Текст книги "Эффект бумеранга"

Автор книги: Александр Звягинцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Так и знал, – вздохнул Феликс. – Ну, если так, то завтра в ОВИР. В кабинете семь тебя будет ждать симпатичная блондинка Светочка. Не ахти какая шишка, но придется потратиться на духи или что-то в этом роде…

– Конечно, конечно.

– Дома внимательно изучишь все эти материалы, – вынимая из портфеля папку, продолжил Феликс. – Здесь твое командировочное удостоверение от моего журнала. Задание на цикл статей о восточной медицине. Еще здесь рекомендательное письмо к нашему консулу в Гонконге. Остановишься в гостинице «Шератон», чтобы особо не выделяться. Там всегда полно европейских журналистов. И еще… там есть человек – портье, зовут его Ахмет. Он алжирец, женат на русской. Закончил у нас энергетический институт. Может, чем-то будет полезен тебе.

– Спасибо, Феликс.

– Не надо, не надо. Когда я это делал, то все мое существо протестовало… Надо же такое удумать!..

– Я не знаю, что я там могу сделать, чем ему помочь… Но я виновата перед тем человеком, понимаешь?..

– Ну, ладно, ладно… Давно все понял, но больше не грузи меня проблемами, – встал со скамейки Феликс. – Когда вернешься, не забудь позвонить.

Они попрощались и разошлись в разные стороны.

Гонконг
14 декабря 1991 года

Полковник Метлоу стремительно вошел в комнату радиоразведки в офисе ЦРУ в Гонконге.

– Есть новости? – нетерпеливо спросил он дежурного офицера. – Я имею в виду новости от агента Зет.

– Сигнал от Зет сегодня поступал стабильно в течение часа – с шести утра до семи ноль-ноль, из одного и того же места, сэр. Все с той же арабской виллы. По-видимому, рано утром ему разрешают получасовую прогулку. Мы обратили внимание, что сигнал чертит круги. Такие круги характерны для прогулок заключенных в тесном тюремном дворике.

– Да, скорее всего, – согласился Метлоу. – Если сигнал будет перемещаться в пространстве, немедленно свяжитесь со мной в любое время суток.

– Непременно, сэр.

Из офиса ЦРУ Метлоу отправился в Главное управление Королевской полиции.

– Что нового от Джона, старина Рич? – спросил он, пожимая руку комиссара Корвилла.

– Наружное наблюдение за осиным гнездом ничего не дает… Порой кажется, что вилла необитаема, – ответил тот.

– Обитаема, Рич, обитаема, – усмехнулся Метлоу. – Арабы действительно держат Джона в бетонном бункере, лишь рано утром выводят на прогулку.

– Значит, ему не поверили, – констатировал Корвилл. – Говорю же, пора накрыть сатанинское гнездо и разобраться с его обитателями.

– Что ты им предъявишь?

– Хотя бы вырвем Джона из их лап.

– Нет, Рич, – покачал головой Метлоу. – Наберемся терпения и подождем еще…

– Можно, босс? – в дверь просунулась голова Рыжего Бейли. – Тут у ворот виллы какой-то тип нарисовался. Камера наружного наблюдения сфотографировала его. Ввез на территорию тележку, доверху наполненную ананасами.

Корвилл мельком взглянул на фотографии, протянутые сержантом, и передал их Метлоу.

– По физиономии то ли индус, то ли эфиоп какой-то, – сказал он и осекся, увидев, как вспыхнуло обычно невозмутимое лицо Метлоу.

– Что, знаком этот тип? – удивился Корвилл.

– Еще как знаком! – воскликнул тот и обратился к сержанту Бейли: – Когда он нарисовался?

– Можно сказать, были еще утренние сумерки, сэр… Назад он не выходил, что удивило моих парней.

– Рич, сделай одолжение: если «продавец ананасов» покинет виллу, проследите каждый его шаг. Каждый, понимаешь, Рич… И держите меня в курсе всех его передвижений.

– Проясни, Джордж, кто он, этот «продавец ананасов», черт его подери, и каких пакостей от него ждать? – спросил комиссар.

– Не сердись, дружище, – положил руку ему на плечо Метлоу. – Одно могу сказать: предчувствие меня не обмануло. А пакостей от сукиного сына можно ждать таких и столько, что мало не покажется…

* * *

В одной из комнат роскошной виллы, заполненной телевизионными мониторами, компьютерами и факсами, за метаниями голого узника по просторному бетонному бункеру с интересом наблюдали полковник пакистанской разведки Али-хан, Махмуд и доктор Юсуф. Али-хан, вместо привычного тюрбана и френча, был облачен в джинсы и куртку – обычную одежду уличных торговцев и небогатых туристов.

– Уважаемый брат Али-хан, мы изолировали русского за его буйный нрав… Он искалечил троих наших братьев, а остальные боятся его.

– И бетонный бункер не охладил его пыл? – удивился Али-хан.

– За неделю нам не удалось сломить его волю, и я сомневаюсь, что это вообще когда-нибудь удастся, – хмуро ответил Махмуд.

Али-хан повернулся к Юсуфу:

– Что скажешь ты, брат Юсуф?

– Как врач, я не согласен с методикой брата Махмуда, – ответил тот. – Чтобы управлять русским, надо воздействовать на его психику не насилием, а привычным для европейцев клише: эгоцентризм, власть, деньги, женщины… Тяга к этим ценностям и глупая уверенность в своем расовом превосходстве над азиатами у всех европейцев заложена в генетическом коде.

– Что надо для того, чтобы пробудить у него стремление к этим их ценностям, брат Юсуф? – спросил Али-хан.

– Всего-навсего поместить его в «клоаку», то есть в среду людей порока: насильников, садистов, убийц. Если он выживет среди них, а он, поверьте мне, выживет, то непременно почувствует вкус к этим ценностям. И тогда он полностью будет пригоден к работе по нашим программам.

– Сомнительно, – покачал головой Али-хан.

– Все очень просто, – не смутился Юсуф. – Выжить он сможет, лишь став лидером клоаки. Для этого ему потребуется сила и жестокость бенгальского тигра, беспощадность волка, осторожность и коварство кобры. Пробудив в себе эти качества и вкусив чувство безраздельной власти над людьми, впредь он никогда не расстанется с ними.

– Потому что с ними никто и никогда добровольно не расстается? – засмеялся Али-хан. – Брат Юсуф, ты правильно оцениваешь особенности психического склада кяфиров. Но помнишь ли ты, что император Священной Римской империи Диоклетиан однажды предпочел выращивать капусту, чем неограниченно властвовать над людьми?

– Увы, – усмехнулся Юсуф. – Это единственный случай в истории народов, и он как раз то исключение, которое подтверждает правило.

– Убедил, брат Юсуф, – сдался наконец Али-хан и повернулся к монитору, на экране которого метался по бункеру Сарматов.

Сарматов уже в который раз исследовал бункер в надежде найти щелочку, хоть малую трещинку, наконец. Но тщетно: голые бетонные стены, приваренные к полу металлические стеллажи, глухая бронированная дверь с глазком. Под потолком, на высоте метров пяти, крутится телевизионная камера с мигающим красным огоньком, поворачивается за каждым движением узника. Он дернул металлическую кровать, но она не поддалась его усилиям. Не поддалась и дверь его кулакам. Смирившись, Сарматов сел на голые доски кровати и, прикрыв глаза, погрузился в глубокий медитативный транс.

Перед ним проходили разрозненные обрывки каких-то событий, суть которых он не мог понять. Появлялись какие-то люди, а он, понимая, что они как-то связаны с ним, не мог вспомнить их имен. И как всегда, перед ним возникло лицо белокурой женщины, произносящей всегда одни и те же слова:

– Помни, помни, мы с тобой одной крови!..

И как всегда, попытки связать воедино разрозненные обрывки событий, возникающих в его памяти, закончились приступом невыносимой головной боли, от которой он повалился на бетонный пол и на некоторое время потерял сознание.

– Мой внезапный прилет в Гонконг связан с тем, что Великий Совет поручил мне сообщить вам детали задания чрезвычайной важности, которое предстоит выполнить русскому, – отвернувшись от монитора, произнес Али-хан.

– Да свершится то, что должно свершиться! – в один голос отозвались Махмуд и Юсуф.

– У нас есть достоверная информация о создании американцами и русскими мобильных ядерных устройств индивидуального приведения в действие. Устройства чудовищной разрушительной силы легко помещаются в рюкзак путешественника, в кейс бизнесмена и дипломата…

– Я знаю об этом изобретении кяфиров, – сказал Юсуф и мечтательно закатил черные глаза. – Обладание одним таким «кейсом» на десятилетия приблизит братьев «Кара ислаими» к поставленной цели.

– Представляю вырвавшегося из кейса атомного джинна над американским Белым домом или над русским Кремлем! – с загоревшимися глазами воскликнул Махмуд, но тут же осекся. – Создав такие кейсы, русские и американцы наверняка позаботились и о системе их безопасности.

– Заполучить такие устройства труднее, чем выловить кувшин с заколдованным джинном из Персидского залива, – согласился Али-хан. – Но нам нужен всего лишь один кейс. По его образцу наши братья в ядерном центре под моим надзором тайно изготовят тысячи его аналогов.

– Это дело надо поручить нашим братьям с Кавказа, – вкрадчиво произнес Махмуд. – Идеи газавата против русских по сей день живы у кавказских народов. Более того, я могу утверждать, что именно с Кавказа в скором времени начнется мусульманская экспансия на христианские страны.

– Но где гарантия, что кавказцы, завладев ядерным кейсом, не захотят оставить его у себя? – заметил Юсуф.

– Гарантия в том, что у самих кавказцев нет ядерных центров, чтобы скопировать кейс, брат Юсуф, – снисходительно усмехнулся Махмуд.

– Ядерный кейс должен принадлежать нам и только нам, – тоном, не терпящим возражений, прекратил их спор Али-хан. – Именно к операции по его захвату надо срочно готовить русского манкурта, брат Махмуд. По моим сведениям, в КГБ он был лучшим террористом-профи.

– Я давно понял, что если кто и может завладеть кейсом, так это – он, – поддержал Али-хана Юсуф. – Я помог ему навсегда потерять память, но навыки, приобретенные во многих войнах, у него полностью сохранились. В этом я убеждался не раз…

– Если ему не помешает применить их цэрэушник Метлоу, – заметил уязвленный Махмуд. – Его не зря прозвали Ястребом Востока…

– Дав нам возможность заполучить манкурта, полковник Метлоу, сам того не ведая, сыграл в нашу пользу, – раздраженно перебил его Али-хан.

– Но захочет ли сам русский играть на нашей стороне? – не унимался Махмуд. – А вдруг он спутается с Хуссейном или Моссадом?.. В подлунном мире многие не пожалеют денег за такой «подарок».

– Чтобы такое ему не пришло в голову, срочно переправьте его в джунгли. Дайте ему в полной мере вкусить «райских» утех в «Долине счастья», – отрезал Али-хан. – Но прежде повяжите его кровью на фабрике смерти… Когда мы убедимся, что он наш с потрохами, переправим его, под вашу ответственность, брат Махмуд, к нашим кавказским братьям в Россию. Они должны будут вывести его на цель.

– Да свершится то, что должно свершиться, – сверкнул глазами Махмуд, загораясь яростью. – Я в бараний рог согну бешеного кяфира, но сделаю из него покорного и преданного нам пса.

– Никогда не знаешь, как поведут себя русские, если к ним проявляют грубое насилие, – охладил его пыл Юсуф.

– В его положении все ведут себя одинаково, – усмехнулся Али-хан. – Я недавно узнал, что в России над ним висит обвинение в измене. Уж он-то знает, как КГБ поступает с предателями. Уверен, после традиционной обработки манкурт пройдет сквозь стены, но выполнит любое задание.

– Да случится то, что должно случиться! – вскинул голову Юсуф. – Но русского необходимо срочно поместить в «клоаку», иначе я не поручусь за исход его подготовки.

– С очередной партией ублюдков переправьте русского в джунгли, – ткнул пальцем в Махмуда Али-хан. – В «Долине счастья» не жалейте для него гашиша, женщин и других соблазнов, предусмотренных программой.

– Слушаю и повинуюсь, брат Али-хан! – приложил руку к сердцу Махмуд и повернулся к экрану монитора.

И, будто почувствовав его взгляд, Сарматов в бункере стряхнул с себя оцепенение и посмотрел в сторону видеокамеры.

– Засранцы! – крикнул он в объектив. – За то, что вы бросили меня в эту душегубку, я оторву вам ваши дебильные головы!

– У меня такое чувство, что русский слышит сквозь стены, – зябко поежился Махмуд. – Признаться, брат Али-хан, я бы с наслаждением выпустил из него кишки.

– После выполнения русским задания можешь делать с ним что угодно, – ткнул ему палец в грудь Али-хан. – Но до этого ты отвечаешь своей головой за его жизнь.

– Слушаю и повинуюсь! – поклонился Махмуд и впился в экран монитора.

– Кяфир, кто не хотел мне подчиниться, давно пребывает на небесах! – злобно прошипел он.

Но Сарматов словно услышал его и, внезапно выбросив в международном жесте руку, разъяренным тигром бросился на стену. Взбежав по стене под потолок, он сбил ногой видеокамеру и благополучно приземлился на бетонный пол.

– Русский может ходить по вертикальной стене! – вырвалось у Али-хана. – Невероятно!

– Бешеный шайтан, сейчас я уйму тебя! – злобно прошипел Махмуд и, прежде чем Юсуф успел помешать ему, щелкнул рубильником на панели управления.

…Из раскрывшегося в потолке проема на Сарматова обрушился поток холодной воды и сбил его с ног. Вода быстро заполняла бункер и достигла концов оборванных проводов. От ударов тока Сарматов забился в судорогах.

– С ума сошел! – оттолкнул Махмуда Юсуф и возвратил рубильник в исходное положение. – Ты же убьешь его…

– Болван, ты теряешь контроль над собой и становишься опасным для нашего дела! – взорвался Али-хан и залепил Махмуду звонкую пощечину. – Немедленно верни русскому одежду и запусти к нему в бункер «клоаку».

– Слушаю и повинуюсь! – прижал руку к груди Махмуд и злобно добавил: – Если, конечно, он еще жив…

– Моли Черную Кали, чтобы он был жив, – процедил Али-хан и положил перед собой пистолет. – Ты не забыл, как у нас поступают с теми, кто ставит свои страсти и эгоизм выше общих интересов братьев? Если русский мертв, та же участь немедленно постигнет и тебя.

– Да свершится то, что должно свершиться, – согнулся в поклоне Махмуд, и лишь его злобный взгляд выдал клокочущую в нем ярость.

Вода с шумом ушла в железный решетчатый сток. Сарматов, отдышавшись от «эпилептической трясучки», растер сведенные судорогой мышцы. Его взгляд остановился на лежащей у стока серой корабельной крысе. Она посверлила его темными бусинками глаз и боком поползла в сторону. Взяв зверька за голый хвост, он несколько раз встряхнул его и положил на топчан. Быстро придя в чувство, крыса настороженно следила за движениями человека. Но Сарматов, не обращая внимания на шипение, безбоязненно потрепал ее за ушами. Потом сел на корточки и, посвистывая, протянул в ее направлении руку. По вытянутой руке крыса перешла на плечо человека и глазами-бусинками заглянула в его лицо. Человек тихонько засмеялся и подмигнул ей.

– Не бойся, – сказал он. – Ты, конечно, тварь мерзкая, но кто сказал, что ты не имеешь права на жизнь, как все прочие мерзкие твари, которые тебе в подметки не годятся? Это я о людях толкую, Маруська…

Крыса доверчиво потерлась о его руку. Сарматов отнес ее в угол и, отойдя к двери, позвал тихим свистом. Зверек смело подбежал к нему и, вновь по руке добравшись до плеча, заглянул в его лицо.

– Итак, Маруська, нас уже двое! – улыбнулся Сарматов, проводя ладонью по шерстке зверька. – Держись ко мне поближе, или, боевая подруга, пропадешь ни за грош.

Когда он вытянулся на мокрых досках топчана, крыса юркнула к нему под мышку. Через некоторое время в двери лязгнул ключ. Крыса молнией метнулась под топчан.

Кто-то бросил на пол одежду и тут же захлопнул дверь. Через некоторое время снова открылась дверь, и два охранника-араба молча показали автоматами на одежду и на выход. Быстро одевшись, Сарматов протянул руку, и крыса проворно забралась на его плечо. Вместе с ней он вышел в огражденный колючей проволокой дворик.

Здесь он спустил крысу на землю.

– Давай чеши отсюда скорее, боевая подруга, и дыши сколько влезет сладким воздухом свободы, – сказал он, подталкивая ее к кустам. – Чеши, чеши, говорю!..

Но вместо того, чтобы юркнуть в кусты, зверек снова забрался на его плечо и доверчиво потерся мордочкой о небритую щеку.

– Ну как хочешь… Оставайся… Может, нам с тобой повезет, Маруся, и друзья нас услышат, – не спуская глаз с охранников, шепнул он зверьку.

Когда Сарматов с крысой на плече возвратился в бункер, под потолком снова мигал огонек новой видеокамеры. Он приготовился было расправиться и с этой видеокамерой, но дверь распахнулась, и охранники втолкнули в бункер нескольких оборванных и давно не знавших душа громил. Еще одного, окровавленного, арабы бросили на решетку стока воды, посредине бункера. Увидев сидящего на топчане невозмутимого Сарматова с крысой на плече, громилы словно остолбенели, потом, перебросившись между собой насмешливыми репликами, стали с угрожающим видом обходить его с флангов. Их предводитель, огромный, с отечным лицом, в складках жира, выпирающих из-под расстегнутой джинсовой куртки, бросил в сторону крысы указательный палец и просипел по-английски:

– Факинг!.. Факинг!.. Факинг!..

Не дождавшись реакции Сарматова, жирный громила с ревом разъяренного быка бросился на него. Не поднимаясь с топчана, Сарматов уклонился, и громила по инерции врезался головой в стену. Очухавшись, он выхватил нож и, скалясь гнилыми зубами, злобно смотрел на невозмутимого Сарматова.

– Сейчас бразилец размажет русского по стенам бункера, – уставясь в экран монитора, напрягся в предвкушении кровавого зрелища Махмуд.

Юсуф, поймав на себе тревожный взгляд Али-хана, лишь усмехнулся.

Сарматов между тем отправил перепуганную Маруську под топчан и невозмутимо ждал дальнейшего развития событий. Когда жирный громила занес руку с ножом для удара, он ушел корпусом в сторону и слегка чиркнул его ладонью по кадыку. Даже не вскрикнув, тот опустился на пол с вывалившимся языком и выпученными глазами. Озлобленные громилы бросились на Сарматова скопом.

– Воду на грязных христианских свиней! – заорал Али-хан.

– Не надо, – остановил Махмуда, бросившегося к рубильнику сброса воды, Юсуф. – Холодный душ твоим свиньям устраивает мой русский, – показал он на экран монитора, на котором громилы пластались по стенам бункера от страшных ударов Сарматова.

– Вах, вах, настоящий шайтан! – прохрипел Махмуд. – Я заплатил триаде за этих ублюдков круглую сумму!..

– Сочувствую, брат Махмуд, – развеселился вдруг Али-хан. – Товарного вида твои свиньи уже не имеют, значит, на «бойню» в джунглях тебе придется их продать по дешевке…

– Ваш русский просто зверь!.. – злобно прошипел Махмуд. – Он… он хуже крысы!

– Он борется за свое место под солнцем, вернее, за лидерство в «клоаке», – пожал плечами Юсуф. – И кажется, оно ему уже обеспечено.

– Откуда в бункере взялась крыса? – спросил Али-хан.

– Из какого-нибудь китайского борделя, – пояснил Юсуф. – Проститутки приручают крыс, чтобы с их помощью выпроваживать назойливых пьяных клиентов.

– О, освященная столетиями мудрость Востока! – закатил глаза Али-хан.

Потерявшие «товарный» вид громилы уже не могли встать на ноги. Отплевывая выбитые зубы и выхаркивая кровь, они корчились на полу, с бессильной яростью и страхом наблюдая за Сарматовым. А тот опять уселся на топчан и тихонько сказал по-русски:

– Маруська, место… Нам ли с тобой бояться всякую шантрапу!..

Крыса высунула из-под топчана испуганную мордочку и по протянутой руке быстро вскарабкалась на его плечо. Громила с рыжей копной на голове со стоном перевернулся на бок и уставился на Сарматова только одним глазом, ибо второй был скрыт под фиолетовой опухолью.

– Иван рязанский, что ли? – спросил он по-русски, но с явным акцентом.

– Английский Джон я, но по-русски разумею, – ответил Сарматов.

– А-а-а, – сник громила. – Я-то думал, братушка…

– Ты кто?..

– Серб я, Станко Рубич, по кличке Ржавая Сука.

– Почему Ржавая?..

– А почему Сука не спрашиваешь?.. Ха-ха-ха!.. Прозвали так в югославской армии за то, что у меня даже на яйцах волосы рыжие. Последнее место службы и должность – капрал французского Иностранного легиона.

– Что такое «Иностранного легиона»?

– Сдвинутый, что ли? – вытаращился на него одним глазом серб. – У французов военная часть, что-то вроде спецназа. Из разного иностранного сброда набирается, которому война – мать родна, неужели не слышал?

Сарматов пожал плечами.

– А эти, – кивнул он на лежащих на полу громил. – Они тоже из Иностранного легиона?

– Из Иностранного легиона, рехнулся?!. Эти – отбросы со всего света, – ответил серб и всадил каблук в спину хрипящего жирного громилы. – Этот жирный боров – потрошитель проституток, из Бразилии. Вон тот с расквашенной мордой – садист, из кубинских гусанос. От парней Кастро бежал в Штаты, оттуда в Колумбию. Работал по мокрым делам у какого-то тамошнего наркобарона… Тот, что со свекольным носом, обожал вспарывать животы неграм в Родезии. А тот красавчик у двери – серийный потрошитель экзальтированных фрау из Германии; вон тот с рожей Квазимодо – растлитель малолетних из Бельгии. Вон тот косоглазый – гангстер, – показал серб на отрешенного китайца, не принимавшего участия в драке. – Говорит, что на Формозе он укокошил с дюжину полицейских, но, скорее всего, врет для понта.

– А ты?..

– Я-то?.. Я – дерьмо самое последнее, – ощерил рот с выбитыми зубами серб. – В России в десантном училище учился. Женился на русской. В Вуковар ее привез… Однажды зимним вечером не вовремя с полигона вернулся и застал на ней своего полковника!.. Его – в окно с пятого этажа, а ее, сучку, голую облил маслом и вывалял в перьях из подушки. Так, в перьях, по улице прогнал… В деревне моей, в Косово так было принято. За полковника срок по самое никуда впаяли… Другари через месяц побег из тюрьмы устроили… В Канаду свалил, а оттуда во Францию перебрался. Помыкался без документов и работы, не дай боже!.. Вот и пришлось, друже, капитану Рубичу наняться капралом в Иностранный легион… Пять лет молодых ублюдков учил убивать без шума и блевотины, а потом не сдержался и французскому офицеру-гомику яйца оторвал и в рот засунул. И… и стал гражданином мира. Где только меня не носило… Последний год в Гонконге вышибалой в китайском ресторане служил… А тут арабы пообещали в джунглях какую-то работу. Говорят, по специальности, а там кто их знает…

– А что тебя связывает с этими? – кивнул Сарматов на громил.

– Связался бы я с этими, если бы не на игле сидел. А у тебя, кстати, ширнуться не найдется?

– Что такое «ширнуться»? – не понял Сарматов.

– С луны свалился, твою мать? – взвился серб.

– Я из монастыря, твою мать, и такого слова там не слышал.

– Ха-ха, монах!.. А мордой на крутого бандюгу похож.

– Ну а ты свою морду в зеркале видел? – усмехнулся Сарматов. – Так что такое «ширнуться»?

– Наркоту в кровь загнать. Кайф хватаешь, и гори все синим пламенем!

– А-а…

– Ты-то, англичанин, как к арабам на крючок попал? – не унимался серб. – Вы же, бритты хитрожопые, цивилизованные, мать вашу!

Сарматов пожал плечами.

– Можешь не отвечать, – ощерился серб. – Тебя все равно зарежут. Оглянись на борова, – добавил он, кивнув за спину Сарматова.

Очухавшийся боров, нащупав на полу свой нож, встал на ноги и с утробным рыком заполосовал лезвием воздух.

– Это мы, Маруська, уже проходили! – спокойно сказал Сарматов и снова отправил крысу под топчан.

Увидев раздухарившегося борова, приободрились и остальные громилы.

Серб, с трудом встав на ноги, бросил Сарматову по-русски:

– Хоть ты и паршивый бритт, а с тыла я тебя прикрою, другарь.

– Ол райт! – кивнул Сарматов.

Оценив настрой в оживших громилах, боров с занесенным ножом прыгнул на Сарматова. Удар кулаком в физиономию с одновременным страшным ударом ногой в солнечное сплетение впечатал борова в дверь. Но у него еще хватило сил, чтобы метнуть нож. Сарматов пригнулся, и нож просвистел в нескольких сантиметрах от головы серба. Подняв его, тот размахнулся для ответного броска.

– Не торопись, Иностранный легион! – остановил его Сарматов.

Он подошел к борову и, когда тот выбросил в его сторону кулак, сделал молниеносное движение скрещенными руками. Рука борова в локтевом суставе загнулась в другую сторону, а из разорванной вены хлестнула кровь. Бункер наполнился жутким животным ревом.

– Поздравляю всех проституток Айреса! – заорал серб. – Амигос боров больше не выпотрошит ни одного их девственного брюха!..

Через минуту боров потерял сознание. Получив по зуботычине от серба, остальные громилы вжались в стены и больше не помышляли о нападении. Сарматов вырвал у серба нож и, сломав его о колено, опустил обломки в решетку стока воды.

– Ты не прав, бритт, – осудил его серб. – В такой благородной компании нафт лучше иметь под рукой.

И тут на середину бункера выпрыгнул тот, которого серб назвал гангстером с Формозы. Размахивая непонятно откуда взявшимся нунчаком, китаец стал приближаться к Сарматову.

– Ли Фан, гроза Тайбея, сейчас укокошит русского! – глядя в экран монитора, воскликнул Махмуд. – Я готов поставить на китайца тысячу против одного бакса. Ему хватит минуты, чтобы русская свинья осталась без скальпа.

Али-хан вопросительно посмотрел на Юсуфа, тот кивнул головой.

– Принимаю твой вызов, брат Махмуд, – сказал Али-хан. – Но при условии, что скажешь, за что ты ненавидишь русского?

– Он успел искалечить троих моих родственников, а остальные, которые никогда никого не боялись, боятся его… Китаец сейчас прикончит русского и успокоит пылающее ненавистью сердце Махмуда.

– Позволено ли будет и мне принять твой вызов, брат Махмуд? – спросил Юсуф.

– Я готов поставить на китайца против всего Гонконга! – запальчиво заявил араб.

Легко передвигаясь по бункеру на мускулистых ногах, китаец кружил вокруг Сарматова, выискивая слабое место в его обороне. Сарматов как-то вяло и неумело уклонялся от его нунчака, и китаец, приняв вялость противника за его слабость, с яростью тигра бросился в атаку. Однако мгновенно получил мощный и очень болезненный удар ногой в печень.

Отлетев к стене, он тут же с кошачьей ловкостью вскочил и снова прыгнул на Сарматова. Но тот ушел в сторону, и китаец врезался головой в топчан. Следующую атаку противника Сарматов встретил в неожиданном прыжке с переворотом через голову. Удар его ноги пришелся в солнечное сплетение китайца… Тот выронил нунчак и рухнул на пол. Цепью нунчака Сарматов захлестнул его горло.

Махмуд со злостью выключил экран монитора и, достав портмоне, отсчитал тысячу долларов.

– Я проиграл, брат Али-хан, – сокрушенно сказал он. – Но я не жалею – это было зрелище… Однако хочу обратить ваше внимание на то, что русский всюду сеет за собой смерть и делать на него ставку в наших великих планах большой риск.

– За жизнь русского ты и весь твой род отвечаете персонально, брат Махмуд, – жестко сказал Али-хан, убирая выигранные деньги в карман. – Запомни это и укроти свой гнев перед голосом разума. Это приказ!

Махмуду оставалось лишь склониться в поклоне.

А в это время в бункере пришедший в себя китаец смотрел тоскливыми глазами на склонившегося над ним Сарматова. Вместе со сгустками крови он вытолкнул изо рта английские слова:

– Ты соблюдал правила «до»… Ли Фан признает твою власть…

Сарматов разомкнул на его шее цепь нунчака.

– Говоришь, что ты англичанин, – покосившись на видеокамеру под потолком, тихо сказал ему серб. – Ха-ха, чтоб мне всю жизнь Ржавой Сукой оставаться. Такому мордобою учат в одном лишь месте – рязанском «Два ку-ку»… Я сам в лягушачьем легионе учил салаг так бить, но ты, братушка, научил бы их лучше.

Сарматов схватил его за грудки:

– Ни в каком «Два ку-ку» бить меня не учили, запомни, мешок с дерьмом!

– Возражаю, что ли? – ощерился во весь рот серб. – Англичанин так англичанин… Я на Мадагаскаре в полиции чукчей назвался. И представь, они меня так и записали в виде на жительство – чукча.

– Кто такой – чукча?

– Совсем дурной! – опешил серб. – Народ такой. По берегам русских арктических морей живет, понял?.. Переводится как «человек» в истинном значении… Представляешь, этот человек в пятидесятиградусный мороз бутылку водки из горла выпьет и в сугроб спать укладывается. Наутро ему хоть бы хны… Ни обморожения, ни голова не болит…

– Никогда не слыхал о таком странном народе, – искренне удивился Сарматов.

– Ни хрена себе! – опасливо отодвинулся от него серб. – По-русски чешет, как лишь в косопузой Рязани услышишь, а про чукчей слыхом не слыхивал…

* * *

В кабинете комиссара Королевской полиции Гонконга Корвилла висела тягостная тишина. Метлоу и Крис, удобно устроившись в креслах, молча просматривали свежие газеты и листали глянцевые журналы. Вошедший в кабинет комиссар подошел к ним и, протянув им фотографии араба в бурнусе, сказал:

– Виллу в квадрате четыре одиннадцать купил три года назад он – некий Махмудаль Сафар ибн Абрахим из Йемена. Однако, джентльмены, я сомневаюсь, что это его подлинное имя.

– Основания для сомнений? – спросил Крис.

– Восток многолик, поверьте моему полицейскому опыту, сэр, перед европейцами он редко пользуется своим подлинным лицом, – ответил Корвилл. – В досье Королевской полиции ничего предосудительного на этого господина нет. В заявлении о виде на жительство он собственноручно написал, что бежал от репрессий из Йемена.

– Так он бежал или нет? – раздраженно спросил Крис.

Проигнорировав его вопрос, Корвилл подошел к рабочему столу и, включив компьютер, вставил в него диск.

– На всякий случай я связался с парнями из МИ-6. Они схватились за голову и вот что сегодня прислали с диппочтой.

Компьютер выдал фотографию того же человека, что и на фотографии из полицейского досье.

– Узнаете, джентльмены? – спросил Корвилл, рукой подзывая обоих к своему столу.

– Одно и то же лицо, – согласился подошедший Крис и вопросительно посмотрел на Метлоу.

– Без сомнений, – подтвердил тот, вглядываясь в экран монитора. – Без сомнений и то, что последний раз я разговаривал с этим господином в ночь с восьмого на девятое мая тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года…

– В ночь, когда русские диверсанты ликвидировали афганское коалиционное правительство! – поморщился, как от зубной боли, Крис.

– Да, сэр. Тогда этот господин выступал в роли благообразного эфенди, сторонника американского присутствия в Афганистане. Но вот что странно: тогда, несмотря на все мои старания, эфенди уклонился от прямого ответа на вопрос, кого в Афганистане он представляет.

– А вот, джентльмены, что знают о нем в МИ-6, – продолжил Корвилл.

На мониторе появился текст:

«Махмуд аль Сафар ибн Абрахим, гражданин Южного Йемена, он же гражданин Пакистана Абд аль Сафар ибн Исмаил, он же гражданин Ливии Абду аль Салим ибн Муамар. Настоящее имя и национальность – неизвестны. Представляет крайне экстремистское течение неизвестного толка. Владеет языками: английским, арабским, русским, дари. С 1981 года разыскивается спецслужбами Турции, Италии, Израиля, Греции, Франции. При задержании, не задумываясь, применяет оружие. В настоящее время местонахождение не установлено».