Текст книги "Путин против Путина. Бывший будущий президент"

Автор книги: Александр Дугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Не ждали

Спасительным рывком из «серой зоны» стала мюнхенская речь, произнесенная Путиным в 2007 году, в которой он четко показал, что собирается строить и укреплять суверенитет по самым серьезным параметрам. Суверенитет – это очень принципиальное явление. С одной стороны, это номинальное, правовое понятие, а с другой стороны – силовое. Правовым суверенитетом обладают многие страны, реальным, геополитическим суверенитетом обладают единицы. Концепция суверенитета, которая встала в центре внимания российской политической общественности, связана с реальным политическим суверенитетом, которым всегда обладала Россия, его и подвергали обсуждению и утверждению все годы путинского правления. Под вопрос было поставлено реальное содержание этого понятия, которое требует довольно серьезных усилий и пересмотра. Все это и было обозначено и провозглашено.

Мюнхенская речь Владимира Путина фактически изменила миропорядок. До этого никто не бросал вызов гегемонии США в качестве основного политического субъекта, никто не говорил о несправедливости однополярного мироустройства за исключением маргинальных сил. Но в мюнхенской речи президент великой ядерной державы сказал решительное «нет» однополярному миру. В устах президента демократической мощной страны – это не просто слова, не просто декларация, это заявление нового курса. Фактически Путин утвердил вектор на многополярный мир, и это было фундаментально, это было важнейшее событие в новейшей истории. После произнесения этой речи Россию вновь признали великой мировой державой, которая предопределяет повестку дня в мировой политике.

Во внутриполитической сфере восторжествовала линия на окончательную маргинализацию ультралиберальных сил, которую проводил Путин, а результаты парламентских выборов окончательно закрепили эту данность: и Касьянов, и Каспаров, и «Правое дело» рассматриваются сегодня как политическое недоразумение, а не как возможная альтернатива. И в этом отношении Кремль тоже был последователен, поскольку эта антисуверенная сила в рамках суверенной демократии вообще не имеет не то, что какого-то статуса, вообще никакого места. Это достаточно брутально для людей, которые когда-то правили, но в текущей ситуации это спасительно, необходимо и правильно для России.

Патриотическая риторика окончательно закрепилась в СМИ, хотя темы империи, самобытности русского народа, величия национальных свершений все еще соседствуют с развлекаловкой, поток которой только вырос, что можно считать негативным. Но все политические, все осмысленные программы выстроены с подразумеванием самобытности, величия и достоинства русского государства и русской истории. Это фундаментальный перелом, потому что в 90-е гг., наряду с той же самой развлекательной похабщиной, которая, увы, осталась от того периода, политикой назывались мелкие интриги олигархов между собой и бесконечные издевательства всякой русофобской мрази над нашим народом и нашей историей. С этим покончено, и хотя наши СМИ далеки от идеала, в них очень мало содержательного, но если это содержательное встречается, то оно довольно четко выстроено в патриотическом ключе, что очень радует.

В 2007-м была окончательно сформулирована доктрина суверенной демократии. Эта идеология получила развитие, оформление, ее параметры были окончательно определены. Идеологическая формула суверенной демократии полностью получила поддержку в обществе, потому что такие вещи, в принципе, затребованы нашим народом. Но для чего это было сделано? К великому сожалению, власть не закрепила это идеологическое направление, и, несмотря на то что много говорилось о суверенной демократии, о плане Путина, все это в итоге оказалось размытыми и расплывчатыми вещами, очень хорошими и правильными вещами, но в итоге так и не прояснившимися.

Назначение Медведева, по сути, обнулило ожидания сторонников геополитического возрождения России. С этого момента стало понятно, откуда эта неопределенность, потому что под видом этой неопределенности, недосказанности и намеков можно было протащить что угодно, а не то, чего все ждали. Конечно, была надежда на то, что это окажется головокружительной спецоперацией Путина по сохранению преемственности. Однако беда в том, что с преемственностью власти в России всегда были трудности. Логика устройства российских политических элит выстраивалась на основе инерции 90-х годов, которые, по сути дела, сформировали российскую политическую элиту из самых отпетых проходимцев, мерзавцев, коррупционеров и агентов влияния Запада. Эти же люди, оставшиеся в большинстве своем на своих постах и при Путине, создавали предпосылки для очень серьезных опасений, что наша политическая элита – это пародия и карикатура на реальную политическую власть. Поэтому я был очень обеспокоен судьбой моей страны, судьбой тех позитивных свершений, которые сделал Путин. Ведь Путин продолжал занимать самые либеральные позиции в экономике, конечно, далекие от того компрадорского либерализма, который царил в 90-е годы. Его либерализм был в основном патриотический, но все равно это либеральный догматизм. С этим Путин так и не расстался, и следует ожидать, что дальше нынешний либерализм будет только зафиксирован. То, что в отсутствии Путина он не привел к полному развалу России, это большое счастье, хотя из-за этого сейчас все еще может сложиться очень опасная конфигурация.

Что касается атлантизма или евразийства в геополитическом пространстве, здесь сделан четкий и однозначный выбор – только евразийство. Россия только великая страна, Россия только для самой себя в первую очередь, Россия уважает себя и свое достоинство, Россия интегрируется на постсоветском пространстве. Путин на все эти вопросы ответил позитивно. Что является высшей для России ценностью? Путин ответил: суверенитет – сейчас это единственно правильный ответ. Однако, несмотря на весь позитив, уход Путина в 2008 году оказался одновременно концом «золотого века» путинского правления. Путин изменил ситуацию от зла к добру, от ада к раю, поэтому восемь лет мы жили в состоянии полурая. Пиком этого рая была мюнхенская речь Путина. Когда я услышал ее, то подумал: «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» Но, к сожалению, цикл закончился, и закончился он страшной новостью: оказывается, все это было шуткой, и теперь начинается другая эпоха – эпоха Медведева. Многие убеждали нас, что это та же самая эпоха, только в либеральной плоскости, однако с каждым днем становилось все яснее, что «золотой век» кончился и начался новый – более мрачный. Началось переосмысление путинской восьмилетки как уже завершившейся. Было много блестящих достижений во всех направлениях: олигархов сажали, Америку пугали ракетами, нефти было завались, жизнь была замечательная, но она кончилась. Нам предстояло что-то ужасное.

Наше безразличие к тому, что происходит в глобальной политике, никак не сказывается на нашей внутренней политике. И это означает огромный успех. После ухода Путина из власти на целых четыре года обстановка в России резко изменилась, причем не в лучшую сторону. Несомненно, Путин – главный герой российской политики, при этом персоналия даже в международном масштабе, и это признал журнал «Тайм». Путин – это человек, который поднял Россию с колен, дал ей мощь и силу. Путин должен был завершить свое триумфальное правление третьим сроком, тогда бы «золотой век» не покинул Россию, он был бы всегда, но, к сожалению, этого не произошло. В момент пика своего собственного пути, являясь единственным полновластным самодержавным и автократическим субъектом российской политической действительности, Путин сделал экстравагантный жест и подчинился Конституции, которая была принята совершенно нелегально. Он стал испытанием не только для самого Путина, но и для всей страны. Я так и не понял этот жест.

Расслабляться не стоит: новые сетевые вызовы

Четыре опасных года миновало, и теперь, на данный момент, складывается впечатление, что Владимиру Путину больше ничего не угрожает. Рейтинг довольно высок, а результаты «Единой России» больше не имеют значения. И это неудивительно. Понятие «Путин» в сознании народа стойко ассоциируется со стремлением заново утвердить суверенитет России, а это, как показывает история, для русского человека всегда является самым важным. Теперь ясно: Путин – это не суверенная демократия. Путин – это просто суверенитет, а демократия – это в нагрузку или для внешнего пользования. Может быть, Путин действительно искренне верит в демократию, но это не важно, так как много кто искренне верит в демократию, но они из-за этого «Путиными» не становятся. Чаще всего искренне верующие в демократию люди становятся чем-то противоположным Путину, то есть «оранжевыми», врагами России и русского народа. Путин же – это суверенитет России. Вот что такое «Путин». То, что в Путине не суверенитет России, то второстепенно и незначимо. Смысл действий Путина в том, чтобы укрепить суверенитет. В этом же и смысл преемственности. Будет укрепляться и отстаиваться в условиях глобализации суверенитет России – будет преемственность с первым президентским циклом, не будет – не будет преемственности. Поэтому самое важное это то, будет ли охраняться и укрепляться суверенитет России или он ослабнет. В этом и заключается «план Путина». Все остальное – не имеет значения.

Каковы же угрозы курсу Путина на суверенитет, кто является «врагом» этого плана Путина? В сегодняшней выборной ситуации серьезных угроз явно не существует. Нет никаких сомнений в том, что Путин – первый и единственный в списке тех, кто получит колоссальную поддержку населения. Это само собой разумеется, и никакие силы не способны дестабилизировать ситуацию или как-то повлиять на заведомо позитивный результат. В рамках патриотического консенсуса возвращение Путина – это и есть новое направление на суверенитет.

Во внутренней оппозиции что-то более-менее серьезное все еще может представлять из себя КПРФ. Но эта левая оппозиция не так уж и плоха, она патриотична, если не смотреть на некие эксцессы. Зюганова просто загнали в угол, власть совершенно напрасно его так третировала все это время, ведь он вполне договороспособный политик. В значительной степени эксцессы сближения КПРФ с «оранжевыми» являлись результатом резкого отношения власти к тем, кто мог бы быть ее левой опорой. Левая, нормальная, вменяемая коммунистическая оппозицией не является угрозой для стабильности России, а наоборот, служит залогом полной благостности в партийно-политическом пространстве.

Однако существуют вызовы и угрозы куда более серьезные. Главный враг не внутри, главный враг – снаружи. Дело в том, что Соединенные Штаты Америки стремительно меняют манеру и методологию взаимодействия с другими государствами, оттачивая технологии так называемых «сетевых войн». Сетевые войны – это войны, которые ведутся преимущественно в информационной сфере и основаны на использовании эффекта резонанса, когда самые разнообразные, не связанные между собой идеологические, общественные, гражданские, экономические, этнологические, миграционные процессы манипулируются внешними операторами для достижения конкретных общих целей. Главной целью в сетевой войне является десуверенизация тех, с кем она ведется. Здесь мы имеем дело с новой моделью взаимоотношений всех стран, – и в первую очередь России с США, – которая не сводится к обычной логике: друзья – враги, конкуренция – партнерство, противостояние – сотрудничество. Логика «сетевых войн» лежит в другой плоскости. Власть в целом и лично Путин сегодня беззащитны перед сетевыми вызовами со стороны США, они не готовы адекватно реагировать на них – в силу других исторических традиций, а также в связи с огромным количеством технических и хозяйственных проблем, которые вынуждена решать. Но именно глобальная «сетевая война» сегодня является главным содержанием мировой политики. И, к сожалению, Владимир Путин, и наше руководство в целом, принципиально не готовы осознать эту ситуацию. Они иначе воспитывались, они совершенно не учитывают ни постмодерн, ни «сеть» – и в этом главная угроза суверенитету России и лично Путину. За исход выборов Владимиру Владимировичу и нам волноваться нечего – но что ждет нас дальше?

Объективное и субъективное в курсе Путина

Подводя некоторые предварительные итоги вызовам, с которыми столкнулся Владимир Путин, следует окинуть взором контуры того нового курса, который он взялся реализовывать. Глобальные геополитические процессы, субъективное состояние российского общества, психологические реакции на события 90-х годов – все это сделало неизбежным изменение ельцинской модели власти на другую, альтернативную. Иначе Россия бы просто исчезла: уже начало вводиться внешнее управление, создавался вакуум силового баланса. Россия стала стремительно исчезать с мировой арены, и глобальная ситуация изменялась в самом негативном ключе. Граждане чувствовали катастрофичность происходящего. Поэтому у курса Ельцина, воплощенного в таких фигурах, как Гайдар, Черномырдин, Немцов, Сатаров, Юмашев, Явлинский, и в таких партиях, как СПС и «Яблоко», – не было никаких шансов.

Получилось так, что новый курс оказался связан с личностью Владимира Путина. Тогда у России было два пути: она могла исчезнуть, и сейчас мы бы уже говорили о другом государстве, либо должны были начаться реформы, которые в итоге совершил Путин. В каком-то смысле Путин не мог их не совершать. Если он не хотел, чтобы страна распалась, то должен был это сделать, реализовать новый курс. Но как человек вменяемый, надежный, адекватный, стал реализовывать в качестве своего курса тот единственно правильный и необходимый курс, который мог быть. Поэтому курс Путина – явление объективное, и как человек очень осторожный и внимательный, он в этот курс практически не привнес ничего от себя. Он просто осуществил заказ – заказ народа, заказ истории, заказ глобальной геополитики. Объективно Путину было очень легко делать то, что он делал, и очень трудно субъективно, потому что масса всякой сволочи, которая не хотела возрождения России, которая действовала в интересах американской гипердержавы, пыталась не допустить этого объективного и естественного хода событий.

Личная заслуга Путина в том, что он не послушался политических элит, которые были исторически ориентированы антинародно, особенно на первом этапе его правления. Он не послушал различные фонды, которые вели его в сторону Запада, толкали в сторону ультралиберализма, в сторону русофобии, «гражданского общества», сдачи территорий, в сторону самоубийства его самого, его курса, страны и народа. Он не послушался этих элит, а послушался голоса истории, голоса народа и голоса геополитики. Грядущая новая преемственность путинского курса является преемственностью здравого смысла и преемственностью выбора сохранения страны. Если мы хотим, чтобы Россия просто была, у нас должна быть преемственность курса Путина. Если мы не хотим этого, мы можем задумываться об альтернативах. Курс Путина – объективный, единственно возможный, и можно говорить лишь о том, как и с какой скоростью по нему идти. Таким образом, именно в силу объективности этот курс будет продолжен.

Но в этой объективности есть и слабая сторона: Владимир Путин не создал себе коллективного преемника, он не создал предпосылок для преемственности в субъективном самосознании политических элит современной России. В народе – да, в истории – да, в геополитике – да, в инерции государственного существования – да. В какой-то момент даже появился персональный, личностный преемник. А вот коллективного преемника у него нет. Субъективно политические элиты являются в России случайными, такими же, какими были в 90-е годы. И Путин не извел эту случайность и вытекающую из нее сиюминутность, эфемерность самосознания политических и экономических элит, не вышиб ориентацию на власть – как коррупцию. Кстати, как и на бизнес – как коррупцию. Это является слабой стороной личной преемственности, это слабое место в схеме преемственности курса.

Нынешние политические элиты характеризуются полной субъективной неадекватностью, включая тех людей, которых привел с собой Путин, потому что они тоже были случайными людьми, как и все у нас. Они не переломили тренд негативных политических элит ельцинского периода, а вписались в него. Они лучше прежних, потому что выполняют волю Путина, а Путин выполняет волю истории и волю народа, но субъективно они такие же, как прежние. Субъективно они не проснулись, у них нет исторического самосознания своей миссии, нет понимания геополитической цели, нет гражданской ответственности. Путин не создал новую элиту, свою элиту, адекватную элиту, даже не начал процесса формирования этой элиты. Формально, против продолжения нынешнего курса ни один человек из серьезных претендентов на какую-то роль в России сейчас возражать не может и не станет, но субъективная неадекватность и жульническая природа нынешней элиты создаст предпосылки борьбы за власть в России даже после возвращения Путина. Что вначале будет происходить в рамках полной преемственности курса.

Мы знаем, что перспективы либералов практически равны нулю, потому что альтернатива путинскому курсу отвергается всеми – и народом, и элитами, которые к нему отлично приспособились. У людей, которые бросят вызов путинскому курсу, шансов – ноль. А вот в рамках преемственности путинского курса в силу субъективной исторической, интеллектуальной неадекватности российских политических элит уже вызрели катастрофические процессы. Поскольку те люди, которые приняли курс Путина после первого восьмилетнего цикла, принимая этот курс, стали действовать без достаточной исторической ответственности. Тем более Путин после 2008 года в статусе Ден Сяо Пина, только молодого и активного, все четыре года как дамоклов меч висел у них над головой. И кто-то всерьез начал встраиваться в ситуацию статус-кво с преемником, за что и поплатился, а кто-то встраивался уже в будущую ситуацию, ориентируясь на 2012 год. Курс был продолжен, а вот на субъективном уровне политические элиты начали брожение, что при неблагоприятном развитии обстоятельств еще приведет к подрыву этого курса уже после возвращения Путина. Возможно, нас ожидает двоевластие, если полюсов будет только два, а не больше. Может быть больше.

Возможности избежать этой опасности нет. Мы обречены на войну элит внутри путинского курса. Поздно что-то менять, Путин не занимался субъективным состоянием элиты, это было передоверено группе политтехнологов и пиарщиков. То есть видимость работы с элитами есть, а работы на самом деле нет. Но PR бывает разным, иногда он необходим, как сокрытие истины или пускание пыли в глаза. Но вся работа, которая была заказана политтехнологам и пиарщикам, обманула только одного человека – Путина. От того факта, что процесс нормализации состояния политических элит был симулирован, подменен и сымитирован, страдает Путин и его страна.

Катастрофа угрожает не с той стороны, с которой все ее ожидали – не со стороны «оранжевых». Более того, «оранжевые» даже полезны: в силу абсолютной антипопулярности их позиции они сплачивают вменяемые, здоровые силы вокруг Путина. Возможно, существование этих маргинальных группировок, откровенно поддерживаемых всеми ненавистным сегодня Западом и одиозными олигархами, только и явилось залогом того, что путинская элита не распалась раньше. А вот субъективное состояние именно пропутинских сил во власти является предвестником катастрофы. Ситуацию можно было изменить, но вместо этого начались явные развеселые симуляции этого процесса, игра в дезинформацию своих. И эта ситуация будет только усугубляться. Путину, раз он решил сохранить за собой ответственность за страну, в первую очередь придется разрешать именно эту проблему.

Если завтра весна

В настоящее время, как мы уже установили выше, в России политики нет. Но особенно ее нет в период зимних праздников и новогодних каникул. Не только потому, что в этот период правящий класс расслабляется, начиная с католического Рождества по старый Новый год, стремясь продлить праздник аж до нового года по восточному календарю, но и потому, что политики в России нет как таковой. Ее нет, потому что она никому не нужна. Она не нужна элите, так как политическая платформа неизбежно ограничивает поле возможностей власти, заставляя с собой считаться, всякий раз объясняя массам, как то или иное действие, тот или иной результат, та или иная декларация соотносятся с заявленными политическими целями, ориентирами, идеалами. Нет целей, ориентиров и идеалов, и объяснять нечего. Очень удобно. При отсутствии политики власть полностью свободна от какой бы то ни было ответственности. Пока ее терпят, она вольна действовать как угодно. Лжи в любом случае намного меньше. Но отсутствие политики не сильно заботит и массы. Тому есть несколько причин. Во-первых, людям очень надоели 90-е – вздорный пьяница и маразматик Ельцин; его дочка и «семья»; могучие интриганы-олигархи; хитроумно намекающие на что-то непонятные телекиллеры; служащие пехотой в медиавойне олигархов; вой политиков-популистов; митинги, направленные всегда «против» (против чего именно, народ в большинстве своем просто не понимал). Нет политики – нет невроза.

Во-вторых, народу понравилось жить при Путине. Есть и строгость, и терпимость. И накачанные мускулы, и либеральный Кудрин, хоть ныне и отставленный. И намек на сильную отеческую опеку, и успокоительный демократический дискурс. Каждый выбирает то, что ему нравится. Путинский дискурс как терапия – он обычно содержал в себе (как буддистский коан) несовместимые противоположности, избавляя слушающих от напряжения ума.

В-третьих, российские массы не понимают политику; они в ней запутались. Коммунизм как политическая модель рассыпался (в 1990 и 2000-е годы этот распад продолжался – не без участия предельно неадекватного зюгановского руководства КПРФ). Либерализм не прижился. Национализм отпугивает своей экзальтированной энергией. Чтобы в такой ситуации интересоваться политикой, необходимо предпринять усилие. Только этого еще массам не хватало: готовые политические рецептуры – и те постигаются с огромным трудом, а тут надо творчески мыслить в духе «четвертой политической теории» (по ту сторону либерализма, коммунизма и фашизма). Нет уж, увольте. В следующий раз.

Так сложился консенсус власти и народа в отношении того, чтобы «забыть о политике». Действительно, в жизни есть много чего еще интересного. Так сложилась структура современной аполитейи. Ее символом является правящая партия «беспартийного большинства», избегающая «политических дискуссий», и правильно делающая, между прочим. Это по-настоящему демократично – избавить большинство от политики, если большинство никакой политики не желает. Вопрос в том, как долго может продлиться такая сладкая жизнь? На какой срок политика даст возможность о себе забыть? Как долго еще смогут продолжаться политические каникулы?