355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Шалимов » Пленник кратера Арзахеля » Текст книги (страница 1)
Пленник кратера Арзахеля
  • Текст добавлен: 5 мая 2017, 15:30

Текст книги "Пленник кратера Арзахеля"


Автор книги: Александр Шалимов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Александр Иванович Шалимов
Пленник кратера Арзахеля



ЗАПИСИ В БОРТОВОМ ЖУРНАЛЕ

Сознание возвращалось медленно. Сначала возникло ощущение тишины и мрака. Потом я почувствовал свое тело… Где я и что со мной? И, собственно, кто я? Появилось чувство, похожее на удивление… Я не знаю, кто я? Вероятно, был болен или ранен?.. А может – автомобильная катастрофа? Удивление сменяется страхом. Решаюсь шевельнутся, и это удается удивительно легко. Подношу руку к голове и ощущаю выпуклое стекло шлема. На мне шлем? Когда-то уже было такое…

В памяти всплывает вереница серебристых самолетов. Влажный бетон взлетной полосы. Смуглое суровое лицо с синеватым шрамом на щеке – командир нашей эскадрильи… Я облегченно вздыхаю. Теперь знаю, кто я. Я военный летчик морской авиации Штатов Джон Смит. Вечером мы вылетели бомбить отступающие колонны фашистов. Меня сбили возле Руана по нашу сторону фронта. Надо лежать и ждать, пока разыщут. Ночь скоро пройдет…

Некоторое время лежу спокойно. Потом вспоминаю о стрелке-радисте. Что с парнем? Шарю в темноте…


Нет, это не тесная кабина самолета. Вокруг пустота. Пальцы натыкаются на эластичную гладкую поверхность, нащупывают обрывки проводов… Потом это – шероховатый кусок пористого камня. Не вижу его, но хорошо знаю, что это базальт со дна Тихого океана. Он находился в герметически закрытом футляре из прозрачного аллофана. Я часто глядел на темный пористый камень и думал… О чем я думал? Никак не могу вспомнить, и снова возвращается беспокойство…

Кажется, Джона Смита не интересовали базальты, когда он был летчиком морской авиации… Был?.. А почему «был»? Значит, я уже не летчик? Мысли снова начинают путаться. Может быть, это – сон? В госпитале после ранения меня часто одолевали кошмары. Стоп, теперь я твердо знаю, что я не на фронте. Фронт – это было давно…

«Леди и джентльмены, через несколько месяцев мир будет отмечать годовщину окончания мировой войны. К этой дате мы приурочим…»

Удивительно знакомый голос!.. Я уверен, что слышал его совсем недавно… Голос и кусок базальта… Базальт держу в руке. Странно, что камень без футляра. Неужели аллофановый футляр разбился? Невозможно… Он был чертовски прочен – этот аллофан.

«Леди и джентльмены, тут все предельно прочно. Сто процентов безопасности»…

Опять в моих ушах звучит тот же голос. О чьей безопасности идет речь? О моей – Джона Смита? Однако со мной что-то случилось. И, по-видимому, что-то более серьезное, чем казалось вначале. Надо постараться понять, что именно…

Пытаюсь привстать, поворачиваю голову… Слава создателю, слева отчетливо видна неяркая красноватая точка. Свет! Первый свет во тьме. Я напряженно всматриваюсь, не растворится ли красноватая искра в черноте окружающего пространства. Нет, она светится ровно, не мигая. Что это – глазок прибора или далекая звезда? И какое расстояние разделяет нас: метр, десятки километров или световые годы?.. Не все ли равно. Я вижу… Теперь у меня есть цель. Поползу туда…

Осторожно приподнимаюсь. Каким удивительно легким кажется тело!.. Делаю несколько движений. Под локтями и коленями хрустят осколки. Откуда столько осколков? Осторожно отгребаю их со своего пути. Пальцы натыкаются на что-то… Неужели я не один в этой тьме!? Рука инстинктивно отдергивается.

«Смелее, Джон Смит! Ведь ты уже вспомнил, что был летчиком морской авиации. Смелее, и ты вспомнишь все остальное»…

Я снова вытягиваю руку: маленький узкий каблук, согнутое колено, эластичная ткань скафандра, тонкие окостеневшие пальцы обнаженной руки. Они холодны, как металл.

