355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Марков » Локальный конфликт » Текст книги (страница 3)
Локальный конфликт
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 04:51

Текст книги "Локальный конфликт"


Автор книги: Александр Марков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Небольшая взлетная полоса, сделанная на льду замерзшего озера, пустовала. Ее засыпал снег. Напоследок можно было заработать. Любой из полевых командиров хорошо заплатил бы за то, чтобы его вывезли за территорию Истабана. Но маленький самолетик «Скайхоук» фирмы «Локхид», на котором прилетал врач, осматривал пленных и говорил, кто его устраивает и какие органы нужны, – задерживался. В последний раз он прилетал три недели назад. Сейчас он боялся русских. Зря. После того как сгорел на аэродроме единственный транспортный самолет, который был в распоряжении боевиков, авиация повстанческой армии Истабана перестала существовать, и все самолеты российских ВВС были ориентированы исключительно на наземные цели. Алазаев не хотел упускать последний шанс. Когда прилетит самолет, он предложит врачу и пилоту хорошие деньги за билет в один конец. Они просто не смогут отказаться. Только бы врач прилетел. Алазаев чуть было не пошел на улицу, чтобы посмотреть – не летит ли самолет.

Магнитофон стал воспроизводить какую-то потасовку, и Алазаев отключил его. Главным участником мордобития был Сталлоне, лихо раскидывающий в разные стороны вставших в очередь солдат Советской армии. Одеты они были в слишком шикарные шинели, которые не положены даже офицерам. Алазаев понял, что затер-таки часть кассеты Малика. Если он обнаружит сей факт, то кричать и капризничать, конечно, не будет, поскольку этого не позволяла субординация, но обиду затаит. Не хотелось его огорчать. А вот пришлось. Жаль.

Магнитофон выплюнул кассету, будто она пришлась ему не по вкусу. Пленки на кассете осталось совсем мало. Фильм шел к концу. Алазаев заставил магнитофон вновь проглотить кассету, а потом прокрутил ее на самое начало, думая, что у Малика не скоро появится время, чтобы досмотреть ее. Может, никогда не появится. Тогда он ни о чем не узнает и не обидится. Кстати, пора ему и возвращаться, а то замерзнет ненароком.

Глава 3

Голова болела так, словно всю ночь ею пробивали стену. Где в палатке найти такие крепкие стены? Ох, хоть анальгин глотай, но, скорее всего, он не поможет, и лучше сразу же отправиться к врачам – выпрашивать обезболивающее.

Тело провело несколько часов в положении эмбриона, возомнило, что это его естественное состояние, и теперь не хотело принимать более привычную и удобную позу, откликаясь на каждое робкое движение тупой, озлобленной болью. Стоило только пошевелиться, и сразу появлялось чувство, будто мышцы отваливаются от костей.

Во рту застоялся неприятный привкус, будто накануне Кондратьев так оголодал, что ел давным-давно просроченные продукты. Но в этом случае у него уже должен был вспухнуть живот, и сейчас он корчился бы от боли в желудке. Затолкать бы в рот подушечку «Дирола». Все равно какого. Здесь не до изысков и пристрастий. Кондратьев сунул руку в карман, но нащупал лишь помятую бумажку. Это все, что осталось от пачки с жевательной резинкой. Новой – не достать даже у врачей. Капитан разочарованно скривился, будто проглотил что-то очень невкусное. Чем же заглушить противный привкус? Вот в чем вопрос.

Вчера, вернее сегодня ночью, они добрались до базы без происшествий. Командир полка глаз не сомкнул, дожидаясь подчиненных и, когда наконец-то ему доложили, что все вернулись, он устроил им разнос. Ему и так редко удавалось прикорнуть, а что такое мягкая подушка и одеяло, командир вспоминал лишь в мечтах… Речь его была эмоциональной и переполненной часто встречающимися в разговорах словами, которые в теле и радиорепортажах заменяются попискиванием, а в статьях или книгах – многоточием. Из-за этого фраза приобретает многозначительность и некую незаконченность, словно принадлежит какому-то оппозиционеру, привыкшему, что все научились читать между строк и поймут, что он сказал.

Полковник готов был взять «газик» и выехать навстречу застрявшей в ночи БМП, а потом сопровождать ее до базы. Так ему было бы спокойнее. Боевики активизировались, перешли к тактике засад. Пилоты «Стрекоз» почти не спали, но все равно не могли обнаружить все западни. Полковнику не хотелось, чтобы его часть упоминалась в различных СМИ, наряду с елесеевским ОМОНом и староосколовским спецназом, которые понесли в последние дни очень большие потери. Чуть ли не все убитые и раненые, значащиеся в сводках за неделю – а цифры эти в несколько раз выше среднестатистических, – именно из этих подразделений.

Беды не случилось. Но раздражение в полковнике прямо-таки клокотало, как кипящая вода в чайнике. Остудить его не смог даже вид плененного полевого командира. Капитан сразу же продемонстрировал его, как только заметил полковника. Но полевого командира уже ждали двое в серых одеждах. Контрразведка! Чем-то они напоминали архангелов, которые пришли забрать очередного грешника на страшный суд. Они видели так много горя и страданий, что лица их окаменели, и теперь никакие эмоции уже не могли проступить сквозь белую, как гипс, кожу. Кондратьеву показалось, что, увидев их, до сего времени пытавшийся держаться бодро и даже с каким-то вызовом, будто ничего не случилось, и его вскоре освободят, полевой командир вдруг задрожал, как от холода. «Нет! Нет… Только не этим», – молили его глаза, но ничего сказать он не мог, в горле пересохло – там потерялись все звуки, и только тихий хрип вырывался из широко открытого рта. Пленный дернулся и поник, когда контрразведчики повели его, обступив с обеих сторон. Его спина ссутулилась, точно у немощного старика. Двое по бокам поддерживали его, помогали идти, а то он давно упал бы от слабости. Прежде чем дело дойдет до суда, ему хорошенько промоют мозги. Не все могли вынести эту процедуру…

Простым смертным не стоит запоминать лиц этих посланцев. Капитан не смотрел им вслед.

Потеряв свой главный козырь в разговоре с полковником, Кондратьев оправдывался вяло. Он знал – стоит ему что-нибудь вякнуть в ответ, как монолог полковника еще больше затянется. Кондратьеву очень хотелось спать. Он думал: пусть уже лучше полковник побыстрее выпустит пар и успокоится. Запала у него осталось немного. Минут на десять.

Капитан не позаботился заранее вставить тампоны в уши. Сейчас ему очень хотелось их хотя бы заткнуть. Но как это сделаешь? Руки вытянуты по швам. Если он поднимет руки к ушам, то это вызовет у полковника новый прилив воодушевления. Ему бы сейчас на трибуну. Вот уж где применил бы свои ораторские способности с большей пользой! Агитируй он при этом электорат голосовать за свою кандидатуру в нижнюю палату парламента, наверняка бы заполучил там вожделенное место. До следующих выборов три года. Может, сподобится? Чтобы написать предвыборную программу, ума много не надо. Хватит одной ночи. Вполне успел бы изложить ее тезисно, пока ждал БМП. Так, что там главное? Землю – фермерам, фабрики и заводы – рабочим. Кто-то такое уже писал. Не беда. Новое – это хорошо забытое старое. Итак, продолжим. Рабочих – предпринимателям, развивать реальный сектор экономики, не вывозить капиталы из страны, снизить налоги, повернуться лицом к производителям. К кому окажется повернута спина и то, что пониже, – еще не ясно. Вот. И не обязательно все это выполнять. А то, когда наступит время новых выборов, придется ломать голову и придумывать новые лозунги, а так вполне можно обойтись и старыми. Еще похвалят за то, что не изменяешь раз выбранной линии, как то делают некоторое приспособленцы, которые хотят постоянно оставаться на плаву в так быстро меняющемся потоке политической конъюнктуры…

Кондратьев, уже пребывая в полусонном состоянии, понял, что полковник начинает выдыхаться, а его речь постепенно приобретает назидательный стиль, как у учителя, втолковывающего ребенку, как надо жить. Капитан решил сменить тему разговора.

– Господин полковник, один из моих бойцов утверждает, что видел свет в горах.

Полковника точно окатили холодной водой.

– Фонарь? Выстрел? – встрепенулся он, вмиг став похожим на хищника, который прислушивается к шорохам ночи.

– Говорит, как будто дверь открыли.

– Покажешь на карте. Пошлем утром «Стрекозы». Пусть посмотрят, что там такое. Если, конечно, будут не заняты. Теперь иди спать. Кругом марш! Чтобы духу твоего здесь не было.

Это было часов пять назад. За пять часов хорошо не выспишься, но хоть на сонную курицу походить перестанешь. И то хорошо.

Капитан стал протирать глаза, провел ладонью по шершавому, как наждачная бумага, подбородку, покачал головой. Через пару недель такой жизни станешь неотличим от ваххабита. Не попасться бы в таком виде на глаза радисткам и медсестрам. Будет стыдно. И как им только удается в полевых условиях всегда оставаться такими красивыми и опрятными – на форме не видно ни пятнышка грязи, разве что на сапогах немного, а подкрашенные личики благоухают духами фабрики «Новая заря», которые подарил на Новый год президент. Они, наверное, никогда не спят, а свободное от дежурств время, проводят возле зеркала, спрашивают у него: «Кто на свете всех милее?» и радуются оттого, что зеркало показывает их отражение… Ты же, как ни старайся, уже к полудню превращаешься в собрата трубочиста, который вместо печных труб лазил по грязи. На лице слой ее такой толстый, что кажется, будто это маскировочная раскраска. Ужас.

В палатке – нехитрый скарб. АКМ под подушкой держать не станешь слишком он большой. Вот УЗИ еще можно. Но они годятся только для уличных и комнатных разборок. Автоматы выстроились возле стенки палатки. Стенки такие податливые, что видно, как по ним гуляет ветер, перекатываясь волнами. Пробраться внутрь у него никак не получается. Из-за этого он злится и поджидает солдат возле порога. Только откроешь мембрану, как лицо тут же обожжет холодом, хоть обратно лезь, кутайся в одеяло и сиди там безвылазно.

За ночь в палатке так надышали, что воздух загустел, стал почти непрозрачным. Его хотелось раздвинуть руками, разогнать. Свет лился через окно, заделанное полиэтиленом – таким же прозрачным, как бычий пузырь, который использовали в своих избах древние славяне. Поэтому в палатке всегда полумгла, будто время застыло здесь примерно через час после рассвета.

Капитан натянул холодную форму. Грязь и пот на ней засохли. Она напоминала брюки джентльменов удачи, угодивших в цистерну с цементом. Кондратьев влез в ботинки, крепко зашнуровал их, чтобы нога не ходила ходуном. Пусть уж лучше окажется в колодке. Грязь отваливалась от подошв кусками. Пластилиновая страна. Капитан, чтобы не очень напачкать, поспешил побыстрее выбраться из палатки. Разумнее было бы взять ботинки в руки и надеть их уже на улице. Но он подумал об этом слишком поздно.

Глотнув морозного воздуха, он чуть не задохнулся, как от слишком крепкого спиртного. Мороз опалил ноздри и горло. Из глаз покатились слезы, веки тут же слиплись. Он протер глаза рукой. Теперь лишь ресницы цеплялись одна за другую, но смотреть было можно. Высоко в небе прошел вертолет. Капитан проводил его взглядом, задрав голову вверх. В шее что-то хрустнуло. На лицо упало несколько снежинок. Они тут же растаяли.

БМП походили на стадо встревоженных коров. Они громко верещали, рыли землю гусеницами, фыркали, выплевывали клубы дыма. Причину этого беспокойства Кондратьев не знал. Может, пока он спал, что-то стряслось и вместо обещанного после окончания боев отдыха их вновь бросают на выполнение какого-то задания? Но если б один из отрядов, заблокированных в горах, прорвался на равнину, капитан узнал бы об этом одним из первых, и, если его не подняли ночью по тревоге, значит, ничего плохого не случилось. И все же…

Капитан осмотрелся повнимательнее. Солдаты прибирали лагерь, наводили чистоту, будто ждали высшее командование из федерального центра. Обычно у него так мало времени на осмотр, что военачальники успевают только оценить внешний вид и, уже исходя из этого впечатления, расставляют свои оценки той или иной части. Победитель имел все шансы получить внеочередное звание. Хотел ли полковник стать генералом? Конечно! Командующий пожаловал, министр или, о Господи, сам президент, который отличается непредсказуемым поведением и может в течение одного дня выступить перед депутатами нижней палаты парламента с поздравительной речью по случаю наступления Нового года, а потом прилететь в истребителе на часок в Истабан.

Рассудив, что если он и впредь будет стоять возле палатки как истукан, то ничего путного не узнает, капитан двинулся к штабу полка.

Заходить в штаб желания не было. Из головы все еще не шел недавний разговор с полковником. Отвлекать его, без веской на то причины, от важных и безусловно государственных дел, было бы неправильно. Но все же надо напомнить ему о свете в горах.

Как назло, ни одного офицера на глаза не попадалось, точно все они вымерли, а солдаты, оставшись без присмотра, занимаются непонятно чем.

Дверь штаба – небольшого фургончика на колесах, привезенного сюда гусеничным тягачом, резко отворилась. Поспеши капитан немного, она угодила бы ему прямо по носу – и тогда точно не обойтись без посещения санчасти. Кондратьева чуть не сбил с ног пулей вылетевший полковник. Их встреча напоминала бы столкновение локомотива с легковым автомобилем, все-таки полковник был куда как массивнее капитана. Солдаты смеялись, что если полковник сядет на броню, то она не выдержит его веса и прогнется. Но Кондратьев сумел увернуться.

Красноватые от бессонницы глаза полковника горели от возбуждения. Он зыркал по сторонам, и казалось, что его взгляд может испепелить не хуже, чем лазерная пушка из фантастического фильма. Шинель он не застегнул, а только набросил на плечи. Ветер тут же разметал ее полы. Из-за этого полковник стал похож на летучую мышь. Еще капюшон и маску вместо меховой шапки – тогда он станет новой разновидностью бэтменов. Раньше они встречались здесь только цвета хаки.

– Господин полковник, разрешите обратиться? – перехватил командира полка Кондратьев.

– Обращайтесь, только очень быстро, – полковник остановился.

– Можно узнать, что происходит?

– Можно, – полковник сделал паузу. – Объяви своим, что к нам пожалует некто лорд Дрод – член Британского парламента от оппозиционной партии. Ты же знаешь, что он приперся в Истабан с инспекционным визитом от Совета Европы.

– Не знаю, господин полковник. В последние дни телевизор смотреть не удавалось, радио тоже не слушал, а газеты все недельной давности.

– Серость! Хоть лекции вам читай. Короче, будешь со своими солдатами крутиться неподалеку от лорда. Он решил посмотреть, как мы живем. Может, с кем-то захочет побеседовать, спросить, как мы тут воюем. Отвечать четко. Террористов – уничтожим. Все мировое сообщество за это нам должно сказать спасибо. Мирное население нам радо, встречает как освободителей. Понял?

– Понял, господин полковник.

– И смотри у меня, без фокусов. Лорд по итогам визита будет доклад делать в Европейском парламенте. От него зависит – оставят ли нас в этой организации или выгонят в шею.

– Нам нужен этот Европейский парламент?

– Не знаю. Но, если политики хотят, чтобы мы в нем состояли, значит, нужен. Лорда ждем к полудню. Кстати, телевизионщиков будет много, сколько не знаю, но много – и наших, и иностранных. Станете телезвездами. Что сейчас делают твои солдаты?

– Письма домой строчат, думаю. С компьютерами у нас слабовато. Приходится по старинке – на бумаге.

– Вот видишь, а так смогут передать привет родным прямо на камеры. Телевизионщики это любят. Да, приведи себя в божеский вид, а то на свинью похож, которая в грязи валялась.

– Господин полковник, можно еще один вопрос?

– Утомил ты меня, задавай.

– «Стрекозу» бы послать – горы проверить. Помните, вчера я об этом говорил, или хотя бы вертолетчиков.

– Забудь, – отмахнулся полковник, – «Стрекозы» заняты, вертолетчики тоже. Все оберегают лорда. Не дай Бог, что с ним случится. Скандал выйдет мировой. Если он ногу подвернет или нос расквасит – сраму не оберешься. Скажут: «Не смогли уберечь единственного лорда. Позор». Так что охранять его будут, как президента. Горы завтра посмотрим. Никуда они не денутся.

Никакого пятновыводителя у Кондратьева не было, тем более времени, чтобы элементарно постирать форму, а потом вывесить ее сушиться на солнышке. Вернуть ей былой вид он не сможет, сколько угодно ломай над этим голову. Предстать перед знатным, а может и не очень знатным, но все же вхожим в Королевский дворец лордом, этаким босяком, место которому не в приличном обществе, а на окраинах большого города, где расплодились помойки и кормящиеся на них бездомные, стыдно, как и ронять честь мундира русского офицера, который с одинаковой легкостью может окрутить дочку богатого коммерсанта, станцевать модный танец на великосветском приеме, сыграть на пианино и… что там еще входит в джентльменский набор? Волей-неволей пришлось выбивать из формы засохшую грязь. Денщика у Кондратьева не было. Через полчаса кропотливой работы форма хоть и не дотягивала до того, чтобы назвать ее чистой, и в операционную его ни в коем случае в ней не пустили бы, но зато грязь теперь была не видна, сливаясь с маскировочными пятнами.

Солдаты решали ту же проблему. Очень скоро они нашли компромиссный вариант. Если на форму накинуть белый маскхалат, то вид в результате получался недурственный. Предвкушая сомнительное развлечение, солдаты не сильно, больше себе под нос, чем на публику, ворчали, что накануне визита лорда надо было привезти сюда кремлевскую роту. Уж от нее-то, от ее вида, британский парламентарий остался бы в восторге.

Сказать точно, когда приедет лорд, было нельзя. Он мог где-нибудь задержаться и появиться уже к вечеру или, напротив, сперва ринуться в расположение части и только затем отправиться по другим объектам.

– А разговаривать с ним можно? – спросил Голубев.

– Не воспрещается. Только, Голубев, умоляю, не выдай ему какой-нибудь государственной тайны. Тебя же тогда, а заодно и меня, засудят, как предателей Родины.

– Это что же, лорд шпион, что ли?

– А вот этого я тебе не говорил, – сказал капитан, – у него официальный визит. Он представитель оппозиционной партии. Никто, видимо, в родном парламенте его в грош не ставит, вот он и хорохорится за границей. Хоть здесь, среди безграмотных русских туземцев, которые, окромя лаптей, медведей, да щей с кашей, ничего в жизни не видали, он хочет почувствовать себя фигурой значимой. Наши все для этого делают. Сопровождение ему дали такое, точно он премьер-министр Англии. Я думаю, он и в Новую Зеландию поехал бы, если б его так же встречали, но там его встретили бы попроще, а может, и совсем не заметили. От того, как он себя здесь поведет, зависит, заметят ли этот визит у него на острове. Рейтинг свой повышает за наш счет.

– Знакомо. У нас буянят тоже в основном партии, которым в Думе и места-то не нашлось. Забудут о них, если иногда не поскандалить. Значит, лорд тоже будет скандалить?

– Не исключено. Но он будет делать это вежливо.

– Как это? Наденет белую перчатку, отвесит мне пощечину, а я, вместо того, чтобы огреть его прикладом, должен подставлять другую щеку? усмехнулся Голубев.

– Надеюсь, до этого не дойдет. Он станет выпытывать, не гонят ли тебя командиры в бой силком, а может, ты хочешь отсюда поскорее убраться, но боишься, что, если убежишь, тебя поймают и накажут. Загонят в Сибирь лес валить. Судя по его выступлениям, он еще не понял, остались ли у нас лагеря для политзаключенных или их уже нет. Но не бойся. По-русски он знает слов десять. Общаться будешь через переводчика. Мы тебя остановить успеем, а переводчику объясним, как все правильно перевести.

– Отсюда я хоть сейчас уехал бы, – грустно протянул Голубев, – но ведь опять зараза эта разведется. Видел я, что они и здесь, и в соседних губерниях делали. А тайн я никаких не знаю. Ну, машине, на которой мы ехали сюда, двадцать лет. Какая это тайна? Справлять ее юбилей будем? Это, скорее, от начальства надо оберегаться, а лорда на юбилей можно и пригласить. Они, иностранцы, когда водки немного глотнут, становятся добрыми такими, компанейскими, пробуют песни наши горланить на свой манер.

– Слово «водка» он скорее всего знает, так же как «виски» или «текилла». Вид у него такой, что за воротник закладывать должен. По поводу тайн? Знаешь, бывают случаи, что возбуждают уголовные дела против тех, кто передал иностранцам информацию, которую узнал из журнала «Моделист-конструктор». И денег получил за нее – гроши, а вот те, кто по крупному промышлял, к тем никаких претензий. Странно все это. Но про машину лучше не говори, не стоит. Приедет лорд домой, начнет направо и налево трезвонить, что у русских на вооружении техника, которую можно в антикварный магазин сдавать. Все-таки на салонах мы им носы-то утираем, да и в Косово с Боснией братьям сербам послали не самую плохую технику. Пусть НАТОвцы и дальше думают, что у нас этого добра завались, ну, просто девать некуда, что перестройка и конверсия нашу армию несильно подломили. Парламентариям европейским такая информация будет неинтересна, но думаю, вернувшись, лорд будет общаться не только с ними.

– Да знают они все прекрасно. Лучше нас знают, – сказал Голубев, а потом добавил, – ладно, скажу, что больной скорее жив, чем мертв.

– Да, как только лорд нас увидит, он так и подумает. Мы тебя делегируем с ним пообщаться. Готовь речь.

– Есть.

Слушая этот разговор, егеря улыбались. Они отдыхали, расслаблялись после нескольких очень трудных суток. Сейчас про них лучше забыть. А вспоминать – когда вернешься домой, соберешься с друзьями за столом и начнешь рассказывать о том, как все было, немного привирая, конечно, как это часто бывает с рыбаками, которые уверяют, что поймали чуть не кита, а на самом деле выловили рыбку… чуть поменьше. Может на ладони уместиться.

Первым делом лорд Дрод заглянул в фильтрационный лагерь. Десантники к его приезду успели отоспаться. Настроение у них поднялось. Все заблаговременно высыпали из палаток. Им только хлеба с солью не хватало. «Эх – плакат-то мы забыли нарисовать», – в сердцах подумал Кондратьев, завидев вертолеты в небесах, суету в лагере и тень приближающейся кавалькады. Что-нибудь типа «Welcome lord Drod.

Эти упущения исправлять было уже поздно.

«Ну да ладно, обойдется. Не обеднеет страна, если кредитов не дадут. Может, лучше даже будет. Своей головой думать станем, а то отвыкли как-то. Все на добренького дяденьку надеемся. Да и чему нас этот дяденька научит? Сам-то он учился совсем плохо. Какая империя у него была, а теперь что осталось? Ничего. Одни воспоминания».

Корней Иванович Чуковский предвидел подобную ситуацию, но все перевел на детский язык. Теперь приходилось переводить обратно. Медведями, ехавшими на велосипеде, очевидно, были спецназовцы, облепившие броню БТРа, хромой собакой – представительская «Волга», выкрашенная в традиционный черный цвет и поэтому очень заметная. На крыше у нее была установлена массивная, но пока бездействующая мигалка – и без того все старались обойти кавалькаду стороной, будто она была переносчиком чумы или холеры. Следом за «Волгой» тянулась стая разномастных иномарок. Их водители уже смирились с тем, что передвигаться приходится со скоростью черепах. Но лучше так, чем оказаться в кювете, из которого тебя вытащат, когда на помощь подойдет танк или БМП. Среди иномарок затерялся микроавтобус «Фольксваген-транзит». На нем-то и ехал лорд Дрод.

Это был самый лучший микроавтобус, который удалось отыскать в Истабане. Но ни одно чудо иностранной автоиндустрии не может долго сопротивляться дорогам, которые в течение последних нескольких месяцев перемалывали гусеницами бесчисленные орды танков, бронетранспортеров, БМП и еще кое-какой техники, о существовании которой знать лорду не стоило. Его изрядно потрясло на кочках и рытвинах. Может, выступит с инициативой перед европейскими парламентариями – выделить безвозмездно некоторую сумму на восстановление дорог в Истабане. Но вряд ли от него можно ждать такого подарка. В лучшем случае деньги дадут под приличные проценты.

Кавалькада остановилась. Кто был тараканом – пока оставалось загадкой.

В отдалении барражировали вертолеты, словно их пилоты стеснялись подобраться поближе к эпицентру событий и были вынуждены наблюдать за ними издалека.

Пока лорд приходил в себя после поездки, пространство перед его микроавтобусом заполонили добры молодцы ростом метра по два. Они оказались увешаны таким количеством разнообразного оружия, что находиться рядом с ними было страшно. Вдруг рванет что-нибудь? Начнется цепная реакция. Глубокие тогда будут воронки. От тяжести даже их метровые в обхвате плечи немного клонились к земле, будто на них была еще возложена миссия поддерживать небесный свод вместо отправившихся на пенсию атлантов. Увидев это оружие, егеря закусили от зависти губы. Мобильный отряд, сопровождавший британского посланника, вполне мог разметать в пух и прах небольшое соединение истабанских террористов, если те вдруг надумали бы захватить лорда в плен, чтобы затем попросить за него выкуп. В российском бюджете статьи на расходы, связанные с выкупом лорда, предусмотрено не было, как, впрочем, и на эту поездку тоже. Поговаривали, что для того, чтобы организовать ее, пришлось кого-то лишить премиальных. А вот для британской казны лишние два-три миллиона фунтов такая малость. Но Истабан жителей туманного Альбиона интересовал мало. Куда важнее для них были вопросы: кто же станет чемпионом премьер-лиги и завоюют ли английские клубы какой-нибудь из европейских футбольных кубков, а может и не один. В последние годы трофеи эти увозили то испанцы, то итальянцы, а британским болельщикам, известным своим неуемным нравом, оставалось лишь вымещать злобу на обитателях стран-победительниц.

Из иномарок высыпали высокопоставленные представители администрации, министерств обороны, иностранных и внутренних дел. Затем из автобуса резво выскочил лорд Дрод. За этим процессом внимательно наблюдали в объективы телекамер с десяток операторов. Лорд лучезарно улыбнулся в пространство, пока еще не решив, кого он должен покорить этой улыбкой. И тут он заметил девушек-радисток. Они выбрались из своей палатки, чтобы посмотреть на иностранца. Событие чем-то напоминало приезд зоопарка или цирка-шапито в захолустный городишко. Именно на девушек обрушилось все обаяние лорда, весь его лоск. Они устояли, прыснули, отвернувшись, чтобы не смущать иностранца и не ухудшать международное положение. Лорд смекнул, что наткнулся на преграду, на разрушение которой уйдет слишком много времени, может, и всей его жизни для этого не хватит, а он надолго задерживаться здесь не собирался, поэтому предпочел заняться менее стойкими твердынями.

Лорд оказался внешне худосочным, похожим на преподавателя изящной словесности, место которому в старом университете – в его тихих, уютных библиотечных залах, покрытых слоем многолетней пыли из-за того, что современная молодежь предпочитает книгам другие носители информации. Однако этот щуплый человек, которому, окажись он в метро или в нашем автобусе, непременно уступили бы место, вклинился в толпу с решимостью нападающего хоккейного клуба профессиональной лиги, рвущегося к воротам противника и расшвыривающего в стороны защитников, мешающих ему забросить шайбу в сетку. Становилось страшно от мысли, что тонкая металлическая оправа с толстыми стеклами, увеличивающими размеры его глаз, слетит с изящного прямого носа, упадет в грязь, и ее непременно кто-нибудь раздавит. Но спецназовцы надежно прикрывали своего центрфорварда с флангов.

Лорд едва доходил до груди солдатам из охранения, окружавшим его со всех сторон. Если бы вокруг собралась большая толпа, как на митинге, да задние ряды, которым ничего не видно, надавили на спины передних, сплюснув лорда между солдатами, то он стал бы похож на котлету в гамбургере. Но массовкой на этом митинге были в основном официальные представители и, чтобы услышать или увидеть иностранца, в спину друг друга они не пихали. Повезло лорду.

Вообще-то все это очень напоминало визит уже немного выжившего из ума богатенького и старенького родственничка, который еще не знает, кому завещать свои денежки, поэтому все стараются ублажить его и выполнить любой каприз. Вот только деньги-то на самом деле не его.

Лорд Дрод нахлобучил на лысую голову некое подобие колониального пробкового шлема, обтянутого шелком. Казалось, что он приехал на охоту в одну из подвластных ему территорий, но по рассеянности забыл в метрополии ружье. Это упущение легко исправлялось. Любой солдат охранения с радостью расстался бы с частью своей ноши, снабдив лорда гранатометом или автоматом, из которого вмиг убьешь слона, тигра или даже мамонта с динозавром, если таковые вздумают показаться охотнику на глаза. Лорд, видимо, еще не понял, что звери эти здесь не водятся и охоту ему могут устроить разве что на горных козлов или, если уж ему захочется, на засевших в горах террористов. Но в этом случае, конечно, надо избавиться от прессы, чтобы она не могла скомпрометировать непорочное имя лорда.

Солдаты охранения мучились с Дродом уже несколько часов. Всерьез они его не воспринимали и, посмотрев на британца, тут же отводили взгляд в сторону, утыкали лица в ладони, чтобы заглушить смешки и спрятать то и дело возникающую ухмылку.

Лорд с самого начала поверг их в крайне не соответствующее серьезности обстановки состояние. Он спросил у задержанных боевиков, которые временно, пока идет предварительное следствие, содержались в фильтрационном лагере, успели ли они поговорить со своими личными адвокатами. Истабанцы помалкивали в ответ. Это можно было расценить как то, что они не поняли переводчика. Дрод повторил вопрос. Один из задержанных был, судя по документам, турецкоподданным, приехавшим в Истабан преподавать Коран в одном из местных медресе, при этом, правда, он едва изъяснялся на арабском, а из священной для каждого мусульманина книги знал лишь несколько цитат. Смекнув, что лорд воспринимает обстановку неадекватно, он принялся плакаться, что их очень плохо кормят, того и гляди с голоду начнешь пухнуть. Похоже, у него этот процесс уже начался. Очень он был опухший. От жира.

От таких речей Дрод сильно возмутился, топнул ногой, и из него полился словесный поток, из коего следовало, что русские грубо нарушают права человека. Турок же вначале хитро улыбался, но потом стал изменяться в лице. Он понял, что лорд вскоре уедет и забудет обо всем, а вот русские могут на нем отыграться. Оставалось ему надеяться, что турнут его под зад ногой, как иностранца, и не будут связываться, чтобы не портить с Турцией отношений…

Лорд трепался. Солдаты охранения тихо делали ставки – сумеет ли он до конца своей поездки сотворить еще что-нибудь несусветное. Начало было впечатляющим…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю