Текст книги "На пути "Тайфуна" - 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Калмыков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

   Услышав это, я испугался, что скоро меня таким образом отфутболят до самого Сталина, дав в сопровождение огромный обоз. Ну да, такая колонна, составленная из транспорта всего фронта, как раз протянется отсюда и до Москвы. Но к счастью, зампотыл оказался опытным снабженцем, понимающим, что так быстро дела не делаются.

  – Так вот, вы можете донести до сведения командования ситуацию, сложившуюся со снабжением?

  – Помочь не обещаю, запасы имущества и боеприпасов у страны не бездонные, но сообщить куда надо сообщу. Пишите список, и я его передам.

  – Вот и замечательно, – на столе передо мной волшебным образом появилось несколько листов с отпечатанным на машинке перечнем недостающего имущества. – Еще обратите внимание, что форму надо присылать в достаточном ассортименте. А то вот всучили нам полушубки одного размера, и не знаешь, плакать или смеяться – у одних бойцов руки по локоть из рукавов выглядывают, а другим они малы. С обувью еще хуже. А про лыжи и лыжные палки наверно никто и не вспомнит, что их тоже желательно выбирать по росту. Вот например у нас самые длинные лыжи двухметровые. А для вас, – Кончюнас бросил оценивающий взгляд на мою фигуру, – нужны длинною два десять.

   Как ни странно, но перечисление таких проблем меня радовало. Пусть далеко не все было гладко, но самое главное, что наша армия начала серьезно готовиться к зимнему наступлению. В наше время много говорили о том, что вермахт не подготовился к зиме. Это конечно, так, но на самом деле и в РККА положение было ненамного лучше. Теперь же, не без моего вмешательства, лыжников будет гораздо больше, чем в прошлой истории, и учить их начали заранее.

   Убедившись, что я проникся всей глубиной проблемы, зампотыл уступил место начпроду дивизии Смирнову. К счастью, он тоже заготовил список заранее, и просто вручил его мне без всяких нотаций.

   К этому времени уже все было готово для чаепития. Увидев аппетитные плюшки, я вспомнил, что весь день ничего не ел, и решительно придвинул блюдо поближе к себе. Раз меня тут решили использовать, то надо хоть что-то с этого получить. К тому же мне стало интересно, где пекут лучше – в госпитале или у снабженцев. Но к сожалению, сравнительная дегустация хлебобулочных изделий сорвалась в самом начале. Смирнов, недавно вышедший от нас в самом приподнятом расположении духа, внезапно вернулся, сжимая в руке маленький Вальтер, такой же, какой был у лжеврача.

   – Юозас, – закричал он с порога, – немцы прорвались.

   – Что? Где? – Спросили мы одновременно.

   – В Зуево. Мне только что сообщил об этом Гольдас, особист из 137-го противотанкового дивизиона

   Реакция возмущенного Кончюнас была бурной. Тоже вытащив из кобуры пистолет, он выскочил на улицу, возмущенно крича. – Где этот паникер Гольдас? Как же могут быть в Зуево немцы? Ведь там пекут хлеб для всей дивизии!

   Из оружия у меня с собой был только бинокль, и я решил им воспользоваться, чтобы прояснить обстановку. Взобравшись на чердак, я осмотрел окрестности, ожидая, что вот сейчас крышу прошьет пулеметная очередь, засыпав меня щепками. Но ни выстрелов, ни взрывов пока не было, что меня немного успокоило. Раз непосредственная опасность нам пока не грозит, то мы успеем подготовиться к встрече.

   Как старший по званию, Кончюнас уже энергично приступил к организации обороны силами своих тыловиков. Все автомобили и повозки, с которыми я сюда прибыл, тут же были реквизированы. Одни использовались для связи, другие для разведки, третьи послали за помощью в ближайшие гарнизоны.

   Меня, как знатока трофейного оружия назначили инструктором по обучению стрельбы из немецких карабинов. На расположенном здесь складе было множество трофейных маузеров и даже была парочка МГ. Патронов, правда, было мало, но для короткого боя вполне хватало. После краткого курса обучения вверенный под мое начало хозвзвод принялся окапываться на окраине села. Конечно, бойцы из них были аховые. Половина взвода оружия в руках раньше не держали, а остальные, хотя и имели винтовки, но не знали толком, как ими пользоваться. Пулемет же я никому доверить не мог, и поэтому назначил себя первым номером расчета.

   Всю ночь наша грозная команда не смыкала глаз, но наконец, с рассветом была получена команда отбой. Оставив усиленные патрули охранять село, всех остальных бойцов отпустили отдыхать. Меня вызвали к Кончюнасу, который несмотря на тревожную ночь выглядел довольным, хотя и усталым. Он весело отчитывался по телефону перед командующим дивизии, и судя по его тону все закончилось хорошо.

   – Уж извините, – обратился он ко мне, когда положил трубку – вашу автоколонну мы раздергали по всем направлениям, и быстро собрать всех обратно не сможем. В штаб вашего полка я позвонил, и ситуацию обрисовал. Так что никто вас обвинять в происшедшем не будет.

   Теперь, когда все утряслось, Кончюнас смог сообщить собравшимся у него командирам полную информацию о прорыве.

   – Немцы смогли просочиться в наши тылы силами одной роты, воспользовавшись тем, что реки и болота покрылись льдом. Своей целью они ставили уничтожить штаб нашей дивизии. Но к счастью, хваленая германская разведка на этот раз подвела, или же наши контрразведчики хорошо сработали. Вместо штаба немцы наткнулись на обычное тыловое подразделение. Когда они поняли свою ошибку, уходить им уже было поздно. С нашей стороны их блокировало один инженерно-минометный и два стрелковых батальона. А со стороны дивизии первой линии, проглядевшей прорыв, перебросили почти целый полк. Вот, товарищи особисты только что прибыли оттуда.

   Кончюнас представил нам Рукавишникова, который находился в минометном батальоне в течении всей операции, и Яцовскис[6]6
  Яцовскис Е. Я. Служил оперативным уполномоченным особого отдела в 179-й СД. Написал книгу воспоминаний «Забвению не подлежит».


[Закрыть], конвоировавшего пленного диверсанта и внезапного застигнутого огнем прорвавшихся немцев. Похоже, что последний выжил просто чудом – от кобуры у него остались одни лохмотья, у рукоятки нагана, заткнутого за пояс, отбита правая щечка. Но, тем не менее, пленного он все-таки доставил, и даже не считал, что сделал что-то особенное. Сейчас особисту принесли сухую одежду, а Рукавишников, который оказался его старым другом, уговаривал Яцовскис выпить водки. Тот сначала пытался возражать. – Ты ведь знаешь, Анатолий, я убежденный абстинент и не пью.

  – Ну да, – усмехнулся я про себя, – как раз знаю одного такого же непьющего.

   Рукавишников считал также, и продолжал настаивать. – Пей, черт побери. Это для тебя не водка, а лекарство от воспаления легких! Пей, говорю!

   Как можно было предположить, такой аргумент подействовал. Против лекарства возразить было нечего.

   Вернувшись к прерванному разговору, Кончюнас пообещал мне, что большую часть требуемого он нашему полку выделит в течении двух дней. Одну из реквизированных машину мне вернули сразу, да еще загруженную вещами, и наконец то я мог отправиться обратно.

   Сдав выбитое таким трудом имущество комбату, я поспешил к своим. Селения в этих местах были небольшие, и чтобы разместить бойцов с удобствами, каждую роту расквартировали в отдельной деревне.

   При въезде в расположение роты, на первый взгляд, все было прекрасно, придраться было не к чему. Бойцы не просиживали без дела, а занимались лыжной подготовкой. Оседлав холмик, первый взвод разучивал подъем разными способами – елочкой, лесенкой, зигзагом. Взобравшись наверх, бойцы осваивали торможение при спуске.

   Второй взвод топтался на месте, пытаясь научиться различным способам поворотов – упором, ножницами и переступанием. Ну а последний взвод, судя по звукам стрельбы, занимался огневой подготовкой. Увидев меня, бойцы не стали останавливаться, а наоборот, быстрее затопали, чтобы показать, как они стараются.

   Мой блудный ординарец, как ни в чем не бывало, сидел в доме, выделенном для меня, и чистил свой наган. Радость от встречи он высказал, но немного рассеянно, как будто отсутствовал всего пару дней.

   – Вот, – кивнул он на разобранное оружие, – товарищ Ландышева посоветовала убрать подальше немецкий пистолет и вернуться к табельному оружию. Ведь револьвер гораздо надежнее магазинного оружия. Да и патронов к трофейному оружию у нас маловато.

   – Ну что же, тебе лучше знать. А где она сама?

  – Отправилась ругаться с полковым особистом, чтобы он вернул ваше имущество.

  – Так вы с Наташей уже познакомились? Ты уже знаешь, что она твой коллега?

  – Да, и прехорошенькая. А еще спортивная и очень высокая.

  – Ну не знаю. С другой стороны, приятно, когда девушка тебе по плечо – сразу чувствуешь себя большим и сильным. А Наташа, если каблуки наденет, то будет почти с меня ростом. Ну а с вами так вообще сравняется.

  – А вы видели, какие у нее глаза?

  – Глаза? Как-то не обратил внимания. Девушка не в моем вкусе, и к тому же мой подчиненный. Вот ее наган я хорошо рассмотрел. Причем заметил, что кобура у нее черного цвета, а ремешок, которым револьвер крепится, коричневый. Еще ножик у нее есть обалденный. Хотя складной, но сделанный на заказ – оснащенный надежным фиксатором и с толстым лезвием из отличной стали. Думаю таким можно гвозди рубить. Правда, Ландышева почему-то не позволили мне провести такой эксперимент, как я ее не уговаривал.

  – Эх, тоже мне беда. Вот если бы что другое не позволила. А вы знаете, что она кандидат в мастера спорта по стрельбе?

   – Ну и что, вот если бы она умела фехтовать, тогда другое дело. Может, показать ей основные позиции?

   Внезапно Авдеев нахмурился и бросил на меня взгляд из подлобья. – А ей это нужно? – нарочито равнодушным голосом произнес он. В современном бою важнее плотность огня, точность и темп стрельбы. Ну и еще диверсантам надо уметь заколоть часового.

  – Согласен, фехтование – это развлечение для мирного времени.

  – А что за основные позиции? – Снова оживился Авдеев.

  – В классическом фехтовании существует шесть основных стоек: две нижних, две средних, и две высоких. По две, потому что клинок можно держать или справа от себя или слева.

  – Понятно, тоже, что и в фехтовании штыком, только там их всего четыре. А ведь можно еще держать оружие не справа или слева, а посередине.

  – Нет, нельзя ни в коем случае. Ведь тогда фехтовальщик не будет знать, с какой стороны ему отбивать клинок противника. Еще есть свои нюансы в случае боя парным оружием, но это не для новичков. А самое интересное, когда противник левша, только мне такие редко встречались.

  – Да, а Наташа умеет неплохо стрелять и левой рукой. Наверно она ею и фехтовать смогла бы.

   Заметив вспыхнувший у меня в глазах интерес, Авдеев тут же постарался его погасить.

  – Впрочем, нет, не смогла бы. Насколько я понимаю, тут потребуются месяцы тренировки.

   Тут неожиданно Авдеев вспомнил волнующий его важный вопрос, и осторожно спросил меня. – Товарищ командир, вот у нас в роте очень многих награждали. Как вы полагаете, мне медаль положена, я ведь тоже участвовал в боевых действиях?

  – А ведь вы правы, если вас до сих пор не наградили, то это непорядок. Сейчас же позвоню Соловьеву.

   С особистом дивизии меня соединили быстро, и он объяснил, что Авдеева уже ждут орден Красного Знамени, медаль За Отвагу, и приказ о представлении очередного звания. Если бы мой ординарец не пропадал неизвестно где, то давно бы все это уже получил.

   Мы решили, что как только Ландышева сменит его на посту, он тут же поедет к Соловьеву. А пока, закончив с чисткой оружия, Авдеев решил привести себя в порядок, тем более что меня уже давно терпеливо дожидался ротный писарь с огромной кипой бумаг.

   Навалившиеся на меня дела сразу заставили забыть и о Ландышевой и об ординарце, где-то отдыхавшем так долго.

   Но вот Авдеев, закончивший прихорашиваться, предстал передо мной, и заявил, что готов ехать. Результат меня просто поразил, таким нарядным я его еще ни разу не видел. Каждая складочка одежды была отглажена, волосы тщательно причесаны. Как завершающий жест, Авдеев достал флакончик одеколона, который я никогда у него прежде не видел, и надушился. В общем, в таком виде можно ехать не то что в дивизию, но и в Кремль. Общее впечатление портила только оставшаяся невыбритой полоска щетины над верхней губой. На мой взгляд, это его нисколько не украшало, о чем я тут же и высказался.

   – Да мне это тоже не очень по душе, – пожал плечами ординарец, рассеянно взлохмачивая волосы на макушке, которые он перед этим тщательно зачесывал. – Но Ландышевой нравятся усы, вот я и решил их отпустить.

   Ах, вот в чем дело. Ну, все пора мне с ней поговорить. До этого сержант зарекомендовала себя как девушка здравомыслящая и порядочная. Иногда даже слишком порядочная. То, что она не давала мне поболтать с хорошенькими медсестрами, мотивирую это соблюдением режима секретности, я ей прощать не собирался.

   Ждать Авдееву долго не пришлось, у крыльца уже стояла полуторка, привезшая его сменщицу. Но вместе с ней прибыл не Танин, а незнакомый пухленький энкавэдэник, которого я раньше не видел. Он представился как лейтенант НКВД Кругликов. Как только Авдеев помчался искать ротного ездового, чтобы уехать в дивизию, я попросил Ландышеву на пару слов.

   – Да ничего я такого не говорила, – изумилась сержант. – Просто он замучил меня расспросами о том, что я предпочитаю, и что мне больше нравиться. Ну я и поддакнула ему, чтобы он отстал. Дескать, да усы мужчину украшают.

   Ну вот, теперь все становится на свои места. Ландышева уже вдоволь насмотрелась на военных, и мой ординарец ее ничем не привлекал. А вот Авдеев, наоборот, совсем потерял голову. Это не удивительно, ведь в лице Наташи он встретил свой идеал.

   Процедура передачи "ценных" предметов надолго не затянулась, хотя кроме блокнота перестраховщики из органов взяли на хранение все мои вещи, включая оружие. Какую особую ценность они могли представлять, непонятно, но порядок есть порядок. Желая поскорее закончить с формальностями, я быстро кивал, подтверждая идентичность предметов, а Ландышева расписывалась в ведомости напротив каждой позиции. Наконец, привезенный особистом баул опустел, и я было вздохнул с облегчением, но тут всплыла новая проблема.

   – А где "кольчуга полуторная, из блестящего металла, одна штука" – грозным голосом вопросила сержант госбезопасности.

   – Здесь, – довольно похлопал себя по животу Кругликов. – Лично берег ее, а то мало ли, опять немецкий прорыв будет.

   Ага, как же. Он ее берег, а не наоборот. Вот это лейтенант сделал напрасно. Никогда, ни при каких обстоятельствах я не позволял надевать свои доспехи тем, кто не умеет с ними обращаться. А если этот Кругликов вспотеет, и его едкий пот пропитает кольчугу? Она хоть и сделана из никелированной проволоки, но заржаветь может запросто. В уме я стал мысленно перебирать угрозы, которые сейчас обрушу на голову незадачливого лейтенанта. Сослать в Сибирь? Разжаловать и отправить на фронт? Пригрозить, что заставлю его разобрать кольчугу, протереть каждое колечко, и собрать обратно? Однако мои кровожадные планы уступили место голосу разума, и мне стало ясно, как лучше всего отомстить.

   Я миролюбиво улыбнулся Кругликову, и совершенно ровным голосом заявил, что никаких претензий не имею. – Снимайте ее и сдайте сержанту госбезопасности, а мне надо работать. Всего хорошего.

   Крайне довольный своей местью, я направился в комнату, где размещался мой штаб, и начал перебирать бумаги, довольно улыбаясь. Писарь смотрел на меня с недоумением, не понимая, почему командир так ехидно хихикает. Наконец, я сжалился над ним, и пояснил. – А вы пройдите в зал, как будто между делом, и посмотрите.

   Когда он вернулся, работа окончательно застопорилась. Теперь мы оба посмеивались, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во весь голос. Бойцу было смешно оттого, что он увидел, ну а я, даже не глядя, хорошо представлял себе, как сейчас мучается Кругликов. Надеть кольчугу, даже меньшего размера, очень легко. То, что пузо у энкавэдэшника было сантиметров на тридцать больше моего, значения не имело. А вот снять ее, не зная, как это правильно делается, очень трудно. Ну а если она еще мала, то процесс превратиться в самое настоящее мучение.

   Примерно через полчаса после начала экзекуций вошла Ландышева, и спросила, можно ли помочь страдальцу. Мы в это время сидели с надутыми щеками, изо всех сил удерживая рвущийся наружу смех, и держа для вида какой-то приказ.

   – Учите писаря читать вверх ногами, товарищ командир? Полезный навык.

   Действительно, бумажки, которые я и писарь второпях схватили, как только она вошла, мы держали в руках вверх ногами. Но вот напрасно сержантша ехидничает над своим начальством. В качестве урока я приказал ей лично оказать товарищу Кругликову содействие.

   Между тем писарь решил, что было бы нечестно лишать сослуживцев такого зрелища, и отправил посыльного за Стрелиным, под предлогом того, что в списке его взвода есть неточность. Старший сержант тоже быстро сообразил, что развлечениями надо делиться, тем более что у красноармейцев их так мало бывает, и ко мне скоро повалил поток посетителей. В принципе, хотя их еще не вызвали, но они имели полное право зайти к командиру, тем более после его долгого отсутствия. Лишь когда все взводные и отделенные командиры полюбовались на несчастного энкавэдэшника, я наконец то сжалился.

   Зрелище оказалось еще сногосшибательнее, чем я мог предполагать. Кругликов стоял на коленях, задрав руки вверх, а возвышавшаяся над ним Ландышева изо всех сил тянула кольчугу за ворот. Рядом за столом расположились Свиридов и Коробов, которые с каменными лицами, достойными индейских вождей, рассматривали большую карту местности. Сидели они, естественно, спиной к стене, так что могли хорошо видеть происходящее.

   Я постарался изобразить крайнее изумление, и сделал подчиненной выговор за то, что она так долго возится.

   – Ай яй яй, товарищ Кругликов, что же это Ландышева так над вами издевается. Почему она не объяснила, что снимать кольчугу надо стоя, низко нагнувшись.

   Применив правильную методику, мы совместными усилиями быстро справились с задачей, и с извинениями отравили измученного Кругликова обратно. При этом Наташа глазами метала на меня молнии, но говорить ничего не осмеливалась.

   – Вот же Авдеев выбрал себе избранницу, – подумал я раздраженно. – Намучается он с ней.

   Но долго размышлять над чужими амурными проблемами мне не дали, так как предстояло принимать дела и знакомиться с текущей обстановкой. Списки имущества и личного состава, отчеты о проведении учений, различные инструкции и приказы, которым начальство нас просто заваливает. Присев за стол, я несколько часов не поднимал голову, пока меня не потревожил вернувшийся ординарец.

   – Беда, товарищ Соколов, – произнес он, ввалившись в комнату, и тяжело прислонившись к косяку двери.

   Я сразу же подскочил к полевому телефону, стоявшему на столе, и быстро спросил. – Где немцы прорвались? Какими силами?

  – Да нету немцев, я говорю про Ландышеву.

  – А с ней то, что случилось?

  – Представляете, товарищ командир, она старше меня, – и понизив голос до трагического шепота добавил. – Причем намного, почти на год.

  – Вот черт, – я в сердцах швырнул телефонную трубку, которую до сих пор держал в руке. – Не надо со мной так шутить, я после вчерашнего немецкого прорыва стал очень нервным.

  – Да какие шутки. Я был у особиста дивизии, – тут Авдеев запнулся и взглянул на ротного писаря так, что тот пулей вылетел из дома, не спросив у меня разрешения. – Ну так вот. Он вручил награды, очень меня хвалил, поздравил с очередным званием, и я осмелился спросить его про Наташу. Соловьев решил, что раз мне с ней вместе работать по охране такого важного объекта, то я должен все про нее знать. Таким образом, я и узнал об этом.

   Вот ведь детский сад. С моей точки зрения проблема не стоила выеденного яйца. Ну и что такого, если его пассии уже исполнилось двадцать три. У меня множество знакомых женились на девушках старше себя. В одной паре разница вообще составили двенадцать лет, однако жениха это не остановило.

   Все эти соображения, только с добавлением эмоционально окрашенных идиом, характеризующих моего ординарца, я и высказал Авдееву. Наконец, поддавшись уговорам старшего товарища, он согласился с логическими доводами.

  – Ну ладно, черт с ним, с возрастом.

  – Вот, другое дело. Главное что у вас звание выше, чем у нее. Устроите вечером праздник, наденете орден. Ну а я буду рассказывать ей про ваши подвиги.

   Праздник у Авдеев не очень то получился. Правда, стол он накрыл отменный. Сразу нашлась и колбаса, и фрукты, и даже конфеты. Вместо спирта или водки на стол выставили вино, так как предлагать что-нибудь покрепче поборнице здорового образа жизни мы не решились.

   Однако на протяжении всего застолья молодежь молчала. Ландышева, как работница органов не имела права рассказать нам детали своей биографии, и в свою очередь не могла задавать вопросы нам. Авдеев же сидел с каменным лицом, и в течении часа не проронил ни звука.

   Наконец, мне надоело отдуваться за других. Не хочет сладкая парочка беседовать в тесном кругу, ну и ладно. Выглянув в соседнюю комнату, я нарочито громко крикнул связисту. – Ну где там весь командный состав, уже устал их ждать. Пусть все бросают, и приходят орден обмывать.

   Звать два раза никого не пришлось. Через минуту политрук роты и все командиры взводов уже сидели за столом и поднимали здравницы за лучшего снайпера фронта. Веселей от этого виновник торжества не стал, но по крайней мере мне больше не приходилось чесать языком.

   Перед отбоем, когда все уже разошлись спать, я решил поговорить с ординарцем начистоту.

   – Послушайте Авдеев, раз вы влюбились, то найдите в себе мужество, и признайтесь ей во всем. Откажет, ну и ладно. По крайней мере, будет какая-то определенность.

   – Не могу я, товарищ командир. Хоть приказывайте, но не могу.

  – Ну хорошо. Меня вроде как назначили личным порученцем Меркулова, не так ли? Так вот, если вы с ней не поговорите, то я выпишу справку о том, что вы с Ландышевой являетесь законными супругами. – Я вовсе не был уверен в том, что у меня есть такие полномочия, по судя по реакции Авдеева, они у меня действительно были. Хотя, возможно у него, как и у всех влюбленных просто отключилось логическое мышление. Знаю, сам бывал в таком состоянии.

  – Нет, прошу вас, не надо. Но говорить с ней о любви я боюсь.

  – В чем дело? Вы же под огнем никогда не боялись, и хладнокровно отстреливали вражеских пулеметчиков и офицеров. Что страшнее – немецкие танки или Ландышева?

  – Конечно, она. То есть, нет. Она совсем не страшная, а даже наоборот, но я боюсь.

   Так мы и не продвинулись с ним в этом вопросе. Уже засыпая, я вспомнил, что из-за всей этой канители так и не узнал, что делал Авдеев, пока я был в госпитале.

   Проснувшись до рассвета, я заставил себя опять сесть за стол разбирать накопившиеся документы. Закончив наконец-то тягомотину с самыми неотложными бумагами, я полюбопытствовал у Свиридова с Коробовым, что они чертят на карте.

   – Готовимся к учебному походу, – ответил мой зам. – Сегодня нам надо будет пройти на лыжах двадцать километров.

   – Восемнадцать, – поправил политрук. – Вы, товарищ командир, не беспокойтесь, мы все организовали, да и лыжный марш у нас уже не первый. Я опытный охотник, и знаю все про выживание в лесу. Да и Свиридов родом с Урала – практически сибиряк. Вы, если хотите, можете остаться и разбираться с канцелярщиной. Сразу после госпиталя длительные марши вам наверно, противопоказаны.

   – Ничего, дойду.

   – Тогда пусть ваш ординарец получит у старшины лыжные комплекты для себя и для вас. Выход через сорок минут.

   В назначенное время мы с ординарцем, облаченные в зимнее обмундирование, стояли пристроившись к хвосту колонны. Здесь я мог наблюдать за бойцами, а они в свою очередь, не заметят, что их командир не очень то умело обращается с лыжами.

   На лыжах я последний раз ходил в детстве, то есть больше двадцати лет назад, и хотя основные навыки у меня остались, но нужно было еще много тренироваться.

   Как оказалось, маршрут был тщательно продуман. Сначала он пролегал по ровному полю, и даже захватывал накатанный проселок. Легкий участок должен был помочь неопытным лыжникам приспособиться и войти в ритм. И только потом отряд перешел на снежную целину.

   Организовано все было, как положено. Далеко по сторонам мелькают походные охранения, составленные из самых опытных солдат, прикрывающих нас от немецких диверсантов. Хотя вряд ли они тут водятся, но порядок есть порядок.

   На открытых участках мне хорошо видна вся колонна. Чтобы она сильно не растягивалась, мы двигались по двум параллельным лыжням. Передовые бойцы, торящие лыжню, быстро выбивались из сил, хотя для этой работы назначили самых крепких и выносливых. Поэтому через каждые километр-полтора их заменяли. Заметив, что мой ординарец дышит спокойно, будто гуляет по бульвару, политрук махнул ему палкой, и крикнул, – Авдеев, вперед, на лыжню.

   Через пятнадцать минут взмокший и тяжело дышащий гэбэшник вернулся ко мне, и теперь уже я замедлял шаг, чтобы он не отставал от меня. Впрочем, к Авдееву быстро пришло второе дыхание, и он опять легко заскользил широкими шагами. Видно было, что нагрузка для него небольшая, и поход доставляет моему ординарцу удовольствие. Я о себе того же сказать не мог. Хорошо еще, что все лето не забывал ежедневно пробегать по три километра, так что совсем растренированным меня назвать нельзя. Еще у меня есть большое преимущество перед другими красноармейцами – это длинные ноги, дающие огромную фору на больших дистанциях.

   Но постепенно я начинаю уставать, да и автомат все время мешался, как бы я его не вешал. Ну почему конструкторы не додумаются прицепить к оружию два ремня, как на колчанах. Один ремень перекидывается через плечо, а другой прицепляется к поясу. Стрелять тогда конечно не получится, но в походе самое то, что нужно.

   Вскоре путь стал проходить через густые заросли. Говоря языком двадцать первого века, мы перешли на третий, самый сложный уровень. Уворачиваясь от веток и смотря под ноги, чтобы не налететь на корень, я начал проклинать этот тяжелый марш. И тут вспомнилось, как в фильме "В зоне особого внимания" разведгруппа десантников также бежит по лесу, и кто-то из них напевает песенку Винни-Пуха. Уцепившись за эту идею, я решил, что хуже все равно не будет, а так можно будет отвлечься от трудностей пути. Все так и вышло. Вот только вместо безобидной песенки я машинально стал напевать пародию, написанную остроумными кавээнщиками из команды РУДН. В ней они показали, что получилось бы, если бы саунд-трек к мультфильму составляла группа "Ария".

   Медведь – с поросенком – за медом – идут,

   О жизни – и смерти – беседу – ведут.

   Раскатами – грома – по лесу – летит

   Тяжелая – поступь – свинячих – копыт.

   Ритм как раз был подходящий для бега, на каждом выдохе я произносил одно слово. Заинтересовавшись моим вокалом, Авдеев переместился поближе, с интересом прислушиваясь.

   Коварные речи, а в лапах ружье,

   Вселенское зло забирает свое.

   С рассветом мишутка отправится в бой,

   За мед он заплатит бессмертной душой.

   Шары над медведем – два дивных крыла,

   Но смерть улыбнулась ему из дупла.

   И понял герой, что попал на крючок,

   И голос с небес прокричал: Стреляй, Пятачек!

   Узнать о том, попал ли Пятачок в цель, Авдееву не пришлось. Сновавший вдоль колонны Михеев услышал неправильные стихи, и пользуясь своим правом заместителя политрука, тут же сделал мне замечание.

   – Так, что это тут у нас? Декаденствующая поэзия упаднической эмигрантской культуры? Если бы товарищ Коробов это услышал, ему бы точно не понравилось.

   Мудреные слова, которые мы не ожидали услышать от простого сельского парня, просто ошеломили нас. Усилило комический эффект то, что зам политрука при этом еще неодобрительно покачивал головой. Это движение, совершаемое синхронно с ритмичными взмахами рук, переставляющими лыжные палки, окончательно нас добило, и мы с ординарцем повалились в снег, давясь от хохота. Хорошо, что мы шли замыкающими, а то бы устроили кучу-малу.

   Зам политрука, недовольный нашей несерьезной реакцией, решил продолжить свою нотацию – Вам, товарищ Соколов, следует поменьше афишировать свое не совсем безупречное происхождение, а вы товарищ Авдеев приставлены к командиру, чтобы отучить его от вредных заграничных привычек.

   – В смысле, от трезвости? Какие у меня еще были вредные привычки?

  – Не шутите так. Хорошо еще, что вы не из дворян, а из белоказаков.

   Вот это да, еще один мисс Марпл нарисовался. Я никогда не скрывал, что мои родственники живут на Дону, в Сталинградской области, и можно догадаться, что большинство из них действительно воевали на стороне белых. Но тут он уже перегнул палку.

   – А что вы имеете против дворян? Ленин был потомственным дворянином, Алексей Толстой вообще граф, и был в эмиграции. А он, между прочим, лауреат Сталинской премии.

   Однако переспорить даже начинающего политрука было непросто. Загнанный в угол он тут же сумел выкрутиться. – Советская власть оценивает людей не по их предкам, а по делам. Вот вы оба пока даже не кандидаты в члены партии. А значит, вам над собой нужно еще много работать.

   С высоты своего рабоче-крестьянского происхождения, ну если честно, то просто крестьянского, Михеев чувствовал себя неизмеримо выше всяких там графьев. Однако для серьезного спора одних чувств было недостаточно. Необдуманно начав перепалку, он явно переоценил свои силы. Авдеев, как и знакомые мне фээсбэшники, изучал прикладную психологию, и сразу нашел, чем уколоть собеседника.

   – Вам прекрасно известно, что за границей командир выполнял задание советского правительства. А вот чье задание выполняли вы, находясь в плену и помогая немцам разгружать боеприпасы? Что вам мешало залезть в ящик со взрывателями и разнести всю станцию к чертовой матери?

   Упреки, безусловно, были несправедливыми, но помощник политрука сам был виноват. Получив удар ниже пояса, он тут же ретировался с поля брани.

   – Вот будут просить характеристику для приема Михеева в партию, напишу что он еще не готов, – злорадно прокомментировал я его отступление.

   – А особист подтвердит, – поддержал меня Авдеев. – Мы его из плена вытащили, откормили, дали шанс реабилитироваться, а он нас же и упрекает.

   – Соловьев говорит про таких людей, что их нужно списывать на берег. Вот только куда нам списать этого выскочку, если мы уже на берегу.

   Искренне негодую, мы тем не менее вовсе не собирались выполнять свои угрозы. Пусть к своим обязанностям Михеев относился слишком серьезно, но в бою на него всегда можно было положиться. Любой из нас без колебания пошел бы с ним в разведку.