Текст книги "Электрик"

Автор книги: Александр Варго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 7

Когда в дверь постучали, Света еще спала. Она потянулась и начала снова дремать, но удары и трель звонка вырвали ее из сна.

«Да что там за придурок?!»

– Димка, болван, открой дверь! – крикнула Света и закрыла подушкой уши. Но звонок проникал через перьевую набивку и раздражал все больше с каждым нажатием на кнопку придурком, притаившимся за дверью.

Света раздраженно откинула одеяло и встала с постели. Кто бы ни был за этой долбаной дверью, ему не поздоровится. Но когда она увидела, кто перед ней, Света забыла о мести за прерванный сон. На нее смотрел красивый парень лет двадцати. Две симпатичные ямочки появились на щеках, когда молодой человек улыбнулся.

– Привет, – произнес он, и Светка почти влюбилась. Ей вдруг захотелось, чтобы этот голос шептал нежные слова. Света даже почувствовала теплое дыхание на собственной шее. По ее телу пробежали мурашки, соски затвердели, и она выдохнула:

– Привет.

Она возбудилась, даже не зная имени улыбчивого парня. И это ей нравилось.

– Ты Римма Колтун?

Возбуждение прошло, но не исчезло бесследно.

– Нет.

– А кто ты?

– Я – Света Колтун.

– А я – Эдик. Слушай, Света, тут, похоже, твоя… – парень сделал паузу.

– Мама, – подсказала Света.

– Точно, мама, – снова улыбка. – А я и думаю, зачем такой красавице массажер.

– Какой массажер?

– А хрен его знает. Я еще в их товарах не разобрался. – Эдик показал на коробку у ног. – Я мог бы отдать его тебе.

«Да перестань ты улыбаться!» – подумала Света.

– Почему бы и нет, – пожала она плечами.

– Только распишись здесь, и все. Товар уже оплачен.

Света чиркнула в каком-то бланке и как можно обворожительней улыбнулась. Это должно было сработать.

– А здесь, пожалуйста, – Эдик достал из папки лист бумаги, – напиши свой телефончик.

Сработало. Всегда срабатывало. Света, едва сдерживая дрожь в руках, написала номер, а внизу вывела свое имя.

Когда она закрыла дверь, разрыв с Моновым был забыт. Она посмотрела на коробку, оставленную курьером. Улыбнулась. Красивым курьером. Света знала, он обязательно позвонит. Все звонят.

Она еще раз посмотрела на коробку. Массажер, нарисованный на картоне, был похож на рассеиватель душа, только больше раз в двадцать. Света открыла упаковку и вынула «рассеиватель». Прибор был тяжелым, но ручка удобной, и массажер вполне можно было удержать двумя руками. На одном конце из ручки торчал провод с вилкой, а на другом – набалдашник размером с головку младенца. Света внимательней рассмотрела рабочую часть прибора. Рассеиватель и есть рассеиватель, только вместо дырочек из него торчали упругие резиновые «соски». Она потрогала их. Прибор отозвался приятной вибрацией. Света отдернула руку, потом снова дотронулась. Вибрации не было. Показалось. Света подняла электрический шнур.

«Точно, показалось. Массажер не мог работать. Он даже не включен в розетку».

Колтун положила покупку назад в коробку и оставила на полу в прихожей.

* * *

Игорь не мог поверить в услышанное. Его отца и мать убили! Это были не несчастные случаи, как все думали тогда, а убийства.

– Не знаю насчет трети жителей города, – прервал мысли Савельева Костя, – но Мансуров много судеб покалечил. – Он положил перед Игорем несколько папок. – Вот что смог.

– Эта тварь только меня одного коснулась трижды. – Савельев едва сдержался, чтобы не закричать.

– Ты это, давай не раскисай.

Игорь не ответил, взял папку и открыл ее.

– Это для общего ознакомления. А вот эта папочка – дело того самого караула.

Савельев поднял взгляд на друга:

– На них завели дело?

– Хотели, но… В их смену умирает заключенный, да еще какой!

– Какой?

– К этой суке было приковано столько внимания, что он мог спокойно дожить до старости. Если б не дерзость охранников. В общем, тут есть фамилии причастных к этому делу.

– Что-то мне подсказывает, что будут жертвы с этими же фамилиями, – произнес Игорь и начал с папки по делу смерти Электрика.

Как он ни вчитывался в написанное, ни одной знакомой фамилии ему не попалось. Разве что Звягин. Точно, мясник Звягин. А остальные… Монов, Курагин, Малышева… Он никого из них не знал. Никогда с ними не встречался. Но теперь придется. Игорь знал, что ничем не поможет им, но все-таки собирался предупредить их. Вдруг Савельев подумал: а что, если Мансуров не мстит, а продолжает свою охоту и непременно внес в свой расстрельный список призрака и его, Савельева Игоря Федоровича? Но тогда что ему помешало убить его, когда он был в теле Тутуева или полковника? Нет, его цель… в первую очередь его цель – люди, убившие его.

– Костя, как фамилия девки, которую якобы Паровоз поджарил?

– Софья Масюк, – без запинки произнес Пришвин.

– Вот оно. – Савельев едва сдерживал неуместный в данной ситуации восторг. – Павел Сергеевич Масюк, участник казни. По делу проходил свидетелем. Дело, похоже, замяли, все фигуранты проходят как свидетели. Официальная версия такова: электрик тюрьмы Семен Витальевич Курагин слег в тот день с высокой температурой и на работу не вышел. В двадцать два ноль-ноль в тюрьме гаснет свет. Начальник караула Звягин Федор Ильич выпускает из камеры Мансурова для устранения неполадки. Во время ремонта проводки последний погибает от поражения электрическим током. Все гладенько, но… Их уволили всех, даже Курагина.

– Ну, это-то и понятно. Даже если бы эта паскуда подохла, повесившись в камере, Звягина могли бы «закрыть».

– Не «закрыли». Их уволили, потому что откопали якобы настоящую версию. Мансуров покончил с собой, сбил розетку и взялся за оголенные провода.

– Ну, значит, увольнение – это самое лучшее, что с ними могло случиться.

– Да. Электрик вернулся, чтобы сделать худшее.

Костя вздохнул:

– Что тут скажешь? Еще вчера я готов был сдать тебя в психушку, но сегодня… Я готов лечь туда с тобой вместе. Это невозможно, понимаешь? Да, я видел собственными глазами призрака, но здравый смысл говорит мне, что так не бывает, так не должно быть.

– Но так есть, друг мой. Так есть.

* * *

Вовка долго не мог заснуть. К концу дня он дошел до 26-й шахты, расположенной на окраине Подлесного, и укрылся в заброшенном клубе. Паровоз шел именно сюда, он знал, что здесь найдется пара зданий, пригодных для беглецов вроде него. Он был не первым забредшим сюда – всюду были результаты отдыха человека. Матрац лежал под лестницей. Вова, не раздумывая, завалился на него и заснул. Но, как оказалось, ненадолго. Ему снился сон, состоявший из множества сцен, не связанных между собой. Он вздрагивал и стонал, но продолжал смотреть, будто кто-то намеренно удерживал его перед экраном телевизора и хотел, чтобы Паровоз досмотрел дьявольский калейдоскоп до конца.

Сначала ему снилась война. Война, на которой он не был. Но сон был настолько реалистичным, что он даже вскрикнул. Паровозу снилась горная дорога, именно такой, какой он видел ее по телевизору. По ней со страшным гулом двигалась колонна танков. К гулу добавился еще один звук, будто где-то лопались шарики. И эти хлопки начали усиливаться. В следующий момент Вова оказался на дороге перед танком, и теперь он видел, что лопалось под звеньями гусениц. Это были головы. Вся дорога была усыпана человеческими головами, словно речными голышами.

Вдруг все стихло. В давящей тишине Вова слышал только биение собственного сердца. Нет, танки все еще продолжали свой путь, головы все так же лопались, разбрызгивая кровь, кости и мозги, но все это происходило в зловещей тишине. Будто кто-то всемогущий отключил звук. Когда первый танк проехал сквозь него, Паровоз вздрогнул и проснулся, но ненадолго. Он перевернулся на другой бок, сморщился от запаха плесени и экскрементов и снова забылся тревожным сном.

Теперь он находился в лесу. Темнота была настолько густой, что Володя даже ощущал, как она ложится на кожу лица и рук жирными мазками. Бревенчатый домик стоял на небольшой поляне. Паровоз буквально носом воткнулся в пропахшую плесенью дверь. Он вошел в квадратную комнату. Света в ней не было, но Вова разглядел скудную обстановку помещения. Матрац лежал на полу в левом углу, рядом стоял небольшой стол, усыпанный консервными банками; в полуметре от Володи лежал трехногий табурет. Паровоз поднял табуретку, поставил и осторожно присел. Тишина стала такой же, как в первом сне (к своему удивлению, Вова помнил, что ему снилось до этого). Одновременно с ревом дизельных двигателей на стенах комнаты начали появляться надписи. Все стены сияли выцарапанными корявыми литерами. Сияли в прямом смысле. Каждая буква будто фосфором намазана.

«Сла Шаса по соше и шошала шушку». «Шобаке шобачья шмерть». «Тисэ, мысы, кот на крысэ».

Когда прекратился шум двигателей, Вова не знал. Теперь слышался только странный скрип, будто кто-то сидел в кресле-качалке. Паровоз осмотрел каждый угол. Его внимание привлек слабый человеческий силуэт. Привидение сидело на столе и качало ногами.

– Привет!

Паровоз подпрыгнул от неожиданности, табурет не выдержал и подвернул одну из трех своих ножек. Вова вскочил на ноги. Мужчина (призрак за долю секунды превратился в человека) улыбнулся и спрыгнул со стола.

– Ты какой-то дерганый. Нет?

Человек, не сделав ни шага, оказался рядом с Володей.

– Кто ты? Что тебе от меня надо?! – Тутуев попытался открыть дверь, но не смог. Она будто была одним целым со стеной.

Мужчина резко схватил Володю за грудки. Кожаная куртка хрустнула. Вова попытался вырваться, но не смог.

– Зови меня папой, – сказал мужчина и улыбнулся.

– Чего ты хочешь?! – завизжал Тутуев. – Чего тебе от меня надо?!

– Соколада! – взревел лысый.

Вова проснулся и тут же отшатнулся. Перед ним сидел бородатый мужик в вязаной шапочке с бубоном.

– Я вот это… костер развел. А то это… замерз бы ты совсем. – Бомж улыбнулся, обнажив единственный зуб.

– Где я? – спросил Володя.

– Ты? Там же, где и я. Это мы с тобой в Подлесном.

– А конкретней? – Вова принял пластиковый стакан, наполненный чем-то мутным.

– На чулочной фабрике мы, в заброшенном клубе. Ты выпей. Знатную самогоночку бабка Зина гонит. Согреешься, а заодно и подлечишься.

Тутуев сделал глоток из разовой посуды. На удивление напиток пошел мягко, но до конца Володя допить не смог.

– Ничего, ничего. Сейчас пожуешь и выпьешь. Этой заразы у нас хоть отбавляй.

Мужчина достал банку консервов. Володя тут же вспомнил захламленный стол из своего сна. Его передернуло, и он отвернулся к единственному окну в этой комнате. Уже рассвело, снег крупными хлопьями ложился на раму. Костер потрескивал. Володя посмотрел на неровное пламя. Ножка табурета, торчащая из самодельного очага, напомнила о ночном кошмаре.

«Что теперь? – подумал Тутуев. – Мимо окна танк проедет?»

– На, дружок. – Бомж передал одну банку Паровозу и принялся открывать вторую. – Их много выбросили в контейнер за SPARом.

Вова, жадно глотавший куски жил и жира, поперхнулся, но потом продолжил трапезу. Дареному коню, как говорится… Плевать он хотел, что к вечеру самой легкой из напастей будет диарея; главное сейчас – насытить желудок.

– Ты потише мечи, дружок, потише, – по-отцовски ласково произнес мужчина. – А то ты так и жестянку навернешь.

Поев, бородач достал из многочисленных сумок и пакетов алюминиевый чайник. Это было удивительным явлением. Почему старик не сдал посудину в цветмет, оставалось только догадываться. Налил в него из пятилитровой бутыли воды и поставил на огонь.

– Ну, – произнес старик и подбросил кусок какой-то мебели в огонь. – Рассказывай, какая беда привела тебя сюда.

К концу рассказа бутылка мутной жидкости была закончена. Бомж достал вторую.

– Да, паря. Был у нас в этих краях случай такой… Да нет, не случай. Беда была у нас. Ты почему, думаешь, этот клуб закрыли?

Паровоз пожал плечами и принял наполненный стакан.

– Странные дела здесь творились по ночам. – Старик налил себе и выпил. Потом крякнул, подцепил ножом кусок из банки и закинул в рот. Громко чавкнул и продолжил: – Местный электрик такое у себя устроил в каморке…

– Какое такое? – спросил Вова.

– Пойдем, покажу. – Бомж встал.

Вдруг Володя с ужасом понял, что они сейчас находятся именно в том самом клубе, где какой-то электрик «устроил такое». Он содрогнулся от мысли, что скоро стемнеет, а идти ему некуда и поэтому придется ночевать здесь. Отогнав мрачные мысли, Володя тоже встал.

– Ты выпей, и пойдем.

Владимир посмотрел на стакан в руке. Выпил и бросил пустую тару к ногам.

– Пойдем.

Они прошли по первому этажу до лестницы, в которой отсутствовали три ступени. Деревянная обшивка перил была похожа на головешку (кто-то поджег, такое Паровоз видел в общаге). Потом вышли в просторный холл. Кабинет, или, как сказал новый знакомый Тутуева, каморка электрика, располагался в правом крыле здания, в конце коридора. Несмотря на то что все здание клуба было, так сказать, в общем пользовании, каморка запиралась на огромный амбарный замок. Мужчины остановились у двери. Бомж пошарил по карманам и выудил из штанов длинный ржавый ключ.

– Я закрываю ее, чтобы… – произнес он так, будто это все объясняло.

Володя кивнул, поняв старика с полуслова.

Когда бомж отступил, пропуская вперед гостя, мозги Паровоза тут же просветлились. Выпитой бутылки варева бабы Зины будто и не было. Володя сделал шаг вперед и замер. Это была комната из его сна. Он даже был уверен, что сейчас на стенах проступят фосфорные буквы и со стола (он, кстати, тоже присутствовал у изголовья матраца) спрыгнет призрак лысого мужчины.

Можешь называть меня папой.

Владимир вошел внутрь, споткнулся о трехногий табурет и посмотрел вправо. Во сне он почему-то избегал смотреть в ту сторону. Теперь он знал, почему. У стены стоял электрический стул. Самый настоящий (насколько, конечно, об этом мог судить Тутуев) электрический стул.

– Он сейчас не работает, – сказал бомж и пошел к нему. – Тока нету. А че, паря, давай сюда переберемся на ночлег? – предложил он после того, как, кряхтя, взобрался на массивное кресло для убийств.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Паровоз. Оцепенение и страх прошли. Теперь он больше склонялся к мысли, что между комнатой из сна и этой столько же схожего, как между ним и человеком на электрическом стуле. Володя только сейчас понял, что ни черта не знает о нем. Он не знает даже, как зовут бородача.

– Как тебя зовут? – неожиданно даже для самого себя спросил Вова.

– Я думал, ты никогда не спросишь, – сказал старик и по-детски хихикнул. – Звали меня Сергей Львович Нестеров. – Мужчина мотнул головой. – Надо же, не забыл. Сейчас меня все называют Добряком. Не спрашивай почему, я и сам не знаю.

– Сергей Львович…

– Зови меня, как все. А то непривычно как-то.

– Добряк, а как же так получилось? Ну, как ты стал… – Паровоз замялся. Назвать его бомжом – обидится. – Как ты стал обитателем этого дома? – все-таки выкрутился Володя.

– Ты готов слушать, паря?

– А куда мы спешим? – Паровоз поднял табурет и присел на него. Новая аналогия с ночным кошмаром заставила его содрогнуться.

– Значит, так, работал я на чулочной фабрике здесь же, в Подлесном. Мастером смены был. Потом что-то не заладилось… Ну, ты понимаешь.

Владимир ни черта не понимал, но перебивать не стал.

– Жена умерла, дети – сын в Москве, а дочка за бугор подалась. Ты нигде не слышал выражение: одиночество – первый признак старости?

Вова мотнул головой.

– Так вот, я стал стареть. И с каждым днем все больше ощущал этот груз на себе. Единственным собеседником на каждый вечер стала бутылка самогона от бабы Зины. С работы меня сократили. Сократили… Да они меня добили, суки! Меня спас мой сосед. Подкинул работенку, паскуда. Оказывается, он с самого начала «положил глаз» на мою квартиру…

* * *

Из головы не выходил миленький курьер. Светка знала: если он не позвонит, то она сама его найдет. Закажет хоть полсотни таких вибраторов…

Вдруг ее привлек странный звук. Сначала одиночный, а затем повторившийся несколько раз. Когда Света подошла к коробке с массажером, она вся тряслась и подпрыгивала. Девушка подошла ближе. Коробка успокоилась. Света открыла ее и заглянула внутрь. Прибор вибрировал. Свете это напомнило находку в спальне родителей. У них был радиотелефон, и найти его, чтобы позвонить, было постоянной проблемой. Виновницей этого была мама. Трехчасовые разговоры по телефону каждый вечер приводили трубку в самые неожиданные места их квартиры. То она лежала на сливном бачке в туалете, то под зеркалом в ванной, то на кресле, а иногда даже под кроватью. В тот день Света нашла ее в ящике комода родительской спальни. Но она нашла и еще кое-что. Там были игрушки для взрослых, при воспоминании о которых Света до сих пор краснела. Вибраторы и смазки, фаллосы и шарики… Там не хватало только наручников и плеток. Эх, взрослые! Света и предположить не могла, что эти люди (главный врач городской поликлиники и начальник службы безопасности сети супермаркетов) способны на сексуальные фантазии. В редких случаях, когда Светка думала о том, как занимаются ЭТИМ ее родители, она и не предполагала, что предки способны на большее, чем любительский перепих в миссионерской позе. В общем, хреновина в коробке напомнила ей одну из штук главврача и главохранника.

Светка достала массажер. Он приятно подрагивал в руках, провод безвольно колыхался в такт движениям прибора. На то, что он работал без сети, Колтун было наплевать. У нее был приемник, который работал и от сети, и от батареек. Когда его включали в розетку, он отключался от батареек, и наоборот; то есть работал всегда. Здесь мог быть тот же принцип. Она дотронулась до резинового основания. Выпуклость, похожая на сосок, отозвалась. Легкое возбуждение прошлось по груди, по животу, спустилось ниже и начало нарастать под тоненькой полоской трусиков. Светке захотелось ворваться в спальню предков и воспользоваться одним из их приборов на роскошной двуспальной кровати, но тот случай был первым и последним. Они начали запирать сначала комод, а затем и спальню. Но Свете было необходимо снять возбуждение. И массажер был не самым худшим способом, а может, и лучшим.

Она приложила прибор мягкими «сосками» к животу и слегка надавила. Сладкая истома разлилась по всему телу. Света начала медленно опускать массажер вниз. «Соски» уверенно шагали к заветной цели. Когда вибрация прекратилась, Светка едва сдержала вопль разочарования. Но так оно и должно было быть. Правда?

Света подняла шнур, опустила и снова подняла. Потрясла прибор, будто это как-то могло завести его. Но ничего не произошло.

«Батарейки сели, дура ты чертова!» – выругалась Колтун и побежала к розетке за креслом.

По мере того как массажер подергивал своими «сосками», возбуждение Светы возвращалось. Она положила прибор на журнальный столик и быстро сняла с себя пижамные штаны. Провела рукой между ног – трусики были влажными. Она отодвинула тоненькую полоску и прикоснулась к «открытому бутону». Попыталась вспомнить улыбающееся лицо курьера. Взяла массажер и прижала к промежности. Один из «сосков» проник в нее, и она вскрикнула. Он то входил, то выходил. Девушка застонала. Большая рабочая поверхность не давала почувствовать вибрацию только на лобке. «Соски», словно слепые щенки, тыкались по низу живота, по бедрам. Света закинула ноги к груди, раздвинула их и приложила массажер к раскрасневшемуся лобку. Волна возбуждения оттолкнулась от вибрирующей под массажером кожи и, заливая все тело, хлынула в мозг, вернулась назад, а потом снова к голове. Снова и снова, снова и снова.

На какое-то мгновение Света отстранила от промежности прибор для одиноких дам. И в это время все семь «сосков» начали облезать, будто их облили кислотой. Резина таяла, обнажая ржавые гвозди с палец толщиной, и горячими грязными каплями стекала к рукоятке. Когда Света вернула массажер назад, она не сразу поняла, что тот рвет ее плоть. Но когда поняла, было уже поздно. Она попыталась отбросить смертельную машинку и встать, но какая-то неведомая сила придавила ее к креслу и продолжила «массировать» потерявшую сексуальность «киску».

Света хотела закричать, но из ее рта вылетел только сдавленный стон. Она с ужасом поняла, что возбуждение никуда не делось, наоборот, только усилилось. Она еще раз вскрикнула и, перед тем как умереть, кончила.

Массажер упал в лужу крови у кресла. В луже, словно на листе бумаги, начали появляться буквы: «Шобаке шобачья шмерть».

Потом надпись колыхнулась и исчезла. Будто человеку, написавшему это, что-то не понравилось, и он со злостью стер проклятые буквы.

* * *

«Неустрашимые». Странное слово, крутящееся в голове. Паровоз осмотрелся. Эта комната была в его сне. Во сне и… Вова почему-то думал, что он уже был здесь. Как минимум один раз. Он мотнул головой и посмотрел на протянутую в его сторону руку Сергея Львовича. Заметив в ней стакан с самогоном, усмехнулся и принял. Он не помнил, сколько уже выпито, но спать Паровоз хотел очень. Он бы непременно и уснул, если бы Добряк не начал рассказывать об обитателе этого странного помещения.

– Вот так-то, паря. Значит, электриком в клубе был Сашка Мансур. Он и на фабрике какое-то время трудился. Трудился, хм… Как оказалось, этот на первый взгляд милый человек был жестоким убийцей. Ты ж не думаешь, что этот стульчик, – старик погладил деревянные подлокотники, – для чтения газет?

Монотонный голос Добряка убаюкивал. Паровоз какое-то время удерживал налитые свинцом веки открытыми, но потом они опустились, и Владимир не смог удержать налетевший на него сон.

–  Я туда не пойду… – мальчик лет десяти вырвался и отскочил в сторону.

–  Можешь не ходить. – Высокий прыщавый паренек, который только что подпихивал младшего товарища к заброшенному клубу, сделал безразличный вид и добавил: – Ты просто не станешь одним из нас.

Остальные ребята закивали и отошли в сторону, тем самым выказав свое безразличие к происходящему.

Спасение пришло неожиданно.

–  Вовка!

Мальчик повернулся. К нему подъехала на велосипеде Ленка из соседнего подъезда.

–  Вовка, давай быстро домой. Отец тебя ищет.

–  Ребята, давайте в другой раз, – едва скрывая радость, произнес Володя.

–  Ну, в другой так в другой, – понимающе кивнул Гришка, самый старший из парней. Мол, порка отца куда как важнее вступления в клуб «Неустрашимых». Гришка знал по себе.

Вова сел на багажник Ленкиного велика, и они покатили с горки. Всю дорогу до дома он думал о вступлении в клуб. Ему было страшно. Единственным условием для вступления в «Неустрашимые» было посещение «Дома монстров». Но не просто зашел-вышел, а необходимо что-либо вынести оттуда. Хорошо, если ноги свои вынесешь из этого обиталища чудовищ. Придумал незамысловатый ритуал, естественно, Гришка Сычев. Ему было пятнадцать лет, он не боялся «Дома монстров». Хотя как знать. Вова не видел, чтобы Сычев заходил в клуб. Да и прохождение ритуала остальными членами клуба Вовка тоже ставил под сомнение. Наплевать. Чем дальше, тем больше он боялся, тем сильнее ему хотелось попасть в дом и принести им оттуда что-нибудь такое, от чего «Неустрашимым» по-настоящему станет страшно.

С этими мыслями он зашел в квартиру.

–  Итак, молодой человек, – отец был зол, – вы осмелились ослушаться. – Он не спрашивал. Впрочем, как всегда, отец был прав. По крайней мере, он был в этом уверен.

–  Пап, я только поднялся на холм с ребятами.

–  Владимир! На холме разве нет того самого дома, о котором я тебе говорил?!

Стоя в углу за дверью, Вова укрепился в мысли, что хочет во что бы то ни стало попасть в «Дом монстров».

…Когда стемнело, Володя выскользнул из дома и направился к холму. Перед выходом обзвонил всех ребят из «Неустрашимых» – благо родители ушли к соседке. Через полчаса он стоял на пороге дома, так манившего всех местных ребят. Вова медленно прошел внутрь. Желание попасть в клуб «Неустрашимых» толкало мальчика вперед. Он взял с собой фонарик, поэтому, едва войдя в сгустившуюся тьму, включил его. Желтый круг выхватывал из темноты надписи, сделанные на потрескавшейся стене. Отвалившаяся штукатурка, битые стекла, бутылки и смятые жестяные банки щедро украшали коридоры дома.

Володя обошел первый этаж, то и дело вздрагивая от каждого шороха. Ему было очень страшно. Но он шел вперед, шел за тем предметом, который сделает его членом клуба «Неустрашимые». Конечно, он мог схватить что-нибудь у входа, например какую-нибудь банку из-под пива. Но Вова был уверен, что ему не поверят. Нужно было найти что-то такое… такое… что он не мог принести с собой. Но пока ничего такого ему не попадалось. Надо идти на второй этаж. Он встал перед лестницей. Желтый свет фонарика высвечивал гнилые перила и точно такие же, не отличающиеся новизной, ступени. Может, что там… Вдруг огромное существо с лысым хвостом запрыгнуло на ступеньку, обернулось на мальчика, сверкнуло красными глазами, оскалилось и продолжило свой путь.

Вова понял – это крыса, но такая огромная, что ему вдруг расхотелось идти наверх. Он вспомнил, что в третьей комнате справа стоит шкаф. Володя тогда побоялся в него заглядывать, но теперь… Лучше заглянуть в него, чем встретиться хоть еще с одной крысой.

Он быстро вернулся в комнату и вдруг услышал хриплые голоса и хруст штукатурки под ногами. Одно радовало – что это люди. Хорошие или плохие – это другой вопрос, но это точно были люди. Володя поспешил к покосившемуся шкафу у стены, единственному укрытию в этом доме. Мальчик быстро залез в пропахшее плесенью и мочой нутро, выключил фонарик и закрыл за собой дверь. В оставленную, чтобы не задохнуться, небольшую щель он увидел троих мужчин. Они хоть и отдаленно, но походили на мужчин. Но когда заговорил один из них, то Вова понял, что это женщина. Голос был хриплый, но все-таки женский.

Люди уселись вокруг деревянного ящика, перевернутого вверх дном. Четыре бутылки водки встали на крышку.

–  О, мужики, гуляем! – воскликнула женщина.

–  А ты как думала, – с вызовом произнес самый грязный и бородатый человек.

Один из них встал и развел костер. Минут через пять Вова уже мог видеть лица бродяг.

Мальчик вжимался в заднюю стенку – уж очень его пугала веселая компания. Грязные люди, не замечая ничего вокруг, выпивали и о чем-то громко разговаривали. Вова очень хотел домой, но не мог пошевелиться, не только из-за «монстров», сидевших в метре от него, но и из-за «Неустрашимых». Ведь если он выбежит сейчас без какого-либо доказательства присутствия в «Доме монстров», то никогда не станет одним из «Неустрашимых». Поэтому, сдерживая дыхание, Вова притаился в своем укрытии.

Наверное, он уснул, потому что, когда раздался крик, он вскочил. Сердце гулко билось. Он посмотрел в щель. Костер почти догорел, но даже этого света хватало, чтобы разглядеть картину, развернувшуюся на месте бывшей пирушки. Люди неподвижно лежали друг на друге, ящик – их стол – раздавлен, будто кто-то гигантский наступил на него. Над женщиной стоял лысый человек и отрезал ей голову.

–  Тисэ, мысы, кот на крысэ, – шептал лысый и резал. – Засумите, он ушлысыт…

Мужчина выпрямился и поднял перед собой голову. Он посмотрел ей в глаза, плюнул в лицо и отбросил в сторону.

–  Для «Неуштрасымых», – произнес мужчина и (на мгновение Володе показалось, что мужчина смотрит ему в глаза) взглянул на шкаф.

Когда шаги лысого затихли, Вовка медленно открыл дверь и ступил на хрустящие осколки стекла. Люди не шевелились. Вова быстро соображал, что можно взять и смотаться отсюда. Если до начала расправы над бомжами по комнате валялись пустые бутылки, то сейчас тут были только осколки. Володя даже и думать не хотел, как над ним будут издеваться «Неустрашимые», когда он выйдет из дома с осколком коричневатого стекла.

«Для «Неуштрасымых», – вспомнил слова убийцы мальчик. И тут он увидел то, что надо.

Володя с блаженной улыбкой вышел из дома, к клубу бежали «Неустрашимые» и их родители. Но когда они увидели, что держал мальчик в руке, все без исключения, даже отец Вовы, остановились. Володя тоже остановился. Потом подумал: возможно, «Неустрашимые» не видят, что он вынес из дома. Поэтому поднял руку с отрезанной головой бродяги перед собой. Голова плохо пахла; Вова скорчил гримасу, но он знал – теперь его точно примут в клуб «Неустрашимых».

Володя понял, что это очередной кошмар, еще до того, как проснулся. Глаза постепенно привыкали к темноте. На электрическом стуле спал Добряк. Металлическая чаша над головой подрагивала от нечастых подергиваний старика.

«Как он не боится сидеть на этой штуке?» – подумал Тутуев.

Он сам очень боялся подобных устройств. Да что там, подобных?! Вова и к телевизору подходил с опаской. Он даже изолированный провод, не включенный в сеть, брал в перчатках. Не в резиновых, но ему все равно, так было спокойней. Поэтому действия бомжа Володе казались не столько героическими, сколько безрассудными. Как и Сонькины. Он вспомнил ее танец. Груди, колышущиеся в свете настольной лампы. Танец был что надо, да и девочка первый сорт. На хрена она схватила гирлянду?! Ведь для Вовки электричество подобно ружью, висящему на стене в первом акте, – оно обязательно выстрелит. С Сонькой так и вышло…

Володя подошел к спящему бомжу, взял его под мышки – старик по-детски захихикал, но не проснулся – и переложил на матрас. В тарелке над головой загудело, будто стул возражал.