![](/files/books/160/oblozhka-knigi-russkiy-arkan-61974.jpg)
Текст книги "Русский аркан"
Автор книги: Александр Громов
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Эффект вышел разительный – глаза боцмана округлились, челюсть слегка отвисла, а куда подевалась усмешка – трудно сказать.
– Почему? – только и сумел выдавить из себя Аверьянов.
– По целому ряду причин, останавливаться на которых я не считаю нужным. Вернитесь к своим обязанностям, боцман.
Аверьянов исчез, но ненадолго. Не прошло и часа, как он явился вновь, сопровождаемый несколькими дюжими матросами. Постучать на сей раз он не удосужился.
– Чему обязан? – вопросил граф, прекрасно понимая, чему.
– Братва желает объяснений, – тяжело дыша, заявил боцман.
– Позвольте осведомиться, – прищурился Лопухин, – кого вы называете братвой? Всю команду?
– Да!
– Так бы и говорили. Где будем объясняться? Здесь? На палубе?
– Команда просит вас спуститься в кубрик.
– Раз просит, значит, сейчас буду. Ступайте.
То, что раздраженные матросы послушались, вселяло некоторую надежду: не все еще потеряно. Главное – удержать их от необратимых поступков…
– Не ходите, барин, – подал голос Еропка. – Ей-ей, убьют вас там. Или измордуют так, что родная мать не узнает, а сделают все равно по-своему. Не видите разве, какой народ? Отчаянные. Натерпелись в рабах-то. Да еще мраксисты у них заводилами! Этим что ни скажи, все против шерсти…
– Зато бравые ребята, – поддел Лопухин.
– Бравые-то они бравые, а только лучше бы не с ними со всеми разговоры разговаривать, а с выборными от них. Да не в кубрике, а в кают-компании. Да имея при себе револьвер, а лучше два!
– Если дойдет до пальбы, то и десять не помогут.
– Во-от! – обрадовался слуга. – Очень возможное дело. А с револьвером все ж не в пример спокойнее.
– Туда, где не помогут десять револьверов, не стоит брать и одного.
Еропка зашевелил бровями – пытался вникнуть в силлогизм.
– Тогда, барин, вы как знаете, а я иду с вами, – заявил он, то ли вникнув, то ли нет, но поняв главное: перечить бесполезно.
– Ступай лучше спать. Вижу, хочешь.
Слуга засопел – решал: пропустить совет барина мимо ушей или притвориться обиженным?
– Ну-ну, – примирительно сказал Лопухин. – Я пошутил. Только уговор: сидеть тихо и первым ни во что не лезть. Договорились?
– Но, барин, как же…
– Тогда не уговор, а приказ. Повтори.
Кубрик встретил их темнотой и духотой. Чадящие светильники готовы были задохнуться от нехватки свежего воздуха. И неудивительно: в орлопдек набилась вся команда, включая сюда и бросивших свои места вахтенных. Сорвавший голос Кривцов плюнул, убежал в рубку. Основные паруса были убраны, баркентина едва двигалась под одним бом-кливером.
Лопухин скользнул взглядом по угрюмым лицам. Он кожей чувствовал напряжение. Эти люди прошли через такое, что по всем законам, божеским и человеческим, спрос с них невелик. Один удар разводным ключом в затылок – и нет больше статского советника Лопухина. И все же надо уговорить их совершить еще одно усилие…
Необходимо. Иначе – никак.
Приказал Нилу остаться наверху. Тот начал было спорить да канючить – пришлось цыкнуть на юнгу. Внизу мальчишка ничем не поможет, и хуже всего, если кинется защищать барина, – убьют ведь и его сгоряча.
Страх если и был, то остался наверху и был сдут в море ветром. В кубрик Лопухин спустился с видом, вселяющим надежду в робкие души. Ни тени сомнения. Под маской спокойствия – могучая, излучающая уверенность воля. Тоже маска, конечно. Одна из многих. Но – учил генерал Липпельт – к агенту Третьего отделения маска должна прирастать намертво, чтобы ничем извне не оторвать…
– Все знаю, – громко сказал Лопухин, обращаясь ко всем сразу. – Думаете – поманил и обманул, не так ли? Обещал месть, а вышло снова лямку тянуть? Верно говорю?.. Не слышу!
