Текст книги "Провалившийся в прошлое"
Автор книги: Александр Абердин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Поначалу Таня присматривалась ко всему, а потом стала помогать. Попутно Митяй активно изучал тот язык, на котором говорила девушка, и учил её русскому языку. Она оказалась очень смышлёной и понятливой, даже одарённой ученицей и схватывала всё буквально на лету. И у Митяя имелся талант к языкам, и уже через три дня он начал более-менее сносно общаться с Таней, и это общение с каждым днём становилось всё интенсивнее, хотя быстрее всего она училась всё-таки тому, что происходит между мужчиной и женщиной в постели. Видимо, потому, что чуть ли не боготворила Митяя и из-за этого покорялась всем его желаниям, а они у него были простыми и естественными, без каких-либо экзотических заскоков.
При этом он с удивлением отмечал, что Таня не испытывает никакого страха перед многими вещами, которые по идее должны были её пугать. Так, она совершенно не испугалась, когда он при ней завёл бензопилу, как не боялась горящих форсунок. Не испугалась она и едущей Шишиги. Это он объяснил просто: в её мире вполне хватало объектов и субъектов, издающих громкие звуки, взять хотя бы те же водопады. Зато увидев на кабине Шишиги головы махайродов, девушка вздрогнула. Это, как вскоре узнал Митяй, были самые опасные хищники, встреча охотника с которыми не сулила ничего хорошего. Махайроды любили полакомиться человечинкой, но опасались людей, когда тех было много.
Девушка, как уже буквально в первую же ночь заметил Митяй, обладала большой физической силой и была ничуть не слабее его. Во всяком случае, большие стальные вёдра с водой она затаскивала на второй этаж бегом. Она, несомненно, была отважной охотницей, но при этом оставалась весёлой и озорной, любящей поиграть. Некоторые вещи в доме ей понравились, а кое-какие нет. В частности, первая глиняная кружка, изготовленная Митяем, грубая и неказистая на вид, да к тому же ещё и жуткого бурого цвета. Она однажды словно бы нечаянно разбила её, а он, сурово нахмурив брови, тут же взял её за руку, сел на табурет, перекинул Таню через колени, стащил с неё кожаные штаны и рейтузы и нашлёпал по попе ладонью, причём довольно сильно. Попа даже покраснела. Однако во время этого массажа девица только хихикала. Похоже, что это ей понравилось.
Через три дня случился совсем уж курьёзный случай. Митяй сидел в спальной комнате за швейной машинкой, а Таня пошла за чем-то на кухню, и вскоре он услышал звук разбиваемой чашки или тарелки, а вслед за этим громкий плач и немедленно пошёл туда, чтобы успокоить девушку. Как только он вошёл в кухню, та, взглянув на него, тотчас проворно сняла с себя штаны и рейтузы, после чего встала в свою любимую позу, приготовившись к наказанию. Митяй глянул на осколки и увидел, что Таня разбила его тарелку, после чего посмотрел на обнаженную розовую попку девушки и уже ничего не смог с собой поделать. В общем, наказание получилось совершенно неадекватным содеянному, да и вряд ли то, что он занялся с ней любовью на кухне, – а это было самое приятное для Тани занятие после еды и сна, – можно было назвать наказанием. Девушка, кстати, быстро научилась целоваться, и ей это очень понравилось, как нравилось то, чем они занимались в постели. Любовью она была готова заниматься не только каждую ночь, но и каждый день, причём где угодно, и Митяй частенько пользовался такой её предрасположенностью, прекрасно понимая, что рано или поздно молодость пройдёт и когда-нибудь им обоим станет не до любви.
Наконец-то Митяй обрёл покой и душевное равновесие и потому с удовольствием одел свою подругу с иголочки и очень нарядно. Пошив ей зимнюю, демисезонную и летнюю одежду, изведя на это всю замшу, лайку и даже пустив ей на полушубок и шапку шкуру махайрода с кровати, связав два свитера, один из козьего пуха, а второй из шерсти носорога, он успокоился, но в итоге сам остался без обновок. Ну, шкур у него хватало, и вскоре он намеревался устранить и этот пробел. Закончив портняжничать, Митяй снова взялся за выделку кож и мехов. Таня к тому времени уже очень хорошо освоилась в его доме и помогала всем, чем только могла. По части мездрения шкур и сгонки волоса, да ещё отличным инструментом, ей и вовсе не было цены. К тому же, в отличие от Митяя, её совершенно не смущали далеко не самые аппетитные запахи, исходившие от некоторых дубильных чанов.
Примерно через день ей приходилось на три-четыре часа превращаться в ученицу русского языка и грамматики и самой становиться учительницей. Митяй часто включал ноутбук, на котором хранил большое количество фотографий, и показывал их своей учительнице, а та называла объекты, которые видит. Так он учил её язык, в котором, как он вскоре выяснил, насчитывалось не менее пяти тысяч слов, а это уже довольно много. Впрочем, он не был профессором лингвистики и потому не мог судить об этом. Хорошо было уже то, что к концу февраля, когда зима была на исходе, они общались довольно бегло и могли говорить на многие темы. Вот тогда-то Митяй и задал ей вопрос, который сам считал риторическим и совершенно не заслуживающим внимания, потому что главным для него было всё же совсем другое:
– Таня, как же тебя занесло в мои края? Ты же могла погибнуть. Волки тебя просто на кусочки разорвали бы.
Ответ девушки убил его наповал:
– Я шла к тебе, Митяй. Большая мать Шашемба сказала, что на берегу Огненной реки поселился злой дух огня, и если кто-нибудь из охотников пойдёт туда, то он снова зажжёт реку и она будет полыхать долго-долго. Шашемба ошиблась, ты никакой не злой дух огня, а мудрый ведл.
Митяй немедленно поинтересовался:
– А кто такие ведлы?
Девушка удивлённо вытаращила на него глаза и спросила:
– Но ведь ты сам ведл, Митяй.
– Таня, я ведь уже говорил тебе, что я приехал сюда из очень далёкого мира, – принялся изворачиваться Митяй, – поэтому многие слова в твоём языке, хотя и похожи на наши, имеют разное значение. Вот я и прошу тебя рассказать, что делают ваши ведлы, а потом я расскажу тебе про наших.
Покрутив головой, Таня вздохнула и стала отвечать на двух языках сразу, чтобы ему было понятнее:
– Ведлы, Митяй, это такие люди, которые могут подчинять себе животных, людей и даже всякие предметы. Опытный и могучий ведл, если он найдёт свои говорящие камни, даже заставит ходить огромные валуны. Те волки мне ничего бы не сделали, Митяй, с ними я умею говорить, это же не паздаки. Вот те могли бы меня съесть, но я знала, что их нету рядом. Волки приняли меня за простого охотника и знали, что я подвернула ногу, сильно хромаю и не смогу убить много волков, и как только они увидели бы меня, то вожак подошел бы ко мне и лёг на живот. Тогда я приказала бы ему увести стаю.
От этих слов у Митяя окончательно пошла кругом голова, и он честно признался:
– Нет, наши ведлы такого не умеют. Ну среди них тоже встречаются люди, которые могут подчинять себе животных и даже людей одним только взглядом, но их очень мало, а таких ведлов, которые могут заставить камни ходить, вообще нет. Но я всё-таки ведл, моя девочка, и имею большие познания, а потому могу строить машины, которые заставляют камни двигаться. Я даже могу построить машину, которая будет летать.
Таня поцокала языком:
– О-о-о, ты очень могущественный ведл, Митяй. Большая мать Шашемба, хотя и могучая велда, всё же не может заставлять камни двигаться, а ты можешь. И летать она тоже не умеет. Зато она остановит взглядом даже паздака и подчинит себе любого человека. Даже ведла. На то она и большая мать.
Митяй мысленно возблагодарил всех известных ему богов и боженят за то, что избрал тактику постепенного охмурения девушки и не вёл себя с ней по-жлобски. Похоже, что ведлы каменного века действительно ещё те ребята и с ними нужно держать ухо востро, а то он слишком губы раскатал, считая, что теперь на земле он царь, а все остальные люди его наложники. Как бы его самого тут наложником не сделали.
Он притворно-горестно вздохнул:
– А вот я не умею подчинять себе ни животных, ни людей.
Таня тут же с жаром воскликнула:
– Это потому, что тебя не научили! – Тут же осеклась и быстро добавила: – А может, у тебя нет дара говорить глазами.
Митяй мигом просёк, что тут дело нечистое, и моментально перевёл разговор на другую тему, а точнее, вспомнил, что пора кормить скотину, и потому, отбросив лощатник из агата, которым полировал кожу, сказал:
– Так, Танюша, пошли кормить муганов и тавух. Девушка презрительно сморщила носик и проворчала:
– Всех твоих муганов и тавух нужно зарезать на мясо. Они только едят и делают навоз.
Митяй улыбнулся и возразил:
– Много ты в этом понимаешь. Часть муганов я скоро зарежу, а тавухи дадут нам много козлят, и как только они немного подрастут, то всех тех, которые на нас бросаются, мы зарежем и у нас будет мясо и отличные шкуры. Но самое главное – скоро у нас будет молоко и сыр, а это очень вкусная и полезная еда. Ты же любишь вкусную еду, от которой не болит живот? Ничего, я ещё коров заведу и лошадей. Вот тогда всё будет просто зашибись.
Они пошли кормить свиней и коз, а у Митяя завёлся в душе червячок сомнения, и он стал подозревать, что ведла Танша – засланный казачок, Мата Хари каменного века, но не стал по этому поводу ни возмущаться, ни рефлексировать. Наоборот, он принялся заново вспоминать и анализировать всё, что узнал от Танши, хотя узнал немногое. В принципе ему стало ясно, что он ни хрена не знает о каменном веке, как и все палеонтологи, вместе взятые, и всё то, что им удалось раскопать, они неправильно трактуют. Зато, с другой стороны, у него после этого разговора сложилось впечатление, что басни о древних знаниях имеют под собой вполне реальную основу.
Танша вовсе не была такой дикой лошицей, как он думал о людях каменного века раньше. Её пытливому уму, отличной памяти и сообразительности мог позавидовать любой человек двадцать первого века, причём не обычный, а избравший для себя профессию учёного. Девушка прекрасно ориентировалась в своём мире и знала о нём всё, чтобы выжить, не имея ничего такого под рукой, что могло бы уравнять её шансы при встрече с дикими хищниками, а их здесь вполне хватало, и стать для кого-то завтраком или обедом не составляло никакого труда. Чего стоили одни только махайроды, а ведь в лесостепи и горных лесах водились ещё и огромные пещерные гиены, хоть и падальщики, а всё же очень опасные хищные твари.
Митяй не уставал поражаться тому, насколько сообразительна была ведла Танша и каким быстрым, пытливым умом она обладала. Однако больше всего он удивился, когда узнал, что в лексиконе её народа имеется слово «ведабу», очень созвучное русскому «ведать» и означавшее – научи, расскажи, покажи, объясни, а также слово «ведар» – учитель, рассказчик, знающий человек, человек, видевший что-то очень важное. Когда они ещё только начали активно общаться, занимаясь всяческими домашними делами, которые являлись для девушки самым настоящим откровением, именно слово «ведабу» ведла Танша произносила вслух чаще всего. Правда, с небольшой поправкой – лишь тогда, когда дело касалось, так сказать, классической женской работы: обработки кожи, прядении шерсти, плетении прочных шнуров и так далее. Очень интересовали её способы приготовления пищи и многое другое, что Митяю приходилось делать по хозяйству, вплоть до стирки и глажения белья, пока ещё не истрепавшегося в тряпьё. А вот ко всяким чисто мужским делам, гончарному и кузнечному, столярным работам, рытью канав лопатой и прочему строительству она относилась хотя и с интересом, но всё же довольно прохладно и не вопила истошно «Ведабу!», если видела что-то новое и очень интересное для себя. Стоило же только Митяю взять в руки иглу или шило, как её было не унять.
Когда он взялся тачать обувь из прочной кабаньей кожи, проваренной в гудроне с подсолнечным маслом и канифолью, а потому водостойкой, да ещё и с лайковой подкладкой, чтобы высокие ботинки было приятнее надевать на ноги, ведла Танша чуть наизнанку не вывернулась. Она в кровь исколола себе все пальцы толстой иглой, но всё же научилась делать ровные стежки на тех кусочках кожи, которые давал ей ведар. На швейной машинке Митяй строчил только тонкие кожи, а потому шил обувь практически вручную. Работал он не спеша, прекрасно понимая, что спешка нужна только при ловле блох. Поэтому две пары высоких бутс на толстой, четырёхслойной, клееной подошве, проклёпанной медью для вящей прочности, с бронзовыми квадратными шипами на подошве и каблуках, медными накладками на носках и пятках получились у него на загляденье. Правда, немного тяжеловатые, но зато обещали быть очень носкими, и в них можно было не бояться несильно глубоких луж, потому что так были пошиты их языки, сапожком. Ну а если дать какому-нибудь козлу меднёным носком по яйцам, тот мигом станет козой. Они прочно фиксировали голеностоп и потому страховали ноги от вывихов, но самое главное, Тане в них было очень удобно ходить и бегать, не опасаясь ни мелких луж, ни крупной гальки, ни змей. Охотница, до этого дня не имевшая никакого понятия об обуви, но знавшая, что Митяй шил эти бутсы специально для неё, буквально влюбилась в них, едва только он обул её в эту армейскую, проклёпанную медью обувку, и была готова лечь в башмаках спать, но суровый ведар строго указал рукой на полку с обувью. Немного повздыхав, девушка послушно разулась и сменила бутсы на комнатные тапочки.
Ведла Танша сразу же начала тачать себе по вечерам третью пару, а Митяй терпеливо консультировал её по поводу каждого стежка. Хотя он специально не расспрашивал её ни о чём, ему уже стало понятно, что слова «ведар» и «ведл», «ведла», имеют не просто один корень. Ведл – это в каком-то смысле ещё и ученик ведара, но в Танином племени имелись такие ведары, которые могли поучить и академиков, снискавших себе Нобелевскую премию. По целому ряду косвенных признаков и обрывочным замечаниям своей ученицы и подруги Митяй понял, что древние люди уже где-то двадцать тысяч лет назад от его времени обладали знаниями воистину сакральными, позволявшими им не бороться с силами природы, а просто более или менее комфортно жить. Им не хватало других знаний. Правда, позднее, в процессе становления цивилизации, они в некотором смысле деградировали, хотя и приобрели эти другие знания. Похоже, что лоходельню на Земле включили как раз тогда, когда закончился матриархат, точнее, после того, как мужики его закончили, и Митяй стал постепенно понимать, в чём заключается корень всех проблем человечества далёкого будущего. Просто в далёком прошлом, в каменном веке, во времена конца ледникового периода и начала потепления, оно стало слишком активно рубить сук, на котором сидело, и теперь он хотел не спеша выяснить целый ряд интересных, на его взгляд, обстоятельств.
Да, люди её времени не умели обрабатывать камень и даже не обращали пока что внимания на самородные металлы. Зато среди них были ведлы. Ясный перец, что жили они хотя и хреново, но всё же не бедствовали. Вот теперь ему стало ясно, почему люди истребили всю гигантскую живность. На них было проще охотится. Завалили мамонта, сели вокруг него и, пока не сожрут, за вторым бегать не надо. Естественно, что при этом они не брезговали мелкой дичью и даже птицей. И те наскальные рисунки, на которых древние художники изображали, как жалкая кучка охотников валит мамонта, хотя тот их мог затоптать, как лягушек, для Митяя приобрели совсем другое объяснение. Мамонт им просто не сопротивлялся, вот они и изгалялись над ним, тыча в него своими копьями с каменными наконечниками, чтобы проковырять дырку в его толстой шкуре и проткнуть вену. А что будет в том случае, если ведлам дать современные технологии земледелия и животноводства, способные кормить десятки миллиардов людей и тем самым сохранить жизнь мамонтам и тем же шерстистым носорогам? Наверное, из этого получится что-то довольно хорошее. Только теперь, узнав, что рядом с ним живут ведлы, которые явно способны на куда большее, чем всё то, о чём рассказывала ему Таня, он стал понимать, что его знания могут тут очень сильно пригодиться и у него имеется реальный шанс заложить здесь, на Северном Кавказе, в таком далёком от его будущего каменном веке основы человеческой цивилизации совершенно иного типа, не научно-технической, а куда более высокой по своему смыслу.
Глава 8
Новые открытия Митяя
Зима выдалась на редкость снежной. Выпало в среднем полтора метра снега, а потому Митяй в преддверии весны, опасаясь паводка, поднял из воды оба водяных колеса. Как первое, так и второе нужно было подвергнуть самой основательной модернизации. После этого укрепил стальными скобами, здоровенными гвоздями и длинными болтами большую эстакаду и обложил камнями сваи. Точно так же он укрепил и акведук, так хорошо и надёжно подающий воду почти в дом. Всю зиму тот не работал, и за водой приходилось ездить к реке на Шишиге, поставив в будке здоровенную бадью. Заодно Митяй и Таня вычерпали из нефтяной ямы нефть и заполнили ею все ёмкости и большой дубовый резервуар, который он сколотил с её помощью за каких-то три дня. Когда потеплело, а весна выдалась ранняя и очень тёплая, действительно начался паводок, но довольно мирный. Он не принёс никаких огорчений, кроме того, что нефтяная яма оказалась доверху заполнена водой, а потому, как только вода спала, они двое суток подряд, даже не поспав ни минуты, вычерпывали из неё воду, и Митяй успокоился только тогда, когда в неё снова потекла нефть. Теперь он уже не хотел её терять.
Поскольку у него появилась помощница, он мог планировать длительные экспедиции и намеревался этим же летом съездить в Ставропольский край за солью. Рассматривая карты, он нашёл несколько соляных озёр, и все они, скорее всего, являлись остатками древнего океана Тетис, а стало быть, концентрация соли в них могла оказаться довольно большой, и тогда он устранит этот дефицит.
Как только уровень воды опустился до нормы, а Митяй ещё в первый год установил на Марии водомерную рейку, началась работа по модернизации водяного колеса-привода и, главное, нории – вертикального транспортёра, подающего воду через акведук в большой дубовый бассейн, а уже из него та самотёком текла куда надо по деревянным лоткам. Сразу после того, как Митяй разобрался с системой ирригации, он приступил к посевным работам, от самого факта которых у Тани вылезли на лоб глаза. Не сразу, естественно, а после того, как Митяй объяснил ей, чем они начнут заниматься и какие результаты это вскоре даст им обоим.
По отношению к ней он применил ровно ту же самую методику, которую применяли по отношению к нему самому ещё в раннем детстве его отец и дед Максим, которого соседи чуть ли не любовно называли хитрым куркулём. Относясь к ней как к равной, да к тому же с любовью и уважением, в каком-то смысле Митяй видел в ней ещё ребёнка, которого нужно воспитывать, и он, делая в её присутствии какую-нибудь работу, а Таня не отходила от него ни на шаг, подробно объяснял, что делает, каким станет его следующее действие и что в итоге получится, да при этом ещё и не ленился повторять это по несколько раз. Когда-то, будучи ещё совсем маленьким пацанчиком, Митяйка с нетерпением ждал выходных, ведь отец их все полностью посвящал только ему одному и всему учил. Теперь он с точно таким же терпением учил ведлу Таншу самым простым вещам. Здоровье у доисторической охотницы было на зависть космонавтам и профессиональным спасателям, и единственным её недугом, как вскоре выяснил Митяй, оказался самый банальный гельминтоз. У него имелось несколько упаковок пиперазина и даже декариса, но он поступил проще – дал девушке большую миску тыквенных семечек и велел их съесть с чесноком. После третьей миски та забыла о всех своих неприятностях. Тане нравились и чеснок, и лук, и приправы, которые заготовил на зиму её мудрый и запасливый ведар, да и картошку, не говоря уже о сладких клубнях топинамбура, она трескала за милую душу, но когда охотница узнала, что всё это они вырастят на огороде, равно как и зерно, то пришла в необычайное возбуждение. Если раньше, когда она вместе с Митяем копала канаву, в её прекрасных серых, с синей поволокой глазах стояла всемирная тоска и девушка делала это через силу, то теперь рыла канавки для орошения с невиданным энтузиазмом. Пожалуй, так он мог спокойно впрячь её в плуг и обойтись без Ижика, однако не стал этого делать, а быстро вспахал под огороды и посевы зерновых, а также льна и, самое главное, сахарной свёклы добрых тридцать гектаров земли, на что у него ушло всего восемь дней, правда, и работал он с утра и дотемна, с огоньком, ведь теперь ему было для кого пахать землю и сажать огород.
С точно таким же восторгом, с каким девушка подравнивала пропаханные Митяем канавки, рано по весне Таня помогала ему высаживать в почву уже изрядно подросшие саженцы, высота некоторых достигала двух метров, и они имели по несколько веточек, а абрикосы, вишня и черешня могли сдуру даже зацвести. Разумеется, только потому, что ведар объяснил ей, что из них вырастут такие вкусные сухофрукты, которых у него осталось всего ничего. С ещё большим обожанием и заботой, когда окончательно потеплело, они завершили сев зерновых и приступили к посадке овощных культур, Таня помогала высаживать маленькие кустики клубники. Митяй очень долго не прикасался к трём литровым банкам этого лакомства и все три скормил своей ученице, а потому та уже знала, чего ей ждать от ста сорока двух маленьких клубничных кустиков. С той поры, как ведар объяснил ей, что огород нужно поливать и пропалывать, он забыл о нём. Едва только проснувшись, Таня, даже не умывшись и не позавтракав, бежала на огород, чтобы посмотреть, как растёт на грядках вкусная еда.
А вскоре у Митяя появилось куда больше забот, чем прежде, и произошло это после того, как он, предварительно давая каждому борову по большому глиняному чану корма с самогоном, дожидался того момента, когда животное валилось с ног, загружал его в тележку и отвозил на бойню, где боров, не приходя в сознание, отбрасывал копыта.
Сначала Таня не поняла, что он делает и почему боров засыпает так быстро. Митяй, не вдаваясь в подробности, объяснил ей тот простой факт, что если борову перерезать во сне сонную артерию и из него вытечет вся кровь, то его мясо сделается особенно вкусным. Ведла сразу же всё просекла про адреналин и особенно про яйца, которых боровы были лишены опытной рукой её ведара. Однако окончательно она прочувствовала тему тогда, когда Митяй, забив боровов, освежевал их, срезал с туш толстые, в полторы ладони, куски сала, лишь немного засолил, а потом, аккуратно разобрав ливер и промыв кишки, принялся прокручивать мясо нескольких сортов через изготовленную им мясорубку и делать сырокопчёные твёрдые колбасы с чесночком, душистым перчиком и кориандром. Всё остальное мясо, а также остаток рыбы Митяй погнал на консервы, правда, закатывал он их в пятилитровые глазурованные керамические банки. И колбас, и консервов он наделал очень много, чтобы повесить и заложить их в леднике на длительное хранение. Доисторическая охотница чуть с ума не сошла, узнав, что если они будут регулярно менять в леднике лёд, чтобы не заводился дурной запах, то колбаса пролежит до следующей весны, хотя её, конечно, нужно было коптить под зиму, но наличие ледника всё упрощало, а вот консервы с гарантией не протухнут даже до третьей весны.
Несколько больших колбас и банок с тушёнкой и лососем в собственном соку и в масле Митяй сразу же поставил в домашний ледник. Когда он в первый же день открыл банки с рыбой и мясом, чтобы попробовать, каковы консервы с варёной картошечкой, Таня чуть из штанов не выпрыгнула от восторга, такой вкусной ей показались и колбаса, и рыба, и тушёнка. Поэтому на следующий день она рвалась уже не только на огород, но и на скотный двор. Тем более что свиньи к тому времени опоросились, а козы окотились. Она подошла к делу серьёзно и первым делом поставила на место самых вздорных и вредных животных, от чего Митяй чуть с катушек не рухнул. Даже хряк, похожий на миниатюрного мамонта, покорно встал перед ней на колени. Когда Митяй увидел, как ловко ведла умеет подчинять себе диких животных, он понял, что девушка наделена совершенно ему непонятной, удивительной колдовской силой. Однако понял и то, что с ним у неё этот номер не прорезал, и потому очень собой возгордился. Однако вместе с тем он стал подозревать, что в ведловстве заложено куда больше различных умений, чем те, которые показала ему Таня. Как-то раз уже в конце мая, когда всё вокруг вовсю зеленело, вечером, во время ужина, он сказал, провоцируя Таню:
– Что же, как только поросята и козлята подрастут ещё немного, думаю, всех взрослых свиней и коз тоже можно будет пустить на колбасу. Так, глядишь, их деточки станут совсем домашними, и я уже не буду бояться, что какая-нибудь драная коза порвёт мне очко своим рогом.
Таня удивлённо вскинула на него глаза и воскликнула:
– Почему? Чем тебе не нравятся эти свиньи и козы? Не надо их забивать на мясо, Митяй! Надо отрезать козлам и кабанам яйца и хорошо их кормить, чтобы они стали толстыми. Ты же сказал, что этим летом земляная охота принесёт столько еды, что её негде будет хранить. Так пусть её лучше съедят козы и свиньи.
– Но они же дикие! – театрально воскликнул Митяй. Таня улыбнулась с видом мисс Каменный Век и сказала:
– У меня они станут ручными, как Мунга и Крафт. Митяй горестно вздохнул и принялся объяснять:
– Танюша, но я и так просто зашиваюсь. Мне никогда не успеть переделать столько дел. Работа в мастерской, огород, да ещё кормить такую прорву свиней и коз, убирать за ними навоз. Так что давай сократим хотя бы поголовье свиней.
Девушка тут же внесла деловое предложение:
– Митяй, давай ты будешь работать в своей мастерской с железом и глиной, а я займусь мехами и кожами, домом и ещё буду поливать огород, дёргать сорняки, кормить коз и убирать навоз.
Разумеется, Митяй сразу же согласился. Ещё бы, зачем тогда, спрашивается, он так старательно учил девушку всему, но при этом никогда не просил её помочь. Впрочем, та сама старалась вовремя подставить своё плечико. Таня на удивление быстро учила русский язык и уже довольно бойко на нём разговаривала, а Митяй достаточно хорошо изучил древнекаменнокавказский. Однако, несмотря на это, он по-прежнему ни о чём не расспрашивал девушку и довольствовался лишь той информацией, которую та сама ему выбалтывала, причём иногда явно сознательно гнала самую откровенную дезу, говоря о том, как долго шла к Огненной реке с вонючей, невкусной водой. Митяй кивал, а про себя думал: «Ага, как же, то-то в твоём мешке лежало добрых полтора пуда вяленого мяса. Да ты, милая, и половину своих припасов, наверное, не стрескала».
В полдень первого же дня, когда ведла Танша поселилась в его доме, Митяй специально подошёл к мешку девушки, валявшемуся возле крыльца, и вытряхнул его содержимое на снег, предложив той взять то, что ей нужно. Едва заполучив украшения и отличное охотничье оружие, выкованное из стали, она сразу же потеряла интерес к своему прежнему хабару и взяла себе какой-то простенький костяной амулет на кожаном ремешке, а вяленое мясо бросила Мунге, но и та его после тех харчей, которыми накормили её утром, слопала угощение не слишком охотно, что и понятно.
И Митяй сложил обратно в мешок каменные и костяные орудия охоты и труда и отнёс всё в гараж. Да, нужно быть настоящим гигантом духа, чтобы идти с такими кремнёвыми наконечниками на мамонта или, того хуже, шерстистого носорога. Чтобы проковырять им шкуру этой зверюги, придётся часа два пыхтеть. Так что вряд ли девушка шла к его дому одна. Её попросту сожрали бы по дороге махайроды. Скорее всего, у неё было несколько сопровождающих, и они, заслышав треск мотоциклетного двигателя, сныкались под снег или ещё каким-то образом. В общем, слиняли, поняв, что злой дух, или кем там они его представляли себе, вот-вот появится. В пользу этого говорило и то, что вывих у ведлы был совсем свежим и не таким уж и серьёзным. В любом случае Митяй решил продолжить охмурёж, да к тому же и не сердился на эту юную доисторическую Мату Хари ни капельки, как и на пославшую её на разведку большую мать Шашембу. Та была в их племени бандершей и хорошо знала, что делает, а вот ему нужно проявить терпение и выдержку. Ну, с этими качествами у Митяя всё обстояло в полном порядке, и он решил не торопить события.
Весь следующий день бывший лейтенант посвятил подготовке к строительству парома через Нефтяную реку – свивал длинный и прочный канат, хорошо просмоленный гудроном пополам с мазутом, на что у него ушёл целый день, зато канат получился просто отличный. Переправу он навёл в два дня, а на третий уже мог смело отправляться в экспедицию. Он решил проехаться по лесостепи с вполне определённой целью – по ней шастало много мамонтов, а его очень интересовал их навоз, особенно старый, пролежавший на одном месте несколько лет, а точнее, то, что под ним могло находиться, – кристаллы калиевой селитры. Селитра – это прежде всего порох. Но, кроме того, Митяя интересовало в лесостепи очень многое, в том числе и те растения, из которых он мог изготавливать красители. Ещё его интересовали шерстистые носороги вместе с их вкусным мясом, шкурой и костями, а также многое другое. Поэтому он решил минимум два раза в неделю отправляться в экспедиции за реку, а всё остальное время посвятить новой для себя теме – кустарному производству химических реактивов. У него имелись с собой некоторые, в том числе серная, азотная и соляная кислоты, но ему требовалось их больше и больше – даром, что ли, он внук хитрого куркуля деда Максима.
Митяй уже сделал первый шаг в направлении бытовой химии, и хотя ещё не начал варить хорошее высококачественное мыло, уже смог получить из свиного жира и воды в небольшом, всего на тридцать литров, чугунном автоклаве, оснащённом механической мешалкой, сначала глицериновую воду, а затем, путём перегонки, уже и чистый глицерин. В первую очередь для того, чтобы смягчать кожу на своих натруженных ладонях, не забывая, однако, и о том, что тринитроглицерин – это динамит и бездымный порох. В общем, Ботаник обратил самое пристальное внимание на химию, понимая, что рано или поздно ему придётся встретиться с соплеменниками ведлы Танши. Вот он и хотел как можно лучше подготовиться к этому славному дню. Естественно, вовсе не для того, чтобы навредить им чем-то, наоборот, чтобы одарить множеством полезных вещей и пусть не сразу, но всё же заманить в свои владения и сделать своими учениками и подданными. В том числе ещё и поэтому он так усердно охмурял девушку и вместе с тем учил всему тому, что ей и на фиг не было нужно в стойбище, но зато позволяло пользоваться всеми теми благами цивилизации, которые привёз с собой и создал в своей латифундии, а создать почти за два-три года он успел немало.
