Текст книги "Фармацевт 3 (СИ)"

Автор книги: Александр Санфиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Не будет, уверенно заявил тот. – За ней теперь отец будет следить, чтобы лишнего не мазала.

Прошло несколько дней с этих событий, когда Лида пришла с работы и с виноватым выражением лица.

За ужином она сидела молчком, ни на что не реагируя.

– Давай, что ли кофе с цикорием попьем, – предложил я, – А то все компот, да чай.

Разлив кофе по кружкам, подал жене бутерброд с сыром и сказал:

– Ну, начинай, рассказывай, горемыка, что там у тебя приключилось?

В ответ на мои слова Лида шмыгнула носом и заплакала.

– Все, у нас ничего не получится, я надеялась, мы немного денег накопим и что-нибудь купим, у нас даже телевизора нет.

– Ну. не плачь моя девочка, не плачь, – усевшись рядом с женой я погладил ее по голове. – у нас же все хорошо, мы ведь только жить вместе начали.

– Ничего у нас не хорошо, – сильнее начала рыдать Лида. – Меня сегодня уговорили рассказать рецепт твоей мази, а когда я рассказала, обозвали меня вруньей. Айдын Агаевич сказал, что большей глупости он никогда не слышал и, как только такая чушь пришла мне в голову. И добавил, что, как фармацевт могла бы придумать что-нибудь правдоподобней. После этого все засмеялись.

– Ну, не поверили и хорошо, пусть считают, что ты не хочешь говорить настоящий рецепт.

– Это Токишев так считает, а остальные все равно весь рецепт записали, сколько, куда и зачем.

Теперь нашу мазь никто покупать не захочет. Все сами делать будут.

Я усмехнулся.

– Не переживай, такую мазь в селе кроме нас никто не сделает.

Лида последний раз шмыгнула носом, вытерла слезы и внимательно посмотрела на меня.

– Ефимов, я так и знала, что ты мне не все рассказал! Почему ты мне не доверяешь? Мы же муж и жена.

– Во-первых, я уже не Ефимов, а Циммерман, любимая, а во-вторых, если бы я тебе все рассказал, то ты сегодня доложила обо всем своим коллегам по работе, разве нет?

– Ну, ладно, я тебя прощаю, но в первый и последний раз. – великодушно сообщила жена. – И, не рассказывай мне, что ты еще делал, я хочу сама догадаться, ладно? Не сомневаюсь, что когда у Гертруды ничего не получится с мазью, она снова начнет меня допрашивать.

От плохого настроения у Лиды не осталось и следа, она вся просто светилась от счастья, что у коллег ничего не получится с приготовлением мази, так, что остаток вечера у нас прошел великолепно. Я был зацелован и замилован.

Сам же в это время думал, как иногда можно легко сделать женщину счастливой, не прилагая к этому ни малейших усилий.

А время шло не останавливаясь. Во второй половине марта каток растаял и с игрой мы завязали до следующей зимы. Однако лед на водохранилище еще оставался крепким, так, что я успел неоднократно съездить на рыбалку, и на этот раз в одиночестве, чтобы, как говорится, не дразнить гусей.

К сожалению, холодильника у нас не было, поэтому пришлось нести рыбу к теще. Рыбу, не влезающую в небольшую морозилку, она раздавала нужным людям.

Возможно, и продавала, я старался в это дело не влезать. Так же, как она не влезала в наш с Лидой бизнес.

А он развивался довольно паршиво, если так можно сказать. Хотя все сельчане были в курсе, что Лида Циммерман делает отличное растирание влегкую снимающее суставные боли и отеки, но больных нуждающихся в регулярном использовании такого средства было немного.

Однако сапоги мы Лиде все же купили. Правда, не зимние. На блестящие черные сапоги-чулки с высоким каблуком, когда мы с женой шли по улице, все сельские дамы, как одна поворачивали голову. Но что же делать, если в местном сельпо таких пришло всего две пары, а у продавщицы очень больные коленные суставы и ей срочно была нужна хорошая мазь.

Глава 12

Лето 1976 года наступило незаметно. Наша дружная семья в составе двух человек пока не спешила увеличивать свой численный состав, чем немало раздражала тещу. Хотя мы никак не предохранялись и занимались этим делом при любом удобном случае.

Благодаря появившимся небольшим финансам наше жилище потихоньку благоустраивалось, тем более что я мог понемногу под этой маркой тратить свои прежние накопления.

Дома появился телевизор, пока еще черно-белый «Таурас», довольно большой деревянный ящик на ножках. На кухне стоял маленький кухонный столик, два настенных шкафчика и двух конфорочная газовая плита с духовкой.

Она, кстати, была установлена бесплатно совхозом, вместе с железным шкафом для баллона под окном. Правда, за него пришлось повоевать, шустрые газовики хотели затащить баллон прямо на кухню и поставить его там. Пришлось пускать вход тяжелую артиллерию и позвонить Миллеру.

После этого на следующий день у стены дома стоял железный шкаф, а один из рабочих увлеченно сверлил отверстие для газовой трубы.

На следующий день у нас побывали все соседи, не догадавшиеся потребовать себе таких же благ, чтобы посмотреть, как выглядит наша крохотная кухня без баллона в углу. А Лида гордо принимала их комплименты за такое разумное решение на свой счет, почему-то забыв обо мне, ругавшемся с газовщиками и звонившим директору совхоза.

В конце июня, когда я первый день, как вышел в отпуск и наслаждался ничего не деланием, до того момента, как в отпуск выйдет Лида, в квартире раздался звонок. Да, именно электрический звонок, его установил самолично еще весной.

Открыв дверь, увидел на пороге нашего участкового милиционера. Знаком я с ним был уже с зимы. Несколько раз приходилось привлекать его для помощи при перевозке алкоголиков или разбушевавшихся психических больных. Утихомиривал он их на раз два.

Вид у пожилого казаха был немного смущенный. Странно было наблюдать такое выражение лица у двухметрового, грузного здоровяка, килограмм под сто сорок весом.

– Добрый день, Александр Петрович, можно войти? – спросил он полуофициально.

– Заходите, конечно, Жаксымурат Солтыбаевич. – отступая в сторону, сообщил я, думая в этот момент:

– Кой черт тебя принес?

Когда капитан милиции зашел на кухню, мне показалось, что места для меня там уже не будет.

Но Нарымбаев так ловко примостился к столу, что пространства хватило и для меня.

Для начала он глубокомысленно откашлялся, но потом сообщил:

– Понимаешь, Александр, бумага ко мне пришла, проверить и доложить, что за самодеятельные лекари появились на вверенном мне участке. Вот я пришел проверить.

Я улыбнулся.

– Жаксымурат Солтыбаевич, вы же знаете, что мы с Лидой никого не лечим, и готовим мазь от болей в суставах только тем, кто сам просит об этом, так, что не понятно, зачем вы пришли ко мне. Может в этой вашей бумаге речь идет вообще не о нас? Да, кстати, у моей жены фармакологическое образование и она вполне может готовить мази для наружного применения из трав, официально признанных лекарственными.

Трудности участкового были вполне понятны. Он как-то пару раз заказывал мазь для своего отца. А перед этим, по словам тещи, пытался сам ее приготовить. Тем более что барсучьего жира у него, как у хорошего охотника было завались. Благодаря нам, он за последние полгода распродал все свои запасы с хорошей наценкой, чуть ли не в три раза дороже, чем раньше. И наверняка, строил планы на будущее. А тут, как назло, бумага из района портит все его планы на корню.

– Да, нет, именно вами и интересуются, – вздохнул Нарымбаев.

– И что будем делать? – спросил я спокойно.

– Ничего не будем, – широко улыбнулся капитан, его и так хитрые узкие глазки закрылись почти полностью.

– Короче, я пришел тебя предупредить, чтобы никаким незнакомым людям вы ничего не продавали. Только тем, кто купил барсучий жир у меня. Так будет надежней. А на запрос я отвечу, что сведенья не подтвердились и никаких недипломированных лекарей и знахарей в нашем селе не имеется. А Лидия Циммерман занимается изготовлением мазей из лекарственных трав, упоминаемых в справочниках фармаколога.

Кстати, с твоими правами все хоккей, на следующей неделе в понедельник я их тебе привезу, поэтому готовь магарыч.

– Отлично, – мысленно воскликнул я. Права были переданы Нарымбаеву почти две недели назад, взамен он привез временное удостоверение, хорошо, что машину скорой помощи сотрудники ГАИ не останавливали, иначе бы задолбался всем им объяснять, что права сданы в связи с изменением фамилии и теперь жду новые.

С одной стороны пользоваться блатом предосудительно, но когда вместо того, чтобы десять раз ездить в ГАИ, готовить кучу бумаг и писать объяснительные, можно вручить старые права и две фотокарточки своему участковому милиционеру и дожидаться готовых документов, блат становится очень даже привлекательной штукой.

А вот что касается изготовления мази, Нарымбаев что-то темнит, одно требование делать мазь только для купивших барсучий жир у него, чего стоит. Может, никакой бумаги и нет, просто он хочет полностью контролировать наш маленький бизнес.

– Хорошо еще долю в доходах не требует. Хотя чего там требовать? Мы и так получаем копейки, – думал я, провожая неожиданного гостя. – А магарыч капитану придется ставить, только вот пить с ним вредно для здоровья, слишком в разных мы с ним весовых категориях.

Стоило участковому уйти, как Лида, придя с работы, радостным голосом сообщила, что к ней в аптеку несколько раз приходили посетители, специально приехавшие из Темиртау, чтобы заказать нашу мазь.

Пришлось обломать ее надежды на дополнительные доходы, рассказав о визите участкового и его фактическом запрете на продажу нашего продукта иногородним.

От возмущения Лида полностью перешла на немецкий язык, высказав на нем все, что думает о нашем милиционере. Я же в это время с чувством удовлетворения думал, что уже понимаю кое-что из того, что говорит жена. Видимо, уроки немецкого языка даром не проходят.

Выплеснув свое возмущение, Лида снова перешла на русскую речь.

– Саша, представляешь, наши бабки, узнав, что я ухожу в отпуск, как с цепи сорвались, сегодня даже очередь стояла за лекарствами.

Мне пришлось пообещать, что ты сделаешь мазь Вейсманам и Кляйнам. Хорошо?

Я пожал плечами.

– Лида, мы с тобой уже раз десять обсуждали, чем займемся в отпуске. Понимаешь сама, если мы отпуск проведем дома, то нам покоя никакого не будет. То тебя вызовут на работу, если срочно понадобится какой-нибудь препарат, или меня на замену водителя. Видишь, ты сама мне уже в отпуске работу нашла.

Манипуляции наше все. Манипулировать девушкой двадцати лет не представляло трудностей.

Лида потупилась.

– Саш, ну я же не могла отказать, бабушки со слезами на глазах просили помочь.

– Ладно, вздохнул я, – завтра займусь мазью, и заодно зайду в профком, я уже разговаривал с Агнией Эбнеровной, она обещала нам с тобой путевки в профилакторий на Черное море за четверть стоимости. Так, что надо уточнить дату поездки.

– Ааа, – завопила жена, бросившись обниматься. – Саша, я тебя люблю! Ура! Мы едем на море, ааа!

Я с улыбкой смотрел на расшалившуюся девушку. Сейчас бы её, наверно, не узнала бы собственная мать. Вся серьезность с нее моментально слетела.

Не зря я боролся полгода с ее комплексами, родом из детства. И, похоже, моя работа начала приносить свои плоды.

– Я закрою дверь на замок? – прошептала Лида, не разжимая объятий.

– Закрывай, – в тон ей ответил я.

Пока жена закрывала дверь, я сдернул покрывало с кровати. Лида вошла в комнату, на ходу расстегивая блузку, но, тем не менее, не забыв наглухо задернуть шторы.

С этого момента прошло всего три дня, и мы с Лидой, вместе с чемоданами, усаживались в салон машины скорой помощи. Айдын Агаевич, узнав о нашей поездке на Черное море, изъявил желание подкинуть нас до Карагандинского аэропорта. Понятное дело, что ему самому надо было срочно попасть в облздравотдел, но почему бы не стать хорошим для подчиненных, тем более, если лично тебе это ничего не стоит.

Валентина Григорьевна провожала нас вместе с подругой, Татьяна Петровна, прощаясь, обняла Лиду и что-то шепнула ей на ухо. Я видел, что жена еле сдержала смех, поэтому, сразу, как мы уселись на жесткие сиденья, спросил, чего смешного сказала мамина подруга.

– Она панталоны теплые просила ей купить, – сквозь смех сказала жена.

– А, что у нас такие панталоны не продают? – удивился я.

– Не продают, дефицит, – все еще смеясь, сообщила Лида.

– Ну, и дела, — мысленно удивился я. – Теперь еще будем панталоны с Краснодарского края возить, если они, конечно, и там не в дефиците.

По дороге мы почти не разговаривали, больше смотрели по сторонам. Погода стояла отличная, необычно частые для этого времени дожди сохранили зеленую траву, и я даже на какой то момент пожалел, что мы уезжаем на целых три недели. Можно было вполне загорать на берегу Самаркандского водохранилища, да еще и рыбачить. Но на какие только подвиги не пойдешь ради женщины.

Поездка долго не продлилась, и вскоре машина остановилась у аэропорта. Высокое здание с колоннами выглядело необычно. Больше похоже на дом культуры. Но времени разглядывать его, не было.

Подхватив чемоданы, больший мне, меньший Лиде, мы зашли в аэропорт.

Эх, какие сейчас беспечные времена! Никаких магнитных рамок и милиции на входе не было. Хотя вроде бы уже имели место и взрывы в самолетах и попытки улететь за границу.

Так, что мы беспрепятственно дошли до зала ожидания и начали высматривать свой рейс на табло. До регистрации оставалось минут сорок, поэтому я зашел в буфет, где, отстояв очередь, купил лимонад и пару булочек. Беляши брать не рискнул, сколько они тут лежат никому не известно, даже самим продавцам.

Лида в это время сидела в зале ожидания, тревожно поглядывала по сторонам, охраняя наш багаж.

Вернувшись из буфета, я вручил ей бутылку лимонада и булку. Покончив с лимонадом, мы продолжили ждать регистрацию.

Я достал журнал Огонёк, взятый в дорогу, и принялся разгадывать кроссворд.

Лида положила мне руку на плечо.

– Хоть бы спросил какое-нибудь слово, может, я тебе подсказала.

– Ну, как только встречу незнакомое, так сразу и спрошу, – улыбнулся я.

– Ага, как же, спросишь! Ты всегда спрашиваешь те слова, которые я знаю. Никогда не спросишь, что-нибудь потрудней.

– Ну, хорошо, – согласился я. – Назови мне высокогорное озеро в Южной Америке из восьми букв, первая буква Т.

– Да, ну тебя! – обиделась жена. – Мог бы что-нибудь попроще спросить.

Я не удержался от смешка.

– Ты же только, что просила потрудней.

– Мало ли что я просила, ты же умный, должен был догадаться.

На мое счастье объявили регистрацию, и мы отправились к стойке.

Там уже стояли несколько торопыг, переживающих, что самолет улетит без них.

На транзитный рейс из Алма-Аты желающих было немного, так, что очередь быстро рассосалась, и мы направились в недавно построенный терминал аэропорта.

Увы, к самолету пришлось идти пешком. Ради десятка пассажиров автопоезд, наверно, решили не подавать. Хотя два длинных АППА-4 стояли рядом с терминалом.

Практически все места в салоне были заняты, поэтому нам пробираться по проходу между сумками и чемоданами, не сданными в багаж под внимательными взглядами пассажиров. Наконец мы уселись на свои места, притом Лиде повезло, место у иллюминатора никто из алмаатинцев не занял.

Когда самолет начал свой разбег, Лида схватила меня за руку.

– Саша, я так боюсь, вдруг мы разобьемся! – шепнула она, вонзив ногти мне в предплечье.

От неожиданной боли я вздрогнул и выдернул руку.

– Милая, ты меня инвалидом хочешь сделать? – шепнул я.

– Ой, прости, пожалуйста, – так же тихо ответила Лида. Она смотрела на кровяные следы от ногтей и ее глаза наполнялись слезами.

– Ничего страшного, – бодро сказал я, размышляя, как буду объяснять жене исчезновение этих царапин спустя несколько минут.

Достав носовой платок из кармана, вытер кровь, после чего просто облизал три царапки, затягивающиеся на глазах, и опустил завернутый рукав рубашки.

– Саша, давай я пластырем заклею ранки, – предложила Лида.

Я отмахнулся.

– Не надо, на мне все, как на собаке заживает, ты же знаешь.

Дальнейший полет прошел у нас спокойно. Лида периодически смотрела в иллюминатор, но там кроме белой пустыни облаков ничего не было видно.

Через час стюардессы начали разносить обед. Выглядел он неплохо. Воспользовавшись моментом, я заказал еще бутылку жигулевского пива. Наш сосед, тем временем флегматично попивал коньячок из небольшой фляжки. Так он делал практически до конца полета.

Приземлились мы так же благополучно, как и взлетали. Моды аплодировать удачной посадке еще не было, поэтому все бросились к выходу, создав приличную толчею. Чего торопятся? Ведь автопоезд не сдвинется с места, пока все прилетевшие пассажиры не заберутся в него.

Когда вышли из аэропорта на нас, как стервятники набросились джигиты в огромных кепках. Почему-то я думал, что эта мода давно прошла. Но, оказывается в Сочи и окрестностях кепки еще котировались.

Когда один такой усач начал тянуть чемодан из рук Лиды, та испуганно обернулась ко мне.

– Отвали, – спокойно сказал я. – В такси не нуждаемся.

Усач моментально отпустил чемодан и помчался искать нового клиента.

– Может, надо было с ним поехать?– спросила Лида. – Мы же тут ничего не знаем.

– Не волнуйся, все будет в порядке, пойдем на автобус, заплатим десять копеек, вместо десяти рублей, или пятнадцати рублей – успокоил я жену и тараном пошел через хилый заслон таксистов. Лида шла за мной, ошеломленная цифрой за которую нас повез бы таксист, выходила, как раз половина её аванса. Возможно, сельской девочке Лиде, не видевшей города больше Караганды происходящее вокруг казалось непонятной суматохой. Но для меня, помнящего разросшийся Сочи двухтысячных годов, происходящее пока напоминало именно большое село.

Пройдя немного по улице, мы подошли к остановке. Именно на ней через пятнадцать минут остановился автобус номер № 3, который должен довезти нас до пансионата «Дары Казахстана». Этот маршрут рекомендовала мне Агния Эбнеровна, каждый год ездившая именно сюда. Ну, ей было проще, профсоюзные боссам путевки вообще доставались бесплатно.

Ехали мы, конечно, дольше, чем на такси, но зато не в пример дешевле.

От остановки до пансионата пришлось идти пешком минут десять. Располагался он в районе частной застройке, поэтому большое двухэтажное здание было видно издалека. Тем более что над ним виднелась большая надпись «Казакстан Сыйлык». А под ней прикреплен кумачовый плакат с огромной надписью «Решения XXV съезда КПСС в жизнь»

Насколько я знал, пансионат принадлежал металлургическому комбинату Темиртау, ну а нашему совхозу, как главному поставщику продовольствия, доставалось немного путевок от его щедрот.

За стойкой сидела пожилая армянка, недовольно глянувшая в нашу сторону, когда мы зашли в вестибюль.

– Здравствуйте майрик джан, – с этими словами я подошел к женщине. – Вы, наверно, Мариэтта Саркисян?

Недовольство исчезло с лица дамы, она с интересом посмотрела на меня.

– Да, я Мариэтта Саркисян, вы угадали.

– Очень хорошо, хочу вам передать привет и подарок от Агнии Эбнеровны.

С этими словами передал женщине объемистый пакет, от которого шел аромат копченостей.

Та моментально убрала его за стойку и приветливо улыбнувшись, спросила:

– Вы по профсоюзной путевке приехали отдыхать?

– Конечно, – ответил я.

– Тогда давайте мне путевку и ваши паспорта.

Изучив документы, она расплылась в улыбке.

– Так вы ребятки немцы, оказывается, да еще и молодожены. Тогда я вас поселю в номере специально для таких случаев, с видом на море, там даже есть небольшой балкончик. Надеюсь, вам у нас понравится!

– Конечно, понравится, – подтвердил я.

Пока между нами шел этот диалог, моя жена молча наблюдала за происходящим. Открыла рот она только когда мы зашли в номер и закрыли за собой дверь.

– Саша, мне сейчас было неприятно видеть, как ты бесстыдно ухлестывал за этой старухой. Я в первый раз видела тебя таким. Зачем ты это делал? И о подарке промолчал, я даже не знала, что он у тебя в рюкзаке лежит.

– Надо же! — удивился я . – Лида меня ревнует, да еще к женщине, которая мне в матери годится, вот уж не ожидал.

Вслух же громко сообщил:

– Лида, оглянись вокруг, что ты видишь?

Та с недоумением посмотрела по сторонам.

– Ну, вижу комнату, кровать, телевизор, стол, трельяж.

Подойдя к двери санблока, она открыла ее и, заглянув туда, прокомментировала:

– Тут еще душевая и туалет.

– Как думаешь, дорогая, много ли таких номеров в этом пансионате? – ехидно спросил я.

– Не знаю, растерянно ответила Лида, – Я думала, что все.

Я рассмеялся.

– А я уверен, что гораздо меньше. Ты, наверняка, не обратила внимания на план эвакуации, висевший у лестницы. Так, вот больше половины номеров четырех и трех местные. Двухместных около двадцати, не успел точно сосчитать. И всего четыре номера с собственным душем и туалетом. Понятно теперь, зачем я не поленился везти подарки за тысячи километров?

Нас вполне могли расселить по мужским и женским палатам и ничего бы мы не сделали. Встречались бы только в столовой, да на пляж вместе ходили. Так, что радуйся, что мы живем в двухместном номере с мебелью, телевизором, санблоком и практически бесплатно. Не считать же восемьдесят рублей на три недели с питанием, большими деньгами.

– Ох, Сашка, ну ты и проныра, – сообщила Лида, положив свой чемодан на застеленную покрывалом кровать и начиная искать в нем свои купальники.