Текст книги "Трудный подросток глазами сексолога. Практическое руководство для родителей"

Автор книги: Александр Полеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Кого любят тинейджеры?

Ни в одной сфере деятельности незрелость тинейджера, его некомпетентность в практической сфере, его жизненная неопытность не проявляется столь полно, столь открыто, как в выборе объекта любви. Мы, зрелые мужчины, тоже часто ошибаемся, выбирая девушку, в которую влюбимся (точнее, выбирает наше подсознание, находя компромисс между нашими импульсивными желаниями и жизненным опытом). Но мы не совершаем в этом выборе уж очень грубых ошибок, заранее обрекающих нас на неудачу. Если мы не олигархи, не «владельцы заводов, газет, пароходов», а обычные представители среднего класса, нам в голову не придет влюбиться в победительницу всероссийского конкурса красоты, дочь миллиардера Алишера Усманова или младшую сестру Михаила Прохорова. С другой стороны, мы не увлечемся девушкой, употребляющей алкоголь или наркотики, сколь бы обаятельной, привлекательной и доступной она ни была на начальных стадиях своего расстройства. Но у подростков все по-другому.

Из практики

Мой клиент, Даниил, перебивающийся с двойки на тройку, в начале десятого класса влюбляется в Диану – отличницу, будущую медалистку, презирающую тех, кто плохо учится, даже если они обладают приятной внешностью – как Даня. Хорошо воспитанная, она никогда не говорит об этом прямо, но из ее косвенных высказываний эта позиция хорошо известна всему классу и Дане – тоже. Он расстраивается, впадает в настоящую депрессию, потому что она не согласна не только встречаться, она не позволяет даже домой ее проводить, неся ее довольно тяжелый портфель. Он даже на трудные уроки перестает ходить, чтобы не выглядеть в ее глазах совсем уж глупым, потому что алгебра, физика, геометрия и стереометрия ему совсем непонятны, он не может ответить на вопросы учительницы. Мать, воспитывающая его одна, на последние средства нанимает репетитора по алгебре и физике, с репетитором он занимается, но сами эти уроки категорически отказывается посещать: «Она увидит, что я ничего не знаю…» Никакие уговоры матери не помогают… По утрам он тщательно моет голову, придирчиво выбирает одежду, в школу приходит потрясающе чистый и аккуратный минут на двадцать раньше, чтобы встретить ее, но отличница непреклонна, хотя и вежлива с ним.

В апреле Диана начинает посещать подготовительные курсы самого престижного московского технического вуза, после чего громко заявляет, что по сравнению с тамошними ребятами (посетителями курсов) ее одноклассники из обычной городской школы – «полный отстой», и просит местных тинейджеров, включая Даню, вообще к ней не подходить. Мальчик три дня не ходит школу, лежит, отвернувшись к стене, плачет, что ему совсем несвойственно. Матери причину, по которой он не ходит в школу, не называет, она в отчаянии, теряется в догадках и записывает сына ко мне на прием… Дане уже полгода как исполнилось 16, но он никак не поймет, что между стойким троечником (с уклоном в двоечники) и стойкой отличницей существует огромная психологическая и социальная пропасть. Не понимает, будучи парнем вполне неглупым…

Из практики

Костя – одиннадцатиклассник из по-настоящему благополучной семьи (ему почти 17) – в начале нового учебного года влюбляется в новую девочку в классе – Машу. Девочка хорошенькая, обаятельная и от природы способная, она живет в пьющей семье: выпивают ее отец, мать и старший брат. У последнего уже два привода в полицию, и он стоит на учете в наркологическом диспансере. Сама Маша алкоголь ненавидит, никогда к нему не прикасается, но она плохо учится, в ее знаниях такие пробелы, что их невозможно восполнить. Не сформирован у нее и какой-либо интерес к учебе и к знаниям в целом – ей интересны лишь развлечения. И самое главное: она неуравновешенна, обидчива, вспыльчива, во время своих эмоциональных вспышек кричит, плачет и ругается жуткими словами. Коме того, она не приучена к чистоте и аккуратности, ее волосы зачастую грязные и жирные, руки совершенно не ухожены. Из соседней школы ее перевели из-за того, что исцарапала одноклассницу, иронически улыбнувшуюся во время ее ответа у доски… Родители Кости заняли очень правильную позицию: никогда не критиковали Машу, мирились с тем, что Маша до позднего вечера находится в их, в общем-то, небольшой квартире, старались ее накормить, общались с ней максимально доброжелательно – девочка действительно вызывала сочувствие.

Но постепенно всем становилось все яснее, что интерес к учебе в Маше, несмотря на все старания Кости и его родителей, не просыпается, от работы по дому она тоже уклоняется, смотрит «ящик» или играет в примитивные компьютерные игры. Но самое главное: она раздражительна и очень обидчива, разражается криком и слезами по любому пустяку: Костя принес в свою комнату конфеты к чаю, но не принес печенья; Костя похвалил одноклассницу, посещающую курсы английского и свободно читающую книги в оригинале… Раза два в неделю она убегала из квартиры Кости с криком и слезами, дня три с ним даже не здоровалась, не отвечала на звонки, часто ее сотовый оказывался просто выключенным – потом общалась как ни в чем не бывало.

Становилось яснее всем, кроме Кости! Костя стал хуже учиться, после очередного ухода Маши был подавлен и даже плакал (все это при росте 1 м 80 см, широких плечах и т. д.), несколько раз совершенно не мог заснуть, просил у мамы «таблетку для сна». «Сынок, у Маши слишком тяжелый, неуравновешенный характер. У нее нет подруг, и с тобой она не может построить теплые, хорошие, спокойные отношения – а ведь ты стремишься именно к таким. И ни с кем не может», – твердили родители.

Костя – надо отдать ему должное – воспринимал Машу совершенно реалистически, не исключал даже, что во время своих двухдневных исчезновений Маша вполне может заниматься сексом с кем-нибудь другим: девушка не любила оставаться одна. Но он был на 100 % убежден, что его чувства к Маше, его влияние на нее, влияние его родителей изменят Машу, пробудят в ней интерес к учебе, желание помочь по дому, устранят ее обидчивость и ранимость, отучат от манеры, будучи «обиженной» – кричать, плакать и материться. Столь глубокая убежденность в возможностях человека, пусть и юного, принципиально изменить свой характер, свое поведение под влиянием любящего человека мне, конечно же, импонировала. Но и информация, полученная от Кости и его родителей, и впечатление от бесед с самой Машей, которая пришла на прием после долгих пререканий с Костей, привели меня к заключению, что Маша, к сожалению, педагогически запущена безнадежно, и помочь ей получить образование, стать более уравновешенной, сформировать психологическую устойчивость и трудолюбие практически невозможно.

Несмотря на несогласие родителей, всю жизнь увлекавшийся техникой Костя, одержимый идеей «спасти любимую», поступил на психологический факультет педагогического университета. Он блестяще учился, и десяток девушек с его курса были влюблены в этого дружелюбного, улыбчивого парня. Ни преподавателям, ни однокурсникам юноша никогда не рассказывал, что привело его на факультет. Он продолжал встречаться с Машей, но ее поведение оставалось неизменным: после окончания школы с одними лишь тройками в аттестате она категорически отказывалась где-либо учиться, пробовала работать продавщицей, но часто отказывалась выполнять распоряжения начальства, грубила покупателям и больше двух недель нигде не удерживалась.

Однажды, в очередной раз обидевшись на Костю, она ушла на пять дней, ее телефон был отключен, родители не имели представления о ее местонахождении. Через пять дней она позвонила Косте, заявила, что «будет жить у мужчины, с которым недавно познакомилась». Как выяснил мой клиент, мужчине этому недавно исполнилось тридцать пять, он занимался полукриминальным бизнесом, жил один в трехкомнатной квартире и настаивал, чтобы Маша не работала, а стала домохозяйкой. К этому времени Костя уже избавился от мыслей о «педагогическом всемогуществе» и был готов расстаться со своей первой любовью. Заодно расстался он и с педагогическим университетом, к радости родителей, легко поступил в Бауманский и успешно учится на факультете робототехники.

