355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Степаненко » Техническая ошибка » Текст книги (страница 9)
Техническая ошибка
  • Текст добавлен: 20 марта 2017, 22:30

Текст книги "Техническая ошибка"


Автор книги: Александр Степаненко



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

*****

– Сюда, Анатолий Петрович, – ждущий его Цепляев, подобострастно склонив голову в сторону, показал, куда нужно идти.

Ковыляев вошел в зал совещаний. Увидев, где стоят камеры, он двинулся к приготовленным для них со Штегнером креслам. Из противоположного угла зала к тем же креслам резко устремился Щеглов. Он явно хотел что-то ему сказать. В спешке Щеглов зацепил провод софита и чуть не уронил его. Один из телевизионщиков покачал головой, сдвинул брови и принялся заново устанавливать и направлять свет. Анатолий Петрович брезгливо поморщился, ему стало неприятно от этой прилюдно продемонстрированной неловкости его подчиненного, как будто это он сам едва при всех не упал на пол.

Ковыляев уже уселся в кресло, когда Щеглов, выпутавшись из проводов, все же настиг его.

– Анатолий Петрович, – поспешно и взволнованно зачастил Щеглов, – тут есть одно опасение…

– Что такое?! – резко и очень раздраженно процедил президент Топливной компании, неприязненно скосившись на Щеглова.

Не хватало ему еще сейчас каких-то проблем… когда он уже практически в отпуске.

Щеглов, наклонившийся было к Ковыляеву, от этой неожиданной резкости слегка отпрянул. Лицо его окаменело; было видно, как он, подавляя волнение, сглотнул комок.

– Проекты вашего синхрона и синхрона Штегнера существенно различаются между собой, – тихо и хрипло сказал Антон. – Быть может, вы могли бы до выступления еще раз сверить позиции с Андреем Борисовичем?

Интуитивно Ковыляев почувствовал, что его пиарщик говорит о чем-то важном. Однако вникать в суть сказанного ему сейчас совсем не хотелось. Кроме того, по привычке его потянуло поставить на место сотрудника, пытающегося взять на себя явно не по статусу.

– Да перестаньте вы паниковать, Антон Сергеевич! – небрежно, но довольно громко бросил он Щеглову. – Вечно у вас какие-то опасения. Все решено и обговорено. И все будет нормально.

*****

Щеглов снова открыл рот, но тут в зал совещаний вошел президент Газовой компании и сел рядом с Ковыляевым. Антон почувствовал, как все его тело в один миг налилось свинцовой тяжестью. Он растерялся. Готовилось непоправимое: по ответу Анатолия Петровича он понял, что до такой мелочи, как согласование синхронов, Ковыляев и Штегнер не опустились…

Вот-вот это непоправимое должно было произойти, а он не знал, что делать. Выдергивать сейчас Ковыляева из кресла, пытаться объяснить ему что-то? Вмешаться и громко объявить обоим крупным и ответственным руководителям о том, что они, того и гляди, устроят грандиознейший публичный скандал?

Нет, это было… это был явно выше… выше его полномочий. В конце концов, ну есть же у них остатки мозгов, не все же оплыло… утонуло в чванстве… Или?.. И эфир не прямой: сказав прямо противоположное в камеры, должны же они услышать друг друга, понять, что происходит что-то не то, попытаться как-то разрешить ситуацию… Или?..

Щеглов стоял, не двигаясь. Телевизионщики, тем временем, начали запись. Корреспондент первого канала достал из кармана какую-то скомканную бумажку и зачитал по ней, с трудом выговаривая профессиональные термины, первый подобострастно-наводящий вопрос в адрес президента Газовой.

Штегнер, с крайне напряженным лицом, сообщил, что днем ранее была принята и одобрена «окончательная схема» объединения двух компаний. Эта схема, сказал Штегнер, предусматривает отделение недавно приобретенного Топливной компанией крупнейшего предприятия Углеводородной и переход в собственность Газовой компании всех «старых» активов Топливной…

Краснея и потея от напряжения, Андрей Борисович пустился в долгие и путаные словесные плутания по поводу грандиозных перспектив, которые откроет грядущее слияние перед «инвесторами» и «партнерами», по поводу увеличения государственного присутствия в энергетическом секторе экономики, по поводу обеспечения невиданной доселе стабильности, по поводу укрепления, расширения, усиления…

Щеглов смотрел на Ковыляева во все глаза. Тот, с неестественной улыбкой на лице, остекленелым взглядом глядел перед собой. Казалось, он не слышал или не понимал того, что говорит сидящий рядом.

– Что касается предприятия, которое будет выведено из состава Топливной компании – сообщил Андрей Штегнер, – то могу сказать, что на его базе будет создана новая крупная государственная компания, которую, согласно принятым решениям, возглавит присутствующий здесь Анатолий Петрович Ковыляев.

Штегнер вымученно состроил на лице подобие улыбки и замолчал. Повисла пауза. Щеглов покосился на Кравченко. Тот, в свою очередь, поймав взгляд корреспондента четвертого канала, показал ему пальцем на Ковыляева.

«Что происходит?! Неужели Кравченко не понимает, к чему идет? Или понимает? Или это впрямь не наше с ним ума дело?»

Щеглов почему-то представил себе, как он хватает за шиворот Ковыляева со Штегнером, вытаскивает из-за стола обоих этих «президентов», бьет их лбами друг об друга, выдирает кассету из камеры и долго-долго топчет ее ногами…

Но – нет. Он стоял как вкопанный.

И deus ex machina1212
  Deus ex machina (лат.) – «Бог из машины» (варианты: «Бог-в-машине», «Бог-машина»), выражение, ведущее свое происхождение из античной трагедии, где надвигающаяся сюжетная катастрофа, как правило, благополучно разрешалась через появление на сцене, посредством специальных технических устройств (машины), античного божества или героя.


[Закрыть]
не появлялся.

– Анатолий Петрович, каковы, на Ваш взгляд, на перспективы слияния Газовой и Топливной компаний? – вывел Ковыляева из ступора корреспондент четвертого канала фразой, также зачитанной из вынутой им из заднего кармана тертых джинсов замусоленной бумажки.

Улыбка Ковыляева стала еще неестественнее, он уставился на журналиста своими стеклянными глазами. Щеглов затаил дыхание.

– Работа, которую проводили наши компании в последние месяцы, привела к серьезному результату, – сдавленным голосом, как будто его душат прямо в этот момент, засипел в камеру Ковыляев. – Сегодня утверждена схема, по которой произойдет обмен активов Топливной компании на пакет акций Газовой компании.

Анатолий Петрович втянул голову в плечи так, что его, и без того исчезающая в атлетической фигуре, шея исчезла совсем. Он кашлянул и продолжил, все так же глядя на задавшего вопрос журналиста немигающим взглядом:

– Это позволит государству решить задачу получения контрольного пакета акций Газовой компании и значительно повысит привлекательность ее акций.

Немигающий взгляд президента Топливной компании уперся, наконец, непосредственно в телекамеру.

– Значительно вырастет также топливная составляющая Газовой компании.

Выдавив из себя эту фразу, Ковыляев запнулся и на секунду замолчал.

Антон выдохнул. Быть может – еще не все потеряно?! Он поднял руку, чтобы подать Кравченко знак закругляться.

Но Кравченко знак не заметил, или сделал вид, что не заметил, а Анатолий Петрович вдруг завращал глазами, будто в голове у него заработал какой-то механизм; потом взгляд его вновь остановился на объективе камеры, и он заговорил опять:

– Что касается Топливной компании, то в будущем Топливная и Газовая компании продолжат работу как самостоятельные юридические лица.

Лоб Щеглова мгновенно покрылся ледяной испариной.

– Топливная компания сохранит все свои конкурентные возможности и, после завершения сделки, также будет развиваться – как в рамках текущей деятельности, так и связи с необходимостью выполнить все ранее озвученные стратегические планы развития, – продолжал свой бенефис Анатолий Петрович, все более, казалось, вдохновляясь от полета собственной мысли.

Распалившись, Ковыляев выпятил грудь, набрал в нее побольше воздуха и почти выкрикнул:

– Мы чувствуем свою ответственность перед нашими партнерами, перед инвесторами, перед государством, и мы уверены, что и сейчас, и в будущем все наши обязательства перед ними будут выполняться! Будут регулярно и всегда выполняться!

Зрачки его сделали еще один странный круг, и он выдохнул еще, в запале путаясь в словах все больше и больше:

– В том числе и те, которые… в рамках… межправительственные соглашения… которые… принимает участие…

Щеглов посмотрел на Штегнера. Тот сидел, глядя перед собой и все так же вымученно улыбаясь. На сказанное Ковыляевым он никак не отреагировал. Кравченко тоже стоял молча, застыв как изваяние.

Вновь повисла пауза. Корреспондент четвертого канала вопросительно посмотрел на Кравченко, затем на Щеглова, но ни тот, ни другой не решились дать знак к окончанию беседы, опасаясь проявить излишнюю инициативу, раньше времени лишив слова своих начальников. Те – тоже молчали.

Журналист, не связанный столь жесткими номенклатурными рамками, взял инициативу на себя и решился прервать беседу сам. Пробурчав «спасибо», он сделал знак съемочным группам собираться.

Ковыляев и Штегнер встали, повернулись друг к другу и, широко улыбнувшись, пожали друг другу руки.

– Спасибо, Андрей Борисович, всего доброго! – сказал Ковыляев.

– Всего хорошего, Анатолий Петрович! – ответил Штегнер.

И оба они вышли из зала: Штегнер – к себе в кабинет, Ковыляев – через приемную устремился на выход.

*****

Щеглов в оцепенении проводил их взглядом и посмотрел на Кравченко. Тот, сняв очки и неожиданно беспомощно, почти как живой, хлопая глазами, как это делает, впрочем, без очков любой близорукий человек, протирал их стекла носовым платком. Надев их обратно, он поднял взгляд на Антона и также, казалось, беспомощно пожал плечами. Кивком головы он пригласил Щеглова следовать за ним.

Они прошли в его кабинет, находящийся на этом же этаже со стороны другого входа в зал совещаний. Закрыв за собой двери кабинета, оба пиарщика продолжали молчать, будто лишившись дара речи.

Кравченко сел за свой стол, достал сигарету и закурил. В этом, как и в его беспомощном виде, тоже было что-то человеческое, однако сам процесс курения в его случае, как показалось Антону, тем не менее носил характер роботизированного исполнения программы: одинаковыми движениями, через одинаковые промежутки времени Кравченко подносил ко рту сигарету, делал одинаковые по глубине вдохи и одинаковые выдохи, направляя одинаковую струю дыма ровно перед собой, под прямым углом к совершенно вертикальному положению своего туловища.

Щеглов тоже зажег сигарету. Затянувшись несколько раз, он, наконец, нашел в себе силы:

– Ну – что? Наши дальнейшие действия? Что думаешь?

Кравченко развел руками, издал несколько нечленораздельных звуков и сформулировал ответный вопрос.

– А ты – что думаешь?

Антон качнул головой. Что думать – он сейчас не знал.

А может и прав Кравченко? Они – маленькие, не их это все уровня… Пусть – большие решают сами…

– Я думаю… – произнес Щеглов, на самом деле думая больше о том, что сейчас ответить, чем о том, что нужно делать. – Я думаю… они уже взрослые люди… Должны сами понимать, что делают. Наше дело – скромное. Думаю: надо воспроизвести все – как есть. Если не будет иных указаний.

– Хорошо, – с готовностью согласился Кравченко. – Хорошо. Мы подготовим расшифровку синхронов1313
  Синхрон – медийный сленг, синхронная видео– и аудиозапись высокого качества при подготовке телевизионных сюжетов; в данном случае, имеется в виду расшифровка аудиозаписи.


[Закрыть]
, и я пришлю ее тебе.

*****

Как только Щеглов вышел из кабинета, Кравченко направился в приемную Штегнера.

– Один? – спросил Кравченко у секретарши.

– Да. Разговаривает по телефону.

Кравченко протянул ей диктофон.

– Позвоните, пожалуйста, Волкову и скажите, что я просил забрать эту запись и начать расшифровку.

Секретарша послушно кивнула. Кравченко постучался в кабинет Штегнера, открыл дверь и просунул голову.

– Можно, Андрей Борисович? – спросил он голосом, не подразумевающим, впрочем, отрицательного ответа.

Штегнер стоял перед уставленным телефонами столом и разговаривал по аппарату АТС-1.

– Да, Сергей Дмитриевич, спасибо, Сергей Дмитриевич, – повторял он, как заклинание, имя-отчество руководителя Администрации Президента и председателя совета директоров Газовой компании. Увидев и услышав Кравченко, он жестом пригласил его войти, но сделал знак вести себя тихо. Некоторое время он молчал, потом повторил заклинание еще дважды и повесил трубку.

Кравченко сел. Штегнер мрачно посмотрел на него, перевел взгляд на окно и потом сел сам.

– Черте что, – произнес он, – черте что.

– Я так понял, вы уже позвонили? – спросил Кравченко.

– Позвонить-то я позвонил, но… есть проблема. Он, – Штегнер показал на портрет Президента, висящий у него за спиной, – вчера велел, чтобы мы выступили с консолидированной позицией и четко дали понять, что никакого конфликта не существует и что все это выдумки этих ваших журналистов. Но…

Штегнер махнул рукой.

– Что?! – резко и громко потребовал внятности Кравченко

– Что – «что»? Этот же сказал… Сам слышал…

Штегнер опять махнул рукой и опять устало уставился в окно. После паузы продолжил:

– Сказал что-то совсем другое. Если мы попросим телеканалы просто дать мой синхрон, а Ковыляева не давать – всем станет все понятно. А главное: его, – Штегнер опять показал на портрет, – это вряд ли устроит. А мне очередная головомойка за эту Топливную совсем сейчас не нужна. И так мы уже с ней в дерьме по уши, вот уж влипли, будь она неладна…

Кравченко смотрел на Штегнера немигающим взглядом. Казалось, он застыл, как изваяние. Но вдруг его губы зашевелились, словно отдельно от всего тела, и он сказал ровным, ничего не выражающим тоном:

– Я думаю, это – решаемый вопрос. Если из Ковыляева вырезать середину, он не будет вам противоречить.

Штегнер встрепенулся. Взгляд его слегка оживился, он даже попытался улыбнуться.

– Что-что?! Что нужно вырезать из Ковыляева?

Лицо пиарщика осталось непроницаемым. Немигающие, почти неживые глаза глядели из-под очков на президента Газовой компании.

– Середину. В начале и в конце он сказал ничего не значащие, общие, слова. Надо, чтобы были сделаны звонки на каналы. А я пришлю им нужные куски Ковыляева.

Услышав про «куски Ковыляева», Штегнер вздрогнул, улыбка сначала слегка расширилась, но потом быстро пропала с его лица. Он поправился в кресле и попытался придать себе максимально влиятельный вид.

– На каналы позвонят. Баров даст нужные распоряжения по Администрации. Хрусталевскому я сам позвоню еще минут через пять-десять. А ты с ними там уже реши по этим деталям, кускам…

Кравченко четко кивнул и встал. Времени было мало. Быстрой механической походкой он направился к выходу из кабинета президента Газовой компании.

Штегнер задержал его:

– Как думаешь, они не смогут помешать?

Кравченко остановился и, развернувшись по-армейски, на пятках, через левое плечо, ответил, громко, внятно, чеканя слова:

– Не думаю. Щеглов, конечно, прекрасно понимает неправильность всего, что тут произошло. Он еще до интервью напрягался. Но у него с Ковыляевым не те отношения, он до него быстро не достучится. А если и достучится, тот, в свою очередь, до Плетнева тоже доберется не сразу. А если и доберется – тот еще пока сообразит.

На секунду он замолчал и добавил, внимательно глядя на Штегнера:

– Ну, а если все же они вдруг проявят чудеса оперативности… тут вам видней, у кого на каналах рычаг покрепче1414
  Имеется в виду: кто располагает большей степенью влияния на политику крупнейших телеканалов страны.


[Закрыть]
.

Штегнер, не глядя на Кравченко, встал с кресла и, казалось, погрузился в какие-то свои мысли.

– Кто такой Щеглов? – рассеяно спросил он.

Кравченко ответил, боком двигаясь к выходу:

– Это тот большой парень, который стоял со стороны Ковыляева.

Штегнер, все также рассеяно, усмехнулся. Он опять смотрел в окно.

*****

Президент Газовой компании Андрей Борисович Штегнер и его пиарщик Владимир Никитич Кравченко жили и работали душа в душу. Своими основными личностными качествами они были похожи как две капли воды; большинством прочих – органично дополняли друг друга; различались – в сущих мелочах.

При всей несопоставимости занимаемых ими в корпоративной иерархии позиций главной и профессиональной, и личной чертой и Штегнера, и Кравченко была возведенная почти в абсолют верноподданность. Оба они, всегда и везде, были готовы, тупо и ни на секунду не задумываясь, исполнить любую прихоть своего начальника, нисколько не сообразуясь при этом ни с реальной необходимостью, ни с технической возможностью, ни с грядущими последствиями. Это были – люди исключительно текущего момента, не простирающие, не смеющие простирать ни мыслей своих, ни, тем более, действий дальше, чем на дистанцию, которое отмерило им начальство, давая очередное поручение, функционируя на этом, почти всегда не слишком длительном промежутке, почти неодушевленно, механистически, с редким и слабым привнесением в свою жизнь и присутствием в их поведении чего-то отдаленно человеческого. Оба они, надо сказать, при этом располагали вполне проницательным и здравым умом, однако в его использовании никогда не выходили за рамки сиюминутной прикладной – и при этом продиктованной сверху – необходимости. Именно такое соотношение личных качеств: верноподданости, сугубо практического интеллекта и отсутствия лишних амбиций делали их обоих людьми для любой иерархии совершенно незаменимыми.

Андрей Борисович Штегнер родился и вырос в Ленинграде. Ничем особенным вплоть до 90-х гг., когда он попал в число сотрудников администрации этого города, Штегнер не выделялся: ходил в обычную школу, учился в финансовом вузе, работал «инженером-экономистом» в одном из бесчисленных НИИ, писал и защищал никому, в том числе и ему самому, не нужную и не интересную диссертацию.

Впрочем, и в 90-е Штегнер тоже ничем особенным не выделился и только тем угодил судьбе, что познакомился на своей административной работе с будущим Президентом. Познакомился и глянулся ему как вполне неприметный серый чиновник. И когда будущий Президент резко пошел вверх по карьерной лестнице, Штегнер стал одним из тех, кого он потянул за собой, определив сначала руководить крупным строительным проектом; потом посадил заместителем министра в некогда могучее, но к той поре уже малозначимое министерство энергетики; а в 200* году, отвергнув старательно подсовываемую Плетневым кандидатуру Ковыляева, сменил на Штегнера засидевшегося в своем кресле еще советского начальника газовой отрасли.

Штегнер всегда понимал свои задачи правильно. И здесь – он никогда не пытался слишком тщательно разбираться в профессиональных нюансах газовой промышленности: как там что и зачем; зато всеми доступными средствами бросился сгребать в кулак все газовые финансы, – в кулак даже не столько свой, сколько – самого Президента.

Для этого – много чего ему пришлось сделать такого, о чем другому, вероятно, неприятно было бы вспоминать. Неугодных выгоняли из компании толпами, на их места назначали угодных, потом и их выгоняли, и так не один раз. А иных и не просто выгоняли: и уводили, и увозили, и на своих ногах, и уже не на ногах, и, случалось, даже головой вперед.

Но Штегнеру не было ни неприятно, ни неудобно. Ему вообще никак не было. Этого человека с одутловатым и вечно усталым лицом все эти мелочи даже не то, что не волновали, – они вообще не существовали для него. Он выполнял волю начальства, выполнял на отмеренной дистанции, и все действия были для него – не его, и все последствия – его не касались.

В Газовой компании Штегнер никому не полюбился. Но и это не занимало его нисколько, поскольку никак не мешало ему выполнять волю начальства. По большому счету, Андрея Борисовича вообще не волновали, не занимали, не интересовали никакие проблемы этого огромного монстра (да и его-то масштабы он представлял себе только по количеству нулей в финансовых документах), которые не затрагивали напрямую интересов его начальника: все эти скважины, месторождения, трубы, все это – его не касалось; оно относилось к компетенции людей, с которыми он почти не общался и не пересекался. Конечно, он подписывал многочисленные бумаги, но вникать в них не вникал и вникать не хотел, а рассматривал необходимость их подписывать разве что как действия, потребные для того, чтобы все шестеренки продолжали крутиться и не отвлекали его по пустякам от выполнения основных задач. А в тех сферах, где ему для того, чтобы отрабатывать свой хлеб исполнителя начальственной воли, надо было действовать, а не просто подписывать, он, с нескольких заходов, сумел окружить себя людьми, являющими собой его, Штегнера, почти точные копии и потому Андрея Борисовича полностью устраивавшими.

Одним из таких клонов Штегнера стал и его пиарщик – Владимир Никитич Кравченко.

Кравченко родился и вырос в Москве, окончил энергетический, потом работал в заштатных изданиях и так же, как и Штегнер, ничем там особенным не выделялся. Его звездный час пробил, когда, отправляя служебные обязанности корреспондента, отправленный на одну из немногих пресс-конференций еще только набирающего вес нового президента Газовой компании, он задал какой-то ничего не значащий вопрос крайне удрученному своими неудачными кадровыми экспериментами Андрею Штегнеру. Тот посмотрел на Кравченко и увидел свои глаза в его глазах.

На следующий день в кабинет Андрея Борисовича механистической походкой вошел похожий на робота молодой человек и вышел через десять минут из этого кабинета с приказом о своем назначении в Газовую компанию.

Формально Кравченко не был наделен Штегнером из ряда вон выходящими полномочиями, у него даже не было прямых подчиненных, однако с первого же дня его появления в коридорах корпоративного офиса, с момента его обоснования в кабинете, непосредственно примыкающем к президентскому, все офисные крысы Газовой безотказным чутьем почувствовали эту неуловимую обычным зрением и слухом связь между пиарщиком и президентом. В этой ситуации никакие полномочия и не были нужны Кравченко, ведь никаких самостоятельных действий он практически и не совершал; почти все, что он делал, вытекало из прямых указаний Штегнера и, соответственно, вершилось от его имени и его властью.

И с тех пор, и по сей день между президентом Газовой компании и его пиаровским клоном никогда не возникало никаких трений. Да и какие проблемы могут возникнуть между двумя идеально подходящими, подогнанными друг под друга механизмами, неживыми машинами, запрограммированными лишь на выполнение команд? Оба они были шестеренками, частями бо́льшего механизма, механизма квазигосударства; шестеренками, которые крутились туда, куда вращали, влекли их более крупные шестеренки.

Шестеренки не думали: любые возникающие проблемы ими игнорировались, препятствия – без раздумий сметались, переминались, пережевывались металлическими зубьями.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю