Текст книги "XX век авиации"

Автор книги: Александр Больных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Однако сейчас самое время немного поговорить о советских самолетах. В свое время американцы по результатам испытаний танка Т-34 сделали вывод: «Гениальная конструкция, безнадежно испорченная исполнением». У вас имеются какие-то основания полагать, что в авиапроме дела обстояли принципиально иначе? Нет, авиационная промышленность точно так же по мере сил и возможностей уродовала те машины, которые ей предлагали строить КБ Яковлева, Лавочкина и других.

Это не было сознательным вредительством, просто как в царской России не было культуры производства, так ее не было в СССР, нет ее и сегодня. Посмотрите последние книги, посвященные советским самолетам периода Великой Отечественной войны, и вы увидите фактически одно и то же – жалобы на низкое качество работы.

Вот вам первый пример. Если вы почитаете мемуары наших летчиков, то обнаружите, что каждый третий ругательски ругает (это мягкое выражение) отвратительный плексиглас фонарей кабины, который желтеет и растрескивается, сквозь который решительно ничего не видно. Вдобавок плохой по конструкции замок не позволяет летчику открыть фонарь в случае необходимости, поэтому пилоты предпочитали летать, не закрывая фонарь, а ведь это означало заметную потерю скорости. Вы можете увидеть все это вместе с приказами командования ВВС в книгах серии «Арсенал-коллекция», посвященных Як-9 и Ла-5. То есть два самых массовых советских истребителя выходили с заводов с откровенным браком.

Про всякую мелочь типа отходящих щитков, плохо пригнанных лючков, неряшливую покраску мы уже не говорим. Другой серьезнейшей проблемой были моторы, причем не только наших самолетов, но и американских, потому что сказано: что один человек сделал, то другой завсегда сломать может. Вот наши механики и техники и ломали где только можно, а где нельзя – так просто обязательно. Опять же все мемуары пестрят руганью в адрес «киттихоков» – капризные американские истребители имели дурную привычку стрелять шатунами двигателей. Аналогичные претензии предъявлялись «кобре» – обрываются шатуны, срабатываются поршневые кольца, не выдерживая 80 часов вместо штатных 250. Все так. Однако в инструкциях по обслуживанию американским по белому пишется: мотор работает только на 100-октановом бензине, применять масло высокой очистки. Нашли дураков! Летать будем на бензине 4Б-78, который далеко не всякий автомобильный мотор переварит, а фильтровать масло может заставлять только откровенный вредитель и фашистский агент. Так решили механики одного из авиаполков, когда зампотех попытался заставить их сделать это. Они предпочли настрочить донос в особый отдел, такое ведь гораздо проще. Ну а если тот же уровень эксплуатации применить к мотору советского производства, который заведомо хуже «аллисона» или «мерлина»? Вот то самое и получится. Я ни секунды не сомневаюсь: на аэродромах КБ вылизанные до блеска штучные экземпляры демонстрировали все характеристики, которые потом заносились в справочники. Эти единичные самолеты вполне могли летать быстрее, выше и дальше. Но вот дед одного моего друга воевал на стандартной серийной «пешке» и много чего порассказал, чего нет даже в свеженькой книге Медведя и Хазанова. Так какова же была скорость этого самолета? Бумажные 540 км/ч? Ага, не хотите ли 370 км/ч, и ни миллиметра больше!

Так что реальные характеристики любых самолетов в ВВС РККА являются даже не загадкой, а страшной военной тайной, которую, похоже, уже не раскрыть никогда. Хотелось бы, конечно, почитать что-то вроде протокола испытаний танка Т-34 на Абердинском полигоне, только касающееся самолетов, но пока такие документы нигде не опубликованы. Да, известен протокол испытаний Ла-5 в Рехлине, но он вызывает больше вопросов, чем дает ответов. Главное, нет никакой уверенности в подлинности текста, так как в одном варианте указана максимальная скорость 600 км/ч, а в другом – только 540 км/ч, что, согласитесь, слишкоммало для истребителя в 1943 году.

Не менее интересно было бы найти воспоминания немецких летчиков, летавших на трофейном «яке». Помните этот эпизод в мемуарах Покрышкина? Наверняка сохранились какие-то немецкие документы, только где они?

Ход самой операции «Цитадель» описан много раз и достаточно подробно, хотя бы в книгах Замулина и Горбача, поэтому мы не будем останавливаться на нем подробно. Напомним, что в первый день операции VIII авиакорпус чудом избежал серьезных потерь, так как радар позволил немцам обнаружить упреждающий удар советской авиации, и они успели поднять самолеты в воздух. Как и планировалось, этот корпус использовал все силы для поддержки наступающих частей, даже Не-111 использовались для бомбежки полевых укреплений и танковых резервов. На севере дела развивались так плохо, что уже во второй половине первого дня наступления на северный фас были отправлены KG 3, JG 3 и SG 3, и VIII авиакорпус лишился чуть не половины своих сил. В результате он так и не сумел помочь Манштейну развить первые успехи, а на севере у Моделя было слишком мало сил, и даже эти три эскадры не изменили положения. По заявлениям немецкой разведки, в период с 1 по 15 июля было уничтожено 1960 советских самолетов, советские источники утверждают, что было уничтожено более 1400 немецких самолетов. Вопрос остается открытым, потому что доверять архивам в полной мере нельзя, нужен тщательный перекрестный анализ, однако результаты битвы поставить под сомнение нельзя: Красная Армия одержала крупную стратегическую победу и ее ВВС внесли заметный вклад в общий успех.

Особенностями битвы на Курской дуге являются первые массовые попытки использования авиации против танков. При этом противники делали ставку на совершенно различное оружие, немцы полагались на штурмовики, вооруженные пушками, советская авиация – на штурмовики, несущие противотанковые авиабомбы. При этом обе стороны с одинаковой энергией доказывают принципиальную неэффективность оружия противника. Впрочем, борьба авиации против танков – это предмет отдельного разговора. Гораздо интереснее другое. Если присмотреться к событиям повнимательнее, то создается странное впечатление: летчики обеих сторон заключили нечто вроде «пакта о ненападении», и традиционная борьба за господство в воздухе если не отсутствовала вообще, то была в значительной мере ослаблена. Главной задачей авиации стала борьба с вражескими танками и поддержка своих, а все остальное отошло на второй план.

Поэтому самое время поговорить об авиации поля боя. Дело в том, что в годы войны четко обрисовались три совершенно различных подхода к проблеме поддержки своих войск на поле боя. Немцы сделали ставку на пикирующие бомбардировщики, способные наносить точные удары, и постарались наладить максимально тесную связь между авиацией и наземными войсками, недаром символом блицкрига стала «штука», с воем пикирующая на позиции противника. Англо-американские союзники предпочли истребители-бомбардиров-щики, причем англичане вооружали их ракетами, а американцы гораздо чаще бомбами. Ни «тайфун», ни «тан-дерболт» нельзя назвать штурмовиками даже при наличии буйной фантазии, в первую и главную очередь это все-таки истребители. Зато в СССР был создан уникальный бронированный штурмовик Ил-2, идею которого потом переняли немцы, создавая свой противотанковый Hs-129.

Здесь нужно сказать пару слов об Ил-2. Разумеется, рассказывать о долгом и трудном пути этого штурмовика мы не собираемся, для этого потребуется отдельная книга. Одна история с бортстрелком чего стоит! Двухместный самолет превратили в одноместный, потом снова в двухместный, затем решили прикрыть броней и несчастного стрелка. Кстати, о броне «ила». Почему-то у нас сформировалось мнение, что «ил» был чем-то совершенно непробиваемым, он и кличку получил соответствующую – «летающий танк». Увы, это было справедливо для времени проектирования штурмовика, когда истребители в большинстве своем были вооружены пулеметами винтовочного калибра. Вот им сбить «ил» было исключительно трудно, но к моменту появления «илов» в строевых эскадрильях на вооружении истребителей уже появились тяжелые пулеметы, а в июне 1941 года штурмовики столкнулись с пушечными истребителями. Снаряд 20-мм пушки уже без особого труда пробивал броню «ила», а когда на Me-109 начали устанавливать 30-мм пушки МК-103, уже никакая броня не могла защитить «ил».

Но все эти рассуждения становятся возможными лишь благодаря непониманию сути вопроса. Дело в том, что броня штурмовика совсем не предназначена для того, чтобы он мог сражаться с истребителями, в первую и главную очередьона должна защитить самолет от огня с земли. Ну, и вполне естественно, что пехота вооружена стрелковым оружием мелкого калибра, пули которого броня «ила» прекрасно отражала.

