Текст книги "Танкист"

Автор книги: Алексей Евтушенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

По заранее согласованному с организаторами регламенту все четыре Дуэли Смерти должны были состояться в один день и на одной карте Бойня. Обычно дуэли устраивались на других картах – на Песочнице, Дуэли или – реже – Зоне. Но это обычно. Однако даже единичную Дуэль Смерти обычной игрой назвать было никак нельзя, а тут – сразу четыре! Подумав, организаторы остановились на Бойне. Эта карта, по мнению многих, лучше всего подходила для того, чтобы два идиота-танкиста могли не только угробить друг дружку до смерти, но также продемонстрировать свое мастерство и везение тысячам зрителей. Так, что всем будет хорошо видно. Ибо на карте Бойня отсутствуют искусственные сооружения в виде макетов зданий, стенок, пандусов, обычных и укрепленных пластмонолитом рвов, мостов, трубопроводов, вышек, тоннелей, остовов сгоревших танков и прочего, и прочего, и прочего. Карта Бойня – это сильно всхолмленный прямоугольник голой земли с шестью глубокими и широкими воронками, в каждую из которых запросто помещается танк. Три по одной длинной стороне и три по другой. Говорят, некогда Бойню покрывала трава. Сначала настоящая, живая, а затем ее заменила искусственная. Но от этого быстро отказались по экономическим причинам – слишком дорого оказалось такое покрытие восстанавливать после каждого боя, когда танковые траки превращали его в грязно-буро-зеленое месиво. Теперь карта Бойня – это голая земля с редкими ростками травы – той, что успела проклюнуться между двумя играми. А чтобы летом на карте во время боя не вздымалась пыль столбом, Бойню перед каждой игрой обильно поливали водой. Это если давно не было дождей. В ином же случае, понятно, обходятся без полива. Равно как и зимой, когда «пыль» может быть только снежной. Машины в таких условиях уже через десять минут игры облеплены грязью по самый верхний люк, что только придает игре зрелищности.

Ставки зашкаливали за все мыслимые пределы. Казалось, вся Москва – даже та, которая никогда не интересовалась игрой «КТО» (или старательно делала вид, что не интересуется), решила на этот раз принести кровные энерго «серым» и «черным» букмекерам, стригущим купоны на извечном азарте плебса и его жажде хлеба и зрелищ. При этом, как утверждали те же букмекеры, впервые на их памяти женщины по количеству ставок опередили мужчин. Но если мужчины в основном ставили на победу того или иного игрока в разных комбинациях (тех, кто был уверен, что мальчишка Шалый завалит всех четверых взрослых танкистов из клана «Черные петухи», было исчезающе мало), то женщины предпочитали ставку «останется в живых – погибнет». И в основном голосовали своими деньгами за то, что Шалый останется жив. Вне зависимости от того, сколько боев выиграет и сколько проиграет. И это лишний раз подтверждало веками устоявшееся мнение о том, что москвички, конечно, в массе своей те еще стервы, но и в их сердцах живет милосердие.

Воздушные трибуны вокруг Бойни увеличили втрое от обычного, а цена билетов была такой, что завсегдатаи игр «КТО» только кряхтели и чесали в затылке. Однако раскошеливались. И правильно делали, потому что уже за два дня до начала купить билет можно было лишь у спекулянтов за умопомрачительную цену. А в день начала Смертельных Дуэлей билеты нельзя было достать ни за какие деньги. Ну разве что за совсем астрономические у тех владельцев, чья жадность превышала жажду уникального зрелища.

И еще этот субботний день выдался очень жарким.

С раннего утра солнце включилось в полную силу и палило так, словно перепутало широту Москвы и Кабула. При этом ни облачка на небе, а легкий ветерок, решивший к полудню хоть немного дать москвичам подышать, быстро выдохся и затих.

Первый бой Шалый – Глюконавт Кальция по расписанию должен был начаться ровно в шестнадцать часов. Обычно бои «КТО» проводились вечером или даже ночью. Но в особых случаях с властями и договаривались особо, чтобы те «не заметили» дневной игры. Это как раз и был тот самый случай.

По правилам Дуэли Смерти звание танкиста не имело значения при выборе им танка. Теоретически новобранец мог вызвать даже генерала и выйти против него на «Диктаторе» или «Викинге» третьей модификации с какой угодно пушкой и защитной краской – были бы деньги, чтобы все это купить. Но это теоретически. А на практике звания танкистов напрямую коррелировали с техникой и вооружением. «КТО» – игра бедных и даже маргинальных слоев населения; миллионеров среди выдающихся игроков нет, и на танки они себе зарабатывают собственным потом и кровью. В отличие от танкистов «ВТО», которые часто приобретают технику и аватар на деньги, не имеющие никакого отношения к игре. То, что Олегу достались в наследство машины его отца, и сам он, как и отец, тоже стал танкистом «КТО», выбивалось из общей картины, подобные случаи были довольно редки.

Поэтому сегодня штаб-сержант Шалый, облаченный в скаф-костюм «Латник-4», под рев трибун въехал на залитую жарким солнцем карту Бойня на танке «Диктатор» третьей модификации с защитной краской «Продиджи» и пушкой «Шафт-3». Собственно, выбор у Олега был невелик. Или второй «Хантер» с пушкой «Смоки-3» и краской «Карбон» или «Дик-3». Он ни секунды не сомневался, что нужно брать танк «Диктатор», хотя ни разу до этого не участвовал на нем в игровом бою – только тренировался. Но тренировался много и упорно. Третий «Дик» был маневреннее, быстрее, мощнее и обладал лучшей броней по сравнению со вторым «Хантером». А уж с пушкой «Шафт-3» и краской «Продиджи» его превосходство становилось подавляющим.

Танк Глюконата Кальция – третий «Викинг» с пушкой «Рельса-3» и защитной краской «Грязь» появился на карте сразу вслед за танком Олега. Противники заняли позиции в воронках на противоположных сторонах карты, и бой начался.

Продлился он недолго.

«Рельса» – страшное оружие. Ее снаряд прошивает практически любую броню насквозь. Но этой пушке времени на перезарядку нужно больше, чем «Шафту», примерно в два раза. Олег, точно зная скорость перезарядки «Рельсы» и пользуясь своей скоростью и маневренностью, не получил ни одного попадания, уходя с директрисы огня в последнюю долю секунды, когда снаряд «Рельсы» уже покидал дульный срез орудия. В то время как сам выстрелил пять раз и четыре из них попал. Причем дважды критично. В обычной Дуэли координатор остановил бы игру, дал побежденному зализать раны, засчитал победителю победное очко, и противники вышли бы на второй раунд. Но в Смертельной Дуэли раундов не было, и остановить бой координатор не мог, не имел права. Добивать противника насмерть или удовлетвориться только победой – выбор был за самим танкистом, и только за ним. Даже мнение зрителей, которые, подобно древним римлянам на трибунах гладиаторских арен, голосовали за жизнь или смерть синими и красными огнями сигнальных файеров, не было решающим. Уже победивший танкист мог его учесть. А мог и проигнорировать.

Когда «Викинг» Глюконавта Кальция с заклинившей башней и оплавленной гусеницей бессильно застыл на склоне холма, танкист Шалый не раздумывал над своими действиями ни секунды. Он знал, что там, в недрах боевой машины, в защитной капсуле, его враг еще жив, и не собирался ему эту жизнь оставлять. Три плазменных заряда в упор на полной мощности «Шафта» превратили углеритовую броню в подобие жидкого раскаленного теста. Морда «Викинга» «поплыла», теряя привычную форму.

Трибуны перестали дышать.

С грохотом, похожим на страшный удар грома во время бешеной июньской грозы, взорвался боезапас.

Изящная башня с длинным тонким стволом «Рельсы» воспарила над корпусом, опираясь на столб пламени и дыма, словно какой-то невиданный летательный аппарат, и врезалась в землю. Ствол переломился пополам, крышка верхнего люка отлетела, на месте сенсоров зияли выжженные дымящиеся дыры, и это некогда высокотехнологичное, опасное и красивое изделие рук человеческих мгновенно превратилось в исковерканный и бесполезный кусок углерита, металла и пластика.

То же самое можно было сказать и о корпусе «Викинга» – его верхняя часть под напором взрывного давления расцвела подобием уродливого цветка с черными от копоти и причудливо изогнутыми от жара лепестками, на которых, словно подтверждая свое название, шевелилась, сползая, пузырилась и лопалась, исходила жирным липким дымом краска «Грязь».

Все было кончено. Никакая защитная капсула и скаф-костюм не смогли бы спасти танкиста от смерти в подобных условиях.

Но Олег должен был увидеть труп врага своими глазами.

Он отстегнулся, нажатием клавиши на пульте открыл передний люк и выбрался на броню. Солнце било прямо в глаза не хуже пушки «Твинс», но поляризованное забрало шлема держало удар. Трибуны взревели при виде победителя.

Олег спрыгнул на землю и подошел к искореженному «Викингу». Ему даже не нужно было забираться на корпус – на месте переднего люка зияла оплавленная дыра, и сквозь нее было прекрасно видно почерневшее, скорчившееся в кресле, мертвое – мертвее не бывает – тело танкиста Глюконавта Кальция.

Штаб-сержант Шалый втянул воздух, в котором наряду с вонью горящего масла и защитной краски отчетливо ощущался запах жареного мяса, развернулся на каблуках и пошел назад к своему «Дику». Впереди его ждало еще три боя.

Пока технические службы убирали с игровой карты остатки «Викинга» и труп, Олег успел протестировать узлы и агрегаты своей машины, пополнить боезапас и выпить холодного морса. Нарочно не позволял себе радоваться победе над Глюконавтом Кальция. Во-первых, рано. А во-вторых, интуитивно понимал, что радоваться не надо. Справедливая месть должна совершаться с холодным равнодушным сердцем, словно грязная, трудная, но совершенно необходимая работа. После которой следует принять горячий душ, выпить пива, выспаться и забыть о ней. Желательно навсегда.

Танкист Озверин вышел против Олега на «Мамонте» третьей модификации с пушкой «Шафт» – такой же, как у Олега. Пользуясь тем, что «Мамонт» в два раза тяжелее «Диктатора» и в полтора лучше защищен, он сразу постарался занять позицию на вершине холма, чтобы оттуда отслеживать все маневры противника. И сделал большую ошибку. Скорость и маневренность у «Диктатора» гораздо выше, чем у «Мамонта», чем Шалый немедленно и воспользовался. Он кружил вокруг неповоротливого врага, умело прячась от выстрелов за складками местности и в воронках, сам при этом стреляя пусть и не слишком мощными, но частыми зарядами и неизменно попадая. К тому времени, когда Озверин понял, что двигаться все-таки надо, у его «Мамонта» от перегрузки и двух подряд точных попаданий окончательно полетела система кондиционирования, и температура внутри этого углеритового гроба на гусеницах медленно, но верно поползла к отметке, за которой танкист начинает себя чувствовать живым цыпленком, попавшим в работающий гриль.

Тем не менее «Мамонт» есть «Мамонт». Олегу потребовался весь боезапас и без минуты полчаса времени, чтобы полностью обездвижить эту махину и лишить ее возможности огрызаться. Это была победа. Но Озверин выжил и был доставлен в клинику к доктору Дикому в бессознательном состоянии с тяжелейшими ожогами легких и другими травмами. Франкенштейн вытащил его буквально с того света, заменил одно легкое на искусственное, что полностью истощило финансы танкиста и навсегда изменило его отношение к игре «КТО» – больше за пульт управления он не сел.

Веня Красотуля оказался более серьезным противником. Намного. То, что так будет, Олег знал заранее. Знал также, что хитрый Красотуля, наверняка внимательно изучивший манеру боя танкиста Шалого, выберет для Смертельной Дуэли не классический танк «Викинг» или грозный, но неповоротливый «Мамонт», а быстрый и юркий «Хорнет» третьей модификации с пушкой «Твинс-3». Да, броня «Хорька», как называли его в народе, была намного слабее брони «Дика», но в скорости и маневренности «Дик» этому танку сильно уступал. К тому же попасть в «Хорнет» при его малых габаритах было не в пример сложнее, чем в любой другой танк. Только прицелился, взял упреждение и нажал на гашетку, а этот ловкий бронированный зверек уже изменил направление, мгновенно ускорился или притормозил, и на тебе – плазменный заряд ушел проверять надежность силового купола над картой. Да еще и пушка «Твинс». Она, как и «Шафт», использует плазменные заряды, только несколько иной природы. В силу чего они намного слабее, чем у «Шафта», но зато вылетают из сдвоенных стволов («Твинс» – единственная пушка с двумя стволами), словно маленькие злые шаровые молнии, почти с пулеметной частотой. Черта с два от всех увернешься – нужно прятаться. Или держаться подальше – на большом расстоянии «шаровые молнии» «Твинса» быстро теряют силу. И начальная скорость заряда относительно мала: пока долетит, «Господи, спаси!» можно успеть сказать. Ну или еще что-нибудь. Не столь духовное.

Однако Красотуле, как и двум его предшественникам и товарищам по клану, не помогло ничего. Продержался он долго – почти сорок минут. И даже один раз был в шаге от победы, когда Олег в решающий момент, стреляя на ходу, промазал. Тут танк Красотули выскочил «Дику» в тыл и успел влепить в кормовую часть шесть «шаровых молний» подряд. Еще два-три таких попадания, и кранты – импульсный двигатель бы сдох безвозвратно, машина бы встала, а только за счет подвижности башни, оставляющей с пушкой «Шафт» желать лучшего, Шалому вряд ли удалось бы выкрутиться. Красотуля на своем «Хорьке» просто танцевал бы вокруг, ежесекундно меняя позицию, и расстреливал бы беспомощного врага до полной победы.

Наверняка он уже все это предвкушал – потный палец вдавил клавишу гашетки до отказа, губы сами собой растянулись в нетерпеливую ухмылку, глаза за длинными девичьими ресницами наполнились злой радостью.

Не срослось.

Улучив момент, Олег резко сдал назад, выжимая всю оставшуюся мощь из едва живого двигателя. Выскочить из-под таранного удара Красотуля не успел. То есть он попытался уйти в сторону, но в результате лишь развернулся и оказался на самом краю воронки. И тут корма набравшего скорость «Диктатора» врезалась в бок «Хорька», и тот, словно игрушка, кувыркнулся на дно воронки, продолжая посылать из «Твинса» в небо «шаровые молнии».

Следует отдать должное реакции и сообразительности Красотули. Прежде чем Олег успел развернуть башню, чтобы с близкой дистанции сжечь врага, Веня успел отстегнуться, распахнуть люк и выскочить на броню с поднятыми руками. Он был цел. Он был жив. Он сдавался на милость победителя.

Если бы Олег выстрелил на треть секунды раньше, убийство Красотули можно было списать на горячку боя – не заметил, что враг покидает опрокинутую машину, бывает. Но он не выстрелил. Именно потому, что заметил. А потом уже было поздно. По правилам Смертельной Дуэли он мог сжечь танкиста Красотулю даже в этом случае – живого, стоящего на броне с поднятыми руками. Это не считалось бы убийством в полном смысле этого слова. Но убийцей Олег бы стал. Как в глазах зрителей, так и в своих собственных, – вон трибуны залиты пронзительно-синим огнем сигнальных файеров, что означает одно: жизнь побежденному!

Лицо Вени Красотули заполнило весь обзорный экран, и Олег отчетливо видел, как медленно ползет по небритой щеке капля пота и кривятся и дрожат от страха тонкие бледные губы.

– А, сука, ладно, живи, – сплюнул он в ярости, развернул башню и убрал палец с клавиши гашетки.

Три из трех. Почти полный триумф, но только почти. Оставался самый опасный противник – лидер клана «Черные петухи» Лысый Череп. Умелый, опытный боец на отличной машине – таком же, как у Олега, «Диктаторе» третьей модификации, но только не с «Шафтом», а пушкой «Гром». Серьезное орудие, бьет точно и больно. Но дело не в танке и не в пушке. И даже не в опыте и мастерстве. Дело в элементарной физике. Здоровый, полный нерастраченных сил, тридцатишестилетний мужик против чертовски талантливого и везучего – тут не поспоришь! – но напрочь измотанного тремя боями подряд шестнадцатилетнего мальчишки. Кто победит? Не нужно быть экспертом, чтобы догадаться. Те зрители, кто приберег денежки до последнего боя, теперь расставались с ними, чтобы сделать верную ставку. У букмекеров потели ладони от жары и жадности – денек выдался на редкость удачный, давненько такого не было.

Четверть часа, пятнадцать коротких минут. За это время ты должен восстановиться сам, а техники восстановить твою машину, насколько это возможно. Слава богам удачи, танк пострадал за три предыдущих боя не критично. Половина сенсоров вышла из строя, и главный контур в двигателе практически сдох, но это поправимо. Заменить контур – пять минут для умелого техника. Еще десять – на новые сенсоры, пополнение боезапаса и беглую проверку всех систем. Четверо техников должны уложиться в пятнадцать минут, денег на то, чтобы нанять лучших, он не пожалел. Глупо экономить, когда дело касается жизни. Последний бой. Остался последний бой. Расслабься, танкист, расслабься и постарайся ни о чем не думать. Десять минут тебе на это. Даже двенадцать. И три на то, чтобы снова собраться, нырнуть в люк, пристегнуться и вывести танк на карту Бойня под раскаленное солнце и тысячи глаз нетерпеливых зрителей, уже почуявших, увидевших кровь и оттого жаждущих, жаждущих, жаждущих новой.

Так говорил себе Олег Шальнев, шестнадцатилетний танкист и штаб-сержант, сидя в старом драном кресле рядом со своим «Диком», внутри которого споро шуровали техники. Он сидел в ремонтном боксе под трибунами, с пустой банкой холодного энергетика в руке.

Выпить вторую? Нет, не стоит, пожалуй. Лишняя жидкость в организме при таких нагрузках ни к чему. Утолил жажду – и хватит.

Он смял банку в кулаке, огляделся в поисках урны, не нашел и швырнул банку на пол – уборщики подберут. Потом, когда все закончится и он покинет этот бокс. Или живым за пультом «Дика», или…

– У твоего папы еще пиписька не выросла, пшено, когда я уже сжег свой первый танк! – услыхал он знакомый голос. – У меня внук здесь родной. Танкист Шалый. Слыхал о таком? Уйди с дороги, пока я добрый.

Олег оглянулся.

Дед Иван решительно входил в ворота бокса. Выглядел он восхитительно: нож в ножнах на поясе, свободные шорты цвета хаки до колен с множеством карманов, расстегнутая темно-бордовая жилетка на голое тело, православный золотой крест на кожаном шнурке запутался на груди в седых волосах; прямая трубка, дымясь, воинственно торчит изо рта. На ногах – древние потрепанные кожаные сандалии, словно только что снятые с убитого римского легионера. Голубые, неожиданно молодые на покрытом глубокими морщинами лице глаза сверкают. Охранник растерянно маячил позади, явно не зная, что ему предпринять – то ли хватать нахального деда за руки, то ли плюнуть и сделать вид, что все нормально – пусть себе идет куда надо, авось не набедокурит. Обычным зрителям попасть сюда, под трибуны, было сложно, – охрану строго инструктировали не пускать в перерывах между боями к танкистам фанатов – и в особенности фанаток! – ни под каким видом. То же относилось и к друзьям, если сами танкисты не выражали желания их видеть, и к родственникам. В том числе к близким.

– Эй! – крикнул Олег охраннику. – Все нормально, это ко мне!

Охранник кивнул, развернулся и потопал на свое место.

Олег поднялся с кресла и шагнул навстречу деду. Он был рад его видеть. Рад, что дед Иван пришел на трибуны, как и обещал. Рад, что он видел его победы. Рад, что сейчас, перед последним, самым трудным боем (некоторые танкисты суеверно избегали слова «последний», заменяя его, по примеру летчиков, на слово «крайний», но Олег суеверным не был) он спустился сюда к нему, чтобы повидаться и поддержать. И эта радость уже сама по себе смывала усталость и давала новые силы.

Дед и внук пожали друг другу руки. Олег предложил деду кресло, сам уселся на расшатанную табуретку.

– Я ненадолго, – сообщил Иван Андреевич. – Хотел только сказать, что ты классно дрался и все сделал правильно, молодец. Горжусь, что у меня такой внук.

– Спасибо, деда.

– Устал, вижу. Немудрено.

– Ничего, выдержу.

– Так-то оно так, но… – Дед полез двумя пальцами в кармашек жилетки, извлек оттуда что-то маленькое и круглое, завернутое в серебристую фольгу, протянул внуку. – Держи.

– Что это?

– Психостимулятор. Ныне, насколько я знаю, не производится.

– Наркотик?

– Можно и так сказать. А можно и не сказать. Смотря что понимать под термином «наркотик». Когда я воевал, нам его официально выдавали. Особенно во время долгих масштабных операций, когда нагрузки на организм зашкаливали. Помогало продержаться какое-то время, не заснуть прямо за штурвалом. Потом, конечно, нужен длительный отдых.

– И… как и когда его принимать?

– Глотаешь, запиваешь водой, и все. Можно даже не запивать. Действует практически сразу. А принимать… Только если почувствуешь, что все силы до последнего джоуля вышли и иначе никак. Тогда будет эффект. Если чувствуешь, что справляешься и так, лучше не глотай.

– Понял. – Он спрятал таблетку.

– И вот еще возьми, – Дед отстегнул от ремня ножны, протянул внуку. – Пригодится.

– Ух ты… – Олег вынул нож, полюбовался остро отточенным, красивым и опасным на вид лезвием, сунул обратно. – Ты уверен, что он мне нужен?

– У тебя в танке нож есть?

– Нет.

– Значит, возьми и не спрашивай. Никогда не знаешь, когда человеку может пригодиться хороший кусок отточенной стали. Лучше всего держи при себе. Это мой старый боевой нож, еще с войны, не раз меня выручал. Мне он вряд ли уже пригодится, а тебе… Короче, я решил, что самое время его тебе передать. Да ты должен этот нож хорошо помнить. – Дед усмехнулся.

– Я помню. – Олег прицепил ножны к поясу. – Спасибо, деда.

– Пожалуйста. И… сделай этого урода, ладно?

Олег молча обнял деда, отстранился и глянул на часы. Пора.

Бой начался предсказуемо, в точности как и думал Олег.

Лысый Череп сразу попер в атаку, стараясь подавить и запугать противника, не дать ему ни малейшей передышки. С кем-то другим подобная тактика наверняка принесла бы успех. Но только не с Олегом. Он даже обошелся без волшебной таблетки, что передал ему дед. Больше всего это напоминало второе дыхание, которое открывается у хорошо тренированных спортсменов. Возможно, это и было именно оно. В конце концов, уж чего-чего, а изнурительных тренировок и трудных боев за последнее время танкисту Шалому хватало.

На четвертой минуте, когда Олег получил два попадания, ответив лишь одним, неожиданно, словно по волшебству, вернулись силы, легкость и кураж. Будто и впрямь стимулятор выпил. А самое главное, он опять знал, какой маневр предпримет в следующую секунду его враг и когда он нажмет на клавишу гашетки. И действовал соответственно.

Промазав четыре раза подряд в ситуациях, когда, казалось, не попасть было невозможно, Лысый Череп начал психовать и, как следствие, допускать ошибки. Чем немедленно воспользовался Шалый. На каждый промах он отвечал точным попаданием и на каждую ошибку – безжалостным маневром, ставящим противника в невыгодное положение. К двадцатой минуте боя «Диктатор» Лысого Черепа потерял семьдесят пять процентов живучести и не успевал восстанавливаться, – раскаленные сгустки плазмы из «Шафта» Шалого раз за разом неумолимо находили то лоб, то корму, то башню противника, вгрызались в броню, прожигая ее все глубже и глубже. Наконец, когда Череп в отчаянной попытке выскочить из-под обстрела на полной скорости дал по тормозам и одновременно захотел развернуться, его «Дик» опасно накренился и замер в неустойчивом равновесии на вершине холма, – левая гусеница бешено молотила воздух, правая – на земле.

Тут-то Олег и ударил.

Полным усиленным зарядом, на пределе возможностей пушки. И, конечно, попал. Да не просто попал, а туда, куда и хотел, – в днище вражеского танка, то есть фактически в самое незащищенное место. Он еще успел увидеть, как плазменный заряд его «Шафта» прожег в относительно тонкой броне днища дыру размером с хороший арбуз, а затем случилось то, чего до сих пор не доводилось видеть не только Олегу Шальневу, но и большинству танкистов-ветеранов: «Диктатор» Лысого Черепа взорвался. Весь. Вернее, сначала он опрокинулся с холма, а уж потом взорвался. Поэтому Олег не увидел, как танк под напором чудовищной огненной силы, родившейся в его недрах, разваливается на части. На мониторе лишь вспыхнул ярко-желтый, с алой и оранжевой сердцевиной, свет, да приглушенный броней его «Дика» и шлемом скаф-костюма грохот пророкотал в ушах. Черт его знает, что произошло! Обычный взрыв боезапаса вряд ли дал бы подобный эффект. Скорее всего, вместе с боезапасом рванул ИПД – импульсный плазменный двигатель танка. По сути, он представлял собой реактор, который выдает порциями плазменные микрозаряды, заменяющие пары бензина в обычном двигателе внутреннего сгорания или водород в двигателе, работающем на воде. Взрывоопасность ИПД практически нулевая, иначе бы его не ставили на танки. Говорят, что больше шансов увидеть, как метеорит попадет в человека, чем дождаться взрыва ИПД на твоих глазах. Но, с другой стороны, говорят также, что событие, шансы которого произойти оцениваются как один к миллиону, периодически случается один раз из десяти. И вот оно, пожалуйста. Хочешь, верь глазам своим, а хочешь – как хочешь.

Он даже не услышал, а почувствовал, как что-то мягко и мокро шлепнулось сверху на башню. Словно тюк с мокрым бельем, сброшенный на асфальт с шестого этажа. Олег однажды наблюдал такое, когда их пьяный сосед по подъезду поскандалил с женой в лучших старомосковских традициях.

Он посидел несколько секунд. Затем открыл люк и выбрался на броню.

По маске «Шафта» стекал тонкий ручеек крови. Олег поднял глаза выше, – на верхнем люке распласталось нечто на первый взгляд не поддающееся идентификации. И только приглядевшись, он понял, что это искалеченное тело Лысого Черепа. Сомнений в том, что его враг номер один – или номер четыре, смотря как считать – мертв, почему-то не было. Он легко запрыгнул на башню и склонился над телом.

Тело не шевелилось.

Из разорванного живота вывалились синевато-красные кишки, левая рука была почти оторвана и обильно истекала кровью. Забрало шлема – сплошная вмятина, вся в трещинах и залита изнутри все той же кровью.

«Подох? – спросил он сам себя и сам же себе ответил: – Да».

Олег снял шлем и склонился над врагом, чтобы убедиться в его гибели. Это было ошибкой! В ту же секунду правая, целехонькая рука «трупа» метнулась к ножнам на поясе, выхватила нож и ударила противника в лицо снизу вверх. Каким-то чудом Олег успел отшатнуться, хотя и недостаточно быстро. Клинок полоснул наискось, распарывая подбородок и губы. Словно яростное маленькое солнце, вспыхнула боль. Олег вскрикнул.

То, что он, не раздумывая, сделал в следующий момент, потом часто снилось ему по ночам.

Левой ногой наступил на чужую вооруженную руку, придавив ее к броне. Правой рукой вытащил подаренный дедом боевой нож, наклонился и с силой всадил его в тело Лысого Черепа – туда, в район живота и печени, где был разорван скаф-костюм и откуда вываливались эти скользкие на вид сине-красные кишки…

Раз и еще раз.

Лысый Череп дернулся, захрипел, засучил по броне ногами и затих.

– Вот теперь готов, – произнес вслух танкист Шалый и отер нож о скаф-костюм врага.

– Ну, выкладывай, – сказал Дабл.

Лукас Левицкий, Феликс Говоров и Валерия Стинг сидели в роскошных шезлонгах в роскошной же тени виноградных лоз, вьющихся над ними по деревянной решетке-перголе. Они находились на одной из трех тайных вилл Лукаса в Крыму. За перилами террасы искрилось под солнцем море. Рядом с шезлонгами на расстоянии вытянутой руки располагался столик с напитками на любой вкус. Слуга-андроид Стафф застыл в сторонке, готовый исполнить любое пожелание гостей и хозяина.

Валерия проскользнула рукой за низкий вырез блузки, не без удовольствия отметив, как блеснули глаза Лукаса и Феликса Говорова. Словно у двух живых болванчиков, одинаково реагирующих на внешние раздражители.

«Да они есть, по сути, болванчики, – подумала она. – Мужчины. Голова в процессе думания занимает у большинства из них в лучшем случае второе место. А первое за совсем другим органом. Покажи им голую сиську – и бери их потом руками. Тоже голыми. Главное знать, когда и как показывать. И за что брать». Она знала.

Двумя пальцами Валерия вытащила из бюстгальтера плоскую, почти невесомую флешку, положила на столик.

– Все здесь, – сказала. – Доказательств хватит, чтобы лишить гада лицензии танкиста до конца жизни.

– Так Дан-Бог, значит, гад? – усмехнулся Лукас.

– Ну тебя к черту, Дабл, – сказала Виктория. – Чего ты от меня хочешь? Чтобы я признала, что в постели ты лучше? Лучше, признаю, успокойся.

На губах Феликса мелькнула и тут же пропала едва заметная улыбка. Начальник отдела внутренней и внешней безопасности компании «Левицкий. «ВТО» был осведомлен о прошлых отношениях своего патрона и Валерии Великолепной.

– Даже смотреть не хочу, – проворчал Лукас, глядя на флешку с нескрываемым отвращением. – Противно.

– Ой, – сказала Валерия. – Не заставляй меня в тебе разочаровываться, дорогой. Надеюсь, ты не забыл, что я добыла эти сведения по твоей настоятельной просьбе?

– Я тебе очень благодарен.

– Ну да, ну да. Размер твоей благодарности легко отследить по моему банковскому счету. Я довольна. Но не все измеряется в деньгах.

– Можно мне? – тихо осведомился Феликс.

Лукас кивнул. Феликс взял со столика флешку, вставил ее в личный комм и уткнулся в файлы.

– Стафф! – позвала Валерия, не позволяя вязкому молчанию заполнить возникшую паузу.

– Слушаю, госпожа.

– Смешай мне дайкири, пожалуйста.

– Классический или легкий?

– Легкий. Для классического, пожалуй, рановато.

Андроид бесшумно возник возле столика, в мгновение ока смешал коктейль, состоящий из белого рома, охлажденного сока лайма и сахарного лимона, ловко украсил край бокала ломтиком лимона, подал Валерии.

– Спасибо. Ты настоящий друг.

– Андроид – друг человека, – проворчал Лукас. – Смешай-ка, пожалуй, и мне дайкири, Стафф. Классический.

Ему уже стало неловко перед Валерией за свои слова, хотя в них вроде бы и не было ничего обидного.

«Старею, что ли? – подумал он. – Опять же, женщина. Никогда мне их не понять. Она же сама согласилась, разве нет?»

Мысль о том, что Валерия Великолепная побывала в постели одного из лучших танкистов «ВТО» Богдана Антонюка по кличке Дан-Бог, была неприятна, и ему очень не хотелось это осознавать. Ибо отсюда следовало, что Валерия до сих пор ему не безразлична. В большей или меньшей степени, но не безразлична.

Лукас принял из манипулятора Стаффа запотевший бокал, сделал глоток. Вкусно, как и всегда. Все-таки умеет Стафф коктейли смешивать, этого у него не отнять. И не только это. Ох не только! Но об этом известно лишь ему, Лукасу Левицкому, и, дай бог, таковым положение дел останется навсегда.