Маленькие любовные эпидемии

Как мы уже говорили, подростки обладают необыкновенной склонностью к подражанию: ведь для них жизненно важно быть такими же, как мальчики в их «референтной группе», не отличаться от группы, слиться с ней. Это через несколько лет, уже в юношеском возрасте, они захотят отличаться от других ребят в группе. Тинейджерам свойственны различные психологические «эпидемии»: в сфере моды, в музыкальных вкусах и пристрастиях, в занятиях спортом, даже в речи. Среди прочих – и любовная эпидемия. Стоит в классе – восьмом, девятом или тем более десятом – появиться любовной паре, как в течение нескольких дней формируются еще несколько пар: две, три, четыре. При этом еще пять-шесть мальчиков пытаются сформировать постоянную пару, усиленно ухаживают за девушками из своего или параллельного класса, за девушками из своего или соседнего дома, пишут им любовные эсэмэски и просто записки. Очень быстро эпидемия распространяется на соседние классы, и вскоре мы видим, что на переменах в школе «воркуют» уже десяток пар, они же вместе возвращаются из школы.

Пары эти, конечно же, самые разные: одни уже ведут сексуальную жизнь, другие даже не целуются, «дружат» и общаются – хотя все одного или примерно одного возраста. Одни пары, хотя и сформировались в результате эпидемии, просуществуют долго – несколько лет, некоторые из них перерастут в настоящее супружество: в крупных городах России каждый девятый мужчина (11 %!) женат на своей «школьной любви». Чем лучше школа – тем больше в ней любовных пар и тем выше доля тех пар, для которых школьная дружба увенчалась «Свадебным маршем» Мендельсона. Эту закономерность еще 50 лет назад открыли американские подростковые психологи: в хороших школах сплоченность учеников выше, их отношение друг к другу более положительное, они выше оценивают друг друга, больше времени проводят в школе (в различных кружках и т. д.). В результате – больше влюбленностей и «любовей», и «любови» эти крепче.

В чем польза подростковой любви?

Некоторые пары просуществуют всего несколько недель или месяцев, но все равно создание пары, пребывание в ней необыкновенно полезнодля ее участников. В условиях доверительного общения они могут лучше узнать характер партнера или партнерши, вникнуть в ее (его) повседневную жизнь, планы и мечты – словом, обогатить свой интеллектуальный и эмоциональный опыт опытом другого человека, сравнить свой характер, свое поведение, свою жизнь с жизнью другого, увиденной с максимально близкого расстояния. Без эмоционального общения с высокозначимым партнером такое обогащение жизненным опытом, конечно же, невозможно.

В паре подросток учится и научается правильно общаться: не «тянуть одеяло на себя», ведя разговор преимущественно о себе и своих проблемах, а предоставлять партнерше столько же времени для высказываний, сколько и себе; не «грузить», то есть не перегружать девушку своими жизненными трудностями, но и не выглядеть слишком «мажорным»; делать беседу более доверительной с помощью и соответствующих вопросов о ее проблемах, и самораскрытия; говорить о своих чувствах, а не только о событиях и происшествиях; плавно переходить от беседы к поцелуям и объятиям… Словом, он овладевает множеством умений и навыков, «вооружается» приемами и техниками общения, столь необходимыми ему в ближайшие 60 лет.

Любовные эпидемии достигают особой скорости распространения и особой степени охваченности в тех случаях, когда постоянно встречаться с подругой начинает лидер класса или неформальной дворовой группы; тут уж все устремляются в «погоню за лидером», даже те, кому идея постоянно встречаться с девушкой, создать постоянную пару еще три дня назад даже в голову не приходила

Подростки никогда не признаются в том, что они кому-то подражают, кого-то копируют, стремятся быть на кого-то похожими, но, по мнению исследователей, не менее половины школьных пар и созданы, и функционируют не из внутренней потребности в эмоциональной привязанности, а в рамках, говоря языком науки, «подражательной активности». «Любовная эпидемия» – это хорошая и полезная эпидемия. К сожалению, для тинейджеров характерны и другие, негативные эпидемии: в том числе разрывы эмоциональных привязанностей, совершенные по принципу подражания лидеру или кому-либо из участников группы.

Трагические эпидемии

Особенно страшные эпидемии – это серии покушений на самоубийство и завершенных самоубийств, совершенные часто не просто в рамках копирования поведения сверстника, но и по договоренности со сверстниками, своего рода «суицидальные заговоры».

Подростковый возраст – это единственный период в жизни человека, в котором случаются «цепочки самоубийств»: трое – четверо – пятеро старших школьников договариваются, что совершат самоубийство друг за другом с интервалом в три дня, в пять дней или в неделю. На самом деле реальный конфликт, как правило, с родителями, действительно мощная реакция протеста, реальное суицидальное состояние имеет место только у одного из участников цепочки, а остальные «звенья», остальных мальчиков он просто индуцировал своим стремлением уйти из жизни. Да, у этих остальных тоже существуют проблемы с родителями, нередко – с учителями, часто – с девушками, но они изначально никаких аутоагрессивных, суицидальных действий не планировали. Их склонил к этим действиям лидер цепочки.

К тому же этому возрасту свойственна романтизация самоубийства, представление о нем как о чем-то достойном, присущем «настоящим мужчинам». Добавьте к этой романтизации гипертрофированную подростковую солидарность… Взрослому мужчине и в голову не придет кончать с собой из-за того, что у его друга – самого-самого близкого – кризисная, критическая ситуация. Взрослый постарается помочь другу ситуацию эту как-то разрешить, и уж во всяком случае приложит все силы, чтобы отговорить его от покушения на самоубийство. И все таблетки у него отберет, и жить его к себе возьмет, чтобы был друг под присмотром. Но у тинейджера никаких таких возможностей нет: помочь в критической ситуации он не может, отговорить от покушения – тоже не может. Сообщить родителям или учителям о намерениях друга уйти из жизни не может потому, что это – «голимое предательство». Все, чем он может помочь другу, – это согласиться принять сотню таких же таблеток транквилизатора вместе с другом или через три дня после его похорон – последнее круче.

В своей практике я не раз сталкивался с тем, что в цепочке участвовали – и совершали суицидальные попытки! – мальчики абсолютно благополучные внешне и внутренне (то есть благополучныепо своей жизненной ситуации и своему эмоциональному состоянию), с хорошими отношениями с родителями, хорошей учебой, даже с хорошими любовными и интимными (!) отношениями с девушкой. Они совершали покушения на самоубийство, часто тяжелые покушения, исключительно из солидарности с другом, ситуация которого была совершенно противоположной. Оказывая психотерапевтическую помощь подросткам, вовлеченным в «суицидальные заговоры», я часто обнаруживал, что о предстоящей серии самоубийств, кроме ее участников, знала половина класса; знала, что несколько мальчишек намереваются добровольно уйти из жизни (то, что покушения чаще всего оказываются незавершенными, тинейджерам известно не было), и молчала, не делала ничего, чтобы предотвратить трагедию. И вовсе не потому, что десятка полтора одноклассников желали смерти этим трем-четырем, нет, эти полтора десятка так понимали дружбу, так понимали солидарность…

Как я уже сказал, изначально в цепочке участвуют три-четыре, а то и пять мальчиков; первый, лидер, действительно кончает с собой или совершает тяжелую попытку с причинением серьезного вреда собственному здоровью. Второй, как правило, совершает попытку не столь тяжелую: за прошедшие со времени первого покушения пять-семь дней он успел одуматься, а третий вообще отказывается от своих намерений, а нередко рассказывает о ситуации родителям или учителю. Таким образом, цепочка прерывается. Но случалось мне видеть и серии покушений на самоубийства, в которых суицидальные действия совершали четыре мальчика из пяти участников «заговора», причем первые трое действительно уходили из жизни.

В прошлом, 2012 году в г. Москве самоубийства с летальным исходом совершили 1200 тинейджеров – учеников девятого, десятого и одиннадцатого классов, причем десятиклассники составили почти 60 % из этих 1200! Покушения на самоубийство, потребовавшие госпитализации больше чем на 5 дней – то есть со средними и тяжелыми нарушениями здоровья, – имели место у 9629 тинейджеров в возрасте от 14 до 17 лет. Какое количество подростков совершили суицидальные попытки и получили медицинскую помощь у частнопрактикующих врачей, избежав таким образом огласки, фиксации в медицинских документах, а заодно и статистики, – мы не знаем. Думаю, что в Москве, с огромным числом частных врачей, это – большая величина. В прошлом году в Москве выявлено восемь «суицидальных цепочек».

Завершенных самоубийств среди старших подростков – в пересчете на 100 000 мальчиков такого возраста – у нас в три раза больше, чем в Варшаве и Праге, в четыре раза больше, чем в Париже, Лондоне или Нью-Йорке. Основная причина суицидальных действий – конфликты с родителями, в том числе на почве любовных отношений с девушкой. Еще конкретнее: это аутоагрессивные реакции протеста против поведения или высказываний родителей. Самоубийство – последний аргумент тинейджера в споре с «предками», этим аргументом – добровольным уходом из жизни – он доказывает свою правоту.

Столь высокие цифры самоубийств наглядно свидетельствуют о том, как много родителей не могут сформировать сколь-нибудь удовлетворительные отношения с сыновьями, причем не с сыновьями-алкоголиками, не с сыновьями – наркоманами, а с нормальными, пусть и слишком ранимыми и обидчивыми подростками. Ведь подростковые суициды – это только верхушка айсберга, верхушка, по которой мы можем судить о величине самого айсберга.

Сексолог – родителям

И как врач-психотерапевт, отдавший работе с тинейджерами 40 лет профессиональной жизни, и как отец, переживший 4 года мощного пубертатного кризиса собственного сына, я вас, уважаемые родители, хорошо понимаю. Во-первых, вы считаете, что девятый и десятый классы – не время для увлеченности и тем более для любви. Во-вторых, вам абсолютно не нравится избранница вашего сына. В-третьих, вы искренне не понимаете, как можно проводить вместе столько времени в ущерб всем остальным занятиям, прежде всего – учебе. Вместе с вами подобное времяпрепровождение непонятно и нашей науке. Я понимаю и ваше желание хотя бы донести эти ваши мысли и чувства до сына. Но ситуация подростковой влюбленности и любви – это именно та ситуация, в которой нужно «наступить на горло собственной песне», причем песне вполне разумной и правильной.

Не страшно, если подросток выбирает себе «не ту» – на ваш взгляд – подругу, но родители не должны допустить, чтобы он оказался в компании девушки, которая способна приучить его к алкоголю и наркотикам, или вовлечь в рискованные или противоправные поступки (или это может сделать не она сама, а ее подруги и друзья). В таких случаях надо вмешаться и положить конец подобному «роману». Но если подростку не грозит моральная или физическая опасность, пусть он сам разбирается со своими подругами.

Итак, критические высказывания в адрес самого любовного чувства, типа: «Тебе это не нужно, тебе нужно думать о поступлении в институт!») и в адрес девушки сына, типа: «Она еще совсем ребенок, она ничего не знает и ничем не интересуется», – мы из общения с сыном полностью исключаем. А что оставляем? Прежде всего мы оставляем границыдозволенного, причем границы эти должны быть разумными и соответствовать принятым в вашей конкретной среде.

Границы – это основа человеческих отношений. Нет границ – не будет зрелости, безопасности и личностного роста ни вашего тинейджера, ни вас самих. Создание границ и соблюдение их неприкосновенности – задача непростая, но если вы будете следовать правилам их выработки, то результат не заставит себя ждать.

В первую очередь, это граница возвращения домой: в 22 часа, или, если он дома у девушки – в 22:30. Дело в том, что время после 21–22 часов – это именно то время, когда вашего сына дворовая компания может втянуть в употребление алкоголя или наркотиков, что по-настоящему страшно, гораздо страшнее, чем нежелательная беременность его подружки-десятиклассницы.

Конечно же, ночью контроль со стороны старших ослаблен и поэтому подросток должен сам вести себя более зрело и ответственно.

Именно из-за «комендантского часа» разгораются основные баталии с тинейджером, «война на истощение» – с затишьями и вспышками военных действий. В этой войне вам нужно держаться твердо: подросток, хотя и противится вашим правилам, сам будет вам благодарен, даже если он никогда не выразит эту благодарность вслух. Для него ощущение контроля и опеки имеет значение не только практическое, но и психологическое: он чувствует стабильность своей жизни, ее надежность, ощущает твердость родителей, ощущает, что они готовы нести за него ответственность. Да, он протестует, он сопротивляется, он угрожает не пойти в школу – сохраняйте твердость и спокойствие (пусть видимое!), не повышайте голос.

Вашему сыну необходимо отказываться от соблазнов, как правило – от алкоголя и наркотиков, которые предлагает ему дворовая компания. При этом он стремится остаться частью компании сверстников, не быть в ней «белой вороной». Ограничения и границы, которые вы для него создаете – отличный предлог, как говорят тинейджеры, «отмазка» для того, чтобы уклониться от сомнительных действий, свалив все на «предков», которые требуют в 22.00 вернуться домой, причем трезвым, без запаха изо рта и замутненных глаз, иначе «опустят ниже плинтуса». Подростку легче сопротивляться искушениям, если есть возможность переложить ответственность за свой отказ на родителей.

Для того чтобы получить больше свободы, подросток должен завоевать доверие родителей, то есть выполнять их требования и собственные обещания. Если он звонит, когда задерживается чуть позже, если он сообщает родителям о том, как проводит время, в особенности – вечернее время, если он хорошо учится, выполняет порученную домашнюю работу, то ограничения можно уменьшить, границы свободы – расширить. При этом обязательно объясните сыну, что это расширение свободы – к примеру, вы отпускаете сына с девушкой на дачу к друзьям с ночевкой – результат возросшего доверия к нему.

Не предлагайте подростку свободы больше, чем ему по силам. Пример из недавней практики: вы отпустили сына-десятиклассника на уикенд с девушкой в загородный пансионат. В воскресенье вечером они вернулись веселыми и отдохнувшими, на седьмом небе от собственной самостоятельности. В следующий раз (летние каникулы!) вы разрешили им пробыть в том же пансионате целую неделю – сын уверял, что справится, что все будет в порядке. Вы уверены, что они употребляли там алкоголь (нашли чеки из магазина, фотоснимки в аппарате). Зная, что через два дня – через день он вернется домой, сын себя контролировал; зная, что домой только через неделю – утратил контроль и поддался соблазну…

Светлана, менеджер, 38 лет, один раз в месяц на неделю уезжала в командировки в Сибирь и на Дальний Восток; сына Диму, которого воспитывала одна, оставляла у двоюродной сестры Наташи. Последняя жила недалеко, и Дима мог посещать свою школу. Когда Дима начал учебу в 10-м классе, он попросил, чтобы на время отсутствия матери он оставался у себя дома: он умеет варить пельмени и будет поддерживать чистоту. «Мне через три месяца 16 лет, что ж, семь дней один не проживу? К тому же ты будешь звонить…» Светлана знала, что Дима уже встречается с девушкой из параллельного класса, но они пока только гуляют по вечерам, часов до девяти; в 9.30 Дима всегда дома. Она согласилась, ежевечерне звонила сыну, тот сообщал, что все в порядке: ходит в школу, учит уроки, как всегда, собирает модели танков. Вернувшись в воскресенье, она обнаружила беспорядок: разбросанные по комнате диски, невымытую посуду, неисправный замок и отсутствие бутылки коньяка, приготовленный в подарок на юбилей отца. Света не сомневалась, что коньяк выпил не Дима: он ненавидел алкоголь. Оказалось, что Дима проговорился в классе об отъезде мамы, группа чрезмерно бойких одноклассников навязалась к нему в гости. Слушали музыку, съели все, что обнаружили в холодильнике, нашли коньяк и выпили его, не спрашивая у Димы. На следующий день он не пошел в школу, после уроков одноклассники долго звонили в квартиру – он не открывал. Подростки ушли; Дима привел квартиру в порядок, купил пирожных и пригласил в гости свою девушку. Они пили чай с пирожными, целовались, и девушка пришла домой только в 10 вечера – а должна была в 9. Ее мама отчитала и Диму, и Светлану. Получилось, что Дима пропустил два дня учебы, а он и так учился без блеска.

Как большинство подростков, Дима полагал, что расширение границ дозволенного полагаются ему автоматически, просто потому, что ему скоро 16 и он стал десятиклассником. Так же считала его мать. Но подросток, который ведет себя, как десятилетний ребенок, не должен пользоваться свободами, предоставляемыми зрелому молодому человеку. Свобода приходит вместе с ответственностью;она – не подарок, который получает каждый тинейджер при достижении определенного возраста. Дима не смог сопротивляться искушениям, не смог не похвастаться, что мать оставила его в квартире одного, как взрослого, не смог оторваться от поцелуев и подчиниться требованиям матери девушки.

Зрелость у каждого тинейджера наступает в разном возрасте. То, что одному можно разрешить и поддержать, то другому подростку важно запретить, если он не в силах нести ответственность за свои действия. Чтобы получить больше свободы, мальчик должен заслужить больше доверия: справляться с уроками, содержать в порядке свои вещи, свою комнату, помогать в домашних делах, разумно распоряжаться своим временем, выполнять данные обещания. Действия и поступки Димы в каждой из этих сфер доверия у матери не заслуживали, но она посчитала возможным расширить границы дозволенного, предоставить сыну большую, чем раньше, самостоятельность… Она очень ошиблась…

Слишком жесткие ограничения: встречаться с девушкой только после 19 часов, когда сделаны все уроки; возвращаться домой до 21 часа, тогда как для большинства его сверстников время возвращения – 22 часа, и другие, подобные этим, – воспринимаются тинейджером как несправедливые, как «капризы предков», у которых «крышу сносит», «дурь» и «жесть голимая».

В десятом, а скорее в одиннадцатом классе сын просит разрешить его подруге остаться у вас на ночь; как правило, к этому времени вы уже знаете, что между ними существуют интимные отношения, больше того – она уже ночевала в вашей квартире, когда вы были на даче или на отдыхе. Мой опыт подсказывает, что на это соглашаться нельзя, разве что в исключительных случаях: у нее дома ремонт и т. п. Нельзя соглашаться на такую «ночевку», даже если ее родители на это согласны. Согласившись, вы тем самым признаете некое создание вашим сыном семьи: без обретения психологической и материальной самостоятельности, без какого-либо приближения к этой самостоятельности. Вы вполне можете пообещать сыну столь широкие проявления терпимости после окончания – успешного! – первого курса института: «Вот ты будешь студентом, а не учеником, не школьником – тогда другое дело». В этой ситуации вполне оправдан тезис: «Сын, у нас семейный дом, и когда твои отношения с Машей (Катей, Эльвирой) будут семейными или хотя бы приблизятся к таковым, – милости просим!»

Напомню читателям, что даже во Франции с ее началом интимной жизни в 13,5 лет (в мегаполисах) и родители, и подростковые психологи категорически противятся совместным «ночевкам»: подростковые романы – это замечательно, но семейные ценности, святость семейного дома – явления гораздо более высокого порядка.