Для борьбы с танками противника Люфтваффе и советские ВВС также избрали совершенно разные пути. Немцы вооружили свои самолеты длинноствольными 37-мм пушками (скажем, 37-мм пушка «аэрокобры» была для этого совершенно непригодна) ВК 37, а штурмовики Ил-2 получили кассеты с противотанковыми бомбами ПТАБ 2,5 и 1,5. Но если немцы успели испытать штурмовики Hs-129 еще во время боев на Кубани, ПТА-Бы были применены впервые именно на Курской дуге. И практически с тех пор бушуют споры: какая система более надежна и результативна?

Главными аргументами антинемецкой фракции служат два утверждения: во-первых, с самолета нельзя в танк попасть; во-вторых, даже попав, нельзя из этой пушки броню пробить. Если рассмотреть первое утверждение, то придется признать, что первым обманщиком придется назвать «короля истребителей» Н. Поликарпова, который еще в 1937 году начал проектирование воздушного истребителя танков ВИТ. Этот самолет фактически оказался предшественником противотанкового Ju-87G с той разницей, что имел более высокие летные характеристики и мощное вооружение.

Но речь идет о другом. По расчетам специалистов, вероятность поражения среднего немецкого танка типа Pz. Ill Ausf G с ВИТ-2 в противотанковом варианте в одной атаке (угол планирования – 40 градусов, дистанция открытия огня – 400–450 м) для летчика с хорошей техникой пилотирования и стрелковой подготовкой могла составить (в условиях полигона) 0,16 при атаке сбоку и 0,13 при атаке сзади. Легкий немецкий танк типа Pz. 38(t) Ausf С поражался в этих же условиях с вероятностью 0,4 при атаке сбоку и с вероятностью 0,25 – при атаке сзади. Кстати, при этом никто не задается вопросом: а для чего нужен был противотанковый самолет в 1937 году?

Однако, когда речь заходит о стрельбе Ju-87G, и в частности о рекордах Ханса-Ульриха Руделя, российские историки немедленно начинают кричать, что вероятность попадания с немецкого самолета ровно в 10 раз меньше. Поэтому Рудель физически не мог уничтожать советские танки просто потому, что ему не хватило бы штатного боекомплекта для гарантированного попадания хотя бы одним снарядом. В отношении бронепробиваемости упорно не принимаются в расчет заявления Руделя, что он стрелял с минимальной высоты, буквально скребя колесами своего «юнкерса» по башням советских танков. Кстати, американцы, похоже, тоже все подряд мошенники и лжецы, так как они тоже построили специальный противотанковый штурмовик А-10 «Тандер-болт», вооружив его 30-мм пушкой с более плохими баллистическими характеристиками, чем ВК 37. А ведь советские танки 1970-х годов бронированы заметно лучше, чем несчастные «тигры» и «пантеры».

Нет, конечно, утверждения Руделя, будто он сжег более 500 советских танков, являются полным вздором. Однако все-таки следует признать, что немецкие самолеты успешно действовали против советских танков. В журнале боевых действий VIII авиакорпуса написано:

«Первое применение в ходе наступления самолетов – истребителей танков оказалось весьма продуманным. Даже если не наблюдалось пожаров из моторных отсеков русских танков, все равно их обстрел был эффективным, поскольку авиационные наблюдатели в передовых частях зафиксировали не менее шести попаданий. Особенного эффекта удалось добиться вечером при поддержке дивизии СС «Дас Рейх» – русские отступили, отведя в тыл танки».

Советский 5-й гвардейский танковый корпус попал под сосредоточенный удар «тигров» и немецкой авиации, что закончилось для него очень скверно. Командир корпуса генерал А. Кравченко отмечал, что «с 16.00 до 19.30 8 июля противник применил большую группу самолетов Bf-110, обстреливавших из пушек на бреющем полете танки 20-й гв. и 21-й гв. тбр». Скорее всего, генерал спутал «мессеры» с «хеншелями», предположить, что это были одномоторные «юнкерсы», сложно. В результате контрудар корпуса был отбит с большими для него потерями.

Та же самая участь постигла и 15-й гвардейский танковый полк, тяжелые британские «черчилли» оказались ничуть не более стойкими, чем средние Т-34. Танковый полк еще при выходе на исходный рубеж был атакован немецкой авиацией и потерял четверть своего состава, был ранен командир полка. Мало того, немецкая авиация рассеяла пехоту, поддерживавшую танки, танкистам пришлось перейти к обороне.

По данным некоторых исследователей, 8 июля Воронежский фронт потерял 343 танка и САУ, немцы полагают, что 84 машины были уничтожены авиацией. Наверняка это завышенная оценка, но утверждать, что противотанковые эскадрильи Люфтваффе ничего не добились просто потому, что не могли ничего добиться, было бы просто глупо. В отчете штаба 1-й Танковой Армии отмечается отлично налаженное взаимодействие немецкой авиации и танков:

«Отмечено быстрое появление бомбардировочной авиации противника там, где танки наталкивались на крепкий, организованный огонь нашей обороны, что заставило предполагать расположение представителей авиасоединений с радиостанциями недалеко за боевыми порядками немецких танков или непосредственно в них, откуда они и вызывали самолеты прямо с аэродромов.

Когда бои 9 июля достигли высшего напряжения, на направлении главного удара вдоль шоссе Белгород – Обоянь авиация противника действовала в течение пяти часов. В это время беспрерывно чередовались группы по 50–60 самолетов. Они бомбили боевые порядки наших частей, нанося большой урон в технике и живой силе. Так, из 13 КВ 203-го тп, занимавшего оборону, восемь танков были выведены из строя прямыми попаданиями авиабомб еще до ввода полка в бой».

Наверное, точно так же справедливо следует рассмотреть и вопрос применения ПТАБов. А то когда читаешь лихие пассажи части историков, то приходится мучительно соображать: а с кем же сражались наши танкисты, так как летчики ту же самую дивизию «Гросс Дойчланд» уничтожили еще на подходе к полю боя, да еще два раза подряд, если верить заявленному количеству сожженных танков?

Были ПТАБы эффективным оружием или нет? Наверное, ответ следует сформулировать так: да, были, но остановить немцев они не сумели, как не сумели остановить наших танкистов немецкие самолеты. Под воздействием налетов штурмовиков немцы были вынуждены перестать использовать сосредоточенные боевые порядки при передвижениях, в состав танковых колонн начали обязательно включать самоходные ЗАУ, им пришлось уделять повышенное внимание маскировке моторизованных колонн. Также не приходится спорить, что от ПТАБов сгорело большое количество немецкой техники, прежде всего различных специальных небронированных машин. Наверное, именно этим объясняются донесения летчиков о сотнях горящих танков, хотя на самом деле их было значительно меньше.

Полигонные испытания показали, что Ил-2, сбрасывая ПТАБы с высоты 75—100 м, поражает практически все танки в полосе шириной до 15 м и длиной около 70 м. При попадании в цель кумулятивная бомба прожигала броню до 70 мм, что было достаточно для выведения из строя любого типа гитлеровского танка. Но это полигонныеиспытания, которые резко отличаются от реального боя. Такая бомба могла нанести танку тяжелые повреждения, после которых его уже нельзя будет восстановить, но случаи взрыва после попадания в бензобаки или детонации боекомплекта были крайне редки. А если вы услышите, что бомба, попав в танк, вызывает отжиг брони, превращая ее в кровельное железо, не спорьте, а просто улыбнитесь.

Главное же – ни в каких немецких документах не отражена массовая гибель танков под атаками советских штурмовиков. Более того, изучение разбитой и захваченной неприятельской техники не подтверждает информации о высокой эффективности ПТАБов. Так, М. Коломиец, ссылаясь на материалы Научно-испыта-тельного полигона ГАБТУ КА, которое обследовало 31 «пантеру», потерянную немцами в районе шоссе Белгород – Обоянь, сделал вывод: только одна бронированная машина погибла после прямого попадания фугасной авиабомбы ФАБ-100. На остальных танках не удалось обнаружить пробоины в верхней части корпуса или башни. Показания пленных подтверждали, что после налета штурмовиков немцы теряли несколько танков, но именно несколько.Ни о каких сотнях речь не шла. В общем, ПТАБы помогали уничтожать немецкие танки, но панацеей не стали и не могли стать.

К тому же это новое и сырое оружие имело ряд недостатков, впрочем, как и немецкие противотанковые самолеты. Не была отработана и тактика действий штурмовиков. Сначала оптимальными высотами сброса бомб считались 500–600 м, что позволило снизить опасность огня малокалиберной зенитной артиллерии. Но в ходе боевых действий стало ясно, что наилучшие результаты получались при атаке целей с небольшого пикирования с высот до 100 м. Если помните, Рудель летал (или говорил, что летал?) на высотах всего 10–15 м. Кстати, это очень хорошо показывает степень насыщенности советских и немецких танковых частей зенитными установками. Если же «илы» поднимались на 400 м, то рассеивание оказывалось слишком велико. Для повышения меткости было очень важно, чтобы перед атакой штурмовики шли «свободным строем», когда каждый летчик мог самостоятельно выбирать объект для атаки и прицеливаться. В общем, требовалось соблюсти слишком много условий, чтобы повысить эффективность ПТАБов, поэтому, как и немецкие авиационные пушки, их следует считать оружием ограниченной боевой ценности.

Если же подвести итог этого исторического сражения, то нам следует признать, что Курская битва завершилась крахом не только Панцерваффе, в столь же жалком состоянии оказались и Люфтваффе. Когда советские войска перешли в контрнаступление и начались налеты силами нескольких сотен самолетов, немцы остановить их не сумели. «Наша авиация просто рассеялась и уже не могла уделять внимание войсковым группировкам противника за линией фронта», – кисло признают сами немцы.

После провала «Цитадели» немцам снова пришлось думать, что же делать дальше. Было уже совершенно очевидно, что немецкая армия не в состоянии не то что наступать, но даже успешно обороняться. Вопрос о взаимодействии с авиацией также повисал в воздухе, потому что поддержка «а-ля блицкриг» уже не обещала никаких успехов, зато могла привести к ощутимым потерям. Поэтому оставалось одно – как-то попытаться в лучших традициях Джулио Дуэ начать воздушное наступление против «центров национального сопротивления». Непонятно было другое – чем и как вести это самое наступление. События на Западе привели к тому, что программы производства самолетов были пересмотрены в пользу увеличения доли истребителей, производство бомбардировщиков начало сокращаться, зато быстро увеличивалось производство ночных истребителей.

Однако командование Люфтваффе никак не могло отказаться от мысли об активных наступательных операциях. Вдобавок в августе 1943 года, после самоубийства генерала Ешоннека, Генеральный штаб Люфтваффе возглавил генерал Гюнтер Кортен, который всегда был сторонником стратегических бомбардировок. Началось совершенно серьезное изучение советской военной экономики с целью определить ее «узкие» места и парализовать работу заводов. Степень заблуждения немцев лучше всего характеризует выступление Геринга 8 ноября 1943 года перед гауляйтерами:

«В начале войны Германия была единственной страной, которая обладала стратегической бомбардировочной авиацией (operative Kampfluftwaffe), имеющей технологически совершенные самолеты. Другие страны делили свои воздушные силы на армейскую и морскую авиацию и считали ВВС необходимым вспомогательным оружием. По этой причине им не хватало инструмента, который мог бы сам по себе наносить сосредоточенные и решающие удары. С момента своего рождения Люфтваффе были предназначены наносить удары в глубине вражеской территории и добиваться стратегического эффекта».

Если вы спокойно перечитаете то, что сказал рейхсмаршал, то не обнаружите ни слова правды. Главное же, немцы словно не замечали, что их отбросили далеко на запад от промышленных районов Поволжья – к осени 1943 года они уже потеряли аэродромы, с которых когда-то бомбили Горький. Сейчас какие-то возможности им давали аэродромы в районе Пскова, именно туда был переброшен IV авиакорпус в составе KG 3, KG 4 и KG 55, имевших на вооружении Не-111, считавшийся в Германии дальним бомбардировщиком. Беда в том, что и он доставал многие цели на самом пределе дальности, а часть групп и эскадрилий превратилась просто в скелеты. Похоже, о промышленных районах на Урале и за Уралом даже не догадывались. И тем не менее игра в войну продолжалась всерьез, KG 4 начала обучать экипажи работе с новым прицелом Lotfe 7D, предназначенным для бомбометания с большой высоты. Немцы были искренне убеждены, что он превосходит и английский SABS, и американский прицел Нордена. Осваивались новые методы бомбометания, которые при ближайшем рассмотрении очень походили на английские, которые использовали самолеты-целеуказатели.

Немцы попытались позаимствовать у англичан и другую идею. Для разрушения плотин гидроэлектростанций они начали разрабатывать специальные бомбы «винтер-баллон» и «зоммербаллон», наверное, их вдохновили вращающиеся бомбы Уоллиса, использованные для разрушения дамб в Руре. Но это оружие так и не было доведено до ума. Вообще немцы так долго и обстоятельно готовились к началу стратегических воздушных операций, что потеряли аэродромы, с которых можно было наносить запланированные удары.

И, словно в насмешку, осенью 1943 года создается должность General der Schlachtflieger, и 7 октября в его распоряжение передаются все соединения штурмовой авиации. Между прочим, это событие происходит под прямым влиянием событий на Восточном фронте, где сосредоточено до 75 процентов пикировщиков и штурмовиков Люфтваффе. 5 октября 1943 года бывшие эскадры пикировщиков StG переименовываются в эскадры штурмовиков SG, начинается их постепенное перевооружение на самолеты FW-190. Тоже какой-то непонятный момент, ведь даже в 1944 году было построено более 1000 добрых старых Ju-87, и тем не менее к 1945 году лишь две группы имели на вооружении эти пикировщики. Правда, существовали еще три противотанковые группы, летавшие на Ju-87G. Немцы наконец-то четко разделяют стратегическую и тактическую авиацию и доводят до полного совершенства систему взаимодействия авиации с войсками. Одна беда – происходит это слишком поздно.

На уровне дивизий и корпусов создается должность Fliegerverbindungsoffizier-Ln– офицер связи и сигнализации. Он контролирует Fliegerleittruppe– группы воздушного управления, которыми командует Fliegerleitoffizier (Schlacht) – офицер управления штурмовиками. Он находился в критическом пункте и держал прямую связь с летными подразделениями, указывая им конкретные цели и сообщая о расположении собственных войск, то есть он был больше, чем простым офицером связи. Группа управления располагала отдельными рациями для связи со штабом авиачасти и подразделениями Ju-87, для связи с частями FW-190 (увы, для этого требовалась иная установка), для связи с армейским подразделением – итого три штуки. В марте издается многотомное наставление по действиям штурмовой авиации, которое по сути своей является бомбой, заложенной под основание доктрины «оперативной войны».

Именно в рамках подготовки «оперативной войны» в Восточную Пруссию была переброшена KG 1, перевооруженная новыми бомбардировщиками Не-177. Они совершили несколько налетов на предполагаемые районы сосредоточения советских войск, проводя бомбежку с высоты около 6000 м, но никакого влияния на подготовку летнего наступления Красной Армии эти налеты не оказали.

Продолжавшийся организационный и идейный бардак сорвал программу переподготовки бомбардировочных соединений. Командование Люфтваффе намеревалось приступить к «стратегическим операциям» в начале 1944 года, но бомбардировочные эскадры удалось привести в порядок лишь в марте. Немцы намеревались использовать ту же самую схему, что и при бомбардировках Горького и Ярославля – то есть с аэродромами подскока. Командующий 6-м Воздушным Флотом фон Грайм располагал 8 группами Не-111, 2 группами Ju-88 и одной группой Do-217, приспособленных для несения бомб «Фриц-Х». Но, как мы уже говорили, пока все это тянулось, была прорвана блокада Ленинграда, и базы в районе Пскова – Дно были потеряны, поэтому возможность бомбардировки целей в Поволжье испарилась. Тогда фон Грайм предложил нанести несколько массированных ударов по Москве силами 300 и более бомбардировщиков. И снова немцы не смогли ни на что решиться, появилось предложение бомбить железные дороги, и начались бесконечные споры. Сложно объяснить эту совершенно нехарактерную для немецкого командования нерешительность.

В результате все закончилось пшиком: ночью 27 марта 1944 года 50 бомбардировщиков IV авиакорпуса отправились бомбить железнодорожный узел Сарны, и все это было названо операцией «Цаункениг». Потом драгоценные бомбардировщики KG 53 и KG 56 временно превратились в транспорты, чтобы снабжать гарнизон Ковеля, который Гитлер на всякий случай объявил крепостью. Плачевный опыт всех предыдущих воздушных мостов ничему немцев не научил, и если они не использовали Ju-52, то лишь потому, что транспортная авиация Люфтваффе приказала долго жить. После этого немцы снова принялись за железные дороги. Ударам подвергались Сарны, Ровно, Здолбунов, Шепетовка, Жмеринка и другие станции. Немецкие газеты снова запестрели заголовками: «Моря огня», «Огненный финал» и т. д. К сожалению, в очередной раз здесь проявилась полная беспомощность советской ночной авиации. Собственно, она просто не имела ночных истребителей, и ночью вся надежда возлагалась на зенитки и прожектора, потому что радаров, увы, тоже не было.

Но эти налеты – успешными они были или нет, не известно – совершенно не облегчили положения немецких армий на Восточном фронте. Немецкая разведка в очередной раз грубо ошиблась, предсказав советское наступление на южном участке фронта, тогда как удар, покончивший с Группой армий «Центр», был нанесен в Белоруссии. А вот операции «Багратион» эти налеты никак не помешали.

И все-таки Люфтваффе на Восточном фронте удалась одна операция, которая имела очень серьезные последствия. Они сумели нарушить планы американцев по стратегическим бомбардировкам Германии и вбили клин между США и СССР. Мы говорим, конечно же, о разгроме баз американской авиации на Украине.

По договоренности между руководством СССР и США американские бомбардировщики начали использовать аэродромы в районе городов Полтава, Миргород, Пирятин для осуществления челночных бомбардировок Германии – операция «Франтик». Самолеты взлетали с аэродромов Великобритании и Италии, наносили удары по объектам на территории Германии и Венгрии, садились на аэродромы СССР, где заправлялись и перевооружались. Затем они возвращались обратно, повторяя удары по целям на территории противника.

Первый такой налет был проведен 2 июня 1944 года, но о нем сразу забыли, так как 4 июня союзники высадились в Нормандии. Следующий налет 8-я Воздушная Армия провела на объекты в Руре 21 июня. И вот теперь немцы отреагировали с молниеносной быстротой. Съемки, проведенные самолетом-разведчиком Не-177, показали, что на аэродроме Полтавы стоят 114 «летающих крепостей», а в Миргороде находятся 56 «мустангов». Фон Грайм решил нанести удар по первому аэродрому силами KG 27 и KG 53, а по второму – KG 55. Но операция прошла неудачно. Внезапный ливень приковал к земле бомбардировщики KG 27, самолеты-целеуказатели из KG 4 ошиблись, и в результате обе остальные группы бомбили аэродром в Полтаве. 180 немецких бомбардировщиков беспрепятственно вывалили смертоносный груз на головы американцам, были уничтожены 43 «летающие крепости», еще 26 были повреждены. Гораздо большее значение имело уничтожение складов боеприпасов и бензохранилища. 22 июня немцы бомбили аэродром Миргорода, однако он был уже пуст. Дело в том, что американский командир, опасаясь именно такой атаки, приказал уцелевшим «крепостям» перелететь на юг в Запорожье, за пределы досягаемости немецких бомбардировщиков. Как мы видим, предосторожность оказалась разумной. Но в результате 26 июня территорию Советского Союза покинула всего лишь половина из 162 американских бомбардировщиков, прилетевших сюда. Идея челночных бомбардировок получила смертельный удар, от которого уже не оправилась. Союзники провели еще пару подобных операций и прекратили их.

Казалось бы, немцы могут гордиться этим достижением, но ведь именно 22 июня 1944 года началась операция «Багратион», а немецкая авиация боролась с какими-то призраками, совершенно забыв об отчаянном положении Группы армий «Центр». Кстати, части Люфтваффе (скажем, зенитные дивизии) во время этого наступления пострадали ничуть не меньше, чем пехотные или танковые. В целом же, как и на Западе, на Востоке немецкая авиация летом 1944 года практически перестала играть какую-либо роль в военных действиях. Да, кто-то куда-то летал, кто-то что-то сбивал, кто-то что-то бомбил, но это никак не влияло на развитие событий, и можно было только рассказывать о подвигах Эриха Хартмана или Ханса-Ульриха Руделя, но уже не действиях Люфтваффе.

При планировании операции советское командование учло особенности организации немецкой обороны в 1944 году. Из-за ослабления пехотных и танковых частей резко возрастало значение артиллерии, которая становилась железным каркасом, скреплявшим оборону. Поэтому главный удар авиации был нацелен не на передний край обороны, а в глубину, на артиллерийские позиции. Люфтваффе никак не могли помешать этому, так как за последнее время несколько истребительных групп были отправлены на Запад, где стремительно нарастала угроза со стороны стратегических бомбардировщиков союзников. В результате, когда началось наступление, остатки Ягдваффе не сумели защитить ни свои позиции, ни свои штурмовики, пытавшиеся остановить советское наступление. Пауль Карелль писал: