Текст книги "Агония. Кремлевская элита перед лицом революции"

Автор книги: Александр Скобов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Цена мира в Донбассе

Война против Украины началась не несколько дней назад, когда скрывать участие регулярных российских войск в боевых действиях в Донбассе стало уже невозможно. Эту войну кремлевская клика начала в тот самый день, когда небольшой отряд таинственного спецподразделения, о существовании которого российское телевидение рассказало чуть ли не за год до того, захватил здание Верховного совета Крыма. И если бы до того, как туда свезли оказавшихся под рукой депутатов, которые в закрытом режиме проголосовали за назначение премьером Аксенова с его тремя с половиной процентами на выборах, если бы до этого украинская армия оказалась в состоянии просто полностью уничтожить отряд иностранных диверсантов, то не было бы ни аннексии Крыма, ни дальнейшей войны. В тот момент Путин не был готов начать полномасштабные военные действия в Крыму. Вся операция была блефом. К сожалению – удавшимся.

Потом можно было ставить вопрос о переговорах с местными сепаратистами и о вовлечении их в легальный политический процесс. Но для этого надо было сначала уничтожить первый вторгшийся в Украину отряд иностранных диверсантов. Именно потому, что этого не было сделано, вопрос о переводе противостояния с сепаратистами в политическое русло отпал. Главная причина, конечно же, фактор внезапности. Да, украинская армия была малобоеспособна, ненадежна и напичкана вражеской агентурой. Но пару подразделений, способных просто истребить полсотни даже самых элитных диверсантов, при желании найти было можно. Путин просто застал всех врасплох.

Почти незамеченным остался и главный успех, которого удалось достичь Путину: украинская революция практически остановлена на своей самой первой фазе. На этой фазе приход к власти представителей системной оппозиции режиму Януковича был вполне естественным. Естественно также, что эти умеренные буржуазно-либеральные политики, близкие к фельянам 1791 года во Франции и кадетско-октябристскому блоку 1917 года в России, совершенно не были заинтересованы в углублении и радикализации революции, в разворачивании ее антиолигархического потенциала.

Когда Украина столкнулась с нарастающей российской агрессией, вполне естественным и понятным было ее стремление отложить вопросы углубления революции ради сплочения всех национальных сил перед лицом внешнего врага. Поэтому руководство уступили умеренным. Однако тут кроется и опасность ловушки. Расширение кремлевской кликой масштабов войны может потребовать от Украины перехода к таким методам ее ведения, к которым умеренные в принципе не склонны. Не склонны потому, что война пореволюционному, «народная война» неизбежно актуализирует вопрос об обновлении политической и экономической элиты, о переходе революции в антиолигархическую фазу. И только это является залогом успеха «народной войны».

Разумеется, киевское правительство совершает много ошибок – в том числе и вытекающих из его «буржуазной ограниченности». Однако мы, жители страны-агрессора, должны в первую очередь помнить об ограниченности нашего морального права поучать Украину. Помнить о том, что любое наше слово может быть использовано нашим общим врагом – путинским режимом. И если уж мы берем на себя смелость говорить об ошибках украинской власти, мы должны делать это с предельной осторожностью.

Еще в мае свою оценку ситуации на востоке Украины дал неоднократно побывавший там оппозиционный депутат Госдумы Илья Пономарев. Главную ошибку новой украинской власти он увидел в том, что она «заняла психологически удобную для себя позицию: она отказалась видеть за проблемами на Востоке реальное беспокойство граждан о своем будущем, сочтя, что их протест – результат манипуляций России и местных олигархов». В том, что Киев не смог наладить диалог с вышедшими на площади людьми и вовлечь лидеров мятежников в легальный политический процесс.

При этом Пономарев вообще не увидел в донбасском мятеже мотивов социального протеста. Апелляция к ценностям СССР сводится к его имперской и патерналистской стороне. Верховодят в движении ультраправые, профашистские группы, которых гораздо больше интересует «всемирное правительство, число зверя и гейропа, чем рост цен и пенсионная реформа». Признал Пономарев и то, что изрядная доля участников мятежа приехала из России, а первоначальное ядро местных боевиков – это вообще мобилизованный криминалитет. Организационных связей мятежников с трудовыми коллективами пролетарского Донбасса Пономарев не обнаружил.

Свидетельство Ильи Пономарева особенно ценно. Он один из основателей «Левого фронта», большинство лидеров которого (в том числе и Сергей Удальцов) поддержали мятежников. А вот его упреки по адресу Киева мне представляются несправедливыми. Элементы социального протеста и озабоченности реальными проблемами если и присутствовали изначально в выступлениях жителей Донбасса, то сразу же были накрыты мутными волнами антиукраинской и антизападной ненависти и злобы, генерируемой кремлевскими излучателями. В этих условиях захват маргинальными фашистскими группами, на которые и сделали ставку российские спецслужбы, руководства не укорененным в обществе, не имевшим собственной организационной базы, чисто ситуативным протестным движением был вполне естественным. Какая самая мудрая и опытная власть смогла бы при таком раскладе в считанные дни найти лидеров восстания, с которыми можно вступить в диалог и которым можно предложить участие в легальном политическом процессе? Да еще при том, что установки московских кураторов «восстания» были прямо направлены на недопущение подобного поворота. На днях Марат Гельман рассказал о своей беседе с Владимиром Лукиным, поведавшим ему подлинные намерения Кремля: соорудить внутри Украины анклав, контролируемый его ставленниками и имеющий право блокировать неугодные Кремлю политические решения Киева – например, о вступлении в НАТО. Поэтому Кремль будет посылать в Донбасс столько войск, сколько потребуется для того, чтобы не позволить украинской армии ликвидировать две надувные республики и в конце концов заставить Киев вступить с ними в переговоры на их условиях.

Именно поэтому кажущаяся многим правозащитникам и пацифистам такой естественной и логичной формула «мир в обмен на легализацию» в данном случае сработать не может. Она предполагает создание правовых и политических условий для действительно свободного и честного волеизъявления жителей Донбасса, в ходе которого сторонники его отделения смогут попытаться мирно реализовать свои цели. Но Кремлю нужна легализация не мирного политического движения за отделение, а фактически установившейся в части Донбасса власти вооруженных банд своих ставленников, которых Кремль и дальше будет перетасовывать по собственному усмотрению. Очевидно, что в условиях этой террористической военно-криминальной диктатуры ни о каком свободном волеизъявлении жителей Донбасса не может быть и речи.

Если украинское правительство согласится на подобный вариант, это будет его самой большой политической ошибкой. Это будет означать его превращение из «правительства национальной обороны» в «правительство национальной измены», подобное правительству Тьера в 1871 году. Это будет означать капитуляцию Украины, ее подчинение имперскому диктату агрессора. Фактически это будет означать возвращение Украины в зону имперского контроля. А это, в свою очередь, будет означать, что путинский режим получит дополнительную позицию, с которой он и дальше будет расшатывать всю современную систему международных отношений. С системой международных отношений, признающей приоритет права и свободу исторического выбора народов, путинский криминальный паханат несовместим в принципе. Либо он опрокинет ее окончательно и приведет мир к большой войне, либо он будет остановлен и опрокинут прямо сейчас, на украинском фронте. «Остановлен» и значит «опрокинут», ибо провал в Украине будет означать его стремительную политическую смерть. Другого способа его остановить на сегодня нет.

1 сентября 2014 г.

Крым и оппозиция

Поддержанный всеми думскими фракциями донос на партию «Яблоко» и Бориса Немцова дает возможность вновь активизировать дискуссию о том, какова должна быть позиция демократической общественности по Крыму. Вспыхнувшая после скандальных заявлений Навального и Ходорковского, эта дискуссия было приутихла. И не в последнюю очередь стараниями многих уважаемых людей, говоривших, что очередная свара в рядах оппозиции выгодна только Кремлю.

На самом деле Кремлю выгодно именно отсутствие дискуссии по этому вопросу. «Крымнаш» – краеугольный камень сегодняшнего «путинского консенсуса». Он создает иллюзию моральной оправданности разбоя, вероломства и подлости, ибо апеллирует к исторической справедливости и воле народа. Если даже оппозиция не решается оспаривать «крымнаш», дополнительные идеологические и психологические подпорки получают и все прочие элементы агрессивной политики Кремля. И напротив: если мы отвергаем «крымнаш», мы тем самым разбиваем самую основу «путинского консенсуса», лишаем многих расхожих оправданий и путинскую интервенцию в Донбасс, и ядерный шантаж, да и многое другое. Это тот случай, когда имеет смысл последовать совету Ленина: прежде чем объединяться, надо решительно размежеваться. И именно вопрос о Крыме должен стать как точкой размежевания, так и точкой консолидации последовательной антипутинской оппозиции. Потому что последовательно антипутинская оппозиция может быть только антиимперской и антирашистской. Вопросом о Крыме и будет проверяться ее способность не поддаваться имперским комплексам и не идти на идеологические уступки рашизму.

Формула «аннексия Крыма, конечно, незаконна и некрасива, но отказаться от нее нам не позволяет Realpolitik» должна быть отвергнута. Это вовсе не означает, что с разделяющими эту формулу общественными деятелями невозможно взаимодействие по другим вопросам, невозможны тактические союзы. С ними возможна и нужна корректная дискуссия по крымскому вопросу (вне рамок цивилизованной дискуссии стоят только «кремлевские» и их холуи из думских партий). Речь лишь о том, что необходимо четко обозначить собственную позицию: как сказано в написанном Явлинским заявлении его партии, «мы считаем, что Крым принадлежит Украине и его аннексия незаконна и должна быть отменена».

Это объединительный минимум. В его рамках тоже возможны различные варианты, и тут есть, о чем поспорить. Например, «Яблоко» предлагает проведение в Крыму под строжайшим международным контролем соответствующего украинскому законодательству и международно-правовым нормам референдума, согласованного с Киевом, органами власти Крыма, Москвой, ЕС, ОБСЕ и ООН. Такой референдум должен содержать три вопроса: хотят ли люди жить в составе Украины, независимого крымского государства или России.

Свой, гораздо более детальный план мирного урегулирования крымской проблемы предлагает Игорь Эйдман. Его план тоже предполагает международный контроль над процессом самоопределения Крыма, проходящим в несколько этапов. Год Крымом управляет международная администрация с участием Украины, России и Евросоюза (как вариант – ООН) и опирающаяся на международные полицейские силы. Затем проводятся выборы ВС Крыма, мэров городов и т.д. Они обязаны работать в соответствии с конституциями Украины и Автономной республики Крым и могут провести референдум о будущем полуострова не ранее чем через год после избрания. Однако, в отличие от предложений «Яблока», план Эйдмана предусматривает вынесение на референдум только двух вариантов: автономия в составе Украины либо независимое государство. Вхождение Крыма в состав России исключается. Более того, реализация плана увязана с предварительным официальным заявлением России о категорическом отказе от притязаний на Крым и о подтверждении признания границ Украины до начала крымской авантюры.

Действительно, категорический отказ от притязаний на Крым – это самый минимальный минимум, который может сделать Россия для восстановления нормальных добрососедских отношений с Украиной. Потому что вероломный захват Крыма был оскорблением и унижением украинского народа. Это те самые последствия преступной авантюры, о необходимости ликвидации которых пишет Эйдман. Еще одно последствие – тяжелейшая травма всей системе международных отношений, сложившихся после Второй мировой войны. Краеугольный камень этой системы – недопустимость аннексии, то есть насильственного отторжения территории одного государства в пользу другого. До сих пор все поползновения этот принцип нарушить удавалось нейтрализовать. Если не будет ликвидировано это последствие крымской авантюры, миру грозит глобальная дестабилизация, которая рано или поздно приведет к большой войне.

Как объясняет Игорь Эйдман, его план – это попытка найти способ ликвидации последствий преступного захвата Крыма, соблюдая при этом право его жителей самим определять свою судьбу. Он понимает, что нынешнее руководство России на такой вариант не пойдет, и предлагает свой план в качестве программы оппозиции в борьбе за власть. То есть план рассчитан на смену режима. От себя добавлю: реализация такого или какого-либо похожего на него плана будет возможна лишь при сравнительно мягкой смене режима. Однако весьма вероятно, что смена режима в России окажется отнюдь не мягкой. Она, например, может произойти в результате катастрофического провала очередной военной авантюры Кремля, что приведет к быстрому распаду властных структур. И тогда Украина просто отберет назад Крым, как его отобрала у нее Россия. Без всяких международных конференций. Потому что теперь охваченная смутой Россия не сможет этому воспротивиться.

Право на самоопределение можно и потерять. Вот судетские немцы его потеряли, связавшись с Гитлером. В результате в 1945 году самостоятельно решать свою судьбу им не дали. Решили их судьбу без их участия. Очень нехорошо, кстати, решили. Депортация судетских немцев была преступлением против человечности, совершенным участниками антигитлеровской коалиции. Сейчас не 1945 год.

Мир изменился, и проводить такие депортации никто не позволит. Во всяком случае, в Европе. Однако если совместить ликвидацию последствий преступной авантюры Кремля с соблюдением права русских жителей Крыма самим определять свою судьбу все-таки не удастся, приоритет будет у ликвидации последствий авантюры.

Безусловно, возвращение Крыма Украине будет тяжелой психологической травмой для значительной части его жителей. Но об этом надо было думать раньше. Тогда, когда вы восхищались блестящей операцией по молниеносному захвату полуострова и аплодировали ему. История не слишком церемонится с целыми народами, когда объясняет им, что ТАК НЕ ДЕЛАЮТ. А тот, кто так делает, рано или поздно получает последствия. Как говорил популярный ныне Столыпин, «в политике нет мести, но есть последствия».

7 ноября 2014 г.

Хамократия и демократия

Есть сорт комментаторов, задача которых – придать агрессивной, имперской политике Кремля некоторую благопристойность и респектабельность. Они брезгливо избегают истерических визгов про «киевскую хунту» и «фашистов-бандеровцев». Они не опускаются до тиражирования явных фальшивок про распятых мальчиков. Они даже готовы признать такую очевидную вещь, как несоответствие проведенных мятежниками «выборов» некоторым принятым в современном мире формальным правилам. Чтобы потом обстоятельно объяснить, что это и не важно. Потому что эти «выборы» все равно показали, что лидеры мятежников пользуются поддержкой значительной части населения Донбасса. Может быть и не большинства. Мы не можем определить это точно без «правил». Но по очередям у немногочисленных «избирательных участков» и на глаз видно, что этих людей много, и от них нельзя просто отмахнуться. Это реальность, с которой надо считаться.

Примерно это же пыталось поведать городу и миру кремлевское начальство, когда объясняло разницу между «признанием» и «уважением» итогов «выборов». Мол, мы вовсе не говорим, что они легитимизируют власть полевых командиров Донбасса. Мы только хотим сказать, что эти деятели получили мандат на ведение переговоров от имени населения.

Так вот, оказывается, зачем был нужен весь этот сыр-бор! Для того, чтобы морально уполномочить некоторую группу людей на ведение переговоров с Киевом и Европой. Чтобы не возникало вопроса: а с кем там вести переговоры? Непонятые окружающим миром мятежники просто хотят, чтобы их поняли, пожалели и успокоили. Чтобы сказали им, что уважают. Чтобы с ними поговорили.

Видимо от этого сильного желания добиться разговора по душам мятежники сначала подписали бумагу о проведении выборов в декабре по украинским правилам, а потом сразу же заявили, что и не собирались это выполнять. Что они сами проведут собственные выборы в ноябре, не согласовывая это ни с кем. Проведут в условиях, исключающих их признание со стороны кого бы то ни было в цивилизованном мире. И им глубоко плевать, признает ли эти выборы хоть кто-то. Они все равно сделают по-своему. А Европа со всеми своими представлениями о выборных процедурах может идти лесом.

Каждый, кто вышел из переходного возраста, знает: если ты хочешь, чтобы с тобой разговаривали, для начала хамить не надо. И проще всего было бы объяснить ситуацию тем, что все колорады-рашисты – это люди с психологией ищущего признания трудного подростка. Либо не очень далекие жулики, и впрямь надеющиеся хоть кого-то надуть такими грубыми и примитивными приемами. Либо они и не помышляли о замирении, а все разговоры о переговорах – лишь маскировка последовательной линии на продолжение войны.

Не то чтобы такая картина была неверна. Но мне она представляется недостаточно полной. Среди мятежников достаточно высок процент людей идейно мотивированных. Идейно мотивированными могут быть и трудные подростки, и жулики – одно не исключает другого. Но здесь важно, что для многих лидеров, участников и сторонников колорадского мятежа выборы без европейских правил – это не просто «понты» или игра в наперстки. Это и есть их политический идеал, социальная утопия, которую они стремятся реализовать.

Спор о том, могут ли выборы без общепринятых в современном мире правил и процедур считаться реальным волеизъявлением народа – это спор двух принципиально разных моделей демократии. Современная западная буржуазно-либеральная (индивидуалистическая) демократия на протяжении нескольких веков создавала сложную систему правил, процедур и гарантий, главное назначение которых – обеспечить свободу выражения каждой отдельной индивидуальной воли. Оградить ее от возможного давления со стороны других индивидуальных воль, которые сильнее или которых просто больше. И каждая индивидуальная воля должна быть отдельно подсчитана и учтена как равная всем остальным индивидуальным волям. На таких выборах уравниваются воли «твари дрожащей» и «право имеющего» сверхчеловека.

Альтернативную модель демократии можно назвать общинной или соборной. При ней индивидуальные воли как бы спрессовываются, слепляются в бесформенный комок некоей коллективной воли, деформируются и растворяются в ней. Такая демократия исключает равенство. Доминируют те, кто напористее, агрессивнее, злее, наглее. Те, кто пассионарнее, если употреблять термин из весьма почитаемых отечественными традиционалистами концепций. Те, кто кричит громче или у кого автомат больше. Это та самая ленинско-гитлеровская демократия не арифметического большинства, но большинства силы и воли.

Для такой демократии разграничительные барьеры, ограждающие отдельную личность от давления, не только не нужны, но и вредны. Они препятствуют формированию коллективной воли, которая должна подчинить себе каждую индивидуальную волю. Не нужен и точный подсчет голосов. Выборы можно проводить не только без списков избирателей, но и без списков кандидатов в депутаты. Достаточно трех первых имен. Голосуя за них, ты делегируешь им право назначить недостающих депутатов по своему усмотрению (именно так проводили выборы донбасские мятежники). И неважно, голосуют ли люди по собственным убеждениям, пришли ли они за продуктовым пайком или просто боятся боевиков с автоматами (может эти суровые воины под конвоем голосовать и не гонят, но ведь неизвестно, чего от них можно ждать). Все это неважно. Если ты сумел обеспечить ритуал голосования с нужным результатом, значит доказал, что большинство силы и воли за тобой.

Общинная демократия существовала во многих архаических обществах, в которых доминировали герои-воины. До той эпохи, когда буржуазная модернизация раскрепостила личность и уравняла пахарей с героями. Сегодня общинная демократия стала знаменем радикальных традиционалистов, воюющих на Донбассе за то, чтобы девушки сидели дома и вышивали крестиком. Традиционалистами на самом деле являются и те псевдолевые, которые поддержали донбасский мятеж. Среди самих левых им давно дали кличку «красконы» (красные консерваторы).

В современном мире общинная демократия может существовать лишь как крайне неустойчивая переходная форма. Она может возникнуть в результате восстания против авторитарно-бюрократической олигархии, в котором совместно участвуют как плебейские традиционалисты, так и сторонники буржуазной модернизации. И тогда она имеет шанс эволюционировать в современную либеральную демократию.

Но если она возникает в результате восстания традиционалистов против буржуазно-либеральной демократии, она может эволюционировать только в тоталитарную тиранию фашистского типа, причем очень быстро. Начиная с XX века архаику можно возродить только в форме фашизма. Фашизм и есть крайняя форма традиционалистской реакции.

18 ноября 2014 г.