332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Попов » Ложь. Записки кулака » Текст книги (страница 7)
Ложь. Записки кулака
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:49

Текст книги "Ложь. Записки кулака"


Автор книги: Александр Попов


Соавторы: Иван Попов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Ты, Дуняша, сбегай к Архипу и скажи, чтобы он был на одной ноге у нас, а заодно зайди к Семену и возьми бутылку "казенки", скажи, что на днях отдам деньги. Хозяин, мол, приболел, и ему нужно растирка.

Когда хозяйка собралась уходить, Иван Иванович подошел к ней, сунул в ее карман деньги и сказал, чтобы она купила не одну, а две бутылки водки. Хозяйка вопросительно посмотрела на мужа, но тот молчал, словно не заметил замешательства жены. Вскоре хозяйка вернулась, пропустив в избу полного молодого человека в помятом костюме и в желтых узконосых ботинках. Его лицо при своей полноте было одутловатым, что выдавало в нем явного любителя выпить. Молодой человек пожал руку хозяину, потом Ивану Ивановичу, сел на скамейку, прислонясь спиной к стене.

– Архипушка, – обратился к молодому человеку хозяин дома, – этому мужику нужна справка. Какая, ты сам знаешь. Ну, напиши там, что он середняк, житель нашего села, и что он отпущен со своей семьей на заработки, допустим в Донбасс, да не тебя учить этому, чай не в первой тебе это делать!

– Так печать– то у меня в сельсовете!

– Вот и хорошо, сходи туда и напиши все чин по чину, а за ними дело не встанет.

– Может быть, Тихон Иванович, сначала обмоем это дело, а то руки трясутся?

– Нет уж, Архипушка, вот, принесешь бумагу и обмывай ее на здоровье.

Секретарь сельсовета попросил карандаш, достал из кармана смятый листок бумаги, записал не ней данные Ивана Ивановича и пулей вылетел из дома на улицу. Не успела хозяйка собрать на стол закуску, как Архип ввалился в избу и подал Ивану Ивановичу лист бумаги. Тот встал, подошел к лампе, внимательно прочел текст, сложил справку и спрятал во внутренний карман пиджака.

– А ты, Архипушка, садись за стол, хозяином будешь! – усмехнувшись, проговорил хозяин и неторопливо вылил в три стакана содержимое бутылки.

Того долго не пришлось упрашивать, он схватил стакан, стукнул им стоявшие на столе другие и начал пить. Тянул он водку томительно долго, словно наслаждался ее вкусом. Выпив стакан до дна, он крякнул, но закусывать не стал, утер ладонью рот, взял огурец, понюхал его и положил на стол, жадно глядя на другие стаканы. Не прошло и минуты, как он заметно опьянел, опустил голову, тупо глядя перед собой. Потом резко выпрямился и заплетающимся языком попросил:

– Дядя Тиша, налей еще, да я пойду!

Хозяин кивнул жене, и та поставила на стол вторую бутылку. Тихон Иванович распечатал водку, налил полстакана и пододвинул Архипу. Тот выпил, не закусывая, поднялся со скамьи и направился к двери.

– Постой, Архипушка, – вылез из-за стола хозяин, – я провожу тебя! Он взял начатую бутылку, заткнул ее пробкой и опустил гостю в карман его брюк.

Вскоре хозяин вернулся и, широко улыбаясь, присел к столу, взял в руки стакан, поднял его и сказал:

– Ну, что ж, Иван Иванович, выпьем за успехи в твоих делах!

Они выпили и стали закусывать.

– Тихон Иванович, а дойдет Архип до дома? – не зная что еще сказать, спросил хозяина Иван Иванович.

– Дойдет, как миленький, тем более что бутылка в кармане. Теперь, пока не выпьет до капли, не успокоится, а завтра проспит до обеда, и ничего помнить не будет. Давай теперь еще покурим и на боковую. Завтра вы уйдете из села затемно. Архипка ничего не вспомнит, а вот люди бывают разные, так что от греха подальше. Пойдете дальше той же дорогой, какой пришли сюда. Здесь до железной дороги верст восемь – десять. Перейдете полотно и попадете на торную дорогу, которая идет вдоль железной, она и доведет вас до самой Узловой. Только никуда не сворачивайте. На станции отыщи моего старшего сына Николая, он там принимает и отправляет багаж. Фамилия наша Токаревы, запомни. Скажи ему, что отец просил помочь купить билеты на поезд. Он сделает. Теперь с билетами худо, люди неделями сидят на станции. Деньги-то у вас есть?

Иван Иванович утвердительно кивнул головой. Через несколько минут все спали. Спали и беглецы, согретые заботой добрых людей.

Наутро встали рано. В маленькие оконца заглядывала темнота, было тихо и только предвестники рассвета, петухи, оглашали окрестность своим криком. Сборы были недолгими и вскоре все беглецы сидели на лавках, готовые отправиться в путь. Хозяйка предложила перекусить, но Иван Иванович отказался, сославшись на сытый ужин. Тогда она вышла на несколько минут и вернулась, неся в руках два увесистых куска соленого сала. Один кусок она протянула Дарье и сказала, что это им в дорогу. Другой кусок, завернув в чистое холщевое полотенце, попросила передать сыну и сказать, что это гостинец от матери. Гости встали, Иван Иванович, с поклоном, поблагодарил хозяев за радушный прием, за помощь и дорогой подарок и спросил, не смогли бы они дать еще немного хлеба, за который он готов заплатить. Хозяин промолчал, а хозяйка замахала руками, сняла с полки большой каравай и протянула его Ивану. Все еще раз низко поклонились и вышли на улицу.

К вечеру показалась станция Узловая. Взрослые и ребятишки устали до смерти, но были очень довольны концом долгого пути. На вокзале столпотворение. Масса людей ходила, лежала, сидела и просто мыкалась из конца в конец длинного перрона. По путям сновали маленькие паровозики, развозя вагоны. Стояло несколько готовых к отправке товарных составов и всех очень интересовало, куда они пойдут. Некоторые бесшабашные головы, а может быть просто отчаявшиеся люди, нахально лезли на тормозные площадки и даже забирались на крыши, но кондукторы и железнодорожная охрана безжалостно сбрасывали их с вагонов, уводя самых бойких в кутузку. Иван Иванович с Дарьей выбрали место около стены вокзала, попросили подвинуться соседей, усадили детей и присели сами. Через некоторое время, немного отдохнув, Иван встал и, приказав никому никуда не уходить, пошел на разведку. С ним увязался и маленький Ванюшка. Рядом с вокзалом стоял кирпичный домик с широкими дверями, а над ним большими буквами было написано ’’Багажное отделение’’. На дверях висел огромный замок – и ни души кругом. Только одна дородная баба, обшарпанной метлой, лениво сметала в кучу мусор. Иван Иванович подошел к ней, поздоровался и спросил, не знает ли она где можно найти Николая Тихоновича Токарева. Та подняла голову, посмотрела на него, словно не поняв вопроса, и вновь принялась мести землю.

– Николая Тихоновича где найти? – повторил вопрос Иван.

Она бросила мести, опять посмотрела и ответила:

– Ты меня спрашиваешь?

– А кого же мне еще спрашивать, если кроме тебя здесь никого нет?

– Тебе кого? Кольку?

– Да, Кольку!

– Так его нет!

– А где его можно найти?

– Где же, если не дома!

– А он что, не работает?

– А что тут работать, если багажу нет и поездов нету. Приходи завтра утром, может поезд придет, аль багаж появится!

И она вновь принялась лениво сметать мусор. Пришлось вернуться и усесться рядом со своими. Слева о них сидел мужчина средних лет, худой и в каких – то лохмотьях. На коленях у него лежала грязная тощая котомка, на которой покоились такие же грязные, давно не мытые руки. Голова была опущена на грудь, лицо, заросшее щетиной, ничего не выражало, а глаза тупо глядели вдаль. Справа расположилась большая семья. Все сидели смирно, и казалось, что они замерли в своих позах давно и надолго. Только двое мужчин, похожих друг на друга, видимо братья, о чем-то тихо беседовали. Иван достал из кармана трубку, набил её оставшейся махоркой и закурил.

– Мужики, не желаете закурить? – обратился он к соседям, протягивая кисет.

– Оно, конечно, можно, да вот бумажки нет, – ответил один из них.

– У меня нет тоже, а вот табачком, угостить могу. А давно вы здесь сидите?

– Да, почитай, вторую неделю, – проговорил тот, который выглядел постарше.

– А что так? Поездов нет?

– Поезда есть, как им не быть, да вот билетов не достать. Дадут билетов десять и амба, а что на такую толпу десять билетов? Нам только одним нужно двенадцать, так что не знаем, что и делать.

Дарья, тем временем, достала узелок с продуктами и принялась резать хлеб и сало на маленькие кусочки, попросив Ивана сходить за водой. Поужинав, они примостились спать, прижавшись друг к другу. В здание вокзала Иван Иванович входить запретил, боясь что можно подхватить заразу среди набитого в зале люда. Благо стояли тёплые ночи, и можно было хорошо выспаться на свежем воздухе. Проснувшись утром, Иван осторожно, чтобы не разбудить спящих детей, сел на корточки и закурил. Мужиков справа уже не было и только две женщины сидели неподвижно над распростёртыми на земле ребятишками. Покурив, он толкнул Дарью и пошел к багажному отделению. Двери в домике оказались открытыми, а в них стоял мужчина, прислонившись плечом к косяку. Если бы ему приклеить к верхней губе усы, то можно было подумать, что это Тихон Иванович, так сын был похож на отца.

– Николай Тихонович? – спросил Иван Иванович, протягивая руку для пожатия.

– Да, я Николай Тихонович, а вы кто? – спросил он с некоторым замешательством в голосе и подал руку, переступив с ноги на ногу.

– Ваши родители велели передать глубокий поклон и пожелать здоровья и благополучия вам и вашей семье. Тихон Иванович с Евдокией Михайловной живы и здоровы! Ждут вас в гости. А вот и подарок от матушки велено передать вам лично!

Иван протянул ему сверток.

– Она сказала, что вы сало очень любите.

Мужчина принял подарок и его лицо расплылось в улыбке.

– Ну, мать знает, чем угодить сыну, даже полотенца не пожалела. А вас как величать?

– Меня зовут Иван Иванович, мы с ребятишками ночевали у ваших родителей, а теперь пробираемся в Донбасс.

– Я бы тоже пригласил вас в гости, но к обеду подойдет пассажирский и я должен быть на месте. Если подождете до вечера, тогда и устроим встречу.

– Большое спасибо, но нам нужно ехать и Тихон Иванович просил вас помочь нам с покупкой билетов, если можно!

– С билетами помогу, как– никак жена кассиром работает! А вам, куда конкретно нужно, Донбасс велик. Сегодняшний поезд, например, идет в Луганск– это тоже Донбасс.

Иван не верил свалившемуся на него везению и был готов плясать от счастья.

– Луганск нас вполне устраивает и будем вечно вам благодарны, если удастся приобрести билеты.

– Ну, тогда пошли к кассе!

Он запер двери на замок и зашагал к вокзалу. Иван Иванович поспешил следом за ним. Через некоторое время он с сияющим лицом стоял около проснувшихся земляков с заветными билетами в руках. Подошел Николай Тихонович, поздоровался и сказал, что при посадке в поезд будет занят, но постарается помочь. Иван еще раз поблагодарил его и сказал, что теперь в поезд он сядет в любом случае. После того, как Николай Тихонович ушел, Дарья раздала по кусочку хлеба с салом и все стали ждать прихода поезда.

Время тянулось мучительно долго, но вот, наконец, послышался протяжный гудок паровоза и поезд, хрустя всеми своими суставами, подкатил к перрону и остановился. Толпа народа кинулась к нему и облепила, как муравьи муравейник. Измученные недельными ожиданиями, люди пытались всеми правдами и неправдами попасть в заветный вагон. Возле каждой двери столпотворение, давка, крики и плач детей. Самые отчаянные пытаются влезть в окна, другие стягивают их за ноги, дубасят кулаками и ногами. Кто-то упал на землю, и по их телам, не обращая внимания на истошные крики раздавленных людей, лезла толпа озверевших пассажиров. Иван Иванович знал, что продано всего тридцать билетов, но поезд штурмовало не менее тысячи взбесившихся людей. Около вагона, к которому подвел Иван Иванович Дарью с ребятишками, теснилось тоже около сотни человек. Иван сказал, чтобы они стояли рядом и, расталкивая толпу, стал пробираться к подножкам. Вслед ему неслись проклятья и угрозы, но он, не обращая на эти крики никакого внимания, словно ледокол сквозь ледовые торосы, шёл своим курсом. В дверях вагона отбивался от напиравших людей проводник в форменной фуражке и кителе. Какой-то рыжий мужик ухватил проводника за ногу и пытался вытащить его из тамбура, освобождая себе путь. Иван схватил мужика за пиджак, оторвал от проводника и, подняв в воздух, бросил на головы, напиравших сзади. Толпа взвыла, некоторые попадали вместе с рыжим на перрон и крики утихли. Иван встал на ступеньку, заслонив собой ошалевшего проводника, и громко сказал:

– Может быть, еще, кто хочет влезть? Прошу сюда! Желающие есть? Нет!

Иван оглядел притихшую толпу и продолжил:

– Сейчас в вагон зайдут те, у кого есть билеты, а остальные будут потом тихо договариваться. Если кто будет бузить и влезет без спроса, выброшу из вагона на ходу. Всем ясно? Вижу, что ясно. Вот вы, гражданочка с детьми, – указал он на Дарью, – с билетами?

Дарья растерялась и молчала, только слезы текли по ее испуганному лицу.

– Подойдите ко мне! – сказал Иван.

Толпа расступилась и Дарья, пропуская вперед детишек, подошла и подала билеты. Иван Иванович взял и велел заходить в вагон, шепнув, чтобы занимали все свободные места. Вагон, на удивление, оказался полупустым. Почему не продавали билеты, было непонятно. Дарья с детьми заняли целый отсек, а вскоре подошел и Иван Иванович. Оказалось, что с билетами оказалось всего пять человек и свободные места стали заполняться безбилетными. Через несколько минут все полки, включая и верхние, были заняты. Поезд стоял долго и тронулся так мягко, что сразу никто не заметил, как отправились в путь. Мимо окна поплыли какие-то постройки, заборы, стрелки и будки.

Внимание маленького Вани привлекли два сгоревших вагона, стоящих в тупике с голыми, покорёженными огнём металлическими каркасами. Иван Иванович мельком взглянул на них и рассказал ужасную историю о несчастном случае, услышанную от Николая Тихоновича. По его словам, на перегоне внезапно загорелся вагон, в котором ехали милиционеры, охранявшие состав. Пламя перебросилось на соседний вагон и оба сгорели дотла. Милиционеры, видимо, крепко спали, наверно выпили и сгорели вместе с вагоном, так и не проснувшись. Труп одного из них даже вывалился через прогоревший пол, и пришлось собирать останки несчастного вдоль железнодорожной колеи по кускам. Не приведи, господи, никому такого конца!

Спустя некоторое время, пришёл проводник, принёс целый чайник кипятку и поставил его на столик. Потом сел напротив Ивана Ивановича и с нескрываемым интересом стал его разглядывать.

– Вот всё, чем могу отблагодарить тебя, добрый человек, за помощь, – сказал он душевно и, достав из кармана маленький свёрток, положил рядом с чайником. – Это вам настоящая заварка.

– Ну, что ж, спасибо и тебе, чай мы давно не пили, только кружка на всех одна, – ответил Иван.

– Да, конечно, я сейчас принесу еще, – заторопился проводник. Обернулся он быстро и, поставив на столик два стакана, сказал:

– Много я видел на своем веку людей, а вот такого силача встречаю впервые, дай бог тебе здоровья!

Проводник пожелал счастливого пути и ушел к себе, а путешественники, разделив остатки хлеба и сала, принялись пить, благоухающий давно забытым ароматом, чай.

Дорога до Луганска должна была занять дней десять, но Ивана это не тревожило. Он забрал у Дарьи все деньги и на больших станциях покупал в буфетах еду. По дороге выходили и подсаживались пассажиры, сменяя друг друга. В основном это были крестьяне, покинувшие родные места в поисках лучшей доли, реже попадались рабочие, вербовщики и жулье всех мастей. Люди быстро знакомились, изливали друг другу свои горести и тревоги, раскрывали перед случайными попутчиками свои души. Во всех этих рассказах чувствовалась тоска по дому, по оставленным женам и детишкам, тоска по прошлой жизни, хотя и не всегда радостной, но относительно спокойной и прогнозируемой. На третий день пути в конце вагона раздался истошный крик и рыдания зазевавшейся бабы, у которой стащили узелок с хлебом и вытащили последние гроши. Жулика поймали, долго били смертным боем и выбросили из поезда на полном ходу. На большой и шумной станции Дебальцево к Ивану подсел щупленький, шустрый паренек с копной черных вьющихся волос, большим носом и бегающими глазами. Он тут же завёл разговор и стал выяснять, кто они такие, куда едут и какие планы на будущее. Иван Иванович не терпел болтунов, сам в разговорах был всегда сдержанным, но новый попутчик так умело расположил его к себе, что через некоторое время был осведомлён о чаяниях и заботах своих попутчиков, едущих на работу в Донбасс. Себя он представил, как заместителя директора строящегося кирпичного завода, которому позарез нужны рабочие руки. Иван Иванович невольно стал выяснять условия жизни на заводе и новый знакомый рассказал, что всем рабочим дают жильё, хорошо платят, да и сама работа не очень тяжелая. Особенно его заинтересовало то, что для оформления необязательны документы, так как рабочих нанимают только на летний сезон. Новый знакомый наверняка знал, с кем имеет дело и специально заострил внимание на упрощённой схеме приёма на работу. Ночью, когда все спали, Иван принял решение поставить последнюю точку в приключениях и устраиваться работать на завод.

На следующий день поезд минул Алчевск с его дымящимися трубами металлургического завода и, скатившись под уклон, остановился на небольшой станции под необычным названием Славяносербск. Славяносербск был небольшой трехпутной станцией, ограниченной с двух сторон семафорами и будками стрелочников. Станцию украшало аккуратное каменное здание вокзала, окружённое высокими старинными акациями. Справа от вокзала тянулась вверх деревянная вышка с огромным керосиновым фонарем на самой макушке, а чуть дальше виднелась водонапорная башня для снабжения паровозов водой. Попутчик сказал, что приехали и, пока Иван Иванович прощался с проводником, помог выйти из вагона Дарье с детьми. Рассадив детей на широкой скамейке возле небольшого деревянного столика, служившего прилавком местным торговцам, Иван вместе с попутчиком пошли к поселку, раскинувшемуся по косогору. Их очень долго не было, и Дарья стала уже беспокоиться, но он пришел уже один и повёл всех через пути на противоположную сторону от вокзала.

В метрах пятидесяти от железнодорожных путей стоял длинный, добротно сделанный деревянный сарай, крытый толью, а впритык к нему была приделана небольшая времянка, сбитая из горбыля. Вот к ней и подвел своих спутников Иван Иванович. Дверь во времянку была не заперта, и они свободно, друг за другом, вошли в долгожданное пристанище. Внутри времянки оказался узкий коридор на всю её длину, из которого было сделано два входа, в разделённые тесом неравные помещения. В том, что побольше, стояло шесть голых деревянных топчанов. Больше ничего – ни стола, ни скамеек. В меньшем, картина была та же, но только топчанов было три. Указав на меньшее, Иван Иванович сказал, что пока жить придется здесь, а дальше будет видно. Все расселись по топчанам, не зная, что делать. Закурив, он рассказал, что был в конторе завода и разговаривал с директором завода. Директор, Лазарь Моисеевич Красников, показался ему умным, добрым и рассудительным человеком. Встретил хорошо и сказал, что рабочие нужны, и можно хоть завтра выходить на работу. При этом даже не заикнулся о документах и не спросил кто мы и откуда. В конце разговора спросил, не смог ли я съездить на родину и привезти еще несколько мужиков, на что я с охотой согласился.

– Ты, кум, уедешь, а как же мы? – испуганно спросила Дарья. Губы ее задрожали, и казалось, что она сейчас заплачет.

– А ты, Дарья, будешь работать, и ждать мужа. Я обещаю скоро вернуться и думаю, что вместе с Сергеем Егоровичем. Вся задача в том, чтобы он быстро нашелся. Надеюсь, что далеко не уехал. И пойми, я сделал для вас все что мог, а теперь работай и корми детей. Ты женщина молодая, здоровая, работы не боишься, так что не пропадешь, а там муж приедет и пусть сам думает о вас. Я же своих не видел больше года. Не знаю где они, что с ними, как они? Мне необходимо их найти и решать, как быть дальше.

– Конечно, кум, тебе обязательно надо их найти. А то они, не дай бог, думают, что тебя и в живых нет. И когда же ты думаешь ехать?

– Завтра и уеду. Директор мне сказал, что тут каждый день проходит пассажирский поезд Мариуполь – Миллерово, вот я с ними подамся. Переночую, и уеду, чего ждать? Да, вот еще, наш попутчик никакой не начальник, а вроде агента по снабжению. Начальников всего трое: директор, секретарь партячейки и счетовод. Думаю, что жить здесь можно. Поселок небольшой, жилых домов пятьдесят будет, завод и станция. Народу мало, а рабочие нужны. Поэтому надо устраиваться пока здесь, до лучших времен.

Дарья стала собирать на стол, если столом можно было назвать обычную доску, перекинутую с одного топчана на другой. В это время пошел мелкий теплый дождик, который в народе называют "слепым". Это когда во время дождя светит солнышко. Солнышко светило, а дождик шел и шел. За стеной послышались голоса, и во времянку ввалились несколько мужчин разного возраста. Рубашки на них были мокрые, ботинки грязные, в глине, но лица выглядели весёлыми. То ли дождик поднял им настроение, то ли забавная история, рассказанная по дороге. Увидев новых соседей, они поздоровались и прошли в другую половину. Света во времянке не было и с наступлением темноты все улеглись спать. Ванюшка улегся с Иваном Ивановичем, Анюта с матерью, а Татьяна с Марией пристроились вместе, обняв друг на друга.

Утром, когда ребятишки проснулись, Иван Иванович сидел на краю топчана и курил неизменную трубку, погрузившись в свои потаённые думы. Мать стояла у маленького оконца и что – то зашивала, тоже думая о своём. Покурив, он повернулся к Дарье и попросил ее присесть рядом с ним. Когда она подошла, он протянул ей немного денег и сказал, что остальные понадобятся ему в дороге. Дарья взяла деньги и ничего не ответила. В это время дверь во времянке внезапно открылась, и в проходе появился аккуратно одетый человек, при галстуке, с открытой головой и в начищенных ботинках. Был он высок, худощав, с размеренными движениями. Тёмные волосы тщательно причёсаны, лицо гладко выбрито, а серые глаза смотрели умно и оценивающе. Он поздоровался и, обратившись к Дарье, сказал:

– Я, собственно говоря, пришел за вами. Как вас величают?

Дарья от испуга опешила и потеряла дар речи. В голове у нее молнией мелькнула мысль, что этот незнакомый человек всё про нее знает, и пришел выгнать её из этого сарая, а еще хуже, отправить назад в ссылку или в тюрьму.

– Зовут ее Дарья, – пришел на выручку Иван Иванович.

– А по батюшке как?

– Сергеевна, Дарья Сергеевна, – опять за нее ответил Иван.

– А я директор завода, Лазарь Моисеевич! Будем знакомы! У меня к вам предложение. Завод только становится на ноги, рабочих мало, да и те, в основном, сезонники. Живут бобылями, без жен и семей. Столовой пока нет, а кормить мужиков необходимо. Тут недалеко от станции, километра три будет, находится шахта имени Лотикова. Мы договорились с начальством, что у них в столовой будут готовить пищу и для нас. Понятно, что в такую даль обедать не пойдешь, а поэтому мы возим еду оттуда на подводе. Но не к лицу здоровому мужику, извините за выражение, заниматься бабьим делом, когда у нас каждая пара рук на учёте. Вот я и попрошу вас, Дарья Сергеевна, заняться этим. Сейчас человек собирается за едой, и я хотел, чтобы вы тоже поехали с ним, познакомились со всеми деталями, а потом будете ездить одна. Вы умеете запрягать лошадь?

Только сейчас до Дарьи дошло, что директор пришел не забирать ее в тюрьму, а предлагает работу. Что она нужна этому вежливому человеку. Она моментально оживилась, бледность спала с ее лица и, дав согласие, тут же стала собираться, не спросив об условиях работы.

Директор, тем временем, продолжал:

– Получать, Дарья Сергеевна, будете тридцать пять рублей в месяц. Пока живите здесь, а осенью получите жилье, если будете хорошо работать.

Директор попрощался и направился к выходу. Дарья вышла следом, забыв, на радостях, попрощаться с Иваном, и не сказав ни слова детям. Иван Иванович дал ребятишкам по куску хлеба, приобнял каждого за плечи и собрался идти на вокзал к поезду. И тут заговорила Мария, молчавшая все долгое время после случая с охранниками. Она вдруг объявила, что поедет с ним. Но даже он, всегда выдержанный и спокойный, возмутился, сказав:

– Ты что? Сошла с ума? Разве можно без разрешения матери уезжать неизвестно куда, да и где ты собираешься жить, кто тебя будет кормить и одевать?

На что Мария ответила:

– Я сама хочу разыскать отца, а первое время поживу у тети Веры в Воронеже. Работы сейчас полно и я всегда устроюсь. Если же ты, дядя Ваня, не возьмешь меня с собой, то я сама уеду с этим же поездом. Я молодая, красивая и мне не откажет ни один проводник. Матери я не нужна и пусть она дальше трясется за свою драгоценную жизнь.

Очевидно, не одну бессонную ночь провела она в думах о своей судьбе, если решилась на такой отчаянный шаг. Иван Иванович, молча, слушал ее, молчали и другие дети, ошарашенные таким откровением своей старшей сестры. Она же, с горящими глазами, продолжала говорить твердым голосом:

– Я все равно бы ушла в город, даже из своего дома. С детства я в няньках у этих галчат, – показала Мария в сторону сестер и брата, – ни на улицу сходить, ни поиграть с подругами. Мать совсем превратила меня в батрачку. На мне были и дети, и варка, и стирка, и скотина, и огород, а в ответ одни упрёки и затрещины. Может быть я неправа, но сама жизнь заставляет меня думать именно так!

Иван Иванович встал с топчана и, не оглядываясь, пошел на вокзал. За ним потянулись и все остальные. На перроне, кроме них, никого из пассажиров и провожающих не было. Мария, со слезами на глазах, обняла сестер и расцеловала каждую. С Ванюшкой попрощалась в последнюю очередь, а тот расплакался так, что не видел, как Мария села в вагон и как ушел поезд.

Солнце стояло уже в зените, когда Дарья вернулась назад. Она принесла в алюминиевой кастрюле борщ и нарезанный прямоугольниками пирог с картошкой. Все было так вкусно и сытно, что немного еды оставили еще на ужин. Татьяна рассказала матери о Марии, умолчав про истинную причину неожиданного отъезда, но Дарья не расстроилась, а может быть, оказалась даже рада такому обороту событий. После обеда Анюта осталась помогать матери наводить порядок в вынужденном жилище, а Татьяна с братом отправились оглядывать окрестности нового места пребывания. От вчерашнего дождика не осталось и следа. Ласковое солнышко основательно подсушило землю. Дул теплый, тихий ветерок, принося запахи близлежащего леса и разнотравья. Вдалеке, справа и слева, белело несколько домиков, огороженных низкими заборчиками. Людей нигде не было видно, словно все вымерло. От порога времянки, как на ладони, был виден завод, который расположился на ровной площадке. Одной стороной площадка примыкала к железной дороге, а другой к пшеничному полю. Завод не имел ограды, не было проходных и охраны. Сразу за длинным добротным помещением, с отдушинами по бокам, возвышались три печи для обжига кирпича и черепицы. За ними стояли три каркаса вновь возводимых помещений, по размерам равнявшихся первому. Здесь работало несколько человек, которые крыли эти сооружения толью. Дальше находилась хорошо выровненная площадка, посыпанная песком, а за ней, на равном расстоянии друг от друга, в земле было вырыто несколько кругов, обшитых по бокам тесом. В двух из них по одному человеку перекапывали глину с песком, периодически поливая эту смесь водой из шланга. Вплотную к кругам были проложены рельсы узкоколейки, по которой лошадь тащила тяжелую железную вагонетку, груженную доверху сырой глиной. Возница шел сзади вагонетки, держа в руках конец короткой слеги, которая другим концом была просунута между рамой и колесом вагонетки. Это приспособление служило тормозом на случай остановки лошади. Рельсы тянулись от края глубокого котлована, на дне которого копошилось около десятка рабочих. Они обрушивали ломами довольно высокую стену глины и в несколько приемов, с помощью многоярусного помоста, выбрасывали ее наружу. Увиденное было настолько необычным и интересным, что Татьяна и Ваня договорились наутро обязательно захватить Анюту и рассмотреть все повнимательнее.

Утром, на следующий день, Дарья собралась в Лотиково и решила взять с собой Ванюшку. Она ненадолго отлучилась, и вскоре подъехала на телеге, в которую был впряжен старый и понурый мерин. Чтобы попасть в Лотиково, пришлось пересечь железную дорогу и оказаться на другой стороне. За переездом дорога была ровная и не такая уж пустынная. Навстречу им двигалась целая вереница подвод с чистым песком. Поравнявшись, возчики, молча, приподнимали рукой фуражки и слегка кланялись. Дарья в ответ приветливо кивала головой и говорила: "Здравствуйте!". Дорога тянулась вдоль глубокого карьера с многометровыми песчаными стенами. Сразу за карьером местность понижалась и переходила в низину, в которой там и сям были разбросаны маленькие домики. В середине посёлка возвышался огромный террикон, по крутым склонам которого вверх и вниз сновали вагонетки, вывозя из шахты породу. Порода горела, распространяя по всей окрестности удушливый запах. Если пристанционный поселок утопал в садах, то здесь деревья ютились только на небольших пятачках. Столовая расположилась на самом краю посёлка и представляла собой обычный деревенский дом с большим деревянным крыльцом. С собой у Дарьи было две фляги и большая алюминиевая кастрюля ведра на три. В одну флягу им налили борща, в другую – фруктового киселя, а в кастрюлю наложили картофельного пюре и котлет. Обслужили быстро, без всяких задержек. Грузить на подводу помог сам повар, он же принес и холщевый мешок с хлебом. Приехали назад задолго до обеда. Поскольку столовой не было, питались рабочие под открытым небом. Неподалеку от нового деревянного строения, служащего конюшней, был сделан навес, под которым разместился большой стол из теса и врытые в землю скамейки. Поодаль от навеса сложили печку для подогрева пищи. Вот на этом нехитром пункте раздачи пищи и довелось Дарье стать полноправной хозяйкой. Незаменимыми помощниками стали девчата и даже маленький Ваня. В его обязанность входило ухаживать за мерином и разжигать печку, а девчата разносили еду рабочим и мыли посуду. Если рабочим обед обходился в тридцать пять копеек, то вся семья кормилась бесплатно и не один, а два раза в день. Казалось, что счастье повернулось к ним лицом. Они были сыты, имели незавидное, но постоянное жилье, никто их не подгонял, не посягал на свободу и достоинство. Так незаметно пролетели три недели и каждый вечер они вспоминали Ивана Ивановича и ждали отца. У Дарьи даже вошло в привычку говорить, ругая кого-либо из детей за провинность, что вот приедет отец и научит уму-разуму.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю