Текст книги "И даже очень"

Автор книги: Александр Силецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Силецкий Александр
И даже очень

Александр Силецкий

И даже очень...

Честное слово, странный был этот венерянин.

Не помню уже, кто первый из мае заметил его, да это и не важно, поскольку в конечном счете все мы его увидали и сразу догадались – вот ведь, как все повернулось тогда а наших мозгах! – что проделал он свой дальний путь от Венеры к Земле только ради нас, прилетел именно к нам и ни к кому другому на свете.

Корабль опустился на зеленую клумбу посреди двора, и произошло это так быстро и бесшумно, что, когда мы, наконец, опомнились, из ракета выходил уже тот самый венерянин.

Он остановился шагах в десяти от нас и посмотрел счастливо вокруг, и улыбнулся – небу, всему миру, но главным образом, конечно, нам.

– Добрый день! – сказал он. – Как живем, ребята? – и сам же весело ответил: – Прекрасно! Ведь нельзя плохо, а?

– Нельзя, – важно подтвердил Артем, а мне вдруг захотелось дернуть его за руку: "Помолчал бы уж, карапуз несчастный!..", но я не сделал ничего такого, постеснявшись незнакомого человека.

– Я с Венеры прилетел, – сообщил венерянин. – У нас там тоже весело и тоже весна стоит.

– У нас весна скоро кончится и лето наступит, – с сияющей рожей похвастал Артем, и тут уж я не выдержал и ткнул его в спину кулаком легонько, конечно, а то ведь такой рев поднимет, хоть уши зажимай.

– Чем вы тут занимаетесь? – спросил венерянин.

– Гуляем, – ответил я.

А Гошка добавил:

– Играем.

– Во что же, интересно?

– А во что придется, – сказала Маринка. – И а салочки, и в прятки, и через веревочку прыгаем.

– Только ты и прыгаешь, – буркнул Артем, злясь на меня, – он был младше на три года и страшно поэтому переживал и все грозился стать когда-нибудь старше меня, и уж тогда, на правах стершего брата... – чего только ни изобретал мозг этого человечка, которому впервые в школу-то идти лишь этой осенью!.. – Мы в марсиан играем! – гордо солгал он: ведь ни в каких марсиан никто из нас отродясь не играл.

Но мне понравилось это вранье, и всем, наверное, тоже, потому что Валька со странной фамилией Дуло, эдакая тощая длинная девчонка, конопатая, с куцей, как намокшая веревка, косой, которую она украшала синим бантом не на конце, как все порядочные люди, а посередине, – так вот, эта Валька, привычно шмыгнув носом, заявила вдруг:

– Я была марсианкой, а они, – она ткнула пальцем в нашу с Артемом сторону, – устанавливали со мной контакт.

В другой раз я бы задохнулся от такой чудовищной лжи, но теперь промолчал и только согласно кивнул головой, и все тоже дружно закивали не каждый день можно так красиво врать самому венерянину, вот ведь какое дело.

– В марсиан играете? – изумился тот. – Это здорово. А я как раз туда лечу. Какие же они, эти марсиане?

– Живые, – не моргнув глазом, выдал Моня, мой одноклассник. – И даже очень.

– Это ясно, что живые, – усмехнулся венерянин. – Я другое спрашиваю: какие они из себя?

– Ну, как бы это сказать, – начал Моня, – все на нас похожие и уж веселые – будь здоров! – Он окинул критическим взглядом Валентину Дуло и насмешливо добавил: – А она первобытной марсианкой была.

– Ну-ну, – сказал венерянин. – Спасибо за информацию. Мне она очень пригодится.

– А вы что, и вправду летите на Марс? – полюбопытствовал Гошка.

– Я же сказал! На Земле у меня только пересадочная станция.

– У-у, – пропела Маринка разочарованно, – а мы думали, вы специально к нам прилетели.

– Ясно, к вам! – улыбнулся венерянин. – Я ведь мог отправиться сразу на Марс, но вот решил навестить вас, поболтать немножко – знаете, скучно все время одному в ракете...

– А вы еще прилетите? – жалобно спросил Артем.

– Обязательно. Уж тогда и в салочки поиграем, и в прятки."

– И в марсиан? – ввернул я.

– Можно и в них. Но это после, когда я вернусь, когда все дела будут сделаны...

Он помолчал немного, а потом вдруг сказал:

– Но я не хочу, чтоб вы забывали обо мне – мало ли, что там случится в дороге! Может, я подарю вам на память игрушки?

– Игрушки? – недоверчиво переспросили мы хором.

– Да. То есть нет. Я хочу сказать вот что: дайте мне сюда ваши игрушки, какие у кого есть с собой, и я вдохну в них венерянскую жизнь. Вы будете глядеть на них и вспоминать нашу встречу, и, как знать, может, кто-нибудь из вас, когда вырастет, прилетит на нашу планету и поднимет над головой эту игрушку – в знак приветствия, и тогда все поймут, что прилетел друг.

Увы, у нас с Артемом во дворе была лишь одна игрушка на двоих плюшевый медведь, который изображал пассажира на борту океанского лайнера, потому что никто из ребят пассажиром становиться не хотел – все желали быть только капитанами.

И мы отдали венерянину нашего мишку, и он вдохнул в него волшебную жизнь Венеры.

– Артем, Борис! Обедать, живо! – на балконе третьего этажа вдруг показалась наша мама.

И тотчас, словно ожидая этой команды, запрыгали солнечные зайчики от распахиваемых окон и дверей, и, как дружная канонада, понеслось со всех сторон:

– Обедать, обедать, обедать! Марш по домам!

– Вот видите, – сказал венерянин, – вас зовут. Значит, и мне пора. До свидания!

– Всего хорошего, – сказал я первым, и все подхватили хором: – Всего хорошего!

Он вошел в ракету и захлопнул за собой люк. Мы, помню, тогда ни капельки не удивились, когда громадная ракета совершенно бесшумно взлетела над двором, хотя, нет, легкое недоумение, конечно, появилось: ведь не такие уж несмышленыши мы были, отлично понимали, что любая ракета – это гром и пламя, но нам приятен был именно такой – бесшумный и плавный старт, и мы поверили в его реальность, заставили себя в тот момент забыть о земных ракетных стартах, трескучих и жарких, и все стояли и смотрели ракете вслед до тех пор, пока она не пронзила небо, и небо сомкнулось за ней, чистое синее небо, и тогда мы перевели взгляд на клумбу – ни один цветочек не был на ней примят!

Нам стало грустно, как никогда, и каждый лишь еще крепче прижал к себе свою игрушку, и Артем стиснул нашего мишку что есть силы, а я глядел на него снисходительно, как и полагается старшему брату, и, честно говоря, был взволнован не меньше его.

– Артем, Борис! Марш обедать! Сколько раз повторять?!

– Пошли, – тихо сказал Артем, и все ребята начали разбредаться по подъездам.

Артем шагал молча, бережно неся плюшевого мишку, – он так и притащил бы его домой и сказал бы гордо: "Вот, медведь с Венеры", и прихвастнул бы что-нибудь еще, но тут гадкая зависть вдруг поднялась в моей душе.

– Ну-ка, – потребовал я, останавливая его, – давай сюда мишку.

– Вот еще, – удивился Артем, – с чего это вдруг?

– А что, только ты с ним будешь играть? Он такой же мой, как и твой.

– И ничего ты не получишь, – разозлился Артем. – Раньше думать надо было.

– Это мы еще посмотрим, кто о чем думал. Гони медведя, или по шее заработаешь!

– Подумаешь, – фыркнул Артем, – испугал!.. Я на тебя – тьфу! – и пошел дальше.

Все во мне прямо вспыхнуло от обиды – ну мог ли я, хоть и был старшим братом, сдержаться, скажите?

Словом, произошла отчаянная потасовка.

– Я убью тебя! – страшным голосом крикнул я и рванул игрушку на себя.

Но Артем вцепился в нее, как клещами.

– Отдай по-хорошему!

– Фиг тебе, фиг тебе! – прыгало передо мной потное красное лицо Артема. – Два фига!

Ох и драка же была тогда!.. Никогда, наверное, мы так не дрались с ним – ни до, ни после.

С балкона раздался сердитый голос отца:

– Оболтусы несчастные! Вас же звали обедать!

Мы мигом вскочили и замерли, с трудом переводя дыхание.

– Где медведь? – спросил я наконец.

– П-почем я знаю? – чуть заикаясь от напряжения, проговорил Артем.

И тут мы увидели нашу игрушку – она валялась метрах в двух от нас на тротуаре, разодранная в клочья, выпотрошенная, грязнея, – противно было даже прикоснуться к такой.

– Это ты, – еле слышно сказал Артем. – Ты виноват.

– Почему я? – пожал я плечами, стараясь не смотреть ему в глаза. – Сам виноват не меньше.

– Ты первый начал, – еще тише сказал Артем, и я увидел, что лицо его готово сложиться в трагическую мину, вслед за которой раздастся ужасающий рев, и, конечно, упреки родителей, и, конечно, обоюдная вражда до конца вечера – этого еще не хватало!

И тогда я решился на самый крайний, убийственный шаг.

– Послушай-ка, – сказал я как можно спокойнее, – в ведь не было никакого венерянина.

Глаза у Артема широко раскрылись, губы вытянулись в дудочку, будто хотел он свистнуть, хотя свистеть никогда и не умел...

– Врешь, – произнес он трагическим шепотом. – Я сам видел.

– Ха, – сказал я, презрительно сплюнув на тротуар, – что ты видел?

– Все: и ракету, и венерянина, и как он мишку в руки брал. И ребята тоже видели.

– Ха, – повторил я снова, еще громче. – Ничего этого не было. Мы играли, понимаешь? Это была только игра! А ты в нее, дурачок, и поверил.

– Ну и что? – насупился Артем. – Что из этого? Ты сам тоже поверил. А теперь смеешься. Ты свинья последняя, Борис. Так нечестно, нечестно!..

– Не валяй дурака, – разозлился я. – А обманывать себя и думать, что все это правда, по-твоему, честно?

– Отдай медведя! – вдруг заорал Артем так, что стал пунцовым до кончиков ушей.

– Бери, – пожал я плечами. – Пожалуйста. Вон – валяется.

Артем встал на четвереньки и начал подбирать клочья от медведя, и собрал все до последнего лоскутка, а я стоял над ним, и мне, право же, было смешно – что вы хотите, я был старше на целых три года и кое-что смыслил в жизни...

Артем сгреб в охапку остатки игрушки и поднялся с тротуара.

– Я больше никогда не буду с вами играть, – тихо сказал он. – Никогда.

– Привет тебе с кисточкой, – скривился я. – Уж больно ты нам нужен.

Он ничего не ответил, только громко засопел, потом повернулся и засеменил к подъезду.

Я шагал метрах в двух позади, и мне ни капельки не было его жалко.

– Да брось ты эти лохмотья, – сказал я, когда мы подошли к дверям квартиры. – Грязь всякую в дом тащить...

Артем обернулся и как-то разочарованно посмотрел на меня.

– Гад ты, – произнес он, наконец, совсем тихо. – Вот и все.

– От гада и слышу, – огрызнулся я и вдавил а стену черную кнопку звонка.

– Ну, что у вас там стряслось? – спросила мама, открывая дверь. – Боже, до чего вы грязные!.. Где вас только носило? – И вдруг, помрачнев, добавила: – Опять дрались?

Мы ничего не ответили – только чересчур усердно принялись вытирать ноги о половик.

– Ладно, – вздохнула мама, – дело ваше. Идите, сейчас же умойтесь. И живо за стол.

Но Артем первым делом прошмыгнул в комнату и долго возился там, а когда появился в ванной, медведя с ним уже не было – наверное, спрятал где-нибудь, в укромном уголке...

Артем несколько раз плеснул себе в лицо – так, только кончики пальцев чуть-чуть замочил...

– Вымой руки, – приказал я. – Нечего с грязными руками за стол садиться.

Он промолчал, но даже не шелохнулся.

– Вымой руки, – повторил я, повышая голос.

– Катись-ка ты, знаешь, куда? – вдруг прошипел Артем, Он даже побелел от злости.

В другой раз за такой ответ я дал бы ему хорошего щелчка, но тогда только заметил небрежно:

– Пентюх ты, Артем. Был таким и останешься.

И мы чинно пошли на кухню обедать.

Папа сидел за столом и, дожидаясь нас, просматривал газету.

– Ну, теперь все в сборе, – весело сказал он. – Званый обед за круглым столом короля Артура начинается, – и подмигнул нам обоим. – Прекрасная королева, то бишь мама, прошу налить нам в царские тарелки наши царские супы.

Когда мы покончили с супом и уже было принялись за второе, папа повернулся невзначай к окну и вдруг странным голосом произнес:

– Глядите-ка, что это такое?

Я мигом вскочил.

Там, во дворе, посреди цветистой клумбы, точно удивительное дерево, в пять минут вымахавшее до невиданных размеров, стоял _чужой космический корабль_ – я это понял сразу – и блестел на солнце своими синими отполированными боками, как наша ваза из чешского стекла.

– Что это такое? – повторил папа и изумленно посмотрел на нас с Артемом, словно мы могли ответить ему, хотя, нет, кое-что мы, безусловно, знали, но ведь _тогда_ мы только играли, выдумывая все от начала до конца, а теперь – теперь-то не одни мы видели этот Корабль, но и папа и мама тоже видели, и весь дом, наверное, уже всполошился – что мы могли ответить на этот вопрос?

– Ракета, – только и сказал я. – Настоящая. С Венеры.

– Ты так думаешь? – спросил отец.

– Артем, – позвал я. – Артем!

Тот сидел, даже не шелохнувшись, на своем стуле и молчал, и глядел как-то странно, недоверчиво, что ли, чуть ли не с испугом, а губы его снова вытянулись в дудочку, будто он хотел свистнуть, да так и не засвистел...

– Ну да, – сказал он, наконец. – Видали мы...

И вдруг рука его разжалась, и на ладони я заметил плюшевый лоскуток он сжимал его в течение всего обеда, и вот теперь...

– Артем! – крикнул я.

И тут что-то словно лопнуло, оборвалось в напрягшейся, как кусок сильно растянутой резины, атмосфере.

– Врете вы! – с отчаянием закричал Артем. – Врете! – и, вскочив, с ревом бросился вон из кухни.

– Что это с ним? – изумился папа.

А мама уже помчалась вслед за Артемом – успокаивать, утешать...

– Это ты? – спросил папа.

– Что – я?

– Ты наговорил ему чего-нибудь такого?

– Ничего я ему не говорил. Дурак он – вот и все.

– Ох, Борис, – сказал папа, – чувствую, будешь ты у меня сегодня стоять в каземате инквизиции, носом в угол.

– А я ничего не сделал. Ничего-ничего!

– Это ты сам разберешься, когда простоишь целым вечер. И пытать тебя будет твоя совесть.

– Я не сдамся, – буркнул я.

– Тогда твоя совесть с досады умрет, и я, и мама, и Артем – все мы станем тебя презирать.

– Подумаешь, Артем... – начал было я, ко осекся, снова глянув в окно.

Там, во дворе, ничего не было.

Ракета, которую совсем недавно могли видеть все, исчезла, испарилась, вдруг растаяла, как лед на солнцепеке.

– Где она? – охнул я.

– Так-так, – сказал папа. – Вот постоишь в углу и постараешься ответить на этот вопрос. А пока доешь второе – совсем уже застыло.

Я вернулся к столу и, нехотя ковыряя вилкой антрекот, все думал, пытался понять, откуда же взялась эта ракета и, главное, была ли она все-таки на самом деле?

А может, снова кто-нибудь из наших играл (хотя, откуда было отцу, к примеру, знать о наших дворовых забавах?), а остальные, поддавшись азарту игры, лишь поддакивали и умиленно ахали?

Под вечер, когда я все еще отбывал наказание в предназначенном для того углу, ко мне подошел Артем, держа руку за спиной, и сказал вполне миролюбиво – этого карапуза, надо полегать, весьма разжалобили, наконец, мои мучения в проклятой одиночке:

– Устал стоять?

Я хотел было послать его куда подальше, но только кивнул, соглашаясь.

– На-ка, – вдруг произнес Артем и протянул мне что-то мягкое и теплое. – Возьми.

– Что это?

– Мишка. Твоя доля. Здесь ровно половина. И, знаешь, я уже не сержусь на тебя.

"Ну, еще бы!", – подумал я, однако лоскуты взял, и, удивительное дело, мне неожиданно стало очень приятно от мысли, что и у меня теперь есть _своя_ доля чуда...

Так и закончился тот странный день.

С тех пор прошло много-много времени, многое забылось и потускнело. Но одно воспоминание, точнее, даже не воспоминание, а некое радостное ощущение остается постоянно в моей душе – удивительное чувство ожидания, надежда: вот-вот что-то произойдет, случится непременно, нужно лишь дождаться, как уже дождался как-то раз...

Мне кажется, в один прекрасный день я снова, как тогда, подойду к окну и вдруг увижу возле своего дома, над дворовой клумбой, Неведомый Космический Корабль. И ни одна травинка не пригнется под ним – он будет парить над самою землею, я тогда я выбегу ему навстречу и, как сигнальными флагами, взмахну плюшевыми лоскутками, и там, на Корабле, увидят меня и поймут мои сигналы, догадаются, что перед ними – друг.

Да, друг. И даже очень...