Трясущимися руками поворачиваю неподвижное тело. Пытаюсь найти крепления шлема. Но шлема нет. Руки натыкаются на пряди длинных волос.

«Кэтрин?.. Кэтрин Милс здесь?!»…

И тогда вспоминаю все…


* * *

Это произошло совершенно неожиданно… Арчи уже произвел основное торможение. Ракета легла на орбитальный курс. Я не отрывал взгляда от экрана внешнего телевизора. В двадцати километрах под нами плыли горы неведомого мира. Сотни поколений ученых мечтали проникнуть в тайны этого каменного хаоса…

Ступенчатые желто-белые плоскогорья, обведенные каймами густых теней, спускались к плоским ярко-желтым низменностям, похожим на песчаные пустыни. Гладкая поверхность пустынь с непостижимой быстротой сменялась горами. Цепи сверкающих пиков проплывали внизу. По их исчерченным трещинами склонам быстро скользила маленькая сигарообразная черточка – тень нашего «Атланта».

Горизонт, несмотря на значительную высоту полета, казался совсем близким. Ослепляюще белые гребни высоких гор поднимались там в черное небо и отбрасывали к подножиям зубчатые фиолетово-черные тени. «Атлант», не сбавляя скорости, несся вперед, и горы словно никли, плывя навстречу; а на смену им из-за горизонта появлялись все новые и новые исполинские нагромождения камня. Это был невообразимый фантастический узор яркого света и непроглядной тени – вздыбленная и растресканная поверхность планеты, пережившей чудовищные катаклизмы минувших эпох.

В шлемофоне посадочного скафандра прозвучал хрипловатый голос Арчи:

– Внимание, слева по курсу кратер Арзахеля. Иду на посадку. Включить амортизацию кресел.

Один поворот рычага амортизатора, и кресло словно исчезает. Кажется, что повис в пустоте. Но уже в следующее мгновение пустота становится упругой, и нарастающая сила вдавливает в нее ослабевшее тело.

Дышать трудно. Изображение на телеэкране утратило резкость, а может быть, просто потемнело в глазах.

Мелькнула затуманенная мысль: «Последнее торможение… Садимся»…

Я еще успел разглядеть на экране медленно поворачивающийся горизонт, мохнатый край бело-фиолетового солнечного диска в звездном небе, кольцо черно-белых обрывов. Кольцо быстро надвигалось снизу, окружая корабль исполинским зубчатым частоколом. На затененной стороне частокола мелькнули глубокие расщелины, казалось, доходившие до подошвы кольцевого хребта. Затем на экране телевизора появилась металлическая конструкция, похожая на ногу гигантского кузнечика.

«Арчи выпускает наружные стабилизаторы, – слышу в шлемофоне задыхающийся от волнения голос Кэтрин. – Садимся, Джон, садимся… Первые люди…»

Дальше случилось что-то непонятное. Резкий удар сотряс металлический корпус корабля. Все вокруг завертелось, как в стремительном водовороте. Ярко полыхнул и погас экран. Многотонная тяжесть сдавила грудь. Я почувствовал, что задыхаюсь. Грохот ударов, треск, скрежет…

Откуда-то издали донесся крик Кэтрин: «Джон… Арчи… А-а-а!..»

Потом все заглушил захлебывающийся вой моторов. Вероятно, Арчи пытался выровнять ракету. Рывок чудовищной перегрузки, удар, снова рывок…

Странно, что я еще жив…

Струя осколков какого-то прибора полоснула по стеклу шлема. Приборы уже не выдерживают, а люди… Последний удар был наиболее сильным. Мелькнула мысль, что корпус корабля разламывается на части. Неодолимая сила вырвала меня из кресла и швырнула в пустоту…

18 марта 196… года

Я – геолог Джон Смит, единственный оставшийся в живых участник первой лунной экспедиции, продолжаю записи в бортовом журнале космического корабля «Атлант». Наш корабль потерпел аварию при посадке на дно кратера Арзахеля. Мои спутники – командир «Атланта» летчик-космонавт подполковник Арчибальд Шервуд и астрофизик доктор Кэтрин Милс погибли. Причина аварии мне неизвестна. Ракета лежит почти горизонтально. Пульт управления сильно деформирован. Я не смог извлечь изуродованный труп командира корабля из-под обломков контрольных щитов. Тело Кэтрин поместил в холодильную камеру. На нем не видно наружных повреждений. Вероятно, не выдержало сердце… Сам я отделался пустяками – ушибы, небольшая ссадина на виске. Ракета пострадала очень сильно.

Мне удалось включить аварийные аккумуляторы. Беглый осмотр внутренних помещений показал, что наш «Атлант» останется на Луне навсегда. Разрушена командирская рубка, радиостанция, генераторы тока, большая установка для кондиционирования воздуха. Вышли из строя многие приборы, главное счетно-решающее устройство – электронный мозг ракеты, оборудование лабораторий. Менее всего пострадали жилые кабины. Аварийная установка воздухообмена действует. Если корпус ракеты уцелел и не будет утечки воздуха, мне обеспечено от трех до четырех месяцев жизни в металлическом гробу, которым стал для всех нас «Атлант». В тамбуре выходного люка есть еще два баллона с жидким кислородом и сгущенный кислород в баллонах трех наружных скафандров. В сумме это может оттянуть конец еще на месяц-полтора. Итак – от четырех до пяти месяцев – четыре-пять лунных дней и четыре ночи. Это не много для человека, которому едва перевалило за четвертый десяток, но и не так уж мало для исследователя, впервые очутившегося на Луне. Впрочем, еще неизвестно, стану ли я исследователем неведомого мира, который простирается за стальными стенами «Атланта». Механизмы внутреннего люка заклинило при аварии, и я даже не смог проникнуть в тамбур, где находятся скафандры.

Если удастся открыть выходные люки и выбраться наружу, прежде всего я должен буду водрузить звездный флаг над каменной пустыней. В инструкции экипажу «Атланта» подъем флага – это параграф первый. Флаг – символ завоевания… Но я не завоеватель. Я – Робинзон. И флаг для меня лишь символ далекой родины.

19 марта

Вчера вечером завершил осмотр внутренних повреждений корабля. Слишком многое не выдержало космических испытаний. Генерал Першинг, конечно, преувеличивал, когда говорил членам сенатской комиссии о стопроцентной безопасности полета. Это ни для кого не было секретом, и в первую очередь для нас – экипажа «Атланта». Но чтобы важнейшие узлы корабля были смонтированы так небрежно!.. Вся радиоаппаратура вышла из строя только потому, что не выдержали крепления щитов. Металл креплений оказался слишком хрупким. Уцелей хоть один щит, повреждения передатчиков не были бы так серьезны. А установка для кондиционирования воздуха! Когда я понял, что с ней произошло, мне стало ясно, что она легко могла отказать еще при старте. А эта установка – легкие корабля, от ее исправности зависит судьба экспедиции…

Я снова вспомнил слова генерала Першинга: «Тут все предельно прочно! Безопасность – сто процентов».

Эти слова сейчас показались мне почти насмешкой. Ведь генерал был председателем правительственной комиссии, принимавшей «Атланта» и его оборудование…

Сегодня утром удалось открыть люк, ведущий в выходной тамбур. В тамбуре леденящий холод. Воздух просачивается наружу через внешний люк. Кислородный баллон одного из скафандров оказался пустым – у него был неисправен кран. Значит, в моем распоряжении только два выходных скафандра с резервными баллонами… Все попытки открыть наружный люк оказались безуспешными. Либо деформирован корпус ракеты, либо она попала в какую-то расщелину и заклинена в ней. В обоих случаях я не смогу покинуть стальной гробницы, в которой похоронен.

До конца первого лунного дня остается семь земных суток. Я веду счет времени по земным часам. Удивительно, что уцелели почти все часовые механизмы, находившиеся на «Атланте». До сих пор еще тикают маленькие золотые часики на руке бедной Кэтрин…

20 марта

На Земле, конечно, уже поняли, что с нами что-то случилось. Последнее сообщение было послано с «Атланта» четверо суток назад сразу после основного торможения и выхода на круговую лунную орбиту. Выполнит ли генерал Першинг свое обещание?.. Монтаж резервной ракеты должен быть закончен в конце марта. Значит, майор Кросби со своим экипажем может стартовать в начале апреля. В первой половине следующего лунного дня он должен быть здесь. Весь вопрос в том, захотят ли они рисковать второй ракетой после неудачи «Атланта». Старт «Атланта» сохранили в тайне. Первую информацию о полете собирались дать после нашей радиограммы о благополучном прилунении… Эта радиограмма на Землю не поступила…

Сегодня все утро орудовал у выходного люка. Утечка воздуха через тамбур продолжается. Пришлось закрыть дверь, ведущую в тамбур, и работать в кислородной маске. В тамбуре адский холод. Выходной люк словно приварило к корпусу корабля. Конструкция запоров очень сложна. Несколько часов провозился впустую.

Вторую половину дня занимался уборкой во внутренних помещениях. Все обломки перетащил в коридор, ведущий к командирской рубке. Дверь в рубку я еще позавчера закрыл навсегда. Там могила Шервуда. Мы с ним вместе воевали в Нормандии. После войны наши пути разошлись. Я стал геологом, а он – летчиком-испытателем, потом космонавтом. Снова встретились за несколько месяцев до старта «Атланта». Быть может, мы уже не разлучимся больше…

Сегодня мне удалось спаять разорванные воздухопроводы, ведущие в капитанскую рубку. Я продул рубку сжатым азотом. В атмосфере азота тело Шервуда должно сохраниться. Когда нас найдут здесь, Шервуда увезут на Землю и с воинскими почестями похоронят в родной Неваде…

Если они задержат вылет Кросби, нас могут разыскать русские. Я слышал, что русские планировали полет первой лунной ракеты с людьми этим летом. Першинг хотел опередить их… Теперь русские, может быть, ускорят свой полет, узнав о нашей аварии.

21 марта

Сегодня ночью проснулся от сильного толчка. Мне показалось, что «Атлант» сдвинулся с места? Я долго лежал и прислушивался. Потом включил свет и обошел помещения. Как будто все в порядке. Температура нормальная, аппарат воздухообмена работает. Но толчок все-таки был. Флакон с тушью, который я оставил открытым на столе, опрокинулся, и тушь залила лунную карту. Все утро снова провозился у выходного люка и опять безрезультатно. Кажется, я уже начинаю привыкать к «космическому» холоду тамбура.

После обеда решил проверить содержимое кладовой. Здесь всего с избытком. Вероятно, хватило бы года на три. С запасами питьевой воды хуже. Но на отведенное мне время хватит… Удалось отремонтировать один из небольших приемников. Он заработал, но кроме шорохов и свиста Космоса ничего не слышу. Либо что-то не так подключил, либо для земных передач он слишком слаб. Если бы удалось услышать Землю!..

22 марта

Сегодня на Земле день весеннего равноденствия – поворот к новому лету. А здесь до конца первого лунного дня остается еще трое земных суток. Не бросаю попыток открыть выходной люк, но пока ничего не получается. Если бы не особый состав стали, из которой сделан корпус корабля, я попробовал бы вырезать запоры люка автогеном. Все равно утечка воздуха из тамбура есть, и воздух внутри корабля сохраняет лишь дверь люка, ведущего в тамбур. Однако автогенный аппарат, имеющийся в моем распоряжении, бессилен против панциря «Атланта».

Вчера подробно описал свои переживания во время нашего неудачного прилунения. Вложу эти листки в бортовой журнал. Записи в бортовом журнале буду вести до последнего часа пребывания на «Атланте» – каким бы он ни оказался – этот последний час…

Иногда одолевают сомнения… Что, если генерал Першинг считает нас всех погибшими, и вылет Кросби отложен надолго? Неужели и мне суждено окончить жизнь в этом стальном капкане, заброшенном в кратер Арзахеля…

Я все думаю о ночном толчке. Неужели лунотрясение? Сколько нового можно узнать, выйдя наружу. Какая насмешка судьбы! Находиться менее чем в метре от неведомого удивительного мира и не иметь возможности вступить в него. Даже, быть может, не увидеть…

25 марта

Люк все не удается открыть, а из приемника ничего не слышно, кроме треска. Завтра должно зайти солнце. Начнется четырнадцатидневная лунная ночь… Что происходит сейчас на Земле? Узнали ли люди о нашем полете? Готовит ли Першинг спасательную экспедицию? Если о полете стало известно, общественное мнение может принудить генерала и сенатскую комиссию послать вторую ракету. И русские наверняка попытаются что-то сделать…

Сейчас, когда записывал эти строки, явственно почувствовал легкую дрожь стола. Я поспешно прошел в тамбур. Коснулся рукой наружной стенки. Стенка слегка вибрировала. Что означают все эти сотрясения? Они не могут быть связаны со смещениями «Атланта». Значит – дрожь лунной поверхности? Все еще не могу поверить, что это знаки лунотрясений!..

Дрожь вскоре утихла и больше не повторялась. Среди оборудования нашей лаборатории были два портативных сейсмографа. Один из них при аварии разбился вдребезги. Второй, может быть, удастся отремонтировать. Займусь этим завтра после очередного «сеанса» у выходного люка. Я орудую в тамбуре у люка ежедневно два-три часа с небольшим перерывом для обогрева. В тамбуре очень тесно; работать приходится без скафандра, а мороз там сорок-сорок пять градусов. Вероятно, выходной люк находится в тени скалы или обрыва, и солнечные лучи к нему не проникают. А быть может, вся ракета лежит в тени или попала в глубокую трещину… Догадки, одни догадки!.. Люк надо открыть любой ценой.

27 марта

Вчера ночью я долго не мог уснуть. Думал о Земле. Наверное, она светит сейчас над останками «Атланта»… Как она далека и недоступна! Как трудно представить, что все осталось там, среди звезд: и небо с облаками, к которому привык с детства, и ласковое тепло земного солнца, зеленый сумрак лесов, немолкнущие шорохи моря, суетливые дымные города… Все, абсолютно все там… Здесь нет ничего, кроме холода, пустоты, мрака. Любая из земных пустынь – оазис жизни по сравнению с миром, куда заброшен «Атлант».

Люди Земли, вы даже не подозреваете, какими сокровищами владеете, если можете распахнуть окно и слушать, как шуршат капли дождя среди листьев жасмина; если можете встречать каждый солнечный восход и вдыхать горьковатый запах трав, доносимый вечерним ветром. В повседневности мелочных забот мы забываем о самом главном, Земля, забываем, что мы – дети твои, рожденные и хранимые тобой, и что у нас нет ничего ближе и дороже, чем ты. Это так просто, а понять и оценить все это можно только из черной бездны Космоса…

В первые дни заточения в останках «Атланта» я пытался утешать себя мыслью, что я – одинок. Моих близких унесла война. Кроме двух-трех приятелей, никто не ждет моего возвращения и никто не станет проливать слез, узнав, что Джон Смит не вернется. Другое дело – Шервуд, у него осталась на Земле большая семья, или бедная Кэтрин – ее ждут мать и, кажется, жених. А что я?..

Но вот минувшей ночью, думая о Земле, я вдруг понял, что совсем не одинок. Ведь у меня есть четыре миллиарда близких – друзей и родных, с которыми я связан нерасторжимыми узами чувств, мыслей, желаний, надежд, связан до последнего шага, до последнего дыхания… Люди Земли, вы все – близкие мои… Я был бы счастлив встретить и обнять каждого, да-да, каждого из вас – четырех миллиардов обитателей моей планеты!

Кое-кто из членов сенатской комиссии и сам генерал Першинг будут, конечно, шокированы, если прочитают когда-нибудь мои записи… Джентльмены, эти слова обращены не к вам, хотя именно от вас зависит мое спасение… Вас так ничтожно мало! Я обращаюсь сейчас к простым людям Земли – фермерам Оклахомы и Айовы, рыбакам Нормандии, скотоводам Австралии, инженерам и рабочим Советской России, ко всем, кого я знаю и кого не знаю, ко всем от папы римского до последнего чистильщика сапог. Да-да, извините, Першинг, я не делаю исключения и для старого негра Навуходоносора Гоппе, который каждое утро доводит до зеркального блеска носки ваших генеральских штиблет…

День не принес ничего нового. День – это по моим часам. За стальными стенами «Атланта» – ночь, и она продлится до 8 апреля. Неужели мне так и не удастся выбраться наружу?

А часы на руке Кэтрин все идут…

29 марта

Вчера кончил налаживать сейсмограф. Установил его в уцелевшем отсеке лаборатории. Лента рассчитана на двое земных суток. Посмотрим, что покажет запись… Последние дни часто ловлю себя на том, что разговариваю вслух во время работы. Скверный знак. Надо следить, чтобы это не вошло в систему. Так недолго и свихнуться… Во что бы то ни стало я должен отворить люк и выйти наружу, хотя бы это лишило меня половины оставшегося в моем распоряжении воздуха.

31 марта

Потрясающе!.. Проявил первую ленту сейсмографа. Маятник ни на секунду не оставался в покое. Кратер, в котором находится «Атлант», испытывает непрерывную сейсмическую дрожь. Кроме постоянного дрожания прибор записал несколько более резких толчков силою 2-3 балла. Вероятно, я не заметил их только потому, что все время нахожусь в движении. Полагаю, что удалось сделать крупное открытие. Он совсем не мертв, этот удивительный мир гигантских кратеров и кольцевых гор! Интересно, какова причина толчков – движения лунной коры или извержения лунных вулканов. Начинаю думать, не использовать ли заряд пластика против запоров выходного люка. Если бы я был уверен в прочности стенок тамбура! Взрыв может повредить их, и тогда запас воздуха сразу сократится до содержимого баллонов двух выходных скафандров – это двое суток с небольшим…

Пожалуй, эту крайнюю меру лучше приберечь на самый конец – когда откажет аппарат воздухообмена. Пока он работает нормально: его указатель смещается в сторону красной черты со скоростью, которая дает надежду на три земных месяца… Не стоит отказываться от них без крайней необходимости.

1 апреля

Первый день зимней весны… У меня все по-прежнему.

3 апреля

Наконец-то удалось… Сегодня отодвинул одну из трех задвижек выходного люка. Думаю, что с двумя другими дело пойдет легче. Если мне суждено вернуться на Землю, первые слова «признательности» адресую конструкторам запоров выходного люка. Пусть опатентуют свое изобретение для семейных склепов. Сто процентов гарантии, что живые будут навсегда избавлены от появления привидений. Из склепа, закрытого на такую задвижку, ни один дух не выйдет до страшного суда…

Сейсмограф непрерывно записывает дрожание. Более сильные толчки происходят каждые три-четыре часа. Некоторые из них я ощущаю по сотрясению корпуса «Атланта»… Там, за стальными стенами корабля, бьется пульс живой планеты…

4 апреля

Минувшей ночью пережил неприятные минуты. Проснулся от ощущения, что кто-то вошел в мою кабину. Я поспешно включил свет. Кабина была пуста, но дверь в коридор оказалась отодвинутой. Может быть, ложась спать, я забыл ее закрыть?

Я поднялся, чтобы задвинуть дверь, и тут до моих ушей донесся какой-то странный шелест. В окружающей глубокой тишине он прозвучал очень явственно. Я не суеверен, но, признаюсь, испугался. Почему-то подумал о Кэтрин… Стремительно задвинул дверь, дважды повернул рукоятку засовов. Потом начал прислушиваться. В коридоре было тихо. Я слышал только громкие удары своего сердца.

Прошло немало времени, прежде чем я решился открыть дверь и выйти в коридор. Потом повсюду включил свет, обошел помещения «Атланта». Все было в порядке… Не мог только заставить себя заглянуть внутрь холодильной камеры, где лежит тело Кэтрин. Лишь удостоверился, что наружные засовы двери задвинуты.

Заснуть уже не смог. Остаток ночи провел у приемника. Внимательно вслушивался в шорох и треск эфира. Иногда начинало казаться, что слышу какие-то голоса, обрывки фраз. Но, вероятно, это были звуковые галлюцинации.

После завтрака отправился в тамбур. Провозившись несколько часов, отодвинул и вторую задвижку. Третью решил оставить на завтра. Неужели завтра удастся выбраться наружу!

Вечером принудил себя открыть холодильную камеру… Кэтрин лежит все так же… И часы все идут…

7 апреля

Я ничего не могу поделать с третьей задвижкой наружного люка. Словно ее металл сплавился с пазом, в который она погружена. Завтра над кратером Арзахеля снова взойдет Солнце. Первая двухнедельная ночь проходит. Если генерал Першинг вышлет спасательную ракету, Кросби будет здесь 12 или 13 апреля. Значит еще шесть дней… Но сумеют ли они проникнуть в корпус «Атланта»? Я, кажется, уже бессилен сделать еще что-либо для своего освобождения. Разве применить пластик? Но это верное самоубийство.

8 апреля

Сегодня ночью произошло сильное лунотрясение. Толчки были так резки, что корпус «Атланта» изменил положение. Меня сбросило с койки на пол. Лишь благодаря незначительной силе тяжести обошлось без ушибов. Толчки быстро прекратились, и я отправился осматривать повреждения. Корпус корабля выдержал и это испытание. Утечки воздуха из внутренних помещений не было. Но сейсмограф вышел из строя. Пришлось целый день исправлять и настраивать его. Кое-что опрокинулось и разбилось, но в общем серьезных повреждений я не обнаружил. А по земным масштабам сотрясение было десятибалльным. Интересно, что произошло во время толчков снаружи. Сегодня я весь день был занят ликвидацией последствий лунотрясения и даже не пытался орудовать в тамбуре.

9 апреля

Толчки повторяются снова и снова. Один был довольно сильным, и сейсмограф опять разрегулировался. Неудачное место выбрал профессор Джеферсон для посадки «Атланта». Может быть, здесь везде так? Толчки могут повредить спасательную ракету на стартовой площадке и сделают чрезвычайно опасной саму посадку. Если бы я мог предупредить Кросби. Еще раз сделал попытку наладить один из передатчиков. Безрезультатно… Не хватает многих деталей, кроме того, я недостаточно силен в радиотехнике. Человек, отправляющийся в такой полет, должен знать абсолютно все… Я не сдал бы экзамена на современного Робинзона. И вот результат…

10 апреля

Кросби должен прилететь послезавтра или тринадцатого. Меня очень тревожит сейсмичность этого района. Кросби не подозревает о ней. Его ракета после посадки может опрокинуться от толчков. Тогда все они тоже погибнут. Третьей ракеты, готовой к полету в ближайшие месяцы, у Першинга нет. Может быть, было бы лучше, если бы Першинг не разрешил старт спасательной ракеты?..

13 апреля

Все эти дни не отходил от радиоприемника. Как он ни слаб, передачи Кросби я уловил бы, по крайней мере, с середины его пути. Но я ничего не слышу, кроме шорохов и треска Космоса. Неужели старт спасательной ракеты отложен? Впрочем, Кросби может вылететь чуть позднее. До конца лунного дня еще девять земных суток…

17 апреля

Без перемен… Вероятно, старт Кросби отложен до следующего лунного дня. Першинг хочет лучше подготовить спасательную экспедицию…

19 апреля

До конца лунного дня остается трое суток… Я подсчитал, что если аппаратура воздухообмена будет работать так же, как она работала до сих пор, воздуха хватит до середины июня. Вероятно, они там на Земле полагают, что на ближайшее время мы обеспечены всем необходимым. Если не погибли сразу, то можем подождать… Это похоже на генерала Першинга. «Трезвый расчет» у него на первом плане.

21 апреля

Мне предстоит провести в останках «Атланта» вторую лунную ночь. Завтра зайдет солнце. Постараюсь запастись терпением. Тем более, что ничего другого мне не остается. Бросил дежурства у радиоприемника. Кросби не прилетит ночью.

22 апреля

Снаружи опять ночь. Почему все-таки Кросби не прилетел? Неужели наш полет сохранен в тайне, и Першинг… обманщик?

24 апреля

В кратере Арзахеля без перемен…

25 апреля

Всемогущий творец, неужели час избавления приближается… Сегодня, впервые за столько дней, я услыхал по радио человеческий голос. Сначала подумал, что это галлюцинация. Нет, слышимость улучшалась с каждым часом. В сторону Луны с Земли запущен космический корабль. Теперь я уже знаю, что это советская ракета. Я слышал, как космонавты (их двое или трое) разговаривали со своей базой на Земле. Видимо, они стартовали сразу, как только ракета была готова к полету. Отчаянные парни!.. Их не смутила даже перспектива посадки на Луну ночью. Я плохо знаю русский, но, кажется, понял, что они собираются прилуниться после третьего витка. Вероятно, они не знают точного местонахождения «Атланта».

Теперь не отхожу от приемника. Если бы у меня была возможность предупредить их о сейсмических толчках в районе аварии «Атланта». Снова, в который раз проклинаю свою беспомощность в радиотехнике. И как могло случиться, что в числе снаряжения нашей экспедиции не было запасных радиопередатчиков на случай серьезной аварии…

Извините, генерал Першинг, я слишком плохо думал о вас. Готов был заподозрить, что вы сохранили наш полет в тайне. Разумеется, вы не могли так поступить. Примите мое глубокое извинение…

26 апреля 4 ч. ночи

Советская ракета приближается. Отчетливо слышу все передачи космонавтов. Их трое, как было и нас. Они непрерывно сообщают на Землю результаты наблюдений. Странно только, что они не пытаются установить связь с «Атлантом». Может быть, считают всех нас погибшими? Слышимость стала ухудшаться. Вероятно, «Буревестник», так называется советский корабль, переходит на орбитальный полет и огибает Луну. Через час-полтора я услышу их снова…

26 апреля 5 ч. утра

«Буревестник» один раз уже обогнул Луну. Сейчас он пошел на второй виток, и я опять его не слышу. Он еще не произвел основного торможения и пролетел над кратером Арзахеля на космической скорости. Слышал их радио около двадцати минут. Передавались серии цифр, что-то было сказано о кратере Арзахеля, но не понял, что именно.

Меня все больше удивляет и тревожит, что русские космонавты не делают никаких попыток связаться по радио с «Атлантом».

7 ч. утра

Советский космический корабль только что пролетел надо мной третий раз. Во время второго пролета русские принимали какие-то инструкции с Земли. Я слышал только краткие реплики их радиста:

– Понял… Слышу, понял… Благодарю… Товарищи тоже благодарят…

При третьем пролете они передавали результаты наблюдений. Они сделали какое-то важное открытие на противоположной стороне Луны. Я слышал только конец передачи. Кажется речь шла об извержении нескольких вулканов. Об «Атланте» ни слова…

7 ч. вечера, 26 апреля

Трудно писать… Вероятно, потому, что сутки не отходил от приемника и ничего не ел… Я вторично потерпел кораблекрушение. На этот раз разбиты даже надежды. Советская ракета… Какой же я глупец!..

28 апреля

Продолжаю записи двое суток спустя. Это были нелегкие дни… Но теперь я собрался с мыслями и снова спокоен, как может быть спокоен человек в моем положении.

Вчера я узнал, что испытывает моряк, уцелевший при кораблекрушении, когда с вершины одинокой скалы видит дымок далекого судна. Кажется, спасение близко, но судно исчезает за горизонтом, и человек снова один среди бескрайнего океана. На корабле не слышали отчаянного призыва, даже не видели скалы. Так и со мной…

Советские космонавты не знают о катастрофе «Атланта». Они выполняли свою задачу – облет Луны. Они выполнили ее и ушли назад к Земле. Бесполезно писать, что я испытал, слыша, как постепенно затихают в невообразимой дали их голоса. Они улетели к Земле. А я остаюсь тут навсегда.

Першинг и сенатская комиссия сохранили в тайне полет «Атланта». В соревновании за овладение Луной я и мои товарищи, вероятно, принесены в жертву престижу нашей родины.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю