Текст книги "Второй шанс для тирана. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Александра Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Глава 7

Глава 7

Ночь опустилась на город и накрыла его полумраком, стирая границы между панельными многоэтажками за окном и чернильным небом. На часах было начало третьего. Квартира спала, погруженная в тишину, которая бывает только в предрассветные часы. Я сидел в кабинете, освещенный лишь свечением монитора. На экране выстроились бесконечные колонки цифр – теневые финансовые потоки, откаты, серые схемы логистической компании.

Я потер переносицу двумя пальцами, чувствуя, как под веками перекатывается песок от усталости. Сегодняшний день выжал из меня все соки. Утренний инцидент с разбитой тарелкой, дневное чаепитие с падением на ковер, вечер, проведенный в хрупком, как тонкое стекло, равновесии уюта. Эмоциональные качели изматывали не хуже физического труда.

Но я не мог позволить себе расслабиться. Чтобы обеспечить им то будущее, которое я задумал – в полной безопасности и достатке – мне нужно было разобраться с этим бизнесом до того, как партнеры Максима поймут, что правила игры изменились.

Вскоре очередная таблица поплыла перед глазами. Я с шумом захлопнул крышку ноутбука. Мозгу срочно требовался допинг в виде кофе, иначе я просто усну прямо на клавиатуре.

Я тихо встал из-за стола, размял затекшую шею и бесшумно, стараясь не скрипеть половицами, вышел в темный коридор. Дверь в спальню Ани была приоткрыта. Оттуда доносилось ровное, спокойное дыхание. Я улыбнулся своим мыслям. Днем произошло чудо. Соня назвала меня папой. Аня сама налила мне чай. Казалось, что мы наконец-то миновали самую страшную зону турбулентности.

Я прошел на кухню, не включая свет, довольствуясь лишь лунным сиянием, падающим из окна, и мягкой синей подсветкой новой кофемашины. Вставил капсулу, нажал кнопку. Аппарат тихо зажужжал, наполняя кухню горьковатым ароматом жареных кофейных зерен. Оперся бедром о столешницу, скрестив руки на груди, и смотрел, как темная струйка льется в кружку.

И вдруг, сквозь гудение кофемашины, я уловил звук. Едва слышный шорох и тихие, крадущиеся шаги по паркету в коридоре. Я обернулся. В дверном проеме кухни показалась Анна. На ней была длинная хлопковая ночная сорочка. В тусклом свете луны она казалась почти бесплотной, похожей на призрака. Ее волосы были растрепаны, руки нервно сцеплены в замок на уровне груди.

Первой моей мыслью было то, что ей просто не спится. Может, она пришла выпить воды. Или, воодушевленная нашим дневным потеплением, решила поговорить со мной о чем-то бытовом. Я чуть отстранился от столешницы и мягко, стараясь не напугать ее в темноте, произнес:

– Аня? Что-то случилось? Соня проснулась?

Она не ответила. Кофемашина пискнула, возвещая о готовности напитка, и отключилась. На кухне повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием моей жены.

Я всмотрелся в ее лицо и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ее глаза блестели от невыплаканных слез. В них плескался такой страх, какого я не видел даже утром, когда разбилась тарелка. Днем ее отвлекли мультики, Соня, смех. Но сейчас, оставшись в темноте наедине со своими мыслями, ее мозг, искалеченный годами абьюза, сложил два и два. И выдал ей самый страшный из возможных ответов.

– Аня... – я сделал полшага вперед, протягивая руку. – Тебе плохо?

– Не подходи, – ее голос был тихим. Сдавленным. Но в нем слышалось такое отчаяние, что я сразу замер. Она сглотнула и прошептала: – Кто ты?

Вопрос ударил меня под дых. Я растерялся, не зная, что ответить. Заметила ли она, что я другой человек? Поняла ли интуитивно, что в этом теле чужой разум?

Но следующие ее слова развеяли эти мистические мысли, обнажив правду, которая была куда страшнее любой мистики.

– Что... что ты делаешь, Максим? – ее голос дрогнул, сорвавшись на всхлип. – Что это за игра?

– Ань, я не играю... – попытался я вклиниться, но она замотала головой, отступая на шаг назад, ближе к спасительной темноте коридора.

– Нет! Нет, ты играешь! – из ее глаз потекли слезы, прочертив мокрые дорожки на щеках. – Я весь день думала... Я не могла уснуть. Я знаю, как это работает. Ты никогда не делал ничего просто так. Никогда!

Ее прорвало. Слова, копившиеся годами, вырвались наружу вместе с истеричными, удушливыми всхлипами. Она продолжила, не отводя от меня взгляда.

– Ты дал мне карту. Ты купил Соне этого проклятого медведя. Ты... ты сам собирал осколки сегодня утром! Ты смеялся, когда упал! – она перечисляла это так, словно зачитывала список самых страшных преступлений. – Зачем ты это делаешь?! Что ты задумал?!

Я стоял, оглушенный монологом. В ее мире не существовало раскаяния. Не было понятия «он изменился». Психология жертвы работала по безжалостному алгоритму: если тиран внезапно стал добрым, значит, он готовит нечто настолько чудовищное, что предыдущие побои покажутся легкой разминкой. Он усыпляет бдительность. Дает ей взлететь, чтобы потом больнее ударить о землю.

– Ты... ты хочешь забрать у меня Соню? – Аня обхватила себя руками за плечи, качнувшись из стороны в сторону. Ее глаза казались безумными от страха. – Ты притворишься хорошим отцом, а потом выгонишь меня на улицу? Или... или ты ищешь повод? Хочешь, чтобы я расслабилась, чтобы поверила тебе, начала тратить твои деньги, а потом... потом ты убьешь меня за это?

– Аня, господи, нет! – выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Тошнота от самого себя. От этого тела. От воспоминаний, которые сидели где-то на задворках моего нового разума. То, что она описывала, было абсолютной, чудовищной логикой их прошлой жизни.

– Скажи мне! Просто скажи! – повторила она яростней, но также тихо, чтобы не разбудить дочь. – Хватит этой пытки! Эта игра затянулась, Максим! Я схожу с ума, мне так страшно, что будет дальше! Лучше ударь меня сейчас! Ударь, накричи, разбей посуду, сделай то, что ты всегда делаешь, но прекрати этот ад!

Она требовала привычной боли, потому что неизвестность сводила ее с ума. Доброта тирана была для нее изощренной, садистской пыткой. Я не мог больше стоять на месте. Я видел, как она ломается прямо у меня на глазах, рассыпается в пыль от напряжения, которое не могла больше выносить.

– Анечка, послушай меня...

Я сделал шаг к ней. Всего один шаг, инстинктивно вытягивая руки вперед, чтобы показать, что они пусты, чтобы успокоить. Но для нее этот шаг стал решающим. Приближение мужа в момент ее истерики всегда означало только одно. Анна не выдержала. Ее ноги, и без того дрожавшие, подкосились. Она рухнула на пол, но не закричала. Рефлекс выживания сработал безотказно. Она двумя руками вцепилась в свое лицо, с силой зажимая рот, чтобы заглушить рвущиеся наружу рыдания. Она знала: если она будет плакать громко, он ударит сильнее.

Анна сидела на коленях, сжавшись в комок, уткнувшись лбом в стену. Ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. Слезы текли по пальцам, капая на ночную сорочку. Это зрелище что-то сломало во мне.

Я подошел к ней. Не стал нависать. Не стал пытаться ее поднять – она бы начала отбиваться. Я медленно опустился на колени прямо напротив нее. Не стал тянуть к ней руки, чтобы обнять. Это было бы насилием над ее личным пространством. Вместо этого просто протянул руку и коснулся ее локтя. Едва ощутимо.

Она вздрогнула, зажмурившись еще сильнее, ожидая, что сейчас эти пальцы сомкнутся, причиняя боль. Но боли не последовало.

– Ты права, – мой голос был низким, хриплым. Он дрожал. Я не пытался скрыть свои эмоции. – Ты во всем права, Аня.

Она замерла. Рыдания на секунду прервались. Она лишь судорожно всхлипнула, не отнимая рук от лица, вслушиваясь в мои слова.

– У тебя есть все причины считать, что это жестокая игра, – продолжил я, глядя на ее сгорбленную фигуру, на дрожащие плечи. – Потому что последние годы я был именно таким.

Я сделал глубокий вдох, заставляя себя произнести те слова, которые этот ублюдок никогда бы не сказал.

– Я был монстром. Был жалким, ничтожным выродком, который самоутверждался за счет самых слабых. За счет тех, кто не мог ответить. За счет тебя и Сони.

Анна медленно начала опускать руки от лица. Ее красные, опухшие от слез глаза вглядывались в темноту, пытаясь разглядеть мое выражение лица в свете луны. Она не верила своим ушам.

Я продолжил:

– Я не ценил то, что у меня было. Превратил вашу жизнь в кромешный ад. Заставил свою жену вздрагивать от каждого шороха, а свою дочь – прятаться по углам. Я отобрал у вас дом и превратил его в клетку. И за это... Аня, клянусь тебе всем святым, что есть в этом мире, за это я себя ненавижу. Ненавижу так сильно, что мне тошно смотреть в зеркало.

Слезы продолжали течь по ее щекам, но в глазах появилось смятение. Тиран не признает своих ошибок. Тиран всегда винит жертву. То, что происходило сейчас, не укладывалось в ее голове.

Я осторожно переместил свою руку с ее локтя на заледеневшие, влажные от слез пальцы. Я не сжимал их, просто накрыл своей ладонью, передавая тепло. Она не отдернула руку.

– В тот день, когда вы пришли с прогулки, я проснулся, – я говорил чистую правду, просто она не могла понять ее буквального смысла. – Проснулся и увидел, во что превратился. Я увидел ваши глаза и понял, что если не остановлюсь прямо сейчас, то потеряю вас навсегда. Это не игра, Аня. Я не ищу поводов. Не собираюсь отбирать у тебя Соню. И я никогда, слышишь меня, больше никогда в жизни не подниму на тебя руку и не повышу голос. Я хочу измениться. Хочу все исправить.

Аня издала тихий, надломленный звук, похожий на стон. Она замотала головой.

– Я не верю... – прошептала она пересохшими губами. – Не могу верить...

– Я знаю. И я не прошу тебя верить мне прямо сейчас. Доверие не купить никакими деньгами. Я растоптал его, и мне придется собирать его по крупицам. Месяцами. Годами, – я глубоко вздохнул. Настало время для самого главного. Для якоря, который удержит ее рассудок на плаву. – Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Условие, которое я ставлю сам себе. Если у меня не получится, или если ты поймешь, что, несмотря на все мои усилия, ты больше не сможешь меня простить. Если я не смогу вернуть ваше доверие и любовь... я уйду.

– Ч-что… – Анна вздрогнула, ее глаза расширились.

– Я соберу свои вещи и исчезну из вашей жизни, – пообещал я. – Перепишу эту квартиру на тебя и Соню. Оставлю вам все деньги, которые у меня есть, все счета. Буду оплачивать вашу жизнь до конца своих дней. Вы сможете жить, ни в чем не нуждаясь, и больше никогда не увидите моего лица. Это не угроза, Аня. Это моя гарантия твоей безопасности. У тебя есть выход. Ты больше не в клетке.

Анна сидела на полу, неподвижно глядя на меня. Ее губы были приоткрыты. Мозг пытался найти подвох в этом предложении. Но его не было. Я давал ей то, чего она была лишена все эти годы – право выбора и финансовую независимость, подкрепленную абсолютным отречением от власти.

Тишина затягивалась. Я чувствовал, как бешено колотится мое сердце. Я выложил на стол все свои карты. Вывернул душу наизнанку перед этой изломанной женщиной. И вдруг что-то произошло.

Невидимая стена из страха, паранойи и ожидания удара, разделявшая нас, дала трещину. Анна посмотрела на мою руку, которая все еще лежала поверх ее пальцев. Затем подняла взгляд на мое лицо. Ее губы дрогнули. Лицо исказилось.

Она не выдержала. Издала громкий, горький, разрывающий душу всхлип, окончательно разрыдавшись. Но не отстранилась от меня. Внезапно, резким, порывистым движением, словно бросаясь с обрыва в ледяную воду, Анна подалась вперед. Она рухнула на меня. Ее руки судорожно вцепились в ткань моей футболки на груди. Она уткнулась лицом в мое плечо, пряча свое заплаканное лицо, и зарыдала в голос.

Я оцепенел. Мое тело на секунду превратилось в камень. Женщина, которая готова была умереть от страха при звуке моих шагов, сейчас искала во мне защиту от того самого кошмара, которым я для нее был. Это была чистая, обнаженная человеческая нужда в тепле.

Глаза обожгло влагой, и на этот раз я не стал ее сдерживать. Одна скупая слеза скатилась по моей щеке. Я медленно, очень бережно, словно боясь сломать ее хрупкие кости, поднял руки. Обнял ее.

Моя правая рука легла ей на спину, между лопатками, мягко прижимая к себе. Левой рукой я коснулся ее затылка, зарываясь пальцами в волосы, поглаживая их так, как гладят напуганного ребенка.

– Я здесь... – прошептал я ей в макушку, чувствуя, как моя футболка стремительно намокает от женских слез. – Все закончилось, Анечка. Никто больше тебя не обидит.

Она плакала долго. Вздрагивая, цепляясь за меня так, словно я был единственным плотом посреди бушующего океана. А я сидел на холодном полу темной кухни, вдыхал запах ее волос, слушал ее рыдания и крепко прижимал к себе свою жену.

Кошмар прошлого был мертв. Впереди нас ждала долгая, тяжелая работа по восстановлению разрушенного мира. Но прямо сейчас, в этих робких, отчаянных объятиях посреди битого стекла их прошлой жизни, рождалась надежда.

Мы были готовы начать сначала.

Глава 8

Глава 8

Солнечный луч, наглый и по-весеннему яркий, пробился сквозь щель между жалюзи и ударил мне прямо в закрытые глаза. Я поморщился, попытался отвернуться к стене, но тело отозвалось тупой, ноющей болью. Шея затекла так, словно всю ночь я спал на кирпичах.

Я с трудом разлепил глаза и несколько секунд просто смотрел на корешки книг в дубовом шкафу. Кабинет. Кожаный диван. Я медленно сел, свесив ноги на пол, и потер лицо ладонями. Память возвращалась неохотно, урывками, но, когда плотина прорвалась, события прошедшей ночи обрушились на меня лавиной.

Темная кухня. Запах остывающего кофе. Бледное, похожее на маску призрака лицо Анны. Ее шепот, полный ужаса: «Кто ты?.. Что это за игра?» А потом – срыв. Тот момент, когда она рухнула на колени, закрывая рот руками, чтобы я не услышал ее рыданий.

Я опустил взгляд на свою футболку. Ткань на правом плече и груди высохла, но осталась жесткой от ее слез. Вчера я держал в объятиях женщину, которая выплакивала годы боли, унижений и страха. Она плакала долго, судорожно цепляясь за меня, пока ее дыхание не стало ровным, а дрожь не перешла в тихое, обессиленное оцепенение. Я не говорил больше ни слова. Просто гладил ее по волосам и ждал. После помог ей подняться. Она почти не стояла на ногах от эмоционального истощения. Я довел ее до дверей спальни, пожелал спокойной ночи и ушел к себе. Рухнул на этот диван, но сон не шел. Адреналин бурлил в крови, перемешиваясь с тяжелым чувством вины за то, что натворил мой предшественник. Я лежал, глядя в потолок, прокручивая в голове каждое ее слово, каждую интонацию. Заснул, кажется, только когда небо за окном начало светлеть, окрашиваясь в серо-голубые рассветные тона.

Мой взгляд упал на настенные часы над столом. Десять часов сорок минут. Я резко выпрямился, игнорируя хруст в позвонках. Проспал. Впервые за две жизни я позволил своему организму так нагло отключиться.

Я быстро привел себя в порядок. Попытался уложить растрепанные волосы, натянул чистую футболку и мягкие домашние штаны. Мозгу критически не хватало кофеина. Я открыл дверь кабинета и вышел в коридор.

Солнечный свет заливал прихожую. Я направился в сторону кухни, ожидая увидеть пустую комнату. Этого было бы достаточно в нынешней ситуации. Но стоило мне сделать шаг в дверной проем кухни, как я замер. Они были здесь.

Анна и Соня сидели за обеденным столом. Кухня была залита светом. На плите сковорода, а в воздухе умопомрачительный аромат жареных тостов, сливочного масла и сладкой творожной запеканки. Стол был накрыт на троих. Три тарелки. Три чашки.

Соня болтала ногами, сидя на своем стуле. Перед ней лежал раскрашенный мелками лист бумаги. Анна сидела напротив нее, обхватив чашку с чаем обеими руками. Еда на их тарелках была не тронута. Они сидели и ждали.

Услышав мои шаги, обе одновременно повернули головы.

– Папа! – лицо Сони мгновенно озарилось той самой яркой улыбкой, от которой у меня каждый раз щемило в груди. Девочка, казалось, окончательно забыла про свой страх. Вчерашнее «чайное сальто» на ковре и подаренный медведь сделали свое дело – для ребенка я был теперь большим, немного неуклюжим, но добрым человеком. – Ты долго спал. Мы уже думали, ты как медведь в берлоге!

Я улыбнулся ей и перевел взгляд на Анну. Мое сердце замерло, ожидая увидеть привычную панику от того, что я застал их врасплох. Но паники не было. Женщина выглядела невероятно уставшей. Под ее глазами залегли тени – свидетельство бессонной ночи и выплаканных слез. Волосы собраны в растрепанный хвост. Она не улыбалась. Но когда наши глаза встретились, я понял, что что-то изменилось.

В ее взгляде больше не было той стеклянной, парализующей пустоты загнанного в угол зверька. Не было ожидания, что сейчас я начну кричать из-за того, что они сидят на моей кухне. В ее глазах была глубокая задумчивость. Она смотрела на меня, словно изучая сложную головоломку, ответ на которую пока не могла найти.

– Доброе утро, – мой голос прозвучал чуть хрипло после сна. Я не стал делать резких движений, просто остановился у двери, засунув руки в карманы. – Извините. Я вчера засиделся с документами.

Анна медленно поставила чашку на блюдце. Звук фарфора в тишине прозвучал четко, но никто от него не вздрогнул.

– Доброе утро, – ее голос был тихим, ровным, без малейших признаков заикания, которое преследовало ее раньше. – Мы ждали тебя. Запеканка, наверное, уже остыла. Я могу подогреть.

Слова прозвучали обыденно, но их вес был колоссальным.

Мы ждали тебя…

В их прошлой жизни главным было позавтракать до пробуждения Максима. Если повезет, он не обратит на это внимания. А если нет – зацепится за наглость, и семья получит.

Сейчас же они ждали меня по другой причине. Они накрыли на стол для семьи. Анна приготовила завтрак и решила, что мы будем есть вместе. После вчерашней ночи она сделала свой выбор. Решила дать шанс доказать мои слова.

– Не нужно подогревать, – я мягко, с искренней благодарностью улыбнулся, подходя к столу. – Уверен, что она идеальна. Спасибо, Аня. Выглядит потрясающе. А пахнет как… готов съесть прямо с тарелкой.

Я выдвинул стул и сел на свое место, потянувшись к кофейнику. Завтрак проходил в удивительной атмосфере. Это не было шумное веселье идеальной семьи из рекламы хлопьев. Это была тихая, осторожная гармония людей, которые выжили после крушения корабля и теперь вместе сидят у костра на незнакомом берегу.

Соня без умолку рассказывала мне про свой сон, в котором ее новый медведь летал на воздушном шаре. Я внимательно слушал, кивал, задавал вопросы, накладывая себе запеканку. Анна ела молча, аккуратно орудуя вилкой.

Я не лез к ней с разговорами, не пытался выдавить из нее улыбку. Я понимал, как ей сейчас тяжело. Ее мозг находился в состоянии жесточайшего стресса: он перестраивался, пытаясь совместить образ чудовища из прошлого с человеком, который вчера ночью гладил ее по волосам и обещал уйти, если не сможет сделать ее счастливой. Ей нужно было время.

***

После завтрака я настоял на том, чтобы помочь убрать со стола и вымыть посуду. Анна не стала спорить, хоть и удивилась. Как закончили, мы переместились в гостиную

Субботнее утро диктовало свои правила. Телевизор был включен на каком-то канале с мультфильмами, наполняя комнату приглушенными голосами нарисованных героев. Анна села на край дивана, подтянув к себе подушку и обняв ее руками. Она смотрела на экран, но я видел, что ее мысли блуждают где-то очень далеко.

Соня же, полная энергии, оккупировала центр комнаты. Она притащила свой викторианский кукольный домик. Зрелище, как волочит его по полу, напрягаясь, было забавным. Вокруг были рассыпаны десятки мелких деталей: крошечные стульчики, столики, пластмассовые чашечки и, конечно же, сами куклы.

Девочка с серьезным, сосредоточенным видом расставляла мебель в кукольной гостиной. Я сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, и с улыбкой наблюдал за ней. И тут заметил проблему.

Тяжелый журнальный столик из темного дерева, стоявший перед диваном, мешал Соне. Она постоянно задевала его локтем, пытаясь дотянуться до дальних комнат домика. Девочка тихонько кряхтела, изворачивалась, но столик явно был лишним на этом празднике архитектурного дизайна.

Я молча поднялся с кресла. Анна мгновенно напряглась. Ее взгляд метнулся ко мне. Я не стал смотреть на нее, чтобы не создавать эффекта давления. Подошел к журнальному столику, взялся за его массивные края и, легко оторвав от пола, перенес на два метра в сторону, поставив ближе к окну. Пространство перед диваном и домиком полностью освободилось.

– Так будет удобнее, – произнес я, глядя на Соню, и собирался вернуться в свое кресло.

Девочка замерла с крошечным пластиковым чайником в руках. Она посмотрела на образовавшееся пустое место, потом на меня. В ее глазах вспыхнул тот самый озорной, абсолютно доверчивый огонек. И тут произошло то, чего я никак не ожидал.

Соня потянулась к открытому балкону кукольного домика, достала оттуда фигурку – мужскую куклу в строгом смокинге, с нарисованной улыбкой и неестественно идеальной укладкой. Она повернулась ко мне, вытянула руку вперед и протянула куклу.

– Пап, садись, – совершенно будничным тоном приказала эта маленькая хозяйка жизни. – Это мистер Кларк. Он пришел в гости к Еве, а Ева пьет чай. Но мистер Кларк не знает, куда ему сесть. Ты должен ему помочь.

Я замер. Смотрел на эту пластмассовую фигурку так, словно мне только что предложили разминировать ядерную бомбу. Играть в куклы? Я? Да я в руках-то их никогда не держал!

Моя пауза затянулась. Я бросил короткий, панический взгляд на диван. Анна сидела там, все так же обнимая подушку. Но теперь она не смотрела в телевизор. Она смотрела прямо на меня. И в ее строгих, уставших глазах я увидел напряженное ожидание. Она ждала моей реакции. Как отреагирует «новый» Максим на вторжение в его личное пространство? Отмахнется? Скажет «не мешай»? Разозлится на эту детскую глупость?

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул и сдался.

– Мистер Кларк, говоришь? – хмыкнул я, опустившись на ковер и скрестив ноги. Аккуратно, двумя пальцами, взял пластиковую фигурку из рук дочери. – Ну здравствуй, Кларк. Выглядишь напряженным. Акции упали?

Соня звонко рассмеялась, не поняв шутки про акции, но оценив мою интонацию.

– Он не напряженный! Он просто... он стесняется! – заявила она, хватая другую куклу, ту самую Еву в пышном платье, и усаживая ее за крошечный пластиковый стол. – Давай, сажай его на стул! И скажи: «Доброе утро, мадам Ева!»

Я посмотрел на микроскопический стульчик, потом на неподвижные, негнущиеся ноги мистера Кларка. Это была задача со звездочкой.

– Так, Кларк, не подведи меня, – пробормотал я.

Используя всю ловкость своих огромных пальцев, я попытался усадить куклу. Естественно, Кларк соскользнул, ударился головой о стол и снес пластиковый чайник, который укатился куда-то под диван.

– Катастрофа, – трагическим шепотом добавил я, глядя на место аварии. – Мистер Кларк только что разрушил чаепитие. Я думаю, мадам Ева должна выставить ему счет за моральный ущерб.

Соня схватилась за живот, хохоча так, что кукла выпала из ее рук.

– Нет! Он просто неуклюжий, как ты вчера! – сквозь смех выдавила дочь, вспоминая мое падение с подносом.

– Ах вот как? – я притворно возмутился, беря Кларка за ноги и заставляя его «ходить» по ковру. – Мистер Кларк оскорблен! Он уходит в изгнание. На край ковра.

Мы дурачились. Я менял голоса, делая Кларка то писклявым, то басовитым стариком. Соня отвечала мне за Еву, придумывая на ходу абсолютно безумные сюжеты, где в гости к ним должен был прилететь дракон, роль которого временно исполнял плюшевый медведь.

Я ползал по ковру, строил баррикады из кубиков, защищая домик от невидимых врагов, и чувствовал себя так, словно мне снова десять лет. И, черт возьми, это было весело.

В какой-то момент, когда мистер Кларк героически спасал пластиковую собаку из-под дивана, я замер. Почувствовал на себе взгляд. Не мимолетный, не испуганный, а долгий, пристальный и тяжелый. Я медленно поднял голову, не выпуская куклу из рук.

Анна все так же сидела на диване, в паре метров от нас. Подушка, которую она обнимала как щит, теперь лежала рядом. Ее руки были свободно сложены на коленях.

Она смотрела на меня. Ее лицо оставалось серьезным. Ни тени улыбки. Но маска строгости и контроля, которую она надела сегодня утром, дала трещину.

Я посмотрел в ее глаза и у меня перехватило дыхание. Они снова блестели. Но это не был блеск страха, от которого она упала на колени прошлой ночью. Эти слезы, стоявшие в уголках ее глаз, были совсем другой природы. Она смотрела на своего мужа, который, поджав под себя длинные ноги, сидел на полу и серьезным голосом разговаривал с пластмассовой куклой, заставляя их общую дочь заливаться счастливым, беззаботным смехом.

Она смотрела на картину, о которой мечтала долгие годы и которую похоронила под толстым слоем синяков и оскорблений. Картину нормального, любящего отца. Ее мозг, израненная душа наконец начали понимать: то, что произошло ночью, не было манипуляцией. Тот, кто сейчас смешил ее ребенка, не собирался причинять им боль. Он действительно пытался все исправить.

Я не стал ничего говорить. Не прервал игру. Просто посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся. Анна не отвела взгляд. Она чуть заметно, буквально на миллиметр, подалась вперед, и одна прозрачная слеза сорвалась с ее ресниц, прокатившись по щеке. Анна не вытерла ее. Она продолжала смотреть на нас.

– Пап! – дернула меня за рукав Соня. – Мистер Кларк уснул?! Дракон уже летит!

Я сглотнул, отрывая взгляд от жены, и резко развернул пластиковую фигурку к «небу».

– Кларк никогда не спит! – ухмыльнулся я. – Готовьте пушки, мадам Ева! Мы принимаем бой!

Смех дочери снова заполнил комнату. А я краем глаза видел, как Анна наконец расслабила плечи и откинулась на спинку дивана, позволяя себе передышку.