– Верно! – выкрикнул кто-то после секундного молчания.
– И не отказываюсь от своих слов! – Лопухин чуть повысил голос, упредив грозящий начаться общий гвалт. – Мы поквитались с пиратами. Мы подложили пиратам такую свинью, что им скоро тошно станет. Мы не могли сделать больше. Ныне у нас одна задача: скорее попасть домой, в Россию, не правда ли?
Теперь можно было сделать паузу. Публика в достаточной степени ошеломлена, и многим уже кажется, что они ломятся в открытую дверь. Во всяком случае, в ближайшие минуты открытый бунт не начнется. Пусть выговорятся, выпустят пар.
– Точно! – крикнул первым тщедушный молодой матрос. – Хватит! Настрадались! Домой пора!
И началось. Каждому хотелось выкрикнуть свое, заветное, и никто сейчас не видел к этому препятствий. Минут пять, если не десять, в кубрике стоял сплошной ор. «Кончай, братва!» – надрывался Аверьянов, но имел малый успех.
Лопухин поднял руку. Теперь он был уверен, что его станут слушать. И точно – шум мало-помалу стих.
– Вы вправе спросить меня: почему же в таком случае мы идем в Японию? – уже спокойным голосом продолжил статский советник. – Охотно отвечу: по двум причинам. Вижу, первая вас сейчас не заинтересует, поэтому сразу перейду ко второй. Вот она: иногда дальний путь короче ближнего. Вы предлагаете повернуть на ост? Но куда? Вернуться в Россию без захода в иностранные порты мы не сможем. Если мы пойдем в Нарвик или Николаев-на-Мурмане, нам не избежать захода в какой-либо из английских портов. Сами догадайтесь, чем это чревато. Уже беспашпортность наша привлечет пристальное внимание властей. Плюс к тому – опасность встречи с крупными силами исландцев. Если идти на Балтику – та же история. Наконец, путь в Средиземное море лежит через Гибралтар, а это британская колония и сильная база. Будет чудо, если нас пропустят без тщательного дознания – кто мы и откуда…
– Мы будем молчать! – тот же голос.
– Даже тогда, когда от вас потребуют объяснить, каким чудесным образом баркентина со Шпицбергена, следующая в Россию, оказалась не в Зунде, а в Гибралтаре? – насмешливо парировал Лопухин. – На наивность англичан не надейтесь, они не дети. Связываться с британским правосудием не советую, а английские тюрьмы не отличаются комфортностью. Далее. Если даже нам удастся каким-то чудом пройти в Средиземное море или на Балтику, минуя англичан, без захода в порты нам все равно не обойтись. Англия – владычица морей, не забывайте это. Любая европейская держава, кроме, может быть, Германии, будет рада сделать Англии любезность, задержав наше судно. – Лопухин обезоруживающе улыбнулся. – Можно, конечно, понадеяться на русское авось, но трезвый расчет гораздо надежнее.
– И что же говорит этот трезвый расчет? – насмешливо спросил Аверьянов. – Идти в Иокогаму?
– Да. До порта Гонолулу, что на острове Оаху, воды и провизии нам хватит… если экономить. В Гонолулу пополнимся, а там и до Японии уже не столь далеко. От Японии до Владивостока уже рукой подать, а Владивосток – это Россия!
– Ничего себе Россия! – выхрипел чей-то грубый голос и загнул крутую брань.
– Именно Россия. Теперь не то, что раньше. Заканчивается прокладка Транссибирской железной дороги. Я обещаю всем вам, что через восемь-девять недель вы окажетесь в той части Российской империи, в какой пожелаете. За службу на «Святой Екатерине» вам будет выплачено жалованье – неплохое, смею вас уверить. Наконец, призовые деньги за судно будут поделены поровну. Каждый из вас вернется домой не нищим странником с сумой, а в купе спального вагона. И с кое-какими средствами в кармане.
Лопухин обвел взглядом команду. Нет, строго говоря, это скопище людей еще нельзя было назвать командой. Но уже нельзя было назвать безумным стадом, без тени мысли следующим за безумными вожаками.
А это уже много.
– Обещаю, что так и случится, если мы будем и дальше идти этим курсом, – уже совсем мягко подытожил Лопухин. – Да, есть некоторый риск. Но если мы повернем назад, риск многократно увеличится. Да, повернув к Европе, мы можем оказаться в России уже через две-три недели. Но гораздо вероятнее, что мы не попадем в нее вообще или попадем через много лет. Выбирайте.
Ответный гул – и гул одобрения! Баталию, пожалуй, можно было считать выигранной – еще не окончательно, но уже больше чем наполовину.
Баркентина пойдет прежним курсом. Еще несколько дней при хорошем ветре – и возвращение в Европу лишится смысла.
Если бы не Аверьянов с вечной своей ухмылочкой! Мраксисты имеют вес в команде и непременно будут мутить воду. Возможно, попытаются набрать очки уже сейчас…
Так и есть.
– А какова же первая причина, барин? – голос Аверьянова. Нарочно назвал барином, подлец! Знает, в какую точку метить!
– Охотно объясню, но только после того, как вахтенные займут свои места, – ответил Лопухин. – Мы теряем время.
– Нет, сейчас!
Ну что ж. Бой не окончен, придется дожимать противника.
– Все этого хотят? Не слышу! – Возникший в кубрике гул можно было истолковать и так, и этак. – Не все?
– Все хотят! – снова Аверьянов, поспешно.
– Тогда слушайте. Согласно указу его императорского величества от первого февраля тысяча девятьсот девяностого года любой служащий Третьего отделения, будь то военный или статский, но чином не ниже шестого класса, при выполнении особых миссий вне границ Российской империи имеет в случае необходимости право требовать помощи от своих соотечественников, оказавшихся в пределах его досягаемости. Отказ последних от выполнения возложенных поручений расценивается как преступление, подлежащее наказанию в соответствии с последней редакцией Уголовного уложения – до пяти лет каторги, если мне не изменяет память. – В гробовом молчании Лопухин развел руками. – У меня пятый классный чин, и я как раз при исполнении. Не думал, никак не думал, что мне придется вас пугать… Думал, русские люди могут договориться добром, да вот ведь…
Казалось, ему не хватает слов. Постоял молча, непривычно сгорбившись, потеребил себя за тонкий ус. И вдруг махнул рукой – а, мол, была не была!
– Знать ничего не знаю! – произнес он твердо. – Считайте, что я не обращался к вам ни с какими требованиями. Решайте сами. Или вы разумные люди, или нетерпеливое дурачье. Или вы русские люди, или… сами придумайте кто. Вам решать!
Аверьянов только языком цокнул – сильный, мол, ход.
– Чего тут думать! – взгромоздился перед Лопухиным крупный матрос с серьгой в ухе. – Я так считаю: все правильно. Айда на вахту!
– Стой, братва! – вскинулся Аверьянов. – Барин нам тут очень кучеряво все расписал. Я аж заслушался – красиво! Об одном только он забыл: пересечь Великую Атлантику на нашем суденышке невозможно!
– Проще проверить это, чем возвращаться, – моментально отбил Лопухин, не дожидаясь ропота матросов. – Я не моряк, но Кривцов считает это возможным. Зимой, осенью, весной – нет. Но летом – да. Риск небольшой.
– Хватит, нарисковались! Мы не желаем больше рисковать! Верно, братва?
– Я тоже не желаю, а что прикажете делать? Без риска не выйдет ни так, ни этак. Речь идет только о степени риска. Лично мне нужна минимальная, и потому мы идем на вест! Вахтенные, по местам!
– Подвинься-ка, – буркнул Аверьянову матрос с серьгой в ухе и первый полез наверх. За ним без особой охоты, но и без протеста потянулись остальные вахтенные. Но две трети команды – более трех десятков человек – остались в кубрике.
Очень скоро баркентина дернулась и немного накренилась – паруса приняли ветер.
– Что с вами, Аверьянов? – с показным любопытством осведомился Лопухин. – Нервы сдают? Пиратская каторга вас не сломила, в бою держались молодцом, а теперь что же? Раскисли? Не справляетесь? Быть может, надо назначить другого боцмана? Говорите прямо, не стесняйтесь, здесь все свои, бывшие каторжники. Угольной пыли наглотавшиеся, по зубам битые… Ну? Чего стесняться? Мы поймем.
В задних рядах кто-то хихикнул. Видно, идеи боцмана разделялись не всеми.
– Кто свой, а кто и не очень свой, барин… – Аверьянов не счел нужным согнать с лица ухмылку, только теперь она напоминала оскал мелкого хищника. – Это вы там были своим, а теперь – ваше высокоблагородие…
– А вам обидно? – перебил Лопухин. – Кто мешает вам стать высокоблагородием, а то и превосходительством? Лень? Пьянство? Злость на всех? На себя бы лучше позлились, это полезнее. Морской министр адмирал Грейгорович пробился из низов, потому что был безжалостен к себе. А вы безжалостны к другим. Это проще, не так ли? Всегда легче злобиться на тех, кто достиг чинов в служении отечеству, чем послужить самому. Знакомо! Социальная несправедливость, видите ли…
– А что – разве справедливость? – выкрикнул рябой матрос. – Один в золоте купается, другой уголек кидает и постной каше рад… Не так, что ли, ваше высокоблагородие?
Лопухин чуть заметно улыбнулся. Разговор выходил из практической плоскости, перемещаясь в теоретическую. Так держать, как говорят моряки. И пусть Аверьянов бесится.
– У каждого своя справедливость. Ваша справедливость – всем поровну. Справедливость государственная – лучшее полезнейшим. Вас раздражает сословное деление общества? Сословные перегородки преодолимы для каждого, кто упорен и хочет этого. Перейдите в привилегированное сословие, сие выполнимо. В России три миллиона дворян – каждый сотый! Почти миллион из них добились дворянства по выслуге чина или награждению орденом, дающим на то право, а некоторые заслужили и потомственное дворянство… Но оставим это… Конкретно – что вы предлагаете? Ну смелее! Об этом разговоре я никому не донесу, даю слово. Быть может, разрушить государственное устройство и создать новый дивный мир, согласно учению Клары Мракс?
– А если и так, то что?
– Как же-с! – иронически поклонился Лопухин. – Мне доводилось читать сочинения этой дамы. Прелюбопытно пишет! Сочиняла бы утопические романы – цены бы ей не было. Умеет убеждать тех, кому лень подумать своей головой. Желаете спорить? Показать вам спекулятивность мраксизма? Покажу!
– Ну-ка, ну-ка, – встрепенулся Аверьянов, а среди матросов прошел гул. – Интересно будет послушать.
– Извольте. Если вы внимательно читали Клару Мракс, то должны помнить выведенные ею формулы простого и расширенного воспроизводства. Открою маленький секрет Полишинеля: цифры в этих формулах, мягко говоря, не точны. Лет сто или даже пятьдесят назад их еще можно было назвать точными в самом первом приближении. Теперь – разве что в колониях. В Европе и в Австралии – нет. То, чем занимается госпожа Мракс, называется неумелой подгонкой действительности под концепцию. Всякий, кому не лень читать с карандашом в руках «Экономический журнал» или хотя бы «Биржевые ведомости», может опровергнуть сии построения. Где в тех формулах учтен труд инженеров, управляющих, торговых агентов? Где акционирование с участием рабочих в прибылях? Что для вас мраксизм – наука или своего рода религия? Если наука, так испытайте ее на прочность. Вы удивитесь, до чего легко она ломается. А если религия, ну что ж – молитесь своему идолу. – Лопухин улыбнулся, чуть разведя руки в стороны. – Вдруг поможет? Но Россию не трогайте.
– Ты помешаешь? – злой голос из темноты.
– Глупости. Помешают здравомыслящие люди, а их в России предостаточно. Держава стоит крепко. Вас – горстка. Вы растратите жизнь на борьбу с призраками и проиграете без всякой пользы.
– Пусть так! – выкрикнул Аверьянов. – Мы погибнем, но на наше место придут другие борцы! Самодержавие обречено. Тюрьма народов рассыплется в прах! И те, кто придет после нас, построят новый мир! Правда восторжествует! Добро непобедимо, если оно с кулаками!
– И только-то? – простодушно удивился граф, с удовольствием отметив, что пронесшийся по кубрику одобрительный гул подхвачен далеко не всеми. – По-моему, цивилизация создала и более совершенные инструменты для торжества Добра, как то: щипцы для ребер, иглы для ногтей, электрический ток для общей бодрости, и я уже не говорю об инструментах для паховой области. Что же вы о них-то не упомянули? Этими инструментами вам придется загонять человечество в ваш дивный новый мир. Не страшно? А потом вас ликвидируют за ненадобностью – если доживете до победы вашего Добра…
– Вранье! – грубо перебил боцман. – Новый мир – это новые люди! В прекрасном Завтра никого не придется ликвидировать, потому что это будет мир чистых, светлых, хороших людей!
– Поточное производство? – осведомился граф.
– Чего?
– Я говорю, поточное производство хороших людей невозможно. Хороший человек – штучное изделие. Человеку, увы, свойственны такие качества, как злобность, эгоизм, зависть, трусость, список можно продолжить. Иные поддаются воспитанию, иные нет. Если вы, милостивый государь, не готовы принять этот тезис за аксиому, то я жалею и вас, и всех, кто попадется вам на пути. Вы опасны не только для мира, в котором живете, но и для мира, который хотите построить. Да знаете ли вы, что для достижения ваших идеалов вам придется согнуть в бараний рог три четверти населения России?
– Пусть так! Но ради великой цели!
– Цель не существует отдельно от людей. Выходит, для народного счастья людей вы готовы мучить народ? Браво.
– А то вы, опричники, его не мучаете! – огрызнулся Аверьянов и оглянулся на «братву», ища поддержки.
Примерно треть на его стороне, прикинул Лопухин. Человека три-четыре, может быть, на моей. Остальные – инертная масса.
Сейчас слова, даже самые правильные – труха. Верх возьмет не разумный и не красноречивый, а тот, кто окажется сильнее. И люди за ним пойдут.
– Нередко и врачу приходится мучить пациента… Впрочем, ладно. – Лопухин пренебрежительно махнул рукой. – Оставим эту тему. Вы мне вот что скажите: в этом вашем дивном новом мире богатых не будет?
– Не будет!
– Жаль. Лучше бы не было бедных. И воров не будет?
– Ни одного. Всех перевоспитаем. А самых закоренелых, кого перевоспитать не удастся – в расход.
– Браво. И маньяков не будет?
– Нет.
– И половых извращенцев?
– Тем более!
– И пьяниц?
– Само собой.
– И попов?
– Безусловно!
– И горбатых?
– Да. То есть… при чем тут горбатые?
– При том же, при чем и извращенцы. Существуют неискоренимые человеческие пороки. Вы, насколько я понял, собираетесь вывести новую человеческую породу. Начните с малого: выпрямите спину хотя бы одному горбатому, и если получится, я готов продолжить с вами этот разговор.
В кубрике засмеялись. Не все, но многие. Аверьянов на глазах терял инициативу и приверженцев. И Лопухин понимал: боцман прекрасно видит это. Вряд ли он решится продолжать диспут. Но не сдастся – не из того он сделан теста. Вопрос лишь в том, согласится ли он отложить разговор, оставив за собой, как водится, последнее слово, – или решится напасть. Крикнет «бей», кинется и положится на удачу…
Пожалуй, второе.
Бессмысленно упирать на логику и распространяться о фактах: об успехах народного просвещения, о самом прогрессивном в мире рабочем законодательстве, о земском самоуправлении, о выделении для малоземельных крестьян значительных пахотных земель в восточных губерниях… Мраксисты сами это прекрасно знают, потому и не дадут сказать.
Оружие у них есть, но стрелять, похоже, не станут. Оживающим после каторги людям вне зависимости от их убеждений вновь небезразлична российская Фемида. Драка – иное дело, тут виновны все и никто. Если набросятся всей толпой – тут, пожалуй, и конец. Если нападут только приверженцы Аверьянова – можно отбиться.
Сбоку задышал Еропка – тоже понял, что предстоит. Готовил себя к рукопашной. Уступая барину в умении драться с оружием и без оружия, он больше полагался на силу. Отшвырнет нескольких – и то польза. За это время надо успеть «выключить» самых активных, и в первую очередь Аверьянова…
Но ничего не случилось. Откинулся над головою люк, и вместе с потоком свежего воздуха сверху обрушилось хриплое:
– Судно на горизонте!
Лопухин полез наверх. Ощущение было такое, как будто пистолет дал осечку, а чей пистолет – неизвестно. Вот и не знаешь, огорчаться или радоваться…
– Это не исландцы, – сказал Кривцов. – Откровенно говоря, я вообще не могу понять, чье это судно… А вы?
– Тоже, – ответил граф. – Не преувеличивайте моих знаний в морском деле. Я сухопутный человек.
– Уже не совсем, – улыбнулся бывший мичман, а ныне командир баркентины. Вряд ли льстил – зачем ему льстить?
Рядом вертелся Нил, глаза юнги так и сияли. Он уже успел похвастать графу, что командир позволил ему подержаться за штурвал и порулить немного. Вот и еще один не совсем сухопутный человек…
– Похоже на джонку, какими их изображают на японских гравюрах, – с сомнением в голосе произнес Лопухин. – Оно и видно – рыбак. Японец, китаец либо кореец. Как его занесло в эти воды, хотел бы я знать…
– Течением, понятно. Есть такое океанское течение – Куро-Сиво… Взгляните, он не управляется.
– Вижу: мачта сломана.
На шкафуте, куда высыпала команда, кое-кто крестился.
– «Летучего голландца» небось поминают, – криво улыбнулся Кривцов. – Знаете эту легенду? Есть еще «летучий испанец», встретиться с ним в море – наоборот, к удаче. А вот что сулит встреча с «летучим китайцем» – ей-ей, не знаю.
– Увидим. Подходить будем?
– Как прикажете.
– Вы командуете судном.
Нил был в восторге. Мало того, что поработал за рулевого, так еще и приключение! Чужое судно потихоньку приближалось. Оно имело странный силуэт. С него не сигналили. Не управляясь, оно дрейфовало по воле ветра и волн. Когда подошли ближе, стало видно, что оно имеет крен на левый борт.
По команде Кривцова вахтенные полезли на мачты – убирать паруса. «Святая Екатерина» описала по инерции полукруг и закачалась на зыби в каком-нибудь кабельтове от чужака. Не дожидаясь команды, матросы разворачивали шлюпбалки.
– Желаете взглянуть? – осведомился у графа Кривцов.
– Мне нельзя отлучаться… Еропка!
Слуга вырос словно из-под земли – чего, мол, изволите приказать?
– Спускайся в шлюпку, посмотришь, что на том судне. Судовые документы захвати, если целы. Окажешь помощь, если потребуется.
Слуга выразил неудовольствие лишь укоризненным выражением лица и тяжким вздохом. Нил знал, что на графа это не произведет ни малейшего впечатления и что дядя Ерофей прекрасно это понимает, но уж такой сложился обычай в отношениях господина и слуги.
– Ты еще здесь? Марш.
– А мне можно, ваша светлость? – рискнул подать голос Нил. В присутствии командира он не рискнул назвать графа Николаем Николаевичем и, судя по всему, угадал.
– Куда? На то судно?
– Ага. Посмотреть…
– Не «ага», а «так точно». Повтори.
– Так точно.
– Можно. Ступай.
Нил мелким обвалом ссыпался с мостика. Можно! Можно! Разрешили!
– Тише, шальной! – Вскочив в шлюпку, Нил наступил кому-то на ногу и немедленно огреб легкий подзатыльник. – Дуй на нос, там сиди.
Заскрипели блоки, затрещали храповики на лебедках. Шестивесельная шлюпка с забитыми деревянными пробками пулевыми пробоинами неспешно поползла вниз. С сочным звуком днище коснулось волны. Закачались отцепленные лини.
– Весла на воду. Готовы? И… р-раз!
Не обошлось без ругани – весло стукалось о весло, холодные брызги летели в лицо и за шиворот. Любой командир военного судна сгорел бы от стыда вместе со старшим офицером при виде такой «выучки» своих матросов.
Зато Нил не обращал внимания ни на что, кроме мало-помалу приближающегося судна. Сердце юнги взволнованно билось. Приключение!
Сказал бы ему кто-нибудь две недели назад, что он будет искать приключений – Нил послал бы пророка к черту, если бы только сумел вымолвить хоть слово. Тогда, голодный и обессиленный до предела, он всерьез собрался помирать и относился к смерти спокойно. Жить не хотелось. На что она нужна, такая жизнь, в которой есть место ужасам кротовьей доли на каторге у пиратов? Теперь… о, теперь совсем другое дело!
Чуднóе суденышко казалось мертвым. Шлюпка описала полукруг, заходя со стороны крена. Кое-как, подсаживая друг друга, вскарабкались на борт.
Никого. Расщепленный обломок мачты – что торчащая из плоти кость. Палуба давно не лопачена. И запах… Странный, неприятный запах.
– Мертвецы, – потянул носом дядя Ерофей, и кое-кто из матросов торопливо закрестился. – От них вонь. А еще рыбой несет, чуешь?
Нил кивнул. К горлу подкатил тошнотный комок. Лезть первым в мрачную и тесную утробу судна было страшновато.
– Не дрейфь, паря, айда за мной. – И дядя Ерофей полез вниз. Несмотря на бодрые слова, гримасу на лице он имел пребрезгливейшую, и ясно было: готовится упрекнуть барина по возвращении на баркентину. У хорошего господина слуга должен быть сыт, одет, весел и выспамшись, не так разве? А это… нет, это черт знает что такое!..
Ожидая возвращения шлюпки, Кривцов притоптывал в нетерпении. Лопухин же олицетворял собой спокойствие, лишь едва заметно покусывая губу. Ожидание затягивалось. Когда шлюпка все же отделилась от чужого судна и пошла назад, граф поднес к глазам бинокль.
– Везут кого-то…
И верно – еще в полукабельтове от баркентины Еропка сложил ладони рупором и заорал:
– Один живой, ваш-сясь-во!
Нарочито неспешно граф спустился на палубу. Дождался, пока вытянут шлюпку. Выслушал доклад Еропки, полный обиды и похвальбы.
– Остальные мертвы? – уточнил еще раз.
– Мертвее не бывает. Трюмы пустые, на борту ни еды, ни воды. Жуть! – Слугу передернуло. – Могила, а не судно. Хотели мы было днище прорубить, да подумали: зачем? Не сегодня завтра посудина и без того затонет. Дрянное суденышко, барин, непрочное.
– Ты-то что в этом понимаешь?.. Ладно. Показывай живого.
Легко, как ребенка, Еропка вынес из шлюпки человека. Был тот невысок, желтолиц, худ, как скелет, сквозь прорехи рваного платья незнакомого покроя пугающе торчали ребра, редкая грязная борода выдавала многие дни, проведенные без надежды на спасение, кожа туго обтягивала острые скулы, а желтые восковые руки болтались плетьми.
– Жив? – усомнился граф.
– Только что шевелился. Да и вши на ём. Что вше на мертвом делать?.. Ну ты, иноземный, скажи что-нибудь его сиятельству…
Как бы послушавшись приказа, спасенный моряк вяло шевельнулся на руках у слуги и медленно открыл глаза.
– Хитотати…[2]2
Люди (яп.).
[Закрыть] – слабым голосом произнес он и обмяк, закатив глаза.
– Фельдшера сюда, – распорядился Лопухин. – Это голод и обезвоживание. Запомните, кормить его твердой пищей нельзя – умрет тут же. А то знаю я широкую русскую натуру… Коку – приготовить жиденький бульончик. Можно мясной, можно рыбный. Только это ему сейчас и можно. Бог даст, поправится. Вшей вычесать, а лучше сбрить все волосы. Рванье, что на нем, – за борт. – Лопухин торжествующе улыбнулся обступившим его матросам. – Слушать меня. Если кто еще не понял – это японец. Он достиг этих вод на дрянном неуправляемом корыте. Неужто мы, имея исправное быстроходное судно и полные ямы угля, побоимся проделать тот же путь в обратную сторону? Да еще с заходом на Сандвичевы острова? Мы, русские люди, а не какие-то задрипанные азиаты…
Ни за что ни про что обидел японцев. Но так было надо.
Гул одобрения показал графу: диспут с мраксистами и робкими душами можно считать выигранным. Теперь вперед! Под всеми парусами. Да развести еще пары…
– Ветер достаточен, Николай Николаевич, – осторожно возразил Кривцов, – а угля у нас не так уж много. Пиратские суда этого типа пользуются машинным ходом лишь в крайних случаях. Не вижу необходимости жечь топливо…
– Есть необходимость, – отрезал Лопухин. – Извините меня, но вы не психолог. Распорядитесь. Пусть машина поработает хотя бы до ночи.
В кают-компании снова не утерпел – щелкнул по носу лохматое обезьянское чучело. То-то же. Выигран еще один бой, и выигран бескровно. Всегда бы так.
Но кто же он, еще один тайный агент на борту «Победослава»?
Кто?