Текст книги "Гусар бессмертия"

Автор книги: Алексей Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Здесь, ваше благородие!

– Отправишься с проводником. Передашь Кульневу пакет и скажешь, что мы здесь будем ждать помощи. И запомни – все зависит теперь только от тебя.

Всегда неприятно покидать товарищей в опасности, однако должен же кто-то доставить важные известия!

– Слушаюсь! – Трофимов бережно принял пакет.

– А ты, Стоян, сумеешь быстро провести к авангарду – получишь сверх всего империал.

Золотая десятирублевая монета была единственной у Александра, сверх нее набиралось рубля на три серебра, но до денег ли, когда речь идет о деле?

Два всадника сорвались с места и тронулись едва не галопом.

– Кузнецов! Все фуры составить в круг. Выставить охранение по сторонам. Подготовить фитили.

Унтер понял смысл последнего приказа, однако в его глазах не отразилось никакого страха.

Если первыми придут турки, то захваченный пороховой парк надлежало взорвать.

Угроза была реальной, и работали гусары быстро. На обнаруженную неподалеку площадку переволокли фуры, составили из них подобие круга. Даже волов выпрягать не стали. Кто же в таких обстоятельствах беспокоится о бессловесных тварях? Однако пленных все же поместили чуть в стороне. Сдавшиеся на милость победителей должны жить.

Трофейного оружия хватало, и потому отправившиеся в секреты гусары были вооружены основательно. Шесть человек – шесть секретов. Все равно нагрянут турки – не скроешься. Никаких посыльных, лишь сигналы в виде выстрелов. А дальше…

Трое оставшихся гусар во главе с унтером охраняли пленных. Сам же Орлов обосновался в центре круга у небольшого костерка. Прохаживался взад-вперед с трубкой в зубах и напряженно вслушивался: не раздастся ли подводящий итоги выстрел?

В принципе, по прикидкам, времени на горение фитиля было достаточно, чтобы вскочить на коня и попробовать затеряться среди окрестных холмов. Но про себя Орлов знал, что никуда не уйдет. И потому сейчас поручик испытывал нервный подъем.

Это был звездный час молодого поручика. В памяти промелькнули родные места. Дом на холме, село, деревеньки, окрестные поля и леса. Всплыло лицо старого отца, как он там? Сменилось на прекрасный образ Полины, та – на гадалку со странным именем Рада. Потом все заслонили родные гусары. Кондзеровский, Лопухин, новый командир эскадрона Мадатов и те, кого уже нет в полку, – Шуханов, Трейнин и многие другие.

Но все это исчезло, заслоненное досадливой мыслью: неужели так и не суждено узнать, что содержится в тех таинственных записях? Пару раз, оставаясь в одиночестве, тайком от всех, Орлов пытался прочитать написанное, но весьма поверхностных знаний латыни из общих правил и сотни-полутора слов для этого было недостаточно. Не говоря уже о том, что куски на древнем языке оказались не настолько велики, а в большей части даже алфавит был неведомым. Мелькнуло имя – Бен Бецаль, другое – Парацельс, но кто они такие, гусару было абсолютно неведомо. Вроде бы среди великих римлян подобных не было. Хотя Орлов так знал этих римлян…

Ясно было – бумаги представляют из себя набор многих трудов, возможно, тщательно отобранных и сложенных в каком-то порядке. Но зачем-то они были переданы Орлову! И зачем-то за ними гонялись. Во всяком случае, налет на усадьбу, похоже, был произведен из-за них.

Но что там могло быть? Какие тайны, из-за которых можно было уничтожить причастных к ним?

Убийство ради бумаг не укладывалось в голове Александра. Для него единственной ценностью были вражеские планы, но какие планы зашифровывались и хранились в сейфе возможно не один десяток лет? Абсурд…

Сколько ни раздумывал на эту тему Орлов, никаких мыслей не было. Хотя именно теперь он впервые заинтересовался чужой тайной всерьез. И знал при этом: выберется живым – для разгадки не будет времени. А нет… Останется лишь пожалеть об упущенном.

По-южному стремительно стемнело. Лишь половинка луны на небе изливала причудливый тревожный свет, да багровел прогоревший костер. Редкие ночные звуки добавляли беспокойства, а в игре теней чудились подступающие вплотную враги.

И вдруг издалека послышался голос:

– Ваше благородие! Свои пришли!

А затем к стоящим кольцом фурам выехали всадники. Орлов торопливо подбросил в костер хвороста и в его свете увидел заросшее усами и бакенбардами лицо Кульнева.

– Орлов? Ты? – узнал его в свою очередь генерал.

– Я, ваше превосходительство!

– Какое же я превосходительство для своих? – усмехнулся Кульнев.

– Виноват, Яков Петрович.

– Хороша вина – столько пороха у турок отхватил! – Из-за плеча Кульнева высунулся невысокий курносый гусар и представился: – Давыдов, Денис Васильевич.

– Тот самый? – не сдержался Орлов.

– Вроде бы тот, – пожал плечами новый знакомец.

Он уже успел привыкнуть к своей славе стихотворца, но, судя по всему, относился к ней как к чему-то не столь важному.

Но кто из офицеров не читал гусарских стихов Дениса?

Орлов еще хотел вернуться назад в полк, но Кульнев воспротивился этому. Он послал к александрийцам кого-то из своих офицеров, а Орлова удержал на некоторое время при себе.

Призовой парк под охраной казаков медленно тащился к авангарду. Кульнев ехал рядом с Орловым и Давыдовым, негромко спрашивал о знакомых-александрийцах, в свою очередь отвечал Александру о его знакомых, о которых тот давно не имел сведений. Писать письма среди находящихся на службе было немодно. Зато тем больше радости было при нечастых личных встречах!

Орлов ни словом не обмолвился о своем решении оставаться рядом с захваченным парком до конца, чтобы проследить, не угаснет ли какой из фитилей. Это было слишком личным, да и некрасиво выпячиваться перед другими людьми. Каждый из них не раз и не два рисковал жизнью. Да и не считал Орлов, будто сделал что-то выдающееся.

– Слушай, Александр, иди ко мне в адъютанты, – неожиданно предложил Кульнев.

Предложение было лестным, но искус поручик преодолел неожиданно легко.

– Извините, Яков Петрович, я бы хотел остаться в своем полку. Тем более, когда он воюет.

– Молодец! – Генерал ничуть не обиделся. – Настоящий гусар! Ничего, Россия настолько велика, что войн на всех нас хватит.

– Это точно, – поддержал его Давыдов. – Еще и с французами схлестнемся.

Отношения двух держав потихоньку ухудшались, и офицеры ждали, когда они перерастут в очередное военное столкновение. Хотя никто из них пока не думал, что схватка произойдет на родной территории.

– Я тебя представлю к Владимиру с бантом за захват парка, – порадовал Орлова Кульнев.

– Благодарю, Яков Петрович. – Орлов не думал о награде, однако теперь искренне обрадовался. Иметь в петлице орден – разве это не лестно для любого офицера? – Еще бы моим людям хоть по чарке водки.

– По две, – хмыкнул Кульнев. – Дал бы больше, да на войне много пить не след.

В самом деле, даже на неизбежном офицерском ужине выпито было по чарке – и все. Орлов свою порцию водки и не почувствовал. Впрочем, он бы, наверное, мог вообще выпить сегодня много. Нервное напряжение чуть отпустило, но до конца не исчезло. И даже хлебное вино не оставило никаких последствий. Словно вообще не пил. И еда не оставила ни вкуса, ни воспоминаний. Вроде бы что-то без аппетита жевал, а что – вспомнить не мог.

– Ночь коротка, – напомнил Кульнев. – Всем спать.

Орлову казалось, что после всего пережитого за день никакой сон его одолеть не может. Но тело немного устало, и, давая ему поблажку, гусар расположился прямо на земле, подложив седло не столько под голову, сколько под спину. Этакое полусидячее положение. Дым от трубки медленно полз к усыпанному звездами глубокому небу. И точно так же лениво текли мысли ни о чем определенном и сразу обо всем.

Несколько раз вдали слышался голос Кульнева. Знаменитый генерал, по своему обыкновению, привык проверять все сам, и для него не имело особого значения, день сейчас или ночь.

Орлов так и заснул в своей неудобной позе, вопреки всем нервам и ожиданиям. Даже сновидений не было. Но и проснулся гусар довольно быстро. Тело затекло, болело плечо, да еще какой-то сучок под ногой давил, будто янычарский штык. Большую часть ночи заняло перемещение захваченного порохового парка под защиту авангарда, и на востоке уже вовсю занималась заря.

Поручик поднялся и принялся кое-как разминаться. От вчерашнего нервного подъема не осталось и следа. Словно не было долгого напряженного ожидания у прогоревшего костра, подготовленных фитилей, мыслей о попавших в руки неразгаданных записях… Новый день – новые проблемы. Если можно назвать проблемой все, связанное с войной.

– Уже поднялся, Орлов? Молодец! – Откуда-то появился Кульнев. Или генерал еще не ложился?

За что хвалить, когда лагерь начинал потихоньку пробуждаться? Общего подъема еще не было, но тут и там уже копошились солдаты и казаки. Кто-то разводил костры, кто-то нес воду для грядущей каши, небольшой строй во главе с офицером шел менять караулы…

– Сейчас позавтракаем, и можете отправляться. Я такой шашлык приготовлю – пальчики оближете. – Несмотря на свой чин, Кульнев иногда сам готовил для своих офицеров. Если, конечно, позволяли обстоятельства и время.

– Я только людей проверю. – Отказаться от генеральского приглашения было немыслимо.

– Я же говорю – молодец! – поддержал его намерения Яков Петрович. – О людях надо думать в первую очередь. И лишь потом – о себе.

Александрийцы расположились неподалеку от импровизированного авангардного штаба.

– Как вы? – коротко осведомился Орлов.

– В порядке, ваше благородие, – вытянулся Кузнецов. – С вечера покормили. Кони за ночь отдохнули. Можно выступать.

– Сейчас позавтракаете, и в путь. Стоян где?

– Ушел. Еще под утро, – вставил Трофимов.

– Баял, счет у него к туркам, – добавил Огейчук. – Велел вам кланяться. А доволен був!..

Еще во время марша Орлов передал проводнику единственный империал и сейчас чувствовал себя свободным от обязательств и денег. Но друзья пропасть не дадут. Да и много ли надо гусару на войне? А вот для флегматичного болгарина золотая монета являлась целым состоянием.

– Ладно. Отдыхайте пока. Я к генералу.

Там уже прогорал костер, и Кульнев сам деловито нанизывал подготовленные куски мяса и лука на прутья. В отличие от генерала, готовить Орлов умел плохо, так, от беды мог сварганить какое блюдо попроще, и предлагать помощь ему было неловко.

Зато кое-что из вчерашних мыслей явилось на ум. Поручик помялся, не осмеливаясь завести соответствующий разговор, а потом решился и отозвал в сторону Давыдова. Все же человек пишущий, должен много знать.

– Денис Васильевич, можно вас спросить?

– Мы же договаривались вчера – на «ты». И без отчества. Или забыл? – Денис явно успел умыться, о чем свидетельствовали влажные пятна на нижней рубахе (он был без доломана, в форменных синих чикчирах), но даже не подумал привести в порядок прическу, и утренний ветерок играл его черными волосами с одинокой седой прядью.

Конечно, не забыл. Но неудобно фамильярно обращаться к одному из кумиров, как к обычному товарищу по эскадрону. Хотя… Такой же гусар, да и приятный в общении человек.

– Помню. Мне тут попались имена – то ли Бен Бецаль, то ли Бен Бекаль. И еще Парацельс или Паракельс. Случайно не знаешь, о ком шла речь?

– Откуда? – удивился Давыдов. – Кто они хоть такие?

– Если б я знал!

– Извини, брат! Тут помочь я тебе не могу. Зачем они хоть тебе сдались?

– И этого не знаю, – улыбнулся Орлов. – Просто запали имена, вот и захотелось проведать, чем этот Бен знаменит.

– Может, Якова Петровича спросим? – предложил Денис, косясь в сторону генерала. – Он всех знаменитых римлян знает. Если твои Бекали, конечно, римляне.

– По-моему, нет. Какие-то европейцы, а когда жили – не ведаю. И явно не вояки, – признался Александр.

– Тогда вряд ли. – Давыдов зачем-то еще больше взлохматил непослушную шевелюру.

– И ладно, – махнул рукой поручик. Он не очень рассчитывал на успех. Мало ли кем могли быть неведомые персонажи записок? И персонажи ли? Вдруг имена были помянуты вскользь, а Орлов воспринял их как некий ключ и принялся зря ломать себе голову?

– Господа, шашлык почти готов, – позвал всех священнодействующий Кульнев. – Прошу к столу!

Столом служила расстеленная попона, стульев не было, но в сервисе ли дело?

Кто-то из офицеров уже тащил штоф, кто-то принес стаканы. Утро вступало в полную силу. Небо было безоблачным, сулящим теплый день. Где-то пели птицы. Было полное впечатление, что никакой войны нет и дело происходит в обычном летнем лагере.

Наполненные стаканы сдвинулись, и собравшиеся дружно опустошили утренние чарки. Как положено – не поморщившись. Один лишь Давыдов, старательно изображая из себя «горького», крякнул, покачал головой и демонстративно провел рукой от груди, как бы провожая живительную влагу.

– Что, Денис, пошло по животу? – поддел его Кульнев.

– По какому уж тут животу идти? А по уголькам былого когда-то живота зашуршело порядочно, – под общий смех отвечал Давыдов.

Шашлык же оказался в самом деле превосходным. Пахнущий дымком, сочный, если же где в мясе и попадалась жила, то подумаешь, невидаль? Был бы аппетит, почти неизбежный на свежем воздухе, аромат пищи, а все прочее – мелочи.

И пошла зубам потеха. Ели стоя. То ли из-за какой-то прихоти, то ли потому, что генерал тоже не садился, а то и из-за чисто практических соображений. Еще капнешь жиром на панталоны или чикчиры! Денщики, конечно, застирают, но все же… Салфеток же не было. В авангарде Кульнева господствовал некоторый аскетизм. Для облегчения движения никаких офицерских бричек Яков Петрович не признавал. Соответственно, вещей у каждого из его сподвижников с собой было немного. Но любой дворянин прежде всего воин и лишь потом представитель привилегированного сословия. Принадлежность к последнему еще надо доказать на деле.

После завтрака офицеры все же присели выкурить по трубочке.

– Денис, а Силистрия далеко? – Орлову захотелось взглянуть на так и не покорившуюся прославленному Багратиону крепость.

– Отсюда – верст семь будет. Наши разъезды вчера уже имели парочку мелких стычек с турками. Так, ничего серьезного. Обменялись выстрелами.

Поэт был лет на пять старше Александра и ко многим вещам относился несколько спокойнее. Да и насмотрелся на грозную османскую твердыню в прошлую кампанию, когда состоял адъютантом при своем кумире.

– Хочешь посмотреть? – Денис понимающе подмигнул Александру. – Успеешь еще…

– Успею. Куда смотреть, когда в полк пора? – вздохнул Орлов.

– Век бы эти крепости не видеть! – с чувством произнес Давыдов. – Столько потерь…

Да и что делать под крепостью кавалеристу? Разве находиться в заслоне. Или вызываться на штурм охотником. Но лучше уж пара генеральных баталий, чем один приступ…

Орлову очень хотелось задержаться среди своих новых знакомых, однако служба… Тем более, от адъютантства он отказался сам, и жалеть было поздно.

– Разрешите отправляться, Яков Петрович? – Табак в трубке прогорел, и иных предлогов для задержки уже не было.

– Давай. – Кульнев тоже поднялся с места. – Даст Бог, еще увидимся.

– Надеюсь. – Орлов тепло простился с каждым и вскочил на подведенного коня. – Удачи всем!

– Привет Кондзеровскому и Ефимовичу! – отозвался в ответ генерал. – Жаль, Ламберта с вами не отпустили. Хороший у вас шеф. Настоящий гусар.

Но и сам был ничуть не хуже.

Под Силистрию александрийцы так и не попали. Прошли те времена, когда вся война сосредотачивалась в каком-либо одном пункте. Войска давно делились на всевозможные крупные и мелкие отряды, и события происходили на довольно широком фронте. А там – кому как повезет. Кто-то успеет к главному, а кто-то так и проторчит наблюдателем далеко в стороне. Но убери этих зрителей разыгрываемого кровавого спектакля, и противник сможет воспользоваться этим, нанести удар.

Хотя Александрийский гусарский полк к числу зрителей не относился и наряду с другими кавалерийскими частями действовал довольно активно. Молодой главнокомандующий стремился покончить с войной как можно скорее, потому отдыхать особо никому не давал. Но задерживали крепости. Сама Силистрия была взята быстро, однако кроме нее оставались и другие. Шумла, Рущук…

Стоял уже июнь, и было непонятно, насколько удачной будет кампания. Солнце днями жарило вовсю. Порой мысль о каких-то перемещениях уже бросала в пот, а тут все надо было проделывать наяву, иногда – при недостатке воды, да еще сталкиваясь то там, то здесь с неприятелем…

…Бивуак был как бивуак. Эскадрон встал, что называется, прямо в поле, чуть поодаль от остальных. Кашевары немедленно занялись делом. На походе некогда мечтать или хотя бы думать о постороннем. Выпал свободный час – отдыхай. Потом, может, будет некогда. Да и кто знает, в какое мгновение закончится отдых? Пусть существуют посты, разъезды, которые не проворонят врага, есть еще собственное начальство, всегда готовое услать и эскадрон, и полк, и дивизию куда подальше. А там – трясись в седле или перебирай ногами бесконечные версты.

– Поздравляю, Орлов! – Кондзеровский любил наезжать в «свой» эскадрон, а теперь для этого еще был удачный повод.

– С чем? – Поручик весьма устал за последние дни. Война прежде всего – это не грохот сражений, а тяжелый труд, которому подчас не видно ни конца, ни края.

– Только что адъютант получил рескрипт. За захват порохового парка Государь пожаловал тебя штаб-ротмистром.

– Ура! – дружно подхватили офицеры.

Они жили одной семьей, и удача товарища была общей удачей.

Вообще-то Кульнев представлял Орлова к Владимиру, но начальству виднее.

Александр уже настроился на получение заветного крестика, и потому известие о перемене награды в первый миг вызвало легкую досаду. Неизвестно, смог бы в данный момент по-настоящему обрадовать орден, все же для радости тоже нужны силы, а тут вместо ордена чин…

Однако быстро пришла мысль: новое звание – тоже весьма неплохо. Орлов не мечтал о генеральских эполетах, они казались слишком недостижимы, однако это отнюдь не означало, будто он всю службу хотел оставаться поручиком. Штаб-ротмистр на двадцать первом году – весьма неплохо. Еще один чин – и уже собственный эскадрон получить в командование можно.

– Жаль, шампанского не достать, – вздохнул успокоенный этой мыслью Александр. – Господа, кто-нибудь видел поблизости маркитантов?

Правда, денег с памятного захвата турецкого парка у него не прибавилось. По естественным законам, стало еще меньше, но на такое дело и занять не жалко.

– Ага. Такие уж они дураки, следовать всем нашим движениям! – пробурчал корнет Репнинский. По молодости и краткой службе ему все казалось, что большинство маршей совершаются полком зря.

– Ничего, мы казенной, – махнул рукой поручик Мезенцев, единственный, кроме Орлова, офицер эскадрона, участвовавший в сражении под Фридландом. Остальные поручики и корнеты пришли в полк позже.

– Или местным вином, – предложил альтернативу Мадатов.

В повседневной жизни князь предпочитал более слабые напитки, чем казенная водка. Вина же в этих краях было – хоть залейся. Да и стоило оно копейки. Христианские жители края пили его вместо воды. Разумеется, в отличие от мусульман.

Разгулом вечерние посиделки не пахли, хотя отмечание продолжалось до полуночи. Тот же Кондзеровский сообщил, что наряду с рескриптом получен приказ на новое перемещение. И судя по всему, на этот раз оно обещало долгожданную схватку с османами. А перед ней лучше уж быть отдохнувшим, чем засыпать прямо в седле.

Приказ на этот раз не обманул. Турки оказались настолько близко, что дойти до них не составило никакого труда. Егеря с ходу вступили в перестрелку с вражеским авангардом и застыли на месте, не в силах пройти дальше под вражеским огнем.

Следом в дело с обеих сторон вступила артиллерия. Под ее прикрытием два пехотных батальона попытались пойти в атаку, но наткнулись на картечь и отошли, оставив на поле несколько десятков тел.

Три эскадрона александрийцев, бывших с авангардом, подкрепляли мушкетеров и егерей. Свернутые в колонны гусары ждали приказа, а съехавшиеся вместе несколько офицеров во главе с Кондзеровским прикидывали свои шансы на успех.

– Смотрите, господа, резерв выдвигается, – сказал кто-то из гусар.

Из второй линии на поддержку отбитым мушкетерам под бодрящий перестук барабанов и взвизгивание флейт вышагивал еще один батальон. Авангард был численно невелик, но и турок ему противостояло немного. Просто последние заняли крепкую позицию, и выбить их оттуда было трудно.

– Без толку, – сказал как выругался Кондзеровский. – В лоб только людей зря положат. Надо выйти вон той балкой и уж тогда атаковать решительным броском.

Он покосился в сторону дальнего холма, на котором расположились авангардные начальники со свитой. Веры в начальственную мудрость у подполковника не было. Вот если бы авангардом командовал Ламберт или Кульнев…

Несколько пушек с той и другой стороны продолжали изредка и без особого толку посылать ядра. Как всегда, на поле маячила цепь казаков, бесполезная в таком деле.

Резервный батальон достиг основной линии и застыл на месте рядом с прочей пехотой. Видно, начальники сами понимали, чем чревато вышагивать по ровному в этом месте полю.

– Сейчас нас попробуют послать, – качнул головой Кондзеровский. – Шалишь!

Его лицо оставалось спокойным, и только близко знавший своего командира Орлов чувствовал, что такой поворот событий очень не нравится подполковнику.

– Вот что, князь, – наконец решился Кондзеровский и повернулся к Мадатову. – Выдвигайте эскадрон по балке. Сейчас тут такого намудрят! Как появится возможность – атакуйте.

Самодеятельность частных командиров в армии никогда не приветствовалась, но необходимость такого шага была настолько очевидна, что Мадатов лишь вскинул руку к киверу:

– Слушаюсь!

– С Богом, князь! А ты, Орлов, помни наш разговор.

Уточнять, какой именно, Кондзеровский не стал. Вдали показался несущийся к гусарам адъютант, и подполковник счел за благо как можно скорее спровадить хоть часть подчиненных. Сам он оставался ждать распоряжений, хотя заранее знал, какими они будут, и был не согласен с ними.

Но приказы, как известно, не обсуждаются…

Орлов в последний раз оглянулся. Кондзеровский в окружении двух эскадронных командиров спокойно попыхивал короткой трубкой да посматривал в сторону неумолимо приближающегося адъютанта.

– Справа по три! – громко скомандовал Мадатов.

Двинулись без сигналов трубы, молча. Лишь позвякивало снаряжение да всхрапывали застоявшиеся без дела кони.

Балка поглотила эскадрон. Теперь близкий бой напоминал о себе лишь громом орудийных выстрелов и ружейной трескотней. Весь путь Орлов проделал как положено, справа вровень с головой своего взвода, и лишь по окончанию вместе с другими офицерами был вызван к Мадатову.

Дальше расстилалось поле, а в паре сотен сажен виднелись турки. Их фланг, если уж быть более точным. И, как предполагал Кондзеровский, здесь было лучшее направление для удара. Даже пушка у турок с этой стороны была одна, да и та смотрела в сторону главных русских сил, откуда как раз в этот момент уступом стремительными ровными шеренгами неслись два гусарских эскадрона.

Турецкие орудия яростно полыхнули дымом. Спустя секунду до собравшихся рядом с Мадатовым офицеров долетел грохот. Но что такое звук по сравнению с дождем картечи, ударившей прямо по стройной линии мчащихся кавалеристов?

Строй сразу распался. Часть лошадей рухнула, еще несколько лишились всадников, а остальные испуганно рванули в разные стороны прочь от дыма и грома. Орлов видел, как несколько человек сумели справиться со своими скакунами, собрались в одном месте и, невзирая на ружейную стрельбу, подобрали чье-то тело.

Сердце дрогнуло в недобром предчувствии. Александр постарался отогнать прочь нарождавшуюся догадку. Благо, времени уже не было.

– Эскадрон! В атаку! Марш-марш!

Приказ немедленно подтвердил эскадронный трубач Фомин, и, повинуясь команде, гусары вынырнули из балки, привычно на ходу образуя развернутый фронт.

Несущийся впереди взвода Орлов видел, как турки лихорадочно разворачивают пушку.

Кони перешли на карьер, и позиции стремительно приближались.

Артиллеристы успели дать выстрел раньше, чем навели орудие на цель. Картечь просвистела над головами гусар, лишь придав им боевого пыла.

Нервы янычар прикрытия не выдержали. Им бы встретить атакующих частоколом штыков, но наиболее малодушные рванули прочь, другие попятились, и вместо ровной и опасной линии в конце пути гусар ожидали нестройные колеблющиеся островки небольших групп.

Память редко удерживает подобные моменты, их почти не воспринимает сознание. Здесь же Орлов прямо почувствовал, как острый клинок врубается в беззащитную плоть, выныривает наружу, окрасившись красным, потом – опять.

Какой-то турок подскочил, попытался достать штаб-ротмистра штыком. Дурак. Длинным ружьем надо орудовать, удерживая дистанцию. Здесь же достоинство оружия превратилось в недостаток. Янычару не хватило места. Орлов привстал на стременах и обрушил на храбреца рассекающий удар.

Он именно не зарубил, а разрубил противника. От правого плеча к левому боку. Впервые в жизни раздвоил податливое человеческое тело и радостно заорал, направляя коня вдогонку очередной убегающей фигуре.

Душа жаждала крови в отместку за екнувшее недавно сердце и старательно загнанное внутрь ощущение возможной утраты. Все прочие чувства были забыты. Александр здорово бы удивился, если бы сейчас кто-нибудь попытался завести с ним разговор, скажем, о любви. Он просто не помнил, что существует нечто подобное. Да и не стал бы никого слушать. Никакие слова не имели смысла. Лишь движение. Догнать, изловчиться, рубануть, радуясь очередному рухнувшему врагу.

Счета он не вел. Но когда сквозь кровавую пелену в мозг сумел прорваться зов играющих отбой труб, а противники перед Орловым исчезли, оказалось, что сабля покрыта кровью по самую рукоять.

Сознание возвращалось. Штаб-ротмистр принялся оглядываться в поисках своих гусар. В посетившей его первобытной ярости не было места даже для привычного чувства локтя. Словно кто-то на небесах выставил Орлова одного против многочисленного противника и приказал победить в одиночку.

Как ни странно, большинство гусар из взвода находились рядом. Судя же по дорожке из валяющихся тел – все это время они неслись за командиром, повинуясь примеру и кроша в капусту всех встречных-поперечных. Даже Лопухин, формально к взводу не принадлежащий, находился тут и с несказанным удивлением на бледном без единой кровинки лице разглядывал покрасневший клинок.

Вытирать саблю о конскую гриву Орлову не хотелось, потому он углядел валяющийся на земле кусок тряпки, скорее всего – обрывок чьей-то одежды, подцепил его с седла острием клинка и принялся тщательно чистить оружие.

– Что, Лопухин? Отведала твоя сабля кровушки? – спросил Александр между делом.

На душе вновь стало неспокойно, хотелось как можно скорее узнать, кого подбирали гусары, но в свое время Кондзеровский учил тогда совсем юного Орлова, что офицер ни при каких обстоятельствах не должен демонстрировать свою слабость перед подчиненными. Потому голос штаб-ротмистра звучал нарочито-бодро, с этакой бравадой.

Гусары заржали, словно услышали нечто очень смешное. Лишь юнкер чуть смутился, но справился с собой и отвечал даже весело, будто подобное доводилось ему делать не раз и не два:

– Отведала, господин штаб-ротмистр. Просила давать ей такое угощение почаще.

– Молодец! Будет из тебя толк! – под повторный смех гусар прокомментировал Орлов.

Вокруг становилось людно. Появились гусары из двух других эскадронов, казаки, даже егеря и мушкетеры. Бегом последние бежали, что ли?

Пленных турок собирали в стороне, кто-то из казаков уже привычно рыскал в поисках добычи, где-то звучали команды и грохотал барабан… словом, была типичная картина победы.

Аппель позвал гусар к эскадрону, и Орлов махнул рукой людям, призывая подчиниться властному зову.

Перед самым строем к штаб-ротмистру подскочил взбудораженный Репнинский и тихо шепнул:

– Орлов, слышал? Подполковника убило!

– Как?! – Втайне Александр был готов к этому, но так хотелось верить в собственную ошибку!

– Картечью прямо в сердце, – сообщил корнет, хотя вопрос был скорее риторическим.

Кавалеристы уже привычно строились в две шеренги, офицеры занимали положенные места, но продолжения боя не предвиделось за полным разгромом неприятеля, и Орлов позволил себе некоторую вольность.

– Ваше высокоблагородие! Разрешите к Кондзеровскому.

– Я с тобой, Орлов. – Мадатов сделал знак Мезенцеву принять командование и направил коня куда-то в сторону. Видно, майор уже успел узнать, где находится командир.

Его информация оказалась правильной. Среди поля рядком лежало человек семь или восемь гусар, а чуть отдельно – два офицера. Узнать одного из них так сразу спешившийся Орлов не смог. Все лицо убитого превратилось в кровавую маску, похоже, весь череп был расколот, а по мундиру поди так просто разбери…

Зато Кондзеровскому повезло намного больше. Если это можно считать везением. Доломан был разорван на груди, но голова не пострадала, лишь кивер подевался куда-то, и легкий ветерок чуть шевелил седеющие волосы. Смерть разгладила складки на лице, и старый вояка выглядел спокойным и умиротворенным, как будто до конца исполнил положенный долг и теперь прилег отдохнуть. Душа же пустилась в те края, где нет печали и воздыхания, но ждет встреча с ушедшими ранее друзьями.

– Сказали, до последнего пытался спорить с начальством, – с вдруг прорезавшимся акцентом взволнованно произнес Мадатов. – Только приказ…

«А ведь он знал», – почему-то решил Александр. Хотя дудки. Картечь – такая же дура, как и пуля, и никто не знает, мимо кого она пролетит, а кого решит сразить наповал.

Но вот это напоминание перед уходом эскадрона…

Лицо Кондзеровского стало вдруг расплываться, и склонившийся над ним Орлов не сразу понял, что виноваты в том выступившие на глазах слезы.

Он на мгновение припал к руке наставника и командира, нашел силы выпрямиться и зачем-то пояснил Мадатову:

– Как второй отец мне был…

Князь обнял штаб-ротмистра за плечи, и было в том объятии и сочувствие, и понимание.

– Надо похоронить его на том берегу, – вымолвил майор.

Мысль была понятной. Кто знает, чем закончится война и кому станет принадлежать эта земля с садами, полем и лежащей неподалеку деревней с неведомым перед тем названием – Чаушка?

– Разрешите? – с готовностью встал Орлов.

Почему-то показалось особенно важным самому проводить подполковника в последний путь.

– Я попробую убедить начальство. Вдруг разрешит всем эскадроном, – предложил иной вариант Мадатов.

До Дуная было не слишком далеко, отряд двигался почти параллельно невидимому отсюда берегу, да и начальство в чем-то послужило причиной смерти.