Текст книги "Чистильщик"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

ГЛАВА ПЯТАЯ

Лариса в точности выполнила все, что обещала. Дверь в квартиру не заперта, на столе – успевшие остыть котлеты с картошкой, в большой комнате, на диване, горкой, подушка, одеяло и белье.

Васильев наскоро перекусил: спать оставалось часов пять, подумал: не забыл ли чего насчет пленника? Вроде нет. Шесть бутылок «Спрайта» и примерно на сто рублей съедобной мелочи вроде чипсов, шоколадок и печенья. И толстая пачка газет: для постели и отправления естественных надобностей. Ничего, не сдохнет. И свет ему Васильев тоже оставил, предварительно обыскав, чтоб не завалялась в карманах какая-нибудь годная в отмычки шпилька или булавка. Жить будет, одним словом, но скромно и без удобств.

В сон провалился, едва коснулся головой подушки. Снились ребята: все – и те, что мертвы, и те, что, возможно, живы. Снился Егорыч. Учил: управляй дыханием, управляй телом, береги силы. Когда врагов много, а ты – один, схватка длится долго. Вымотаешься – проиграешь. В долгом поединке техничный проигрывает выносливому.

Проснувшись (часовой таймер разбудил), Валерий помнил все. Слово в слово. И поразился, насколько эти слова уместны.

Первым делом он пошел в ванную, вымылся и побрился найденной в шкафчике электробритвой. Затем выполнил короткий утренний комплекс: дыхание, суставы, связки, настройка на грядущий день. Все, как учил сэнсэй. Все, как обычно, кроме пробежки. Размявшись, плотно позавтракал. Подумал: не оставить ли Ларисе деньги, решил – не надо. Обидится.

Позвонил в институт, выяснил, что часть его заказов уже готова, но возникли проблемы с упаковкой антидота. Васильев сказал: заправить в разовые шприцы, по два кубика в каждый.

Выложив на кухонный стол оружие: свой ПМ и трофейный ствол с глушилкой без опознавательных знаков (остальные трофеи Васильев спрятал в подвале),– разобрал оба, проверил, снова собрал. Глушитель навинчивать не стал: носить неудобно.

В институте Васильев забрал заказ: две дюжины запаянных ампул с маркировкой и обойму тоже отмаркированных шприцов. Расплатился стодолларовой бумажкой. Приятель был счастлив: два месячных оклада за сутки работы,– и вопросов не задавал. Существо не от мира сего. Настоящий ученый. Именно такие когда-то зарин с заманом придумали.

Второй приятель еще не закончил. Брикеты требовали тридцатичасовой сушки при строго определенной температуре. Нарушение технологического режима было чревато взлетом на воздух. Собственно, Васильев сварганить взрывчатку мог бы и сам. Да и варил уже по заказу Силыча. Тогда-то и засек его приятель-аспирант, но, ясное дело, стучать в ментуру не побежал. А предложил содействие. Сказал, что кому другому не стал бы, а Васильеву – охотно. Потому что не станет Васильев, по его мнению, бомбы по школам и метро раскладывать и невинных прохожих калечить. Тут приятель был прав. Силыч очень тщательно следил, чтобы этих самых прохожих ненароком не задело. Тем более, не так уж это и трудно – не задеть. Другое дело, что никто из киллеров-профи обычно этим не заморачивается.

С величайшими предосторожностями Васильев, в перчатках и под тягой, заправил содержимым одной из ампул модернизированный институтским механиком перцовый баллончик, тщательнейшим образом навернул головку, укрепил манжету, протер содовым раствором, затем через обычный зажигалочный клапан заправил баллончик сжиженным газом и встряхнул. По инструкции это ОВ полагалось растворять в чем-нибудь густокапельном кожно-нарывного действия. Но в жидком пропане «репеллент» тоже прекрасно растворялся.

Когда Валерий вышел из института, до назначенного времени оставалось полтора часа. Васильев решил пройтись пешком. Денек выдался славный, солнечный. Весной еще не пахло, но слабый морозец после настоящих холодов тоже был приятен. Миновав Обуховский мост, свернул направо, на набережную, мимо БДТ, мимо Семеновского моста. Не спешил. Расслабился. Как-будто ничего и не случилось. Близость Восьмого марта слегка оживляла лица встречных женщин, настраивала на лирический лад: «Завтра будет женский праздник. С кем ты будешь спать, проказник?»

Для Васильева нынче вопрос «с кем» был не актуален. Актуален был вопрос: где? Не исключена вероятность, что метром ниже поверхности земли. С температурой, равной температуре окружающего грунта. Если, конечно, господин Кострома не выкинет его труп в Неву.

Какие, однако, дурацкие мысли! Как говаривал Кремень: «Признай себя побежденным – и ты уже побежден». Голова опять заработала в прежнем направлении. Следовало продумать и просчитать каждую мелочь. Каждый шаг. Плюс варианты. Что ж, может, проведенные в институте (ах, теперь уже в университете) годы и не научили Валерия делать деньги, но собственными мозгами он пользоваться умел.

Васильев и сам не заметил, как свернул и добрался до Апрашки. Ноги сами вели домой.

Апрашка же навела на полезную мысль. Васильев зашел в один из комков, приобрел длинный серый плащ и черную кепочку. Плащ надел поверх куртки, а кепочку, соответственно, на голову. Посмотрел на отражение в витринном стекле: на взгляд, вроде, прибавилось росту, а уж ширины точно прибавилось.

Не успел он выйти к Пяти Углам, как, еще издали, заметил Гарика. Паренек отирался на виду. Васильев прошагал мимо, бросив негромко:

– Двигай за мной.

У Валериного подъезда машин не было. Ни «вольвы», ни какой-либо другой.

Васильев свернул в проходной двор, ведущий к метро, остановился в стенной нише. Через минуту к нему присоединились Олежек и Гавриил. Васильев быстренько изложил все, что сделал и что узнал. Нерадостные новости. Он оглядел свою маленькую команду. Гарик заметно скис, но это ничего. Он долго переживать в принципе не может. А вот Олег… Но Олежек тоже держался молодцом: хоть и мрачный, даже сумел выдавить похвалу:

– Добре сработал, Валера.– Сказанное резануло слух интонацией Петренки.– Как поступим? Будем ждать, когда еще кто из наших проявится? Или – сами?

Главенство Васильева было признано автоматически и безоговорочно. Стараниями Силыча дисциплина в команде была военнная.

– Ждать не будем,– сказал Валерий.– Будем драться. И блефовать. Внаглую. Как будто у нас в резерве рота брюсов виллисов.

– А не просекут? – усомнился Гарик.

– Надеюсь.

Сэнсэй как-то сказал: если выдаешь за действительное нечто очень желаемое, глядишь, оно и станет действительным.

– А теперь слушайте…– Неторопливо и четко Васильев изложил свой план. И что требуется от ребят. Затем потребовал повторить. Ответ его удовлетворил.

– Значит, запомнили,– кивнул он.– Три адреса: Благодатная, Коммуны и Всеволожский. Раз, два, три. Если мне удастся выяснить, куда повезут, дам знать. Раз мотну головой – Благодатная. Два и три – соответственно. Нет сигнала – значит, не выяснил.

– Не проблема,– успокоил Олежек.– Поймаем тачку, сядем на хвост.

– А что водиле скажете?

– Сообразим, не первый раз замужем,– солидно сказал Гарик.

Валерий рассмеялся.

– Ладно. Только поаккуратней, парни. Нас всего трое.

– Вот именно,– кивнул Олег.– Валера, ты хорошо подумал? Может, не поедешь? Тем более, ты их уже вычислил.

– А кто тогда поверит, что за нами – сила? Мы должны заставить их бояться. Если кто-то из наших уцелел и у них, пусть помнят, гады: обидят – ответят. И девушку мою надо выручать.

– Да хрен с ней, с этой бабой! – воскликнул Гарик.– Она тебе что, сестра? Сам же сказал: на улице снял. Хочешь, я тебе дюжину приведу? У меня дружбан сутенером трудится.

– Сутенером? – Васильев не сумел скрыть брезгливости.

– Ты не кривись. Четырнадцать лет пацану, подготовки никакой, а по стошке за сутки делает!

– Гарик, хорош киздеть! – оборвал Олежек.– Валера, время.

– Погоди. С вас еще – железная дверь на подвал. Контора рядом, на Загородном. Один ключ – в ЖЭК, не забудьте. Соврете там что-нибудь. К Хирургу не ходите, а вот «арсенал» из захоронки заберите и перепрячьте. Деньги есть?

– Есть,– кивнул Олежек.

– Тогда вперед. Сорок минут до «стрелки».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

На этот раз входя Валерий приготовился к проблемам, но в квартире было тихо. Никаких незваных гостей. На кухне обыденно шебуршала соседка, Васильев специально заглянул, поздоровался. Соседка ответила, старательно пряча глаза. Застращали ее Хирург сотоварищи.

Кепочка и плащ – в шкаф. Удостоверение, пистолеты – свой и трофейный – в тайник за батареей.

Васильев уселся в кресло, еще раз тщательно продумал варианты.

Зазвонил телефон.

«Валерик, подойди!» – крикнула соседка.

– Ну что, фраерок, готов к полетам? – осведомились в трубке.

– Кострому позови.

– Ну ты…– вызверился собеседник.

– Мне, земеля, надоело с шестерками толковать,– сказал Васильев.– Хочу с кем-нибудь авторитетным побеседовать.

– Кто ж тебе, падла, стукнул?..

– Не смеши меня! – перебил Васильев.– Кострома – личность известная. Опять-таки старый знакомый.

– Не понял? – озадачился собеседник.

– А на хрен тебе понимать? Ты что – Лобачевский?

– Кто?

– Ладно, после. Машина меня ждет?

– Едет,– наглости в голосе собеседника поубавилось.

– Вот и хорошо. Кострому предупреди: говорить буду только с ним, а бойцам напомни: мне грубить не надо. А то будет, как вчера. Понят намек?

– Ты, падла, ответишь! – Голос аж зашелся от злости.

– Я-то при чем? – «искренне» удивился Васильев.– Разве я начал? Не переживай. Не надо обижать серьезных людей. Три жмурика – это семечки.

– Почему – три? – механически спросил собеседник.

– Потому что один живой. Арифметику знаешь? Четыре минус один? – Васильев развлекался.– Предъявы, братан, не мне делать надо, понял?

– Не тебе? – удивился собеседник.– Не понял! А кому?

– Слушай, земеля,– сказал Васильев,– надоело мне с тобой в телефон доверия играть. Попозже поговорим. С Костромой.

И положил трубку. Кураж – главное в любом блефе.

Могучая японская машина с густо тонированными стеклами. Стальной швеллер перед радиатором – лучшее приспособление для игры в автомобильные пятнашки. Реальная тачка для реальных людей.

Васильев небрежно постучал пальцем в черное стекло. Дверь распахнулась.

– Залазь!

– Куда едем?

– Увидишь!

Черноволосый бугай с пулевидной головенкой.

– За город?

– Залазь, сказано! – В качестве дополнительного аргумента выступил короткоствольный револьвер.

Васильев засмеялся, небрежно отодвинул ствол.

– Мне велено узнать, куда едем. Примерно.

Бугай растерялся. Стрелять его не уполномочивали.

Выругавшись, он спрятал револьвер и полез из машины.

– Счас я те растолкую промеж глаз! – посулил он.

Васильев дождался, пока одна нога бугая коснулась асфальта, затем толкнул его в грудь. Плавно, но с импульсом, как учили. Бугай плюхнулся обратно.

– Давай не будем цирк устраивать,– миролюбиво произнес Васильев.– Мне велели, я спросил. Какие проблемы?

– На Ржевку поедем,– вмешался водитель. Такой же бугай, но белесый. Финн? – Есть возражения?

– Вроде нет,– Васильев дважды энергично мотнул головой.

– Тогда садись.

Валерий опустился на переднее сиденье, машинально поискал ремень…

– Не смеши,– сказал белесый и широко развернулся, выскочив на тротуар. Какая-то бабенка порскнула из-под колес, заругалась. Белесый ухмыльнулся.

На заднем сиденье сердито сопел пулеголовый. Васильев будто «слышал», как в куцых мозгах шевелится мыслишка: а не треснуть ли наглого фраера по макушке?

Джип, игнорируя правила, выскочил на Невский, попер через «желтый» светофор на восьмидесяти к Восстания, мимо вокзала, завернул на Суворовский, абсолютно не обращая внимания на прочие автомашины. Широкие протекторы подминали жеваный подмороженный асфальт, на поворотах Васильева вжимало в дверь или бросало на водителя с такой силой, что приходилось хвататься за скобу. Подвеска у внедорожника оказалась сущее говно. На развязке у Лавры джип, наконец, привлек внимание гаишника, или, как нынче модно стало говорить «гиббона». Водила резко ударил по тормозам и тут же подал назад, едва не сшиб инспектора, вывернул в каком-то сантиметре. Толстый важный «гиббон» даже не попытался увернуться, так и застыл с открытым ртом. Затененное стекло опустилось, из окошка высунулась лапа с зеленой бумажкой. Инспектор мгновенно ожил, хапнул баксы и той же вальяжной походочкой двинул к перекрестку, а джип прыгнул вперед, беззастенчиво подрезав сразу две машины и едва не зацепив третью. Васильев представил, какой мат несется им вслед.

Пулеголовый наконец принял решение: не бить.

– Касик, а чё музыки нет? – осведомился он.

Водитель врубил «Русский шансон».

Доехали с ветерком. Васильев радовался, что удалось сообщить ребятишкам адрес. Угнаться за джипом мог бы разве что Петренко.

Дом на улице Коммуны, двухэтажный особонячок-новострой напротив пустыря, без архитектурных излишеств, если не считать видеокамер над входом и раздвижных прозрачных дверей. Последние наверняка из усиленного стекла. Под домом имелся гараж, но джип припарковался попросту, на стоянке. Валерий заметил, что один их стояночных охранников тут же достал телефон. Доложил, вероятно, что привезли нехорошего человека.

– Вылазь,– скомандовал пулеголовый.

На собственной территории он почувствовал себя значительно увереннее.

Когда Васильев выбрался из машины, пулеголовый тут же выскочил следом и быстренько Валерия обшмонал, обнаружил «перцовый» баллончик, очень развеселился. Сообщил Васильеву, что такую херню он перед обедом для аппетита нюхает, вознамерился продемонстрировать (Васильев даже дышать перестал), но белесый водила сказал:

– Кончай херню пороть. Отдай ему вонючку и пошли.

– Ты только смотри не нажми случаем,– предупредил пулеголовый, возвращая Васильеву баллончик.– Не то мы, бля, все от смеха обоссымся.

– Случаем не нажму,– пообещал Валерий и, конвоируемый верзилами, прошел сквозь стеклянные, угодливо раздвинувшиеся двери.

Кабинет выглядел бы значительно лучше, если бы не кафельный пол и привинченное к полу деревянное, крайне неудобное кресло, словно позаимствованное из подвалов испанской инквизиции. А может, и не «словно», а и вправду, поскольку было оно сантиметров на десять ниже, чем нужно человеку среднего роста. В подлокотники были вделаны стальные наручники, но Васильева от пристегивания избавили. Скорее всего – временно. Усадив «гостя», белесый и пулеголовый разместились за его спиной. Пулеголовый громко сопел и шмыгал носом, видно, насморком мучился.

Ждать пришлось недолго. Буквально через пару минут появился плотного телосложения субъект с шеей неохватного объема. Из борцов, должно быть.

– Ну,– с ходу осведомился субъект,– где товар?

– Где Кострома? – задал встречный вопрос Васильев.

Пулеголовый за спиной перестал сопеть, напрягся. Это было неприятно.

– Я Кострома,– буркнул субъект.

Васильев собрался с духом и выдавил холодную улыбку:

– Не надо меня парить,– произнес он.– Я Кострому знаю.

Сработало. Вместо того, чтобы схлопотать по затылку, Васильев получил вполне удовлетворительный ответ.

– Подождешь.

– Подожду,– согласился Валерий.

Как будто его несогласие могло что-то изменить.

Следующие четверть часа прошли в тишине, если не считать пошмыгивания пулеголового. «Борец» сверлил Валерия мрачным взглядом, Васильев изображал полную беззаботность и уверенность человека, за спиной у которого не пара недоброжелательно настроенных громил, а персональный взвод командос.

На этот раз пришел действительно Кострома. Васильев узнал его сразу, хотя со времени их последней встречи бандюган сильно сдал. От вельможной маски не осталось и следа: осунувшаяся морда кабана, у которого на ляжках уже висят гончие псы.

Ненависть, которую испытывал Валерий к ублюдку, убившему его товарищей, неожиданно схлынула. Васильев скорее почувствовал, чем осознал: перед ним субъект, которому абсолютно безразлично все, кроме собственного преуспеяния. Он убивает не потому, что кровожаден, а потому, что жаждет силы и власти. Если бы власть можно было получить добрыми деяниями, Кострома немедленно стал бы добряком. Такого человека бессмысленно ненавидеть. Такого человека следовало просто убить. Пристрелить и бросить в прорубь, на корм пятнистым невским рыбам.

«И я это сделаю»,– поклялся Валерий.

Довольно самонадеянно, если учесть его настоящее положение.

– Здорово, Кострома,– дружелюбно произнес Васильев. Теперь, когда он мысленно уже вынес мерзавцу приговор, дружелюбие в голосе далось без труда.– Как жизнь, как бизнес?

Главарь уставился на Валерия, пытаясь вспомнить, где он мог его видеть. Разумеется, не вспомнил. Трудно что-либо разглядеть, когда лежишь сопаткой в сугроб.

Но в интуиции бандиту не откажешь. Едва Васильев открыл рот, чтобы внести ясность, Кострома скомандовал:

– Вышли все!

Пулеголовый и белесый тут же затопали к двери, «борец» задержался…

– Я сказал: все! – рявкнул Кострома, вытащил автоматический пистолет, лязгнул затвором.

Это была не угроза «борцу», а предупреждение Васильеву.

Когда они остались одни, Кострома устало сказал:

– Нашего товара у тебя нет.

– Нет,– ответил Валерий.– Отдай мне девушку и разойдемся.

Он покривил душой. Даже если бы Кострома сказал: «Да», Васильев все равно постарался бы его прикончить.

Кострома вздохнул, потер ладонью голову. Как многие мужчины с дефектами шевелюры, Кострома стригся очень коротко. Щетина на затылке не длиннее, чем на физиономии. Натуральный кабан. Не боров, а именно кабан. Лесной.

– Не кизди,– сказал главарь.– А слушай меня. Тебе так и так абзац. Даже если меня шлепнут, долг все равно останется. Зачем моих бойцов побил? Все равно ведь ко мне приехал.

– А почему ты думаешь, что побил я? – невинно осведомился Васильев.

– Не валяй дурочку! Если б за тобой кто стоял, ты бы тут не сидел. Забили бы стрелу, как положено.

– А может, я для этого и приехал?

– Не болтай,– Кострома поморщился.– Ты приехал, потому что дурак. Наглый, но без понятия.

– Фраер? – с усмешкой подсказал Васильев.

– Труп,– уточнил без улыбки Кострома.– Я все знаю. Вернее, почти все. Три часа назад в этом кресле сидел твой дружок. И пел, как соловей.

– Дружок? – деланно равнодушным голосом произнес Васильев.– Это который?

– Краснов.

– Не знаю такого.

– Ну так я вас познакомлю,– мирно произнес Кострома и постучал рукоятью по столу.

Появился «борец».

– Теплого сюда быстренько!

Через минуту белесый и пулеголовый приволокли человека.

– Говоришь, не знаешь? – прищурился Кострома.

Человек мешком висел на руках бандитов. На лице его запеклась кровь, но увечий не наблюдалось. Человек слепо глядел в пространство. Явно не видел ни Васильева, ни остальных.

– Так-таки не знаешь?

– Знаю,– мрачно процедил Васильев.

Это был Шиза.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Петренко, развалившись в кресле, листал бюллетень. Рядышком, дыша ликерной конфеткой, пристроилась агентская тетечка. Сдобная тетечка. Как раз в Петренковом вкусе: берешь в руки – маешь вещь. У Петренки таких пышек-плюшек накопилось шесть. Время от времени он пожучивал то одну, то другую: делу время, а потехе, как говорится… Эту мятную плюшку звали Нина Андреевна. Для Петренко – Нинок.

– Вот, Шурик, именно то, что ты хотел,– ворковала ему в ухо Нинок.– Третий этаж, балкон, прекрасный вид на тихий двор, а главное – центр, пять минут до Восстания. А какие потолки! Хоть второй этаж строй! Шурик! Ты только увидишь, сразу влюбишься, Шурик! А какой холл! Это же просто концерт-холл, а не холл! Поехали, Шурик! Всего-то тысяч сорок семь—сорок восемь, как максимум. А если евроремонт сделать…

– Очень хочется, да? – усмехнулся Петренко.

Четыре процента от суммы причиталось агенту. Но Петренко знал: вариант действительно хороший. И перспективный.

– Очень хочется? Ну как откажешь такой женщине? – Он похлопал по мягкому боку.– Звони, Нинок, договаривайся.

Петренко встал, хрустнул суставами, потягиваясь. Пухленькая Нинок устремилась к телефону. Петренко вышел в коридор. Розовощекий менеджер, уменьшенная копия нового русского, подобострастно поздоровался. Петренко с важностью кивнул, подошел к столику охраны.

Охранял нынче риелторов Петренков земляк, Семен Семеныч Дрыга. Дедушка-отставник лет шестидесяти. Когда-то Дрыга был настоящим волкодавом, но возраст есть возраст. Да и бурная жизнь, оставившая на носу и щеках Семен Семеныча жилковатые следы… Но внушительная орденская колодка, золотые выслуженные часы, а главное – табличка о том, что агентство опекает ТОО «Товарищество», работали ничуть не хуже накачанных мускулов. Впрочем, из замшевой подмышечной кобуры отставника тоже не игрушечный пугач торчал, а украшенная колечком рукоятка «токарева».

– Семеныч, как, курьера за пивом сгонять? – предложил Петренко.

– Погоди, Сашко,– озабоченно произнес отставник.– Глянь, знакомы тебе эти личности?

Петренко посмотрел на монитор. Нет, «личности» были ему не знакомы. Но, определенно, пасли вход в агентство. И кроме входа, что особенно неприятно,– Петренков «лексус», припаркованный на противоположной стороне Староневского.

– По твою душу,– уверенно сказал отставник.– Кого обидел, Сашко?

– Ой, многих, Семеныч! – Петренко ухмыльнулся.– Пальцев точно не хватит.

– Давай-ка я хлопцев кликну,– Семен Семеныч потянулся к телефону.– Нехай помацают им гузку!

– Не надо,– Петренко положил ладонь на трубку.– Скажи лучше, есть у вас тихий выход?

– Есть, как не быть,– отставник поднялся.– Пошли провожу.

В коридор выпорхнула-выкатилась радостно-возбужденная Нина Андреевна.

– Договорилась! – воскликнула она.– Едем!

– Погоди, Нина,– досадливо бросил Семен Семеныч.– Сядь покуда, посиди, пока меня нет.

– А что случилось? – Оживление сменилось испугом.

– Проблемки, Нинок,– Петренко похлопал даму по спинке.– Придется отложить. Но подержи пока. Другим не продавай.

– Не беспокойся, Шурик. Я могу помочь?

– Можешь,– кивнул Петренко.– Посторожи за Семеныча. Я тебе потом позвоню.

Вместе с охранником Петренко поднялся на второй этаж, прошагал по длинному коридору, закончившемуся дверью с электронным замком. Семен Семеныч отпер, и они вышли на лестничную площадку.

– Спасибо,– поблагодарил Петренко.– Ну, бывай!

– Постой! – поймал его за рукав отставник.– Ты ж просил тихий ход!

Он достал связку ключей и отпер дверь квартиры напротив.

Еще один коридор и еще один черный выход.

– Вот,– удовлетворенно произнес Семен Семеныч.– Наш-то запасной могут и держать, а про этот только мы да директора знаем. У них тут вроде комнаты отдыха,– Семен Семеныч хихикнул, но тут же посерьезнел.– Управишься один, если что? А то, может…

– А я не один,– перебил Петренко, многозначительно похлопав по кобуре.– Век не забуду, Семеныч! Выручил! С меня причитается!

– Непременно,– усмехнулся отставник.– Ты мой должник. Так что поберегись, а то кто ж мне долг вернет, а?

Подъезд выходил не на проспект, а в переулок. Засады не было. Идти на риск и пробовать в одиночку разобраться с неизвестной командой Петренко не стал. Звякнул по мобильнику Силычу. Тот не отозвался. Петренко набрал номер офиса. Там отозвалась секретарша, привычным: «Слушаю, Омега». Но голос ему не понравился. Неровный какой-то голос. Петренко молча отключил трубку. Помахал рукой такси.

– На Науки.

Там у Петренки имелась однокомнатная квартирка, которую он не сдавал: запасной аэродром.

Минут через сорок (задержали пробки) Петренко расплатился, отпер подъезд, сел в грузовой (первым пришел) лифт и поднялся на одиннадцатый этаж.

Двери еще только начали разъезжаться, а Петренко уже понял: его ждут. Он тут же утопил кнопку четвертого этажа, но дверцы все равно разъехались. Петренко отпрыгнул в сторону, выхватывая пистолет… и на пол лифта упала граната. На долю секунды Петренко замер, потом пинком выбил гранату на площадку, понимая, впрочем, что хлипкие стены лифта не защитят от осколков…

Хлопок. Дьявол! Конечно, газовая, они же не самоубийцы. Петренко задержал дыхание, закрыл глаза, услышал, как сдвинулись двери лифта и механизм покатил его вниз.

Лифт встал. Не открывая глаз, Петренко выскочил на площадку, рванул к черной лестнице, распахнув дверь, ощутил лицом порыв холодного воздуха и открыл глаза. Нормально. Ничего не немеет и не щиплет. Пригнувшись, чтобы не засекли снизу, Петренко миновал балкон. Прислушался. Снизу бежали наверх, сверху бежали вниз. Оба лифта гудели… и вдруг остановились. Петренко опять пересек балкон. Индикаторы лифтов потухли. Обесточили. Разумно. Дела, выходит, совсем хреновые. Кто же, к такой вот матери, его подставил?

Петренко посмотрел на мобильник, подумал немного и отключил. Еще затренькает в неподходящий момент. Тем более, говорят, по включенной «трубе» и без звонков отследить можно.

Петренко снова выбрался на балкон. Присел на корточки в углу.

Охотники не очень-то торопились. Очевидно, обшаривали площадки. Нижние, естественно, появятся раньше.

Петренко ждал.

И дождался.

Частый стук каблуков. Двое выскочили на балкон. Один тут же ринулся на площадку, второй застыл спиной к присевшему в углу, наполовину прикрытому дверью Петренко. Тот чувствовал запах стоящего. Вспотел, бедняга. Еще один, а может, и не один, притаился на лестнице.

– Чисто! – гаркнул тот, что на жилой площадке, и караульщик устремился на лестницу. Вся компания затопотала наверх, Петренко в три бесшумных прыжка пересек балкон… и с ходу ударил головой в живот противника. На том был бронежилет, поэтому удар вышел неопасным. Но все равно внес охотника обратно на площадку. Петренко, распрямляясь, влепил могучий апперкот, и противник, описав небольшую дугу, впал в безмятежное состояние, так и не успев сообщить приятелям о своей ошибке.

Петренко поднял трофейный пистолет, проверил, сунул за пояс. Оно, конечно, из знакомого оружия стрелять надежней, но зато трофейное – не жалко.

А если оно еще и зарегистрировано на конкретного нехорошего дядю, то пусть потом дядя и оправдывается, если из ствола жмурика организуют. Настроение улучшилось. Врагов, конечно, много, но каждый в отдельности не очень крут. Не профи, а «любители». Настоящий профи всегда проверит, чтоб за спиной было чисто.

Петренко обшарил лежащего в отрубе. Так, наручники, ножик удобный. Приберем, не помешает.

Стараясь двигаться бесшумно, Петренко начал спускаться вниз.

– Федор! – заорали сверху.– Ты где застрял, еш твою мать!

Федор, естественно, не ответил. Ничего. Еще минуты две охотники потолкутся, может, даже подождут верхнюю команду, а за это время…

Петренко не попер к двери дуроломом. И не зря.

У почтовых ящиков тусовался бритый головастик. В одной руке – телефон, в другой – пистолет. Топтался головастик совершенно безмозгло: вместо того, чтобы занять удобную позицию, вертелся на месте, да при этом еще и болтал по телефону.

Петренко барсом прыгнул вперед. Головастик развернулся, вскинул пистолет и нажал на спуск. Но спуск не нажался. Поскольку с противоположной стороны его подпирал палец Петренко, а палец у Петренко был толстый.

– Энэй був парубок моторый,– проворковал Петренко, демонстрируя знакомство с украинской классикой, и аккуратным движением надрезал головастику горло. Грязновато, но что поделаешь. Ножом броник третьей категории не пробить. Петренко опустил болезного на бетон, осмотрел себя: вроде кровью не обрызгался. Головастик хрипел и булькал на полу. Рядом хрипела и булькала «труба». Собеседник головастика желал продолжать беседу. Перед тем как выбросить пистолет, Петренко аккуратно протер его платком.

«Путь свободен»,– подумал он.

Роковая ошибка…

– Что ты с ним сделал? – спросил Васильев, глядя в бессмысленные глаза Шизы.

– Мой доктор опробовал на нем одну американскую штучку,– ответил Кострома.– Говорили, развязывает язык получше скополамина. И не соврали. Болтал твой приятель – не остановить было. На всю жизнь наболтался.

Васильев мрачно посмотрел на бандита.

Тот пожал плечами:

– По-твоему, паяльник в жопе – лучше?

– Ладно,– Васильев постарался взять себя в руки.– Раз ты и так все знаешь, я тебе зачем? – тут Валерий даже ухитрился выдавить усмешку.

– На «стрелку» с нами поедешь. Расскажешь, как нас на даче постреляли, как товар забрали. Про другие дела расскажешь, честно и с подробностями. Но лишнего не болтай, иначе пожалеешь.

– Да ладно тебе меня стращать! – махнул рукой Валерий.– Ну убьешь ты меня. Дальше что?

– Убью,– не стал спорить Кострома.– Там тебя и шлепнем.

– Спасибо за откровенность,– Васильев засмеялся. Страха не было ни на грош.– А теперь объясни, какой смысл мне для тебя стараться?

– Смысл простой. Сделаешь все как надо,– отпущу твою девку. И…– Кострома выдержал паузу и произнес веско.– Родичей твоих крымских не трону. Вот такой смысл.

– Убедил,– Васильев бросил быстрый взгляд на Шизу и тут же отвел глаза. Никакой надежды на то, что верный кореш прикидывается, не осталось. Такое не сыграешь.– Убедил. Поехали.

– Придется подождать,– Кострома заметно расслабился.– Может, выпить хочешь или там палку кинуть? Ты скажи, не стесняйся. Последнее желание, так сказать. Есть у тебя последнее желание, парень?

– Есть,– подтвердил Васильев.– В другое кресло пересесть. Поудобнее.

– Касик, принеси ему кресло,– крикнул Кострома.– Если чего захочешь, ребятам скажи.

И вышел.