Текст книги "Сонеты 107, 46 Уильям Шекспир, — литуратурный перевод Свами Ранинанда"

Автор книги: Александр Комаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Вместо того, чтобы вначале боя уничтожить испанский боевой флот, как было приказано, Эссекс преследовал испанский флагман испанской флотилии, на котором были сокровища. Это означало, что, когда в октябре Испания отправила третью экспедицию армады против Англии, английский флот был занят другими делами, оставив побережье Англии и пролив Ла-Манш беззащитными.

Однако, королева, как всегда, простила Эссекса и передала ему полное командование английским флотом по его возвращению. Провидение и плохая погода были в подспорье англичанам, а не превосходство английского флота избавило Англию от вторжения испанцев во время разгрома Испанской Армады.

Несомненно, граф Эссекс обладая многими качествами, заслуживающими всяческих похвал, которые помогли ему добиться славы и успеха, но помимо этого он обладал качествами, приведших к падению его звезды и гибели. Он был высокомерным, упрямым, самоуверенным и неохотно подчинялся королеве в военных вопросах, полагая, что знает лучше её. Поскольку она любила графа, королева часто закрывала глаза на его проступки, терпя от него то, чего не потерпела бы от других, но граф переоценил силу её привязанности, недооценив её решимость. Вполне вероятно, что он видел в ней прежде всего слабую и старую женщину, благосклонностью которой можно пользоваться. В конце концов, королеве к этому времени было уже за шестьдесят.

Началом конца для Роберта Деверо, 2-го графа Эссекс стало его назначение в 1599 году на должность лорда-наместника Ирландии. Его задачей было возглавить военную экспедицию в Ирландию, чтобы подавить крупное восстание против королевы Англии, возглавляемое Хью О' Нилом, графом Тайроном, но вместо того, чтобы разгромить повстанцев, он заключил перемирие с Тайроном, а затем покинул Ирландию. Королева была возмущена, и по возвращении граф был заперт в своих покоях, а затем допрошен Тайным советом, чтобы он предоставил объяснения своим действиям. Его ответы не удовлетворили ни членов Тайного Совета, ни королеву, и граф был передан под опеку сэра Ричарда Беркли, а позже заключён в Йорк-хаус.

В конце концов королева смягчилась своё расположение к бывшему фавориту, и граф был освобожден, но Елизавета не возобновила его лицензию на монополию сладких вин. Что графа Эссекса привело в ярость, так как его материальное положение зависело от доходов, получаемых от производства сладких вин, и тогда он начал планировать свой мятеж. Он обвинил Роберта Сесила, главного государственного министра, в немилости к королеве, таким странным образом желая отстранить его и его сторонников от власти. Эссекс получил поддержку от других дворян и их подчинённых из числа армии, которые были недовольны советниками Елизаветы, и они разработали план захвата двора, Лондонского Тауэра и всего Лондон сити.

Однако, слух о заговоре дошел до Тайного совета, и Эссекс был вызван на заседание Совета. Он проигнорировал приглашение, вместо этого он и его последователи предприняли излишне поспешное решение начать восстание, заведомо зная, к чему приведут действия в спешке при недостаточной подготовке.

И на следующее утро, 8 февраля 1601 года, Эссекс во главе около 200 человек выступили в боевом порядке маршем по улицам Лондона с заявлением, что правительство королевы хотело убить Эссекса и передать правление Англии в руки короля Испании. Стоит отметить, что затея графа не вызвала особого сочувствия у горожан Лондона, который в большинстве игнорировал мятеж, за исключением небольшой толпы ремесленников, А, как только глашатай огласил решение Тайного Совета во главе с главным министром Робертом Сесилом о предательстве графа Эссекс, многие из его соратников по мятежу покинули его. К вечеру у графа не было другого выбора, кроме, как вернуться в свой дом, откуда Эссекс был взят под стражу и заключён в тюрьме Тауэра.

19 февраля 1601 года Эссекс предстал перед своими пэрами по обвинению в государственной измене. В цитате из Государственных судебных процессов (составленной Т. Б. Хауэллом (T. B. Howell) и Т. Дж. Хауэллом (T. J. Howel), 33 тома, Лондон, 1809—1826, т. I, стр. 1334—1360), Лаура Хейнс Кэдуолладер (Laura Hanes Cadwallader) было в краткой форме изложено обвинительное заключение:

«В обвинительном заключительном вердикте графу Эссексу было предъявлено обвинение в «заговоре и замысле по (захвату) Лондона... чтобы свергнуть и убить королеву, а также свергнуть правительство». В нем также говорилось, что Эссекс «...пытался возвыситься до короны Англии и узурпировать королевское достоинство», и что, чтобы осуществить эти намерения, он и другие «поднялись и собрались в открытом восстании, и побудили и убедили многих граждан Лондона присоединиться к ним в их измене и пытались заполучить город Лондон в своё владение, а также власть, в связи с чем ранил и убил многих подданных королевы, собравшихся тогда там с целью подавления такого восстания». Эссексу в том же вердикте было предъявлено обвинение в удержании лорда-хранителя и других членов Тайного совета под стражей «в течение четырех часов» и более».

В своих собственных показаниях Эссекс опроверг обвинение в связях с католиками, поклявшись, что «паписты были наняты и подкуплены, чтобы свидетельствовать против меня». Эссекс также утверждал, что Сесил заявил, что никто в мире, кроме инфанты Испании, не имеет права на корону Англии, после чего Сесил (который был после суда в дверном проеме, скрытом за каким-то гобеленом) вышел, чтобы сделать драматическое опровержение, опустившись на колени, чтобы поблагодарить Бога за предоставленную возможность. Свидетель, которого Эссекс ожидал подтвердить это утверждение, его дядя Уильям Ноллис был вызван и признался, что однажды в присутствии Сесила была прочитана книга, посвященная подобным вопросам. Книга могла быть либо «Книгой о престолонаследии», предположительно написанной Р. Долеманом, но, вероятно, Робертом Персоном, либо «Конференцией Персон о следующем престолонаследии короны Англии», работами, в которых предпочтение отдавалось католическому преемнику, дружественному Испании. Ноллис отрицал, что слышал, как Сесил сделал это заявление. Еще раз поблагодарив Бога, Сесил выразил свою благодарность за то, что он не был уличен, как предатель, а наоборот был признан честным человеком.

Эссекс был признан виновным и 25 февраля 1601 года был обезглавлен в Тауэр-Грин, став последним человеком, обезглавленным в Лондонском Тауэре. Это был трагический конец многообещающей карьеры и насыщенной жизни несмотря на то, что королева считала его казнь оправданной, она необычайно сильно горевала о нём.

Вне всякого сомнения, её депрессия после казни Эссекса способствовала собственной смерти, которая произошла спустя два года.

Сообщалось, что королевскому палачу Томасу Деррику потребовалось не менее трёх ударов топора, чтобы завершить казнь до полного обезглавливания графа Эссекса. Эссексу на момент казни было всего 35 лет.

Значительно ранее Томас Деррик был осужден за изнасилование, но был помилован самим графом Эссексом (освободив его от смертной казни) при условии, что он станет палачом в Тайберне. Во время казни сэра Уолтера Рэли 29 октября 1618 года утверждалось, что Рэли сказал сообщнику: «Не обращайте внимания на проповедника, как это сделал милорд Эссекс. Своими уговорами он признался и признал себя виновным». На том же процессе Роли также отрицал, что он стоял у окна во время исполнения приговора Эссексу, презрительно выпуская табачный дым на виду у осужденного. Эссекс в конце концов шокировал многих, обвинив свою сестру Пенелопу, леди Рич, в соучастии в заговоре: королева, которая была полна решимости проявить, как можно больше милосердия и проигнорировала это обвинение, ввиду того что она входила в число доверенных лиц, будучи придворной дамой.

За несколько дней до казни капитан Томас Ли был задержан, когда он сторожил дверь в покои королевы. Его план состоял в том, чтобы держать её под стражей до тех пор, пока она не подпишет ордер на освобождение Эссекса. Капитан Ли, служивший в Ирландии вместе с графом и выступавший посредником между ольстерскими повстанцами, был предан суду и на следующий день и приговорен к смертной казни.

Осуждение Эссекса за государственную измену означало, что графский титул, который являлся преференцией был утрачен, в связи с чем права на наследование титула графа его сыном были утеряны. Однако, после смерти королевы, король Англии Яков I, оказал милость и восстановил графский титул в пользу сына, Роберта Деверо, 3-го графа Эссекса, ранее лишенного титула по наследству.

Однако Саутгемптон и сэр Генри Невилл пережили Тауэр и были освобождены после восшествия на престол Якова I. Сэр Кристофер Блаунт, сэр Гелли Мейрик, сэр Генри Кафф, сэр Джон Дэвис и сэр Чарльз Дэнверс предстали перед судом за государственную измену 5 марта 1601 года и все были признаны виновными. Дэвису разрешили уйти, но остальные четверо были казнены.

(Примечание. Для ознакомления читателя ниже предоставляю критические дискуссии и заметки относительно сонета 107, которые могут вызвать интерес у некоторых исследователей. Текст оригинала по этическим соображениям при переводе максимально сохранен, и автор эссе не несёт ответственности за грамматику, стилистику и пунктуацию представленного архивного материала).

Критические дискуссии и заметки о сонете 107.

«Этот сонет представляет особый интерес из-за содержащегося в нём намёка на внешние события, которые привели к (широко расходящимися по времени) предположениям критиков относительно даты его написания». По-видимому, эта (заметка была написана) неким «J. G. R.», корреспондентом N. & Q. (2-ed S., 7: 125; Feb. 12, 1859), которая невольно положила начало продолжительной дискуссии. Он интерпретировал сонет, как относящийся к времени заключения Саутгемптона в тюрьму, (а после) смерти королевы Елизаветы и восшествию на престол Якова, – так (возникла) теория, которая до сих пор имеет большинство приверженцев».

Критик Мэсси (Massey) подробнее развил эту (версию): «Шекспир (примерно) так обращался к Саутгемптону после его освобождения из Тауэра, во время смерти королевы в 1603 году» (p. 203).

В своих Эссе (Essays) Бэкон нам поведал: «It was generally believed that after the death of Elizabeth England should come to utter confusion»,

«Обычно считалось, что после смерти Елизаветы Англия должна была прийти в полное замешательство» (Works, 1856, I, 291).

Сама Елизавета предрекала, что за её смертью последует свержение протестантской религии и разорение королевства. Как рассказывал Фруд (Froude): «Sometimes in mockery she would tell the Council that she would come back after her death and see the Queen of Scots making their heads fly!», «Иногда в насмешку она говорила (Тайному) Совету, что вернется после своей смерти и увидит, как королева Шотландии заставит их головы полететь!» ... Cf.! также (комментарии) посвящающего (в это): «... в то время как многие, кто не желал добра нашему Сиону, ожидали, что после захода этой яркой западной звезды, королевы Елизаветы, (как) самой счастливой памяти (о ней), некоторые густые и ощутимые тучи тьмы настолько затмили бы землю, что люди должны были (быть) в сомнениях относительно того, каким путём они должны были идти, и что вряд ли должно (было) быть известно, кто должен был руководить неустроенным государством; (тогда как) появление вашего Величества, как солнца во(всей) его силе, мгновенно рассеяло бы эти предполагаемые и предлагаемые туманы и дало всем, кто был хорошо затронут, чрезвычайную причину утешения; особенно когда мы (смогли) увидеть Правительство, основанное на вашем Высочестве и вашем обнадёживающими семенами несомненных Титулов, и это также сопровождалось бы в мире и спокойствии дома и за рубежом».

... «Невозможно иметь никаких разумных сомнений в том, что один и тот же дух проникает (в это посвящение и S. 107); что записана одна и та же смерть; упоминающая одни и те же страхи; выражающая одно и то же ликование; обозначающая один и тот же покой» (pp. 215-216). «Не может быть никаких сомнений в том, что сонет повествует о смерти и намекает на погребение в могиле тирана. ...Смерть (королевы) являлась предметом радости для Шекспира. Необязательно (нужно было) говорить, что он радовался личного, но он делает это драматично»

(p. 218).

Чемберлен в письме Дадли Карлтону, (датированным) апрелем 1603 года, написал следующее: «...10-го числа этого месяца граф Саутгемптон был освобожден из Тауэра по приказу короля (присланном через лорда Кинлосса). Эти щедрые начинания поднимают настроения всех людей (т. е. придворных) и вселяют в них большие надежды» (p. 334).

Критик Исаак (Isaak), (принимая сонет 107, как адресованный Эссексу, и интерпретируя его, как обращение в 1598 год) предложил следующее: «В этом году... интимные отношения между Елизаветой и её фаворитом претерпели, по-видимому, неизлечимую брешь из-за пощёчины, которую последний получил во время заседания Тайного совета. Возмущенный Эссекс несколько месяцев держался подальше от двора и, несмотря на увещевания своих друзей, не предпринял ни малейшей попытки к примирению... Наконец, 15 сентября он снова впервые появился при дворе, а 3 октября снова оказался в прежнем фаворе у королевы». (Devereux: «Lives of the Earls of Essex». Деверо: «Жизнь графов Эссекс»).

«Это примирение, должно быть, наполнило всех друзей графа великой радостью, а также могло послужить причиной написания этого прекрасного сонета поэтом, которого угнетали худшие тревоги. Однако, кроме этого, чисто частного разногласия королевы и её фаворита, имеется ещё одна ссылка, на которую, по-видимому, указывала строка 8», «...13 сентября умер непримиримый враг Англии, Филипп II Испанский; это событие Шекспир мог с полным основанием представить (в сонете 107), как начало эры мира...». (Ещё одна возможность – это отсылка на смерть самого могущественного врага Уильяма Эссекса, лорда Берли, в том же году») (Jahrb., 19: 263-264).

Критик Тайлер (Tyler) в (содержании) сонета ссылаясь на подавление мятежа Эссекса в 1601 году, отметил: «... событие, о котором, как нетрудно можно было догадаться, как об угрожающем затмении (её чести), из-за которого королева могла была представлена, как вышедшая с незапятнанной славой».

Когда в течение недели после неудачной попытки Эссекса призвать граждан Лондона (к бунту), секретарь Роберт Сесил, согласно документу из «Архивного бюро», высказался следующим образом: «Как закат Солнца приносит всеобщую тьму, так и её Величествам (дословно во множ. числе) вредит наша непрерывная ночь; и хотя одно по Природе может быть возобновлено, всё же другое, вряд ли будет соответствовать какой-либо будущей эпохе; насколько же отвратительными они должны быть в глазах всех добрых подданных, которые не искали полного разорения столь благословенного государства» (State Papers, Domestic, Elizabeth, CCLXXVIII).

Что (и было) сказано Sh. (Шекспиром в сонете 107) о «затмении смертельной луны», в пользу этого можно сравнить также со следующей выдержкой из письма Бэкона, написанного королеве до восстания (Эссекса): «The devices of some that would put out all your Majesty's lights, and fall on reckoning how many years you have reigned, which I beseech our blessed Saviour may be doubled, and that I may never live to see any eclipse of your glory», «Замыслы некоторых, которые погасят все огни нашего Величества и отпадут при подсчете того, сколько лет вы царствовали, в чём я умоляю нашего благословенного Спасителя, возможность быть удвоенным, и чтобы я никогда не дожил до того, чтобы увидеть какое-либо затмение вашей славы».

Таким образом, не могло было (возникнуть) никаких сомнений в том, что язык сонета полностью соответствовал обычаям того времени, например, (в строке 6) – это описание, которое, как мы вполне можем полагать после событий в воскресенье, 8 февраля 1601 года, когда точно могли бы описать чувства тех, кто предсказывал успех Эссекса. И затем (в строках 7-8) мы можем найти, с большой вероятностью, намёк на письмо, отправленное в посольство, шотландским королем Яковом, чтобы поздравить королеву с подавлением восстания (Эссекса). «Неопределённости» (текста сонета) могли относиться к ранее (до вхождения на престол) сомнительному отношению Якова (к подобному мятежу) ...Далее, слова 9-й строки... содержат, как представляется вероятный намёк на время года, когда был написан сонет, вероятно, весной или в начале лета 1601 года» (Intro., pp. 23-24).

Критик Ли (Lee) убедительно аргументировал: «(Этот сонет) содержит ссылки на три события, произошедшие в 1603 году, которые нельзя перепутать – это на смерть королевы Елизаветы, на восшествие на престол Якова I, и на освобождение графа Саутгемптона, который находился в тюрьме до тех пор, пока в 1601 году был осужден за соучастие в восстание графа Эссекса. ... Примерно в той же парафразе весной 1603 года, каждое (перо Англии) поздравляло нацию с неожиданным поворотом событий, благодаря которому корона Елизаветы без гражданской войны перешла к шотландскому королю, таким образом, революция, которая была предсказана, как неизбежное последствие кончины Елизаветы, к счастью, не произошла, так как была предотвращена».

Аллегория «Синтии» («Cynthia Dacres», Синтия Дейкес) то есть луны, была признанным поэтическим псевдонимом королевы (Елизаветы). Именно поэтому она фигурировала в стихах Барнфилда (Barnfield), Спенсера (Spenser), Фулка Гревилла (Fulke Greville) и Рэли (Ralegh), а её элегисты невольно следовали той же (поэтической) манере.

«Fair Cynthia's dead», «Прекрасная Синтия мертва», – воспевал один из них. «Luna's extinct», «Луны угасание», – писал Генри Петоу (Henry Petowe) в своей книге: «A Fewe Aprill Drops Showered on the Hearse of Dead Eliza», «Несколько апрельских капель (дождя) упали на катафалк мёртвой Элизы», в 1603 году.

Едва ли, нашёлся бы автор стихов, который не оплакивал её потерю, которая охарактеризовала её (королеву), тем более, как (аллегорическое) затмение небесного тела. Один поэт утверждал, что смерть «накрыла (её) славу облаком ночи». Другой утверждал: «Ничто не может затмить её свет, кроме того, что её звезда будет сиять в самую тёмную ночь». Третий видоизменил формулу (панегирика) таким образом:

«When winter had cast off her weed

Our sun eclipsed did set. Oh! light most fair».

«Когда зима низвергла свою траву

Наше солнце затмилось и зашло. Ax! свет, самый прекрасный».

(Эти цитаты взяты из «Горестной радости» («Sorrows Joy»), сборника элегий о королеве Елизавете кембриджских писателей (Cambridge, 1603) и из «Траурного одеяния Англии» («Chettle's England's Mourning») Четтла (London, 1603).

«В то же время постоянно говорили, что Яков вступил в свое наследство «not with an olive branch in his hand, but with a whole forest of olives round about him, for he brought not peace to this kingdom alone», «не с оливковой ветвью в руке, а с целым оливковым лесом вокруг себя, ибо он принёс мир не только этому королевству», но и всей Европе». («Чествование Джерваза Маркхэма её Совершенства», «Gervase Markham's Honour in her Perfection», 1624).

(Строка 9 сонета) – это отголосок другого современного течения фантазии. Яков прибыл в Англию во время весеннего прилива редкого и сравнимого с милосердием, которое считалось самым счастливым предзнаменованием. «Все выглядит свежо, – пел один поэт, чтобы приветствовать его превосходство». «Воздух, времена года и земля» были представлены как сочувствующие общей радости в «этом сладчайшем из всех сладких источников».

Был признанным, только один источник горя, что Саутгемптон всё ещё был заключенным в Тауэре, «supposed as forfeit to a confined doom», «предположительно приговоренным к пожизненному заключению».

Мэннингем (Manningham), автор дневника тогда об этом написал следующее: «Все мужчины на следующий день после смерти королевы, желали ему (Саутгемптону) свободы. Желание исполнилось быстро, когда ... Самуэль Даниель (Samuel Daniel) и Джон Дэвис (John Davies) отпраздновали освобождение Саутгемптона жизнерадостными стихами. Невероятно, чтобы Шекспир промолчал» (Life, pp. 147-149).

Критик Вукдхэм (Wykdham) (уделив меньше внимания ссылкам на современные события) констатировал: «Этот сонет таков... что часть продолжительной атаки на Время (100-125), а кульминацией которой являлось отрицание его реальности (123-124)».

Критик Вукдхэм продолжил: «…смысл, по-видимому, таков, ни мои собственные страхи (в сонете 104), ни пророческие ожидания всего мира о грядущих событиях... смогут ограничить продолжение моей любви, которая, как и всё остальное окажется, но только кажется, что подлежит ограничению». «Для смысла (строк 5-8) достаточно того, что они действительно указывали на какой-то кризис, в природе или политике, который вызвал опасения, как не оправданные события. ... Я склонен думать, (что подразумевало) фактическое затмение Луны, которое послужило основой для мрачных прогнозов. Когда современные поэты упоминают о политических кризисах, они явно ссылаются на них».

У поэта Дрейтона (Michael Drayton) в «Idea», 51, например, это есть. – Cf:

Lastly, mine eyes amazedly have seen

Essex's great fall! Tyrone his peace to gain!

The quiet end of that long-living Queen!

This King's fair entrance! and our peace with Spain!

Michael Drayton «Idea», LI

Наконец, мои глаза изумлённо узрели

Великое падение Эссекса! Тайрону, чтоб обрести его покой!

Кончину спокойную этой долгоживущей Королевы!

Такое прекрасное вхождения Короля! И наш мир с Испанией!

Майкл Дрейтон «Идея» 51.

(Литературный перевод Свами Ранинанда 30.05.2022).

У Шекспира в Сонетах нет таких явных ссылок, и его фраза «смертельная луна», если она означает «луна в смертельной ситуации», вполне соответствует его манере описания такого природного явления, как затмение. Было 21 затмение Луны, полное или частичное, видимое в Гринвиче в течение 1592—1609 годов. Так что, сторонники ранней датировки сонетов могут найти свои (резоны) в этом вопросе так же легко, как и сторонники поздней даты. Но если мы примем предположение Тайлера (Tyler) о том, что ссылка на «это самое благоуханное время» доказывает, что сонет был написан ранней весной, летом или поздней осенью, и если мое предложение о датировке S. 98 также будет принято, то из таких затмений остаются доступными три: 4 июня 1602 г.; 24 мая 1603 г.; 3 апреля, 1605 г.; или затмение 24 мая 1603 года, поскольку оно длилось намного дольше, чем затмение 3 апреля 1605 года, и поскольку из-за его времени (1:30 afternoon) и времени года оно должно было быть более заметным, чем затмение 4 июня 1602 года, май, возможно, ему будет отведено почетное место. Принятие его (даты написания) также допускает одну из тех вторичных аллюзий – в данном случае на смерть Елизаветы 23 марта 1603 года, которое, так часто встречается в стихах Шекспира. Я должен добавить, что мистер Хит и мистер Блейки были согласны с мнением, что я не придал достаточного значения затмению 1605 года» (pp. 246-247).

Критик Батлер (Butler) задался вопросом: «Есть ли какое-либо событие, кроме Армады, произошедшее во время юности Шекспира, в отношении которого (картина неизвестности, нарисованная в этом сонете) была бы применима с такой же силой и точностью? Я могу пойти дальше и спросить, действительно ли было ли какое-либо событие между 1585 и 1609 годами, к которому сонет может быть применён без насилия над наиболее естественным значением его слов и без произвольной датировки его на много лет позже, чем другие сонеты?» Мы можем видеть, насколько велик был испуг, вызванный Армадой (Armada), из (фрагмента) благодарственной молитвы, которая была прочитана во всех церквях после того, как она была разгромлена, ...враг намеревался «уничтожить нас, наши города, поселки, страны и народы и навсегда стереть с лица земли память о нашем народе», «to destroy us, our cities, towns, countries and peoples, and utterly to root out the memory of our nation from off the earth for ever».

«Если это правдивая картина, Шекспир вполне мог бы обрисовать общее предчувствие в таком красноречивом штрихе, как «nor the prophetic soul of the wide world dreaming on things to come», «ни пророческая душа в целом мире о делах грядущих мечтающие спешат», и вполне мог бы предположить, что срок его настоящей любви к «Mr.W.H.» истёк очень скоро. Но поскольку другого такого наброска нет, то и в молитве, ни где-либо еще, нельзя найти ни одного подобного изображения какого-либо события между 1585 и 1609 годами. (Что касаемо заявления Ли (Lee), о том, что подобная тревога ощущалась в связи со смертью королевы), он не цитировал, и я не смог найти ничего, кроме написанного до восшествия на престол Якова, что наводит на мысль о какой-либо серьезной тревоге, которая ощущалась по всей Англии (в то время), когда Армада была у Плимута, или к примеру, с видом на Довер» (pp. 104-106).

Критик Крейтон (Creighton) (поддержал точку зрения Тайлера) дополнил: «Годом ранее произошло заметное затмение (до мятежа Эссекса), на котором в «Альманахе Вудхауса» («Woodhouse's Almanack») за 1601 год, была основана заметка на предсказание, что его (затмения) влияние будет ощущаться в стране с 20 января 1601 года по ноябрь. Когда (в этот же год) произошло восстание Эссекса, население было настолько впечатлено пророчеством Вудхауса, что правительство сочло необходимым отозвать копии этой ничтожной книги. В царствование Елизаветы не было другого события, которое угрожало бы ей таким же образом».

«Собственные страхи» Шекспира за свою свободу, «предполагаемую в качестве наказания в ограничении (его) жизни, объясняются (выступлением Ричарда II в четверг или пятницу накануне)» («Blackwood's», 169: 676).

Бичинг (согласился с мнением, что есть ссылка на смерть королевы, но не поверил мнению Ли, относительно вопроса об освобождении Саутгемптона) предположил следующее: «Если бы этот сонет действительно был поздравительной одой, то при таких обстоятельствах, Саутгемптон, в свою очередь, вряд ли смог бы поздравить поэта с пылкостью его чувств. Ибо в сонете нет упоминания о каком-либо освобождении из тюрьмы, и его венцом является знакомая мысль о том, что друг проживёт в стихах Шекспира, а не о том, что он получил новое и неожиданное воскрешение к жизни». (Перефразирование критика Ли во вступительном четверостишии – это то, чего он мог не вынести).

Слова «моя настоящая любовь», конечно, сами по себе могут быть восприняты мистером Ли и понятые им, как «мой настоящий друг», но «аренда моей настоящей любви» может означать только «аренда моей истинной привязанности к моему другу». Все договоры аренды заключались на несколько лет; для каждого из них был установлен лимит или «ограничение», которое в судный день (банкротства) истекал».

Шекспир говорил, что ни его собственные страхи, ни пророчества мира «о катастрофических переменах не оправдались, ибо в год благодати 1603 он обнаружил, что его привязанность свежа, как никогда. Но для друзей Саутгемптона, смерть Елизаветы могла быть поводом не для дурных предчувствий, а для их надежд» (Intro., pp. XXXIII-XXXIV).

«В первой строке «страхи и пророчества» должны быть истолкованы следующим образом, как страхи и предзнаменования некоего ожидаемого будущего, которое станет гибелью любви поэта. В первом четверостишии страхи изложены в общих чертах следующим образом, как страхи за будущее; но втором четверостишии они были связаны с каким-то особым кризисом, который наступил, не принеся ожидаемой катастрофы. Вместо этого, на смену пришла более счастливая эпоха. Очевидно, кризис, которого так все боялись, был связан с гражданской войной, в которой искусство погибнет, поскольку «мир» был упомянут, как его противоположность; а непосредственно в результате, ожидания поэта в этом (вопросе) выживания его стихов».

Критик Рольф (Rolfe) был склонен поддержать теорию восстания Эссекса, которую также принял Брэксдес (Braxdes) («William Sh.», I: 319).

С другой стороны, критик Нлэкайл (Nlackail) (Led. on Poetry, p. 185) и критик Брэндл (Brandl) (p. XX) последовали интерпретации Ли; (где) последний обратил внимание на тот факт, что в «Генрихе V» Шекспир проявил стремление к объединению Шотландии с Англией, и нашёл (в этом) дополнительные доказательства его рвения к «Великой Британии».

Х. Пембертон (H. Pemberton) («Новая Шекспириана», «New Shakespeareana» 7: 105) поддержал теорию в пользу 1601 года, полагая, что «печальные предзнаменования» относятся (as does Hamlet. L, I, I, 121-125) «к началу зимы того года, когда между 29 ноября и Рождеством были заметные шторма, землетрясение и затмения луны и солнца. Но эти основные (события) теории не исчерпывали (всех) возможностей».

Критик Пэлгрейв (Palgrave) предположил, что сонет относится к миру 1598 года, который «…положил конец войне между Испанией и Объединенными провинциями; на что критик Флей (Fleay) ссылаясь на «Биографические хроники» («Biog. Chron.», 2: 211) апеллируя предыдущее сказал, что его «вряд ли можно сопоставить с какой-либо датой, кроме даты мира в Вервине («Peace of Vervins»), в апреле 1598».

Согласно, точке зрения, которой придерживался критик Голланц (Gollancz) (Intro., p. XIX), где он подчеркнул: «…неопределенность», от которой Англия страдала в то время, когда она помогала Генриху IV, а миссис Стоупс (Mrs. Stopes) нашла свидетельства 1596 года, когда здоровье королевы восстановилось после периода недомогания, вызвавшего серьезную тревогу, и когда союз с Генрихом IV, возможно, предложил оливы мира».

С другой стороны, некоторые комментаторы подозревали, что все эти интерпретации отнеслись к современным событиям».

Критик Симпсон (Simpson): «Сонет гораздо лучше будет вписываться в своё место, когда... (будет) интерпретироваться не как отдельные факты, а как общие обстоятельства любви. Ни его собственные страхи (смерти, положившей конец всякой любви), ни «divining eyes», «пророческого взгляда» старых поэтов, упомянутых в сонете 106, ...не могут определить конкретный срок его любви, которая, как предполагалось, была обречена на конец» (p. 79).

Критик Дауден (Dowden) (соглашаясь с этим) предложил: «Ни мои собственные страхи (что красота моего друга может пойти на убыль, 104, 9-14), ни пророческая душа мира, пророчествующая в лицах мёртвых рыцарей и дам о ваших совершенствах (S. 106), и поэтому предвосхищая твою смерть (или, возможно, предсказывая другие будущие совершенства, более высокие, чем твои), я могу ограничить свою аренду любви кратким сроком в несколько лет. Темнота и страхи остались в прошлом, предсказатели зла считают свои предсказания фальшивыми; сомнения закончились, мир пришел на смену раздорам; любовь в моём сердце свежа и молода (см. 108, 9), и я победил Смерть, ибо в этом стихе мы оба обретём жизнь в воспоминаниях людей».