-то с Виктором, думая, что это я. Осталось как можно более аккуратно узнать, в чем суть их договоренности.

– Ты про наш план? – осторожно спросил я. Давай же, Совин, выложи мне всё.

– Ну конечно! Ты уже подготовил список пациентов, которых госпитализируешь в терапию? – спросил Антон Эдуардович.

Так, это уже кое-что.

– В процессе. Места для экстренных пациентов всё равно же надо оставить, – уверенно ответил я.

– Конечно, мы же это обсуждали! Но плановые койки все заполнить. Тогда мы сможем перевыполнить план, ты в терапевтическом отделении, а я в неврологическом. И министерство здравоохранения это оценит.

– И соответствующе отблагодарит, – предположил я.

– Именно! А если учесть, что главный врач собирается на пенсию… Перестановки кадров не избежать, – подхватил Совин.

– И мы покажем, что надо дать дорогу молодым специалистам, – кивнул я. – Я всё помню, списки готовлю, скоро приступлю.

– Супер, – кивнул довольный невролог. – Я пошёл, дела есть ещё.

Совин вышел из ординаторской, а я устало схватился за виски. Слишком много информации. Так, надо разложить всё по полочкам.

Скорее всего, Виктор с Пономаревым задумали сделать меня главным врачом. Не знаю, зачем им это конкретно, но явно какая-то связь есть с их экспериментами. Для этого Виктор тут же успел надавать на Совина, для которого продвижение равно деньги равно надо. Сам я в принципе тоже не против был бы занять место главного врача. Но вот цель у меня – восстановление медицины в родном городе. И прям острого желания занять эту должность у меня нет. Было бы неплохо, но цели можно добиться и по-другому.

Итак, пока что мне нельзя показывать, что я вообще очнулся и в курсе хоть каких-то планов Виктора. Буду наблюдать за его действиями, приглушая контроль седативными препаратами.

От размышлений меня снова отвлек звонок стационарного телефона. Привезли очередного экстренного пациента. Так что я поспешил в приемное отделение.

Пациентом оказался молодой мужчина, лет тридцати пяти. Худощавого телосложения, он сидел на кушетке в полусогнутом положении и державшись за живот.

– Добрый вечер! Меня зовут Михаил Алексеевич, я дежурный врач. Расскажите, что беспокоит, – подошёл я к нему.

– Здравствуйте. Язвенный колит обострился, кажется. Боли сильные, пришлось скорую вызвать, – простонал тот.

Я принялся смотреть электронную медицинскую карту пациента. Несколько лет назад ему поставили диагноз – неспецифический язвенный колит. Это воспалительное заболевание слизистой толстого кишечника, носящее хронический характер. Причины такого заболевания до сих пор до конца не выяснили. Существуют факторы риска развития колита, такие как снижение иммунитета, длительный прием антибиотиков или наследственная предрасположенность.

Лечения у данного заболевания нет. Пациентам оказывается симптоматическая терапия для снятия обострений. Также важно соблюдать строгую диету, таки пациентам запрещены продукты с клетчаткой, жирное, жаленое, острое, кислое. А в период обострений питание вообще вводится внутривенно, чтобы облегчить работу кишечника.

– Диету нарушали? – спросил я.

– Да, – кивнул пациент. – Вчера день рождения был у жены. Не удержался.

– Что ещё кроме болей беспокоит?

– Диарея с кровью, – ответил пациент. – И в туалет больно ходить.

Судя по всему у пациента ограниченный язвенный колит – проктит. Воспаление локализуется только в прямой кишке. Иначе симптомы были бы куда серьезнее, особенно после нарушения диеты.

– А хирургическое лечение вам гастроэнтеролог не предлагал? – поинтересовался я, заполняя историю болезни.

– Предлагал. Не хочу колостому выводить себе, сами понимаете, – ответил пациет.

Колостома – это неестественный ход кишечника, создающийся хирургическим путем. Часть кишечника выводят из строя, создавая обходной путь, и выводя через брюшную полость трубку, к которой присоединяют калоприемник. При этом стома не имеет замыкательного аппарата, поэтому человек отхождение кала не контролирует. Естественно, даже при наличии жизненно важных показаний далеко не каждый человек соглашается на такую операцию. Но сейчас я имел в виду другое.

– Я не про колостому, – ответил я пациенту. – Процесс у вас ограничен только прямой кишкой. Существует реконструктивная операция, позволяющая заменить пораженную часть другим отделом кишечника.

– А, читал про это, – вздохнул пациент. – Только в нашем областном центре такое не делают. А в Москву бесплатно не попасть. А платно – не потяну.

Это было проблемой. Пациентам, живущим в маленьких городах России, сложно попасть по полису медицинского страхования в крупные города. Обычно нужно пройти девять кругов ада, чтобы только встать в очередь. Которую можно ждать годами.

– Я понял, – кивнул я, про себя решив обязательно помочь пациенту. Связей в Москве у меня нет, они были у Дмитрия. Но кое-что я все же могу.

Я провел осмотр пациента, сделал назначения и отправил в палату. Почти сразу же скорая привезла ещё одного пациента – я даже выйти из приемного отделения не успел.

– Добрый вечер, Михаил Алексеевич, – поздоровалась фельдшер Нина Васильевна. – Не знала, что сегодня ваше дежурство.

– Уже скорее доброй ночи, – улыбнулся я. – Кого привезли?

– Пациентка, семьдесят лет, со слов мужа был резкий скачок давления, после чего упала в обморок. Сейчас полностью отказала правая половина тела, нарушена речь. Явный инсульт, – отчиталась фельдшер.

– Понял. Хорошо, что невролог сегодня здесь дежурит, – кивнул я.

– Хорошо, конечно, – замялась Нина Васильевна. – Но вы же её тоже посмотрите? Это знакомая моя хорошая.

– Посмотрю, конечно, – улыбнулся я.

Нина Васильевна с благодарностью кивнула и убежала дальше дежурить, а я занялся пациенткой. На лицо все признаки острого нарушения мозгового кровообращения, причем левой половины мозга. Это отличительная особенность нашего организма, нервные пуски, ведущие от головного мозга к телу, несколько раз перекрещиваются. Поэтому, при нарушениях в левом полушарии головного мозга – наблюдается правосторонний гемипарез, и наоборот.

Я тщательно осмотрел пациентку, прикинул назначения, и затем вызвал Совина. Впрочем, он только подтвердил диагноз, и снова убежал по своим делам. Так, историю болезни видимо тоже мне заполнять.

Я вернулся в ординаторскую и засел за работу. Поспать сегодня не получится, а игнорировать действие Атаракса становилось всё сложнее. В момент, когда я уже был готов плюнуть на всё и поспать хотя бы пару часов, тело мое затряслось, и рядом появился клон.

Первое, что я сделал – это бросился к двери ординаторской и закрыл её изнутри. А затем настороженно уставился на клона. Кто это, Виктор или Николай?

– Привет, Миш. Это я, Николай, – проговорил клон.

– Я должен поверить тебе на слово? – поинтересовался я. – Если ты Виктор, то можешь сейчас выкинуть что угодно.

– Это честно Николай. Ну как я тебе докажу, если все мысли можно читать друг у друга, – сказал клон, вздыхая.

– Ты как-то умел раньше блокировать воспоминания, – вспомнил я.

– Да, но не уверен, что от Виктора их можно скрыть. Я не знаю, чем тебе доказать. Я люблю сладкое и гавайскую пиццу, встречался с Ириной, пока ты спал, влюблен в Светлану, люблю кошек, – начал перечислять он.

– Стоп, ты влюблен в Светлану? – резко удивился я.

– Эм, мы сейчас не об этом, – тут же свернул тему Николай. Это Николай, теперь я точно уверен.

– Я рад тебя видеть, – искренне сказал я, обнимая клона.

– И я тебя, Миш. Прости, что не смог помешать Виктору, – вздохнул Николай, присаживаясь на диван. – Он держал меня под контролем, хоть я и старался помешать его планам.

– Я знаю, – мягко перебил я клона. – Спасибо, что старался защитить нас. Он взял меня под контроль на целый месяц. Ты не знаешь, чем он занимался всё это время?

– У меня есть обрывочные воспоминания Виктора, – ответил Николай. – Он ослабил бдительность, поэтому я получил доступ к части его мыслей. Судя по всему, они с Пономаревым хотят организовать новую лабораторию здесь, в этом городе. И это ещё как-то связано с больницей.

– Поэтому Виктор хочет пост главного врача, – кивнул я. – Они хотят возобновить свой проект? Но в городе нет магического потока.

– Он им и не нужен, – сказал Николай. – Нашей крови достаточно. Я точно не знаю, чем они занимались этот месяц. Но постоянный контроль нас с тобой очень ослабил Виктора. Сейчас он впал в некий анабиоз, или спячку. Изредка он просыпается, чтобы проверить твои действия, но не более того.

– Да, я сегодня чувствовал его присутствие, пока занимался пациентом, – проговорил я. – И как часто он просыпается?

– Если ночью уже просыпался, но теперь сможет только где-то через сутки. Следующим вечером или ночью. И до этого надо придумать, как заблокировать все наши воспоминания от него. Боюсь, Атаракс на меня не подействует, – ответил клон.

– Надо что-то придумать, – задумчиво ответил я. – По крайне мере, время есть, хоть и мало.

– Мне надо ещё кое-что сказать тебе, – встревоженно сказал Николай. – Тебе осталось жить очень недолго.

– В каком смысле?

– Судя по воспоминаниям, Пономарев говорил, что ты неудачный эксперимент. И наличие у тебя в организме двух клонов сильно истощает тебя. Все твои приступы и прочее – из-за этого, – поникнув, ответил Николай.

Так, скорая смерть уж точно в мои планы не входила! Впереди столько целей, возможностей. Нет, так не пойдет.

– Так не пойдет, – спокойно сказал я клону. – Я умирать не собираюсь. Так что мы обязательно найдем выход.

– Найдем, – заражаясь моим настроем, кивнул Николай. – И не такое решали. А теперь иди-ка отдохни хоть немного, я доделаю все дела.

– Как же я скучал, – усмехнулся я.

Я тут же лёг спать, благо новых поступлений больше не было. Утром Николая я уже не обнаружил, видимо успел со мной соединиться во сне. Зато на столе лежала вся выполненная бумажная работа.

Вот это хорошее начало дня!

– Доброе утро, Михаил Алексеевич, – поздоровалась вошедшая в ординаторскую Татьяна Тимуровна.

– Доброе утро, – улыбнулся я. – Простите, что так долго не заглядывал к вам. Готов исправиться.

– Хмм, это похвально. Возможно, я слишком много требую, – тут же включилась в игру заведующая, моментально меня простив.

– Что вы, это я недостаточно ценю ваше присутствие в своей жизни, – в тон ей ответил я.

– Павла Алексеевича вчера выписали. Всё-таки вы тогда расписали ему очень правильное со всех сторон лечение, поэтому состояние сейчас стабильное, – проговорила Татьяна Тимуровна.

Ох, надо будет за это тоже сказать спасибо Николаю. Именно в ту ночь мой отец поступил к нему в стационар, а я даже не мог ответить на звонок.

– Это отличные новости, – улыбнулся я. Надо будет потом обязательно навестить родителей и тоже извиниться за мое резкое исчезновение.

– Тамара Тимуровна, сегодня ночью поступил пациент с обострением неспецифического язвенного колита, – проговорил я. – Я хочу узнать, есть ли возможность оформить ему направление в Москву.

– Какая у него форма? – тут же с интересом включилась Татьяна Тимуровна.

– Проктит. И это можно вылечить хирургически…

– Без вывода колостомы, – закончила за меня заведующая. – Я постараюсь узнать, что можно сделать.

– Спасибо, – улыбнулся я.

– У вас точно ничего не случалось? – спросила вдруг Тамара Тимуровна. – Вы весь месяц были сами на себя не похожи.

– Всё в порядке, – ответил я. – Просто переутомился, наверное.

– Кстати очень может быть! Вы работаете тут уже довольно долго, вам нужно обязательно узнать в отделе кадров насчет отпуска, – сказала заведующая.

– Хорошо, обязательно дойду до них, – кивнул я. – Спасибо. А сейчас мне пора на прием, не хочу заставлять пациентов ждать.

– Вот сейчас я вас узнаю, – довольно кивнула Тамара Тимуровна. – Тот самый врач, который искренне любит свою работу. Не теряйте эти качества!

Я кивнул и отправился на прием. Возвращение Николая очень благоприятно сказалось на моем настроении. Я твердо был уверен, что вместе мы сможем разобраться со всеми проблемами.

Спустя минут двадцать от начала приема нас внезапно экстренно позвала в кабинет Тамара Павловна.

– Так, дорогие терапевты, у нас ЧП, – начала она, когда мы собрались у неё в кабинете. – Сегодня ночью в инфекционное отделение поступила женщина. С утра подтвердилось, что у неё корь.

Корь – это острое вирусное инфекционное заболевание. Оно отличается очень высоким уровнем заразности. Корь передается воздушно-капельным путем, и вирус очень устойчив в окружающей среде. Заболевание довольно тяжелое, в некоторых случаях может привести к летальному исходу. Самый лучший способ профилактики от нее – это вакцинация, которая обычно проводится в детстве. Но далеко не все вовремя вакцинируются. Вспышка этого заболевания может привести к целой эпидемии кори, поэтому я понимал, почему эту ситуацию назвали чрезвычайной.

– На какой улице? – спросила Елена Александровна, по привычке сидевшая с блокнотом в руках.

– На Советской. Мы связались с эпидбюро, дано распоряжение вакцинировать всю улицу. Тех, кто не вакцинировался в детстве, конечно. Но список из прививочного кабинета получен довольно большой, – ответила Тамара Павловна.