![](/files/books/160/oblozhka-knigi-delo-propavshey-baleriny-348213.jpg)
Текст книги "Дело пропавшей балерины"
Автор книги: Александр Красовицкий
Жанр:
Исторические детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
II
Продавец мертвых крыс
![](i_011.jpg)
В последний раз он поднимался по этим ступенькам почти пять лет назад. Кажется, они не истерлись и ничуть не постарели. А сам он как? Поистерся? Об чужие мысли, просьбы, пустую болтовню? Медленно преодолевал ступеньку за ступенькой, как будто пытаясь понять, зачем он это делает. Неужели та синеглазая сестра балерины виновата?
Внутри суматоха, темно и запах плесени. Он не любил этого мрачного архитектурного монстра на Владимирской, высокие потолки которого не спасали от сырости. Ему всегда хотелось распахнуть настежь все окна и двери, дабы свежий ветер выдул прочь всю затхлость из здания, где размещалась сыскная часть Киевской городской полиции.
Он не предупреждал о своем визите, однако тот, к кому шел, неожиданно вырос в дверях одного из кабинетов. Широко улыбаясь гостю, он сказал громко – слова отразились от высокого потолка:
– Рад приветствовать вас в родной обители, Тарас Адамович.
И отступил, пропуская бывшего следователя в кабинет. Начальник сыскной части Киевской городской полиции титулярный советник Александр Семенович Репойто-Дубяго был лет на десять моложе своего гостя, недавно преодолевшего отметку с цифрой «шестьдесят», однако выглядел его ровесником.
– Сначала не поверил своим глазам, Тарас Адамович.
– Вашему зрению, Александр Семенович, грех не верить.
Хозяин кабинета улыбнулся.
– На слух тоже не жалуюсь, а мне еще с соседней улицы доложили, что вы направляетесь к нам.
Титулярный советник умолк, внимательно посмотрел на гостя. С Репойто-Дубяго нужно сразу говорить о деле, он нетерпелив.
В шахматах эта черта нередко слишком дорого ему обходилась, но сейчас они были не за шахматной доской.
Не начинать разговор первым, выдержать паузу. Всего несколько секунд и хозяин кабинета устанет ждать – что-то скажет. Вряд ли открыто спросит о цели визита, но все же подскажет направление, в котором можно вести разговор.
Впрочем, неизвестно, приходила ли девушка к следователям. Может быть, она выбросила бумажку с фамилиями, или балерина уже нашлась. Тогда он вернулся бы к своему саду и огороду. Пил бы кофе в полуденную пору, перечитывая утреннюю газету или письма, сортировал бы почтовые открытки или шинковал лук для нового эксперимента – лукового конфитюра. Дел невпроворот, а балерина могла уже порхать по сцене, вернувшись с уик-энда, как говорят коллеги из Скотленд-Ярда, – в сопровождении очередного почитателя ее таланта.
Тарас Адамович знал, что в случае необходимости горожане чаще обращаются в обычную городскую полицию, чем в сыскную службу. Связь следователей с сумеречной жизнью города, привлечение к работе агентов и информаторов с сомнительной репутацией, сотрудничество с представителями преступного мира Киева – на все это добропорядочные киевляне реагировали неодобрительно, с опасением и осуждением, поглядывая на окна в третьем этаже здания на Владимирской, 15. Знал и о том, что только крайнее отчаяние либо страх понуждали несчастных преодолевать три этажа, взбираясь по этой лестнице, и сбивчиво рассказывать о своем горе работникам сыскной части.
В кабинете гость с любопытством огляделся: опрятно, кипы бумаг аккуратно разложены по папкам. Репойто-Дубяго – педант. Когда-то он был руководителем антропометрического кабинета, располагавшегося тут же, за стенкой. Главным следователем он стал почти случайно, после громкой отставки предшественника. Тарасу Адамовичу тогда чудом удалось остаться в привычном амплуа помощника главного следователя. Высокие чины требовали его повышения, здравый смысл подсказывал господину Галушко просить об отдыхе в отставке. Пришлось согласиться на компромиссное решение.
Что же привело его теперь на место бывшей службы, в эпицентр прежней жизни, с ее тревогами и радостями? Неужели желание удостовериться, что следователи серьезно возьмутся за дело Томашевич? Отчего он вообще проникся этой историей? Не оттого же, что старый друг отказался доигрывать шахматную партию?
Главный следователь не выдержал короткого молчания.
– Ну, и как дела? С виду – затворническая жизнь пошла тебе на пользу.
– Так и есть.
– Завидую. По-хорошему завидую. У нас тут… – он картинно развел руками.
– Все спокойно, на мой взгляд.
Собеседник наморщил лоб.
– Это мнимое спокойствие, – категорически возразил он. – Через пару недель здесь будет твориться черт-те что. Его величество император пожалует к нам вместе с цесаревичем!
Тарас Адамович сочувственно хмыкнул, а для пущего эффекта вскинул свои густые брови высоко вверх.
– Вот! – поднял палец начальник сыскной части и почти обиженно упрекнул бывшего коллегу. – Так что, какое там «спокойно», Тарас Адамович.
Подготовить город к визиту членов императорской семьи – дело чрезвычайно сложное. И ложится оно обычно на плечи полиции. В прошлый императорский визит были приняты меры безопасности, можно сказать беспрецедентные. Кроме местной полиции, гарантировать безопасность царскому семейству и его свите должны были еще примерно 450 служивых из других городов. Каждый из маршрутов движения императора с его сопровождением охраняли от 250 до 300 жандармов под руководством офицеров. Все лица, вызывавшие малейшее подозрение, находились под неусыпным надзором. Однако все это не помешало бывшему выпускнику Первой гимназии дважды выстрелить в упор в намеченную жертву. Тарас Адамович не сомневался в том, что в этот раз меры безопасности будут поистине драконовскими.
А город… Киев прочно закрепился на почетном первом месте в империи по количеству совершенных преступлений, с большим отрывом обогнав ближайших соперников – Ростов-на-Дону и Нижний Новгород. Отдел розыска тонул во множестве дел, требовавших срочного расследования еще в те времена, когда Тарас Адамович состоял на службе в качестве помощника легендарного главного следователя Георгия Михайловича Рудого. Именно во времена Рудого появилась «Инструкция чинам Киевской сыскной полиции». В 1903 году, после своей поездки в Дрезден, Рудой организовал в Киеве дактилоскопическое бюро и разработал проект «следственного чемодана». Нынешний руководитель сыскной части города Репойто-Дубяго на памяти Тараса Адамовича был четвертым, занявшим эту нелегкую должность.
– Да, император… – почти грустно молвил следователь. – А неделю назад нам доложили, что в городе Досковский!
Воспоминание мелькнуло внезапно и тотчас угасло. Знакомая фамилия…
– Аферист! – озвучил неожиданное упоминание Тарас Адамович.
– Не сомневался, что ты его вспомнишь, – улыбнулся Репойто-Дубяго. – Ускользает сквозь пальцы, его видели сразу в нескольких местах, однако арестовать…
– Не получилось. Сочувствую.
Арестовать Досковского не удавалось и ранее, по крайней мере в Киеве – слишком быстро он исчезал из города, слишком мастерски подделывал любые документы. Элегантный, самонадеянный, азартный – он легко сбивал с толку малообразованных агентов розыска, у большинства из которых в лучшем случае за спиной – два-три класса сельской школы.
Тарас Адамович вздохнул. Вряд ли дела полиции улучшились после скандальной отставки бывшего начальника следственной части Спиридона Асланова. По крайней мере у входа не наблюдалось очередей из желающих занять эти заплесневелые кабинеты, пусть и с высокими потолками.
Спиридон Асланов прослыл столь тесным сотрудничеством с криминальной агентурой, что, в конце концов, полностью интегрировал службу розыска в мир криминального Киева. Следователи получали дивиденды от преступников и не слишком старались распутывать дела, разве что за исключением касавшихся наиболее состоятельных и влиятельных горожан. Следователь Галушко хотел уйти в отставку еще тогда, устав от всей этой лжи и грязи. Его опередили киевляне, терпение которых лопнуло, и они инициировали отставку Асланова. Тарас Адамович чуть было не пропустил весь скандал, потому что как раз в это самое время был занят розыском Михала Досковского.
Мошенник в своей деятельности обходил Киев стороной – ему хватало бурной, колоритной Одессы. В декабре 1910-го именно туда направлял он из Подольской губернии железнодорожные вагоны, доверху набитые дохлыми крысами.
Полиция обнаружила вагоны со странным грузом почти у моря, а через несколько дней выяснилось, что дохлых крыс кто-то активно скупает в Жмеринке, Проскурове и Деражне. Из Проскурова вагоны доставляли в Одессу – там как раз свирепствовала эпидемия чумы, а городская администрация платила по 10 копеек за каждого обезвреженного грызуна – так боролись с основными переносчиками болезни. Досковскому удалось подделать документы, по которым на станции Проскуров через военного начальника он получил разрешение на перевозку груза без таможенного и полицейского досмотра. Только за первую партию крыс мошенник получил 400 рублей чистой прибыли.
А потом – беготня. Аферист, как привидение, бродил по Киеву, пока не исчез окончательно на целых три месяца. Арестовали его в Минске, можно сказать, случайно. Подделав документы инспектора военного министерства, он получил билет до станции Кобур-Сай в Средней Азии и крупную сумму дорожных денег. Обнаружить афериста удалось только потому, что настоящий инспектор в то время также находился в Минске.
– Выходит, Досковский снова в Киеве?
– Не только он. Куча других дел – поджоги, ограбления, два убийства. Обнаглели хипезники. Чуть ли не ежедневно к нам приходят с заявлениями на марвихеров в театре, но разве уследишь за партером!
– Кстати, о театре, – улыбнулся Галушко, понимая, что его собеседник упомянул о нем не просто так.
Титулярный советник посмотрел прямо в глаза Тарасу Адамовичу.
– Балерины…
– Не исчезают надолго. Я знаю.
Выходит, Мира Томашевич не дождалась возвращения сестры и обратилась в сыскную часть Киевской городской полиции. Назвала указанные им имена. Прибавив еще одно – его собственное.
– Так, может, нужно подождать?
– А если это просто потеря времени? Досковский…
– …не появляется в Киеве просто так. Я знаю.
Повисла тишина.
– Тарас Адамович, ты все и сам понимаешь…
Он понимал.
В далеком 1910-м, когда Тарас Адамович уходил в отставку, штат сыскной части состоял из 37 работников. Из них только двое, в том числе и Галушко, имели высшее образование, менее половины – начальное или домашнее, а большая часть были малограмотными выходцами из крестьянских семей. Делегировать дело Досковского было просто некому – опытный аферист легко объегоривал низшие полицейские чины. Сам Галушко был загружен массой других дел, и через месяц собирался распрощаться с местом службы. Возможно, это и было основной причиной того, что продавца крыс не арестовали тогда в Киеве. Или же это просто оправдание? Кто его знает.
Вероятно, сейчас ситуация подобная. Перед приездом императора, когда с улиц надобно убрать все отребье, навести порядок с проститутками и попрошайками, очистить железную дорогу от подозрительных субъектов, не допустить громких скандалов из-за краж в театральных ложах и ресторанах, нет времени гоняться за одним аферистом. Если добавить к этому толпы беженцев и переполненные госпитали, – сложно представить, что кто-то будет заниматься поисками балерины. Если даже Миру и выслушали, то ее показания передали в руки новичка.
– Я могу поговорить с тем, кто ведет дело?
– Естественно. Ему будут полезны несколько советов профессионала. А может, и больше, чем несколько, – словно извиняясь, добавил главный следователь.
Почерк у того, кто, по словам главного следователя, нуждался в его советах, был аккуратным. Высокий, но слишком сухопарый паренек, бывший писарь, дрожащими руками протянул ему папку с документами, отрекомендовавшись Менчицом Яковом Владимировичем, работником антропометрического кабинета. Тарас Адамович поудобнее уселся в кресле, немного откинувшись на спинку, привычным жестом указал на стол, дважды стукнув по гладкой поверхности средним пальцем.
– Прошу прощения? – не понял долговязый.
Отставник-следователь Галушко мысленно улыбнулся. Забыл, что он больше здесь не работает и вряд ли кто-то еще помнит его привычку попивать кофе за чтением материалов дела. Прежний помощник вмиг поставил бы маленькую, чуть выщербленную чашечку на указанное им место. Однако нынешний хозяин кабинета только беспомощно моргал светлыми влажными глазами. Сколько ему? На вид двадцать шесть-двадцать семь, не более.
– Кофе, если можно, – сказал Тарас Адамович.
– Кофе? Да… я сейчас, – запинаясь, сказал молодой человек и бросился прочь из кабинета.
Через десять минут он поставил на стол огромную чашку с какой-то темной мутью. Мгновенно оценив аромат, Тарас Адамович подумал, что балерину этот юноша нашел бы только в том случае, если бы она сама явилась в полицию. Однако ничем не выразил своего недовольства, напротив, отхлебнув из чашки, поблагодарил кивком. Подняв глаза на молодого следователя, сказал:
– Чашечка должна быть втрое меньше, в участке легче всего готовить кофе по-венски – просто заливать смолотые зерна горячей водой, но не кипятком. Молоть следует перед самым приготовлением. И никакого сахара.
Парень открыл было рот, чтобы прокомментировать услышанное, но смог только молвить:
– Да, господин…
– Галушко, следователь в отставке.
Тарас Адамович отставил чашку и погрузился в бумаги. Пробегал глазами строки, вчитывался в противоречивые моменты, сравнивал написанное на разных листах. Потом поднял голову и спросил у молодого полицейского:
– Показания сестры балерины записывали лично вы?
– Д… да, господин Галушко.
– Ваши впечатления?
Парень задумался.
– Печальна, она была очень печальна.
– Как вы думаете, почему?
– Потому что, – он замялся, – она назвала фамилии… Это наши лучшие следователи, но…
Галушко понимающе кивнул:
– Но свидетельские показания у нее брали вы.
Парень покраснел.
– Больше вас ничего не удивило?
– Перед выступлением… она сказала, что не могла найти сестру перед ее выступлением, другая балерина видела, как Вера Томашевич разговаривала с каким-то бородатым мужчиной. Мирослава… Томашевич сказала, что не знает, кто бы это мог быть.
– Да, это беспокоит. Но ведь у балерин куча поклонников.
Паренек покраснел еще больше. Тарас Адамович продолжил:
– Однако потом Вера Томашевич вышла на сцену и танцевала, – он потер гладко выбритый подбородок, отложил папку, поднялся.
– Благодарю вас за кофе, господин Менчиц.
Молодой человек испугано поднял на него глаза.
– Я… извините, господин Галушко.
– Я подумаю над этим делом. А вам советую…
Что он мог посоветовать юноше, на которого взвалили не самое простое расследование?
– Научитесь готовить кофе, господин Менчиц. Нередко именно пауза на кофе давала мне возможность очистить мысли и принять правильное решение.
Широкая улыбка была ему ответом.
– Благодарю вас, господин Галушко.
– До свидания, господин Менчиц.
Паренек проводил его до двери. Титулярный советник Репойто-Дубяго попрощался раньше – отбыл на встречу с губернатором. Тарас Адамович медленно поплелся на родную Олеговскую, волоча за собой тревожные мысли.
Слишком много совпадений. Плохими были его предчувствия. Михал Досковский появлялся в Киеве не часто. Тогда им так и не удалось установить причину его появления, хотя одна гипотеза у Тараса Адамовича была. Лишь подозрения – доказательств маловато.
Балерина… Прошла всего неделя, не так много времени. Однако титулярный советник Репойто-Дубяго когда-то давно, еще в бытность свою руководителем антропометрического кабинета, на общем совещании следственного отдела поддержал предположение Тараса Адамовича о сфере деятельности Михала Досковского в Киеве. Аферист появлялся в городе, когда активно начинали работать торговцы людьми. Их называли «собирателями гиацинтов», хотя следователи так и не выяснили, существовала ли на самом деле банда «собирателей», или это была всего лишь киевская полулегенда, пересказываемая проститутками. А нынче Досковский снова в Киеве.
Тарас Адамович остановился под разлогим ясенем, крону которого осень уже начала расцвечивать первыми яркими пятнами. Подумалось: луковым конфитюром, скорее всего, заняться не получится, придется отложить. И почему-то посмотрел в синее пронзительно-осеннее небо, склонившееся над Киевом.
III
Интимный театр
![](i_012.jpg)
Попасть в здание, построенное три года тому назад на углу Тимофеевской и Маловладимирской, было несложно. К нему не такой уж долгий путь, можно и прогуляться. Однако, уже снимая привычную для работы в саду шляпу, прикрывавшую от солнца хорошо заметную лысину, Тарас Адамович решил, что пешая прогулка потребует слишком много времени, а он и так уже со сборами задержался, поэтому, пригладив длинные усы, двинулся в путь.
На часах было девять утра, когда бывший следователь, одетый в летний светлый костюм и залихватскую, немного примятую соломенную шляпу, закрыл калитку, которая под хозяйскими руками скрипнула почти мягко, и направился к трамвайной остановке.
Тринадцатый трамвай, приветливо звякнув, остановился, и Тарас Адамович быстро поднялся в вагон. Он сел на свободное место, поставив в ногах старый потертый чемоданчик, с которым не расставался в течение всей своей непростой службы. Утром еще колебался, стоит ли доставать его из шкафа, наконец достал, стер невидимую пыль и, не открывая, прихватил с собой.
Трамвай влачил свое длинное стальное тело вдоль знакомых улиц, скверов, площадей, многократно извещая рассеянных пешеходов о своем приближении веселым звоном. Тарас Адамович размышлял. Рассматривал пассажиров, снова погружался в мысли и воспоминания.
Напротив – почтенная дама в шляпке. Рядом с ней – маленькая девочка, напоминающая котенка. Темно-коричневое форменное платьице, две тугих косички, курносый нос. Наверное, та почтенная дама – ее бабушка. Строгость выказывают в ней идеально ровная спина и пенсне. Под холодным бабушкиным взором, которым она смотрит на внучку, девочка тотчас выпрямляется и застывает в неудобной позе. Тарас Адамович сочувственно улыбается и отворачивается к окну. Несколько минут созерцает высаженные вдоль дороги деревья, а потом опять переводит взгляд в салон вагона.
Девочки с бабушкой уже нет, на их месте – мужчина в сером плаще с тростью. Шляпа – на коленях, выбритое лицо, полные губы. Кажется, дремлет, значит, занял это место надолго. Тарас Адамович переводит взгляд направо. Там у окна замерла монашка. Запыленный подол темного одеяния посерел, видать, долго шла пешком. В руках – котомка.
Трамвай остановился, по ступенькам легко взошел мужчина. Бывший следователь встрепенулся. Чем-то знакомым повеяло от легкой упругой поступи и выверенных движений незнакомца в темном костюме. Нет, показалось. Взглянул внимательнее на лицо – отогнал навязчивые мысли. Внешне человек вовсе не напоминал Михала Досковского, как на мгновение показалось Тарасу Адамовичу, когда следил за его движениями. Неужели теперь одно лишь упоминание о нем будет лишать покоя? Эх, зря он ходил в сыскную часть. Зря.
На Дмитриевской он наконец-то вынырнул из потока мыслей, привычным движением подхватил чемоданчик и вышел из трамвая. До здания со скульптурой Минервы оставалось несколько кварталов.
– А рядом – овраг, где испытывают модели самолетов, – рассказывал ему и всей ораве ребятишек маленький Ивась, один из ценителей варений Тараса Адамовича. Выходит, интересы Ивася не ограничивались сладостями.
– Ты откуда знаешь? – насмешливо переспросил товарищ, – там уже несколько лет, как не испытывают.
– Брат сказал… – еле слышно прошептал мальчуган.
– Там юнкерская школа и раненые, – заметил другой мальчишка. Целая стая их осела во дворе Тараса Адамовича: помогали чистить лук. Вытирая слезы одной рукой, смугловатый Павел авторитетно заявил:
– Нет, юнкерскую школу перевели. Снова вернулись курсистки.
Киевские женские курсы и вправду вернулись из эвакуации в здание, построенное специально для них. Скульптура Минервы не слишком подходила юнкерской школе. Госпиталю тоже, рассуждал Тарас Адамович, больше подошли бы Панакея или Иасо. Но во время войны выбирать не приходится.
Сферический купол, плавные округлые линии здания, темные юбки и белые блузы курсисток в шляпках. Осень теплая, на переменах девушки стайкой высыпают на улицу, не прячутся в аудиториях. Неподалеку – сквер с фонтаном. Он пришел сюда не случайно.
Мира Томашевич сказала худощавому следователю, не умеющему варить кофе, что будет ожидать его каждое утро в сквере у фонтана, – в перерыве между первой и второй лекциями. Поэтому если у господина Менчица возникнут дополнительные вопросы, он легко сможет ее найти.
– Что ж, замечательно, – сказал Галушко молодому следователю, – я встречусь с Мирославой Томашевич завтра утром.
Тень печали упала на лицо господина Менчица после этих слов. По всей вероятности, у него уже возникли дополнительные вопросы к сестре балерины.
Она первая заметила его. Вынырнула из-за струи воды, отстучала каблучками три шага, остановилась в ожидании. То ли, выйдя из здания курсов, сразу заметила его сутулую фигуру с чемоданчиком в руках, то ли внезапно наткнулась взглядом на знакомое лицо, которое необычно было видеть в этом сквере.
– Доброе утро, Тарас Адамович.
– Доброе утро, барышня Томашевич, – и сразу заметил, дабы не тратить время на лишние расспросы: – Я говорил с господином Менчицом.
Мирослава молчала. Выжидала. Сказать ей сейчас то, что собирался, значило бы взять на себя большую ответственность и кучу хлопот в придачу. Тогда можно забыть о спокойном размеренном консервировании, возможно, ему даже придется пропустить период дозревания последних, обычно самых сладких, томатов. С луковым конфитюром уже возникли проблемы, о которых сейчас не хотелось думать. А еще он так и не прочел письмо от мосье Лефевра, а вот-вот должно прийти еще одно – от герра Дитмара Бое из эльзасского Кольмара.
Герр Бое начал разыгрывать дебют двух коней, Тарас Адамович собирался превратить его в дебют четырех коней. Эта партия обещала быть интересной. Если бы балерина исчезла, скажем, в январе или феврале, когда от сада и огорода он мог отдохнуть!
– Я возьмусь за ваше дело, – наконец Тарас Адамович вслух произнес то, над чем рассуждал все время от своей первой встречи с Томашевич. И сразу подумал, что ни один из руководителей сыскной части не одобрил бы его решения начать частное расследование.
– В Российской империи, в отличие от наших западных соседей, это неприемлемо, – сказал бы педантичный Репойто-Дубяго.
– Разве что вам хорошо за это заплатят, мой друг, – сказал бы Спиридон Асланов, отправленный в отставку за взяточничество.
– По приказу императора закрыли даже справочные бюро, поскольку их деятельность напоминала розыскную. Государственный розыск не имеет желания конкурировать с частным. Это может быть опасно и непросто, – заметил бы Красовский, очень осторожно сотрудничавший с криминальным миром Киева.
– Может, вам просто вернуться на службу? – спросил бы Рудой, днюющий и ночующий в отделе.
– Я возьмусь за ваше дело, – повторил Тарас Адамович, – но только как частное лицо. Попробую выяснить, что случилось. Не могу ничего обещать.
– Я понимаю. Благодарю, – ответила она быстро. И повторила: – Благодарю.
Едва не прожгла его влажным взглядом синих глаз, чуть коснувшись рукой соломенной шляпки, прикрывавшей от палящего солнца корону из русых волос. Курсистки щебечущими стайками потянулись к центральному входу в помещение курсов.
![](i_013.jpg)
– Вам пора на лекцию? – спросил Галушко.
– Неважно. Я объясню причину отсутствия профессору. Я… Вам нужны мои показания?
– Да. Потому я здесь.
Улыбнулась. Жестом пригласила присесть на скамью.
– С чего мне начать? – спросила, когда они расположились под раскидистым ясенем.
Тарас Адамович пристроил чемоданчик у ног, положил шляпу на скамью. Мира отложила в сторонку небольшой ридикюль.
– Начните с рассказа о себе и сестре. И вспомните подробности того вечера.
Мира кивнула.
– Вера младше меня на два года, ей девятнадцать. Мы переехали из Варшавы, когда началась война. В Киеве… здесь у меня появилась возможность поступить на курсы, а у Веры – заниматься балетом. Наша тетя в Варшаве, с нами ехать отказалась. Отец погиб в начале войны, мама – умерла шесть лет назад. Оставили нам небольшие сбережения, что дало возможность снять комнатушку и заплатить за первый год моего обучения на курсах. Вера занималась балетом в школе на Прорезной – ей разрешили посещать занятия бесплатно. Чтобы заплатить за мою учебу в следующем году, я устроилась гувернанткой, а Вера стала выступать в городском театре. Казалось, все наладилось, через год мы даже сняли всю квартиру. Выступлений у Веры было много, ее все время куда-то приглашали. В тот вечер она должна была выступать в Интимном театре.
Мира вдруг умолкла, будто ей не хватило воздуха. Отвела взгляд, подавила волнение и продолжила:
– Большую часть времени Вера проводила в Оперном, однако небольшие этюды и пластические композиции могла танцевать и в других местах. Мне они даже больше нравились, в них была какая-то удивительная легкость, почти невесомость, – девушка задумалась. Тарас Адамович не торопил. Через секунду она добавила:
– Вера говорила, что и ей они больше нравятся – можно экспериментировать с движениями и костюмами. Я часто видела выступления Веры. В театре она была одной из самых лучших, жена балетмейстера, госпожа Нижинская, тоже балерина, говорила, что Вера будет примой.
– Расскажите о театре, как вы сказали… Интимный?
– Да. Часто думают, что там показывают что-то… – Мира слегка зарделась, однако вернула самообладание и спокойно молвила, – что-то неприличное. Публика жаждет фарса. Вера говорила, что основатели театра выбрали такое название в расчете на особенную, интимную атмосферу между зрителем и актером.
Тарас Адамович прищурил глаз, вспомнив рассказы своих бывших коллег об этом театре. Просто тогда он не обратил внимания на их слова. Полиции билеты в театр предоставлялись бесплатно. Высшие полицейские чины должны были сидеть не дальше пятого ряда. Делалось это в первую очередь ради безопасности зрителей – по крайней мере, количество краж уменьшалось. Один из помощников Тараса Адамовича радовался, что побывает в Интимном театре, а на следующий день после спектакля громко возмущался. Зарекся туда ходить, изредка появлялся только в Оперном.
– Что же ты там увидел? – спрашивали следователи под общий хохот.
– Сходи и узнаешь! – огрызался тот.
С тех пор, кто бы из их отдела ни ходил на спектакль Интимного, никогда не рассказывал об увиденном, даже если это был обычный водевиль или вечер романса. Хохот сопровождал традиционную реплику:
– Сходи и узнаешь!
Но это было давно, лет десять назад. Неужели название театра до сих пор не поменялось?
– Что было дальше? – спросил Тарас Адамович.
– Я почти всегда желаю сестре удачного выступления перед выходом на сцену. Только в этот раз… я вошла в гримерную, а Веры там не было. Другая балерина сказала, что Веру позвал знакомый. Я не удивилась, села подождать, однако Вера не возвращалась. Девушка предложила мне спуститься в партер, чтобы успеть занять место. Сказала, что к своему выступлению Вера точно вернется. Вера действительно успела, я видела, как она танцевала. Однако после завершения этюда, в то время, как зрители выходили из зала, я задержалась у двери. Когда поднялась в гримерную, застала там опять ту же девушку. Она сказала, что за Верой зашел тот же знакомый, она улыбнулась ему, и они вышли.
– Она описала вам этого знакомого?
– Сказала только, что он – высокий бородатый господин в дорогом костюме и шляпе.
Тарас Адамович внимательно посмотрел на Томашевич:
– Вы видели кого-то похожего среди знакомых сестры?
– Приметы не уникальны, – пожала плечами Мира. – В дорогих костюмах ходят почти все Верины знакомые, через одного носят бороды. Думаю, шляпы у них тоже найдутся, – печально ответила она. – Тогда я не догадалась расспросить подробнее. Я думала… думала, она вернется через минуту.
– Однако она не вернулась. Что вы делали потом?
Девушка коснулась воротничка, будто хотела его поправить. Снова опустила руку на скамью, наморщила лоб:
– Я ждала. Балерина собрала свои вещи и ушла. Я вышла с ней, поняла, что надо спросить еще у кого-то, кто мог видеть Веру. Она посоветовала мне поговорить с художником, работавшим над гримом и костюмом.
Тарас Адамович слушал и быстро что-то записывал. Мира удивленно посмотрела на его руки. Он объяснил:
– Записываю некоторые детали.
– Да, конечно, – она устало кивнула. – Просто я не заметила, когда вы достали записную книжку.
– А вы случайно не помните, куда именно Вера вышла со сцены? – спросил он, не обращая внимания на ее реплику. – В какую сторону?
– Влево. Это если смотреть со стороны актера на сцене. С той стороны лестница сразу ведет в гримерную.
– Сколько времени нужно для того, чтобы попасть в гримерную со сцены?
– Меньше минуты.
– А сколько времени потратили вы, добираясь туда из партера?
– Минут десять. Пришлось пропускать людей. Но я не спешила, думала, Вера ждет меня, переодевается, смывает грим.
Тарас Адамович опять что-то записал. Поднял голову, спросил:
– Вы договаривались с Верой, что она вас будет дожидаться?
– Да, мы собирались вместе пойти в «Семадени», Веру кто-то пригласил, она просила меня разделить с ней компанию.
– Не могла ли она пойти в «Семадени» без вас и подождать уже там?
– Вряд ли, она бы дождалась меня в театре. Однако я посетила в тот вечер эту кофейню. Так, на всякий случай, чтобы убедиться. Спросила официанта, не было ли сегодня Веры. Он сказал, что запомнил бы, если бы она была.
– Откуда такая уверенность?
Мира помолчала, потом сказала:
– Он знал Веру, потому что… Она часто посещала «Семадени».
– А вы?
– Несколько раз.
Тарас Адамович потер пальцами висок и снова что-то черкнул в блокноте.
– Так вы поговорили с художником?
– С кем?
– С художником, который делал костюм?
Мира заморгала глазами.
– Ох! Да, простите. Я перескочила сразу на «Семадени».
– Это я вас запутал, – спокойно сказал Тарас Адамович.
– Да, я с ним пообщалась. Фамилия, кажется, Корчинский. Он сказал, что встретил Веру за кулисами и проводил до гримерной. Она поблагодарила его за костюм, говорила, что он великолепный.
– В самом деле?
– Не уверенна. Я не очень разбираюсь в искусстве. Костюм был… такой… мохнатый. Не обычная балетная пачка, трико с какими-то лентами. Но в танце… выглядело невероятно.
Она задумалась.
– Итак, он проводил ее в гримерную. Однако когда вы пришли туда, Веры уже не было.
– Да.
– И с тех пор вы ее больше не видели?
– Верно.
– Выходит, художник и балерина, которую вы встретили в гримерной, видели вашу сестру последними?
– Да. И еще – бородатый мужчина.
Тарас Адамович закрыл записную книжку.
– С кем ваша сестра собиралась встретиться в «Семадени»?