355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Алексей Маслов » Китай 2020: вирус, экономика и глобальные альтернативы » Текст книги (страница 3)
Китай 2020: вирус, экономика и глобальные альтернативы
  • Текст добавлен: 30 декабря 2021, 14:04

Текст книги "Китай 2020: вирус, экономика и глобальные альтернативы"


Автор книги: Алексей Маслов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Резкое замедление роста ВВП: преддверие кризиса или «новая нормальность»?

В 2019 г. экономика Китая выросла лишь на 6,1 % – самый низкий показатель за последние 29 лет29. Формально это позволило Китаю выполнить поставленную перед самим собой задачу по поддержанию темпов экономического роста в пределах от 6 % до 6,5 %. Для некоторых стран такие темпы роста – это вообще недостижимый показатель, но после того, как Китай рос до уровня двузначных цифр (2005–2007, 2010), для внешних наблюдателей это показалось началом конца «китайского экономического чуда». И это заставило говорить о том, что любая серьезная социальная или экономическая проблема может в прямом смысле обрушить здание китайской экономики, а за этим – и всей мировой торговли и производства. И, как следствие, первые сообщения о вспышке эпидемии и сначала о частичной, а потом и о почти полной остановке производства заставили мир рассуждать о «китайском коллапсе». Забегая вперед, скажем, что во многом эти рассуждения были обусловлены тем, что простой экономический анализ развития Китая с западной точки зрения без учёта того, как по-настоящему построена китайская экономика и как управляется хозяйство, уже в течение многих лет приводит к странным выводам о скором «крахе Китая». У Китая есть свои «особенности», это прежде всего строго централизованное управление верхним слоем экономики при высокой и вполне либеральной конкуренции на уровне малых и средних предприятий. Это и невысокая эффективность частично дотируемого и при этом очень устойчивого государственного сектора при очень высокой эффективности и конкурентности МСП, это постоянное оперирование разными преференциями, налоговыми льготами, сознанием специальных зон, но не в пользу отдельных предприятий, а в пользу всех участников рынка. И это жесткий контроль над финансовой сферой, ключевыми системообразующими предприятиями и стимулирование самых передовых технологий. И здесь государство выступает в качества основного централизованного «менеджера» и к тому же очень жесткого «ментора» развития всего бизнеса в стране. Больше всего внешних наблюдателей пугало стабильное замедление роста ВВП.


В абсолютных цифрах прирост ВВП продолжался уже с 1991 г. (было лишь небольшое снижение в 2016 г.), но сами темпа роста с 2011 г. замедлялись. С середины 2018 г. Китай был втянут в торговое противостояние с США, которое завершилось «первой фазой» сделки – она обязывала Китай закупить в США в течение двух лет американских товаров на 200 млрд долл. Причем закупить в безальтернативном порядке, «отодвинув», очевидно, многих других своих партнёров.

Поэтому китайская экономика тормозится, но в разные периоды и в разных секторах – разными темпами: все зависит от региона. Торможение шло вполне «плановое»: официально по итогам первого полугодия рост ВВП составил 6,3 % (по 2018 г. – 6,6 %). По кварталам темпы роста также показали плановое снижение.

В 2019 г. заметно проявились и региональные дисбалансы, например, южные регионы Китая развивались заметно быстрее центральных и северо-западных. На первую половину 2019 г. провинция Хэйлунцзян показала один их самых низких темпов роста в Китае – 4,3 %, хотя по плану должна была расти до 5 % (и это уже ниже среднего по Китаю). Ещё хуже обстояла ситуация с провинцией Цзилинь, где рост составил 2,4 % в первом квартале 2019 г. при целевых показателях 5–6 % в год. Также нехорошо обстоят дела еще с одной северо-восточной провинцией Ляонин – 5,8 %, а намечено было 6,3 %. При этом приморские провинции, как всегда, выглядели неплохо, хотя и немного «просели»: Фуцзянь – 8,1 % (целевой показатель 8–8,5 %), Чжэцзян шел с опережением – 7,1 % (план – 6,5 %). Город Шэньчжэнь – центр высоких технологий и массовых электронных производств – показывал рост 7,4 %, географически близкий ему провинциальный центр Гуанчжоу рос на 7,1 %, южные города Дунгуань и Фошань – 6,9 %. Южная провинция Юньнань росла на 9,2 %, Гуйчжоу – на 9 %, Цзянси – на 8,6 %, и это – самые быстрые темпы роста по Китаю.

Все, казалось бы, происходит в рамках традиционной модели: приморские районы и юг растут (или, по крайней мере, не падают), промышленный север тормозится. Падение северо-восточных – старых индустриальных регионов – происходит из-за их технической отсталости по отношению ко всему остальному Китаю. Есть и существенные падения, так экономика города центрального подчинения Чунцин в 2010 г. росла на 17,1 %, а в 2018 г. упала до 6 %. В первом полугодии 2019 г. – вообще кризис, рост 2,5 %.

Рост ряда провинций шел во многом за счёт расширения экспорта, так стремительно развивающаяся южная провинция Юньнань увеличила экспорт на 21,4 % в первом полугодии 2019. Другие районы росли за счёт инфраструктурных инвестиций – это старая модель регионального роста в Китае. Так, инвестиции в основной капитал в Гуйчжоу в первом полугодии составили 12,3 %, что вдвое больше, чем в среднем по стране – 5,8 %. Хубэй вырос на 10,8 %, отчасти из-за увеличения инвестиций в инфраструктуру на 16,9 %30.

Официальный показатель роста на протяжении четырех кварталов 2019 г. плавно замедлялся – в первом квартале его темпы составили 6,4 %, во втором – 6,2 %, а в третьем и четвертом по – 6 %, а по итогам всего года 6,1 %.


Таким образом, еще до вспышки COVID-19 экономика Китая замедлялась: в 2019 году она выросла на 6,1 %, что является самым медленным темпом роста за 29 лет. При этом многие аналитические компании давали значительно более низкие показатели роста, так оценка роста ВВП аналитиков агентства TS Lombard составила 4.1 % в 4 квартале 2019, что тем не менее являлось заметным улучшением по сравнению с 3.7 % в 3-м квартале31. В целом же, официальным цифрам развития экономики КНР, которые приводили китайские агентства, в этот момент многие не доверяли и считали, что Китай приближается к экономическому кризису из-за неправильно выбранной, «нелиберальной», «коммунистической», «нерыночной» модели экономики, а прилавки магазинов ежегодно заполняли книги с говорящими названиями: «Приближающийся коллапс Китая» (2001), «Споткнувшийся гигант: Угрозы будущему Китая» (2013), «Китайский кризис. Как экономический крах Китая приведет к глобальной депрессии» (2013), «Способен ли Китай лидировать (2014)», «Грядущая война Китая с Азией» (2015), «Конец дешевого Китая» (2014), «Кризис китайского успеха» (2017), «Демократия в Китае. Приближающийся кризис» (2019)32.

За 35 лет с 1978 по 2013 год ежегодный рост китайской экономики составлял в среднем около 10 %, а в период с 2003 по 2007 год – более 11,5 %. Наряду с этим произошло изменение судьбы нескольких сотен миллионов китайцев, которые были выведены от крайней нищеты. Однако «старые добрые времена» не могут длиться вечно. Рост замедлился до 6,7 % в 2016, до 6,5 % в 2018 и до 6,1 % в 2019. Китайское руководство заговорило о «новой нормальности» в экономическом развитии, при которой уже не должно быть взрывного роста ВВП, но при которой экономика будет переходить на модель роста за счет инноваций, а не инвестиций.

Власти уже к 2014 г. сообщили, что в Китае наступает «новая нормальность» – замедление темпов роста экономики при изменении ее качества. Приблизительно с 2013–2014 гг. массовое товарное производство заменяется высокотехнологичным, более дорогим, но одновременно и более перспективным для будущего развития. На такую «переориентацию» требуется время, и самое главное – новое качество рабочей силы, более квалифицированные работники, которых сумел подготовить Китай в течение последних десятилетий. Но в любом случае переходный период обычно сопровождается торможением темпов роста и диспропорциями.

Поэтому еще в 2014 г., выступая на саммите АТЭС в Пекине, Си Цзиньпин обозначил несколько важнейших позиций по переходу к «новой нормальности» в экономике. Во-первых, как он считал, экономика переключилась с прежней высокой скорости на «средне-высокую» скорость роста. Во-вторых, экономическая структура постоянно совершенствуется и модернизируется. В-третьих, экономика все больше движется за счет инноваций, а не ресурсов и инвестиций33. Таким образом Китай объявил о переходе с ресурсно-инвестиционной экономики, на инновационно-технологическую. Однако сам переход может занять длительный период, причем в случае этого перехода Китай вторгается в сферу монопольной деятельности ведущих стран мира, в том числе США и Европы и становится уже не их партером по поставке продукции, а прямым конкурентом по развитию высоких технологий.

По сути, это было объяснение того, что не стоит ждать новых «рывков» по цифрам ВВП, так как экстенсивная модель исчерпана, Китай не может, да и не должен быть мировой фабрикой, которая производит лишь массовые промышленные товары для всего мира, а взаимен вынужден покупать продукты питания, энергоресурсы и технологии. Это путь страны экономической «полупереферии», когда государство целиком зависит от внешних факторов, например, от объёмов экспорта, а чтобы его поддерживать на конкурентоспособном уровне приходится постоянно «давить» цены вниз, дабы не проигрывать конкуренцию более дешевым странам Юго-Восточной и Южной Азии или Латинской Америки. Получалось, что к 2010-м гг. Китай соревновался не с лидерами технологий и мирового развития, а с заведомо более слабыми странами, зато способными противопоставить Китаю те же самые услуги и товары, но по более низким ценам. При этом существование Китая как вечной «мировой фабрики» многих устраивало, в том числе и США, несмотря на дисбалансы в торговле в пользу Китая, так как, по крайней мере, это не угрожало переходом научно-технического лидерства от США к КНР.

Однако пока перейти целиком на «экономику инноваций» не удавалось, к тому же период 2018–2019 гг. показал, что экономика опять растет за счет централизованных инвестиций, особенно в государственные предприятия34.

Сюрпризом развития в 2019 году стала внешняя торговля. Несмотря на торговое противостояние США и КНР, чистый экспорт показал наибольший вклад в рост в ВВП за 12 лет. Но сокращение внутреннего спроса привело к сокращению импорта, так как показатель роста спроса снизился до 4.3 % в годовом исчислении. Меры, направленные на снижение зависимости от американских технологий и стимулирование внутренних закупок китайских товаров, также снизили импорт. В то же время ослабление юаня и снижение цен способствовали росту экспорту, а поэтому совокупное воздействие всего этого и выразилось в увеличении вклада чистого экспорта в ВВП.

Сделка с США изменила динамику торговли: высокие целевые показатели по закупкам в США также должны были способствовать росту спроса на импорт. Общий же эффект должен был заключаться в снижении вклада чистого экспорта в рост ВВП.

Предполагалось, что если Китай продолжит стремиться к достижению своей долгосрочной цели по удвоению ВВП в период между 2010 и 2020 годами (напомним, что 2021 г. – символическая дата, столетняя годовщина основания КПК), это должно потребовать роста в 6,1–6,2 % в 2019 и 2020 годах, но никак не снижения прироста ВВП до 5 % и ниже. А вот после достижения этой цели можно установить и более низкий показатель прироста ВВП, чтобы привязываться не столько к формальным цифрам, сколько к качественной реформе экономики и переводе ее на высокотехнологичные рельсы.

Несмотря на то, что конкуренция на внутреннем рынке Китая заметно возросла, а сам рынок для иностранных компаний перестал приносить столь же высокие прибыли, как это было раньше, Китай все же оставался весьма привлекательным из-за прекрасно отлаженной логистики, одной из лучших в мире бизнес инфраструктуры и, самое главное, возможности произвести все, что угодно, в короткие сроки. Но многим нужны были дешевые кредиты для продолжения работы на китайском рынке. И внешние инвесторы требовали облегчение кредитования бизнеса, многие рассчитывали, что на то, что Китай начнет новый цикл стимулирования, аналогичный циклу 2015–2016 годов, в ходе которого общий рост кредитования вырос с 12,6 % в мае 2015 года до 20,6 % в ноябре 2016 года. Теперь же инвесторы ожидали, что общий рост кредитования вырастет с уровня в 10,7 % в декабре 2018 до примерно 14,5 % к концу 201935.

Возрастали и дефляционные риски. Снижение индекса цен производителей, то есть совокупный индекс цен, по которым производители продают свою продукцию (не включая импортные товары) в Китае означал также снижение номинального роста ВВП.

Преодоление ловушки среднего уровня доходов в КНР

К началу 2010-х гг. Китай подошел с заметным удорожанием производства, что поставило вопрос о конкурентоспособности его экспортной продукции. Такое удорожание стоимости производства в Китае произошло по нескольким очевидным причинам. Прежде всего это удовлетворение запроса на повышение зарплат (включая различные виды вознаграждений) и, как следствие, социально ориентированное государство, каковым является Китай, постепенно повышает выплаты. К тому же это дает Китаю возможность войти в число развитых, а не развивающихся государств по оценке ВТО.

Само формирование в Китае среднего класса, причём «ускоренными темпами», создает вызов не только в области совсем иного уровня потребления и запросов, но и приводит к явлению, которое получение название как «ловушка страны по средним уровнем доходов». Сам термин был введен в активный оборот экспертами Всемирного банка в 2007 г., при этом стоит оговориться, что далеко не все исследователи и эксперты разделяют мнение о том, что такая «ловушка» вообще существует как явление, также не очевидно, что она является некой универсальной константой, которая будет воспроизводиться в обществе на определённом уровне его развития. В целом, эта «ловушка среднего уровня» указывает на то, что рост в развивающихся странах может иметь тенденцию к стагнации, которая наступает в тот момент, когда валовой национальный доход на душу населения поднимается выше определенного уровня. Причиной этого является то, что более высокая заработная плата увеличивает и производственные затраты. И как следствие страны, которые не поднимают цен на свою продукцию при увеличении себестоимости, могут «застрять посередине». Это объясняется тем, что они вынуждены конкурировать с другими странами и «новыми экономиками», которые выходят на мировой рынок, у которых затраты на рабочую силу все еще низки по сравнению с развитой экономикой, где наблюдаются уже высокие доходы наряду с мощными инновациями, и, как следствие, растущими доходами на них. Например, в 2010-х многие соседи Китая, в том числе Вьетнам, Индонезия, Малайзия, а также Бразилия, Аргентина, Мексика начали производить продукцию, сопоставимую по качеству китайской, но при более низких затратах.

По сути, проблема в данном случае заключается не в наличии конкуренции как таковой, а в том, что самым очевидным, хотя и сложным выходом из положения оставалось бы сдерживание роста цен на продукцию в Китае, причем пришлось «давить» себестоимость за счет сокращения затрат. По сути, это можно достигнуть за счет использования низкокачественных исходных материалов, несоблюдения экологических норм и производственных стандартов, отсутствия социальных выплат и страховок работникам и т. д. И в конечном счете такой выигрыш в борьбе с конкурентами оборачивался бы постоянным сдерживанием роста самого производства в Китае. Эти тенденции в росте заработной платы противоречат экономической модели, которая стимулировала рост Китая с момента его вступления в ВТО в 2001 году. КНР стимулировала ежегодный рост ВВП за счет внедрения зарубежных технологий, создания на своей территории большего количества заводов и экспорта большой массы товаров в остальной мир. Однако эта парадигма может не сработать. Например, страны Юго-Восточной Азии и Африки к югу от Сахары могут заметно быстрее развить свои собственные конкурентные преимущества в обрабатывающей промышленности еще до того, как Китай в достаточной степени ворвется в передовые отрасли. Другими словами, Китай стоит перед надвигающейся ловушкой среднего уровня доходов, в рамках которой он не сможет ни доминировать в экспорте товаров обрабатывающей промышленности, ни конкурировать в сфере услуг или в технологически инновационных отраслях.

Заработная плата в Китае растет, а рабочей силы становится все меньше, что затрудняет поддержание китайскими фабриками прежнего уровня производства при низких затратах. В свете этих трудностей Пекин стремится двигаться вверх по глобальной цепочке создания стоимости. Ряд новых тенденций в экономике Китая стимулировали западные кампании активно искать альтернативны и перемещать часть своего производства или операционные офисы за рубеж, прежде всего в страны Юго-Восточной Азии – это оказалось дешевле по накладным расходам. Основополагающие макроэкономические тенденции в Китае – рост заработной платы и себестоимости производства, сокращение квалифицированной рабочей силы и надвигающаяся «ловушка среднего уровня доходов» – стимулировали иностранные компании к перемещению производства в другие страны.

В апреле 2018 года Джастин Лин, бывший главный экономист Всемирного банка, заявил, что Китай имеет шансы подняться до статуса страны с высоким уровнем (т. е. 12 тыс. дол) дохода к 2025 году, другие же эксперты предполагают выход на этот уровень не позднее 2025–2027 гг. Есть и те, кто более консервативен в своих взглядах, ссылаясь на структурные препятствия, которые станут тормозом роста Китая. Так, Чан Лю, старший экономист в Capital Economics, утверждал, что «в течение следующих двух десятилетий мы ожидаем, что ВВП на душу населения в Китае вырастет на 70 % – чуть меньше, чем пятикратное увеличение за последние 20 лет, а учитывая, что экономика США в этот период, вероятно, будет относительно успешной, Китай через 20 лет останется намного беднее, чем США. Тем не менее, он, вероятно, просто достигнет статуса высокого уровня дохода по стандартам Всемирного банка»36.

Оставаться в рамках старой модели Китай не может, так как по цене проигрывает конкуренцию странам ЮВА, а также Индии, а по технологичности продукции – США, Японии, Корее, странам ЕС. Поэтому основной тенденций 2010-х годов стало перемещение Китая в сферу экономики с более высокой стоимостью производства, но при этом и со значительно более высоким качеством и большей технологической составляющей.

Это оказалось еще одним фактором, который насторожил американских политиков, так как Китай становился прямым конкурентом США в области высокотехнологичного производства, что например, показала популярность на западных рынках гаджетов от Huawei, Oppo и других. Правительство США начало предпринимать шаги по смягчению потенциального вреда и дальнейших потерь для американской экономики.

Как следствие, дилемма для Пекина заключается в том, продолжать ли «давить» себестоимость продукции вниз, делая экспорт конкурентоспособным, но при этом сдерживаясь рост зарплат населения, или перейти в другую «весовую категорию», создавая высокотехнологичную и дорогую продукцию.

Ставя перед собой цель достижения общества «сяокан», то есть общества «разумного достатка», КНР по сути и пытается избежать этой ловушки, но это в свою очередь требует не только стабильного экономического роста, но и заметного повышения квалификации рабочей силы – а сделать это для страны с 1,4-миллиардным населением очень непросто. При нынешней экономической траектории Китая и без значительного изменения в стратегии реформ в сочетании с падением мировой торговли и продолжающимся старением населения представляется вероятным, что Китай может пребывать ещё десятилетие в зоне страны среднего уровня доходов.

Признавая эту экономическую дилемму, Китай решил максимально активно поставить под контроль всю производственно-сбытовую цепочку от создания дизайна продукта и его производства до его поставок на внешние рынки по контролируемым Китаем торговым путям, что стало частью инициативы «Пояс и Путь». С середины 2000-х годов Китай уделяет повышенное внимание «локальным инновациям», то есть локализации своего производства и интеллектуальной собственности в других странах37.

По мере того, как экономическая конкуренция набирала скорость и интенсивность, активизировались и усилия Китая по созданию полностью независимых от Соединенных Штатов технологических цепочек. После того, как США включили компанию Huawei и ее 68 дочерних предприятий в перечень юридических лиц, против которых водятся ограничительные санкции, усилия Китая по технологическому отходу от Соединенных Штатов только активизировались. Китайские власти приказали правительственным ведомствам удалить все иностранное компьютерное оборудование и программное обеспечение. Это, по сути, было полным отражением усилий США по ограничению использования китайских технологий. Китайские компании также начали устранять из своей продукции американские компоненты, например, из смартфонов Huawei38.

Но в целом же движение к уровню страны с высоким уровнем доходов обозначает еще одну «линию напряжения» с США, так как это ставит КНР в еще более прямую экономическую конкуренцию с США и другими развитыми экономиками, которые предъявляют целый список экономических претензий к Пекину. Китайские компании будут конкурировать за долю рынка в тех же передовых секторах производства и услуг, что и американские фирмы.

Тем не менее, руководство КНР в любом случае намерено продвинуть Китай вверх по цепочке поставок, опасаясь застрять в ловушке со средним уровнем дохода, в которой страны с формирующейся рыночной экономикой теряют конкурентоспособность в экспорте товаров обрабатывающей промышленности, и не имеют шансов войти в сегменты мировой экономики с высокой добавленной стоимостью. Если страны добьется успеха на этом пути, то положение Китая как «мировой фабрики» станет пережитком прошлого и именно это ставит Китай в прямую экономическую конкуренцию с США.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю