Текст книги "Команда, которую создал я"

Автор книги: Александр Ермак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Приходилось отвечать:

– Нет…

– Вот когда вы сможете сказать, что у вас успешно получается, то приходите. Поговорим…

Дела… И когда я совсем было отчаялся, интерес к проекту проявила компания, занимающаяся поставками строительного оборудования – «Квантекс» из Южной Кореи. С точки зрения перспективы меня эта фирма не устраивала. В будущем «Квантекс» не станет давать рекламы. Эта компания распространяет свое оборудование исключительно через личные продажи. То есть никакой рекламы в газетах, на телевидении – сотрудники «Квантекса» сами обзванивают, обходят, объезжают своих клиентов. Но я стал работать с этой фирмой: на безрыбье и lobster is fish, как говорил Заратустра. И к тому же теперь смогу говорить другим компаниям:

– Да, мы уже проводили стажировки с фирмой «Квантекс»…

Всю подготовительную работу по проекту я делал сам. И потому, что нанять никого не мог, и потому, что хотел во все влезть, разобраться. Работы оказалось намного больше, чем подозревал. И я бы, наверное, все провалил, если бы не помощь одного из партнеров по проекту – департамента строительства Москвы. Вернее не департамента, а его сотрудника Федора Михайловича Варсегова – зам. начальника. Он готовил для стажировки группу своих муниципальных строительных инженеров, но не сбросил организационную работу на меня, а все документы по группе делал через своих подчиненных, которые обращались в «Квантекс» напрямую.

Когда я спросил Варсегова, почему он поручил часть моей работы делать своим сотрудникам, он ответил:

– Видишь ли, дело это хорошее, полезное, и я не хочу, чтобы оно провалилось. К тому же надо помогать друг другу, Сергей. Сегодня я не помогу тебе. Завтра ты не поможешь мне. И останутся все на том же месте, с тем же. Надо, надо помогать друг другу, это выгодно…

Варсегов был хватким и метким мужиком, потомственным строителем. Строил и свою работу, и свою карьеру. Начал стропальщиком на каком-то комбинате, а вот уже зам. начальника департамента. Я с удовольствием общался с Варсеговым. Даже пытался перенять у него кое-что. При его должности внешне он был по-мужицки простоват. И этим притягивал к себе многих. Но одновременно Варсегов был по-господски умен. Своим сотрудникам он как бы не приказывал, говорил:

– Ты бы, Василич, взялся за это. Твоя голова как раз то, что надо …

И хотя люди понимали, что он ими манипулирует, они одобряли такой стиль управления. И мне хотелось, чтобы моим будущим подчиненным нравилось, как я их организую.

Благодаря помощи Варсегова первая поездка специалистов прошла успешно. Все были довольны: и «Квантекс», и департамент строительства, и «Лидер», получивший хоть и небольшую, но прибыль. Совместно с фирмой мы разработали теперь уже постоянный план стажировок: по две в год – раз в полугодие. Работая над организацией очередной поездки специалистов, я продолжал искать новые компании. Да, теперь действительно все переговоры шли более успешно. Как только я рассказывал, что мы уже провели стажировку с «Квантексом» и московским департаментом строительства, мне тут же кивали:

– Да, пожалуй, это интересно. Мы передадим запрос в главный офис. Надеемся на положительный ответ…

Результат первой стажировки уже мог стать основным аргументом в окончательном утверждении моего проекта. Самохин просмотрел его снова, сказал:

– Я не против. Но покажи на всякий случай Протасову. Чтоб он знал, что мы тут с иностранцами возимся.

Оставил материалы у Нонны. Через пару дней она вернула мне бумаги с корявой припиской: «Не возражаю»…

Конечно, я с удовольствием занимался своим, как теперь его называл, делом. Это было не просто: работать с представителями известных в мире фирм. Но как полезно! Я учился у своих опытных партнеров. А заодно совершенствовал свой английский. Взялся и за французский. И думал, думал о дальнейшем развертывании этой работы. Отдача от проекта должна быть солидной и постоянной. И пора, пора, наверное, переходить к главному. Я решил, что теперь могу приоткрыть свои планы. Написал новое предложение:

«…через образовательный проект мы можем войти на рынок зарубежных рекламодателей при минимальных затратах…

…следует создать отдел по работе с зарубежными рекламодателями…

…готов возглавить такой отдел.

Сергей Мамонтов».

Я не стал показывать эту программу Самохину. Ему бы вряд ли понравилось, что такой ответственный сотрудник хочет от него уйти. Да еще и увести программу, прибыль по которой идет в зачет отдела. Несмотря на риск навлечь на себя гнев начальника отдела, я решил действовать через его голову – оставил свой план карамелевой Нонне:

– Передай Протасову…

– Ага (чмок-чмок), передам…

Хотя я вроде бы уже стал человеком достаточно реалистичным, но все-таки ждал, что Протасов вызовет меня на следующий же день. Скажет: «Молодец, созрел для настоящего дела. Предложение утверждаем. Действуй…» Увы, Протасов вызвал меня только через неделю. Я летел, как на крыльях. Но он мне по ним как из дробовика жахнул, спросил совсем про другое:

– Чем там у нас дело кончилось с велопробегом «Вокруг Кремля»?.. Принеси мне отчет. Возможно, мы и в этом году поучаствуем в организации…

Этот велопробег курировал Протасов. А Самохин, видимо, сказал, что последний, кто им занимался, был я. Поэтому Протасов и обратился ко мне. Я помотал головой:

– Хорошо, принесу… А что там с моими предложениями?

Протасов наморщил лоб:

– Предложения… А… прожекты эти про иностранный отдел?.. Читал. Похвально, конечно, что ты разрабатываешь планы, пытаешься мыслить масштабно. Но вряд ли из этого что-то выйдет. Через стажировки к рекламным бюджетам – слишком сложно… Здесь ты перемудрил. Не пойдет…

Я не сдавался:

– Но у меня уже есть прибыль. Есть финансовый отчет, наше агентство получило пусть не самую большую, но приличную прибыль. И это же только первый шаг. Если мы столько времени отставали в работе с этой категорией клиентов, то не можем сразу получить их бюджеты. Они же нам просто не поверят, не доверят. А через мой проект мы войдем с ними в постоянный контакт и затем начнем работать уже по их рекламным кампаниям…

Протасов зевнул:

– Фантазии, фантазии… Оставь эту затею и займись, займись велопробегом…

Я вышел весьма и весьма угнетенный. Понятно, ни о каком поощрении, повышении в должности не было и речи. Мне не удалось убедить шефа в том, что нужно создать отдел, который был бы действительно моим.

Полет моей мысли был прерван. Я просто не знал, что делать дальше. Конечно, надо было развивать стажировки. Но я не мог все вытянуть один. Хотя и старался. А тут еще Протасов зашел к нам и, услышав, что я обсуждаю по телефону вопросы стажировок, спросил Самохина:

– У вас с велопробегом проблемы возникают. А вы тут еще какими-то стажировками занимаетесь…

Никаких проблем не было. И Самохин это знал. Но Протасову ответил:

– Понял. Учтем. Пресечем.

Мне Самохин сказал:

– Извини, но проект начальства – приоритет. Пусть он даст меньше денег, чем твой. Но ты же понимаешь…

«Меньше денег». Деньгами там совсем не пахло. Но в организации велопробега участвовали мэр города и заместитель министра по спорту. Как и говорила мне Катя, Протасов любой ценой шел на высокие знакомства. Вот и сейчас не деньги ему нужны были, а мэр и замминистра. Протасов хочет решить свои проблемы за мой счет. Я-то ведь ничего не получу от этого убыточного проекта.

А Самохин через день добавил:

– Протасов снова вызывал. Сказал, что тебе еще надо пару проектов подбросить. И чтобы ты от всего лишнего отказался…

– Я от своего проекта не откажусь. Еще неизвестно, что здесь у нас лишнее…

Самохин предупредил:

– Смотри. Если Протасов спросит про тебя, мне придется сказать, что ты не отказался…

– Говори.

Я не хотел разбрасываться. Мне нужно было концентрироваться на одном, на своем. Я по-прежнему хотел стать классным специалистом, имеющим стабильный высокий заработок и уверенность в завтрашнем дне, а не случайный заработок сегодня и неопределенное будущее. Упрямо стоял на своем. Не отказывался от стажировок. Хотя и не отказывался и от дел, связанных с Протасовым. С огромным трудом, но я справлялся. Пока справлялся.

Я отрабатывал по проектам Протасова, как по своим, на совесть. Но мне, конечно, было неинтересно возиться с чужими делами. Меня терзало то, что время, которое я им уделял, можно было потратить с куда большей пользой для себя и агентства. Но напрямую отказываться я все же не решался. Так все-таки был и при своем деле, и не терял надежды развиваться дальше.

А Протасов, похоже, взял меня на особый контроль. Чуть ли не каждый день спрашивает:

– Как велопробег?.. Сколько спонсоров?

А у меня что-то вдруг застопорилось. Как нарочно. Даже те компании, с которыми у меня была предварительная договоренность, вдруг отказались помогать в организации пробега. А Протасов тут как тут:

– Как велопробег?.. Сколько спонсоров?

Наконец, меня посетила интересная мысль. А не поможет ли Налимчик – президент Союза российских рекламных агентств. С ним меня в «Репе» познакомил Козин. Он же тогда сказал, что Налимчику нужны хорошие связи с «Лидером». Вот позвоню ему, пусть поработает за меня – найдет нам спонсора на велопробег. У президента такого союза должны быть хорошие контакты с клиентами.

Я, правда, сомневался, что мне удастся связаться с Налимчиком, что он меня вспомнит. Но как только набрал номер Союза и сказал в трубку:

– Мамонтов из «Лидер Интернешнл». Мне нужен Налимчик. – как секретарь тут же меня с ним связала. Он заговорил со мной как со старым знакомым:

– Рад вас слышать. Как дела у «Лидер Интернешнл»? Чем могу помочь…

Ага, вот это то, что мне надо:

– Наверное, слышали, что мы проводим велопробег «Вокруг Кремля».

– Да, очень интересный проект.

– Как бы нам через ваш Союз выйти на спонсоров.

Налимчик как будто закивал с той стороны трубки:

– Да-да, конечно. Это так интересно. Я сейчас же этим займусь. И перезвоню вам…

Мы тепло распрощались.

Я был очень доволен. Так легко сделал работу! А не прав был Козин, когда говорил, что Налимчик не очень хороший человек.

Но Козин был прав. Налимчик не перезвонил ни через день, ни через два. Через неделю я сам набрал его номер. Налимчик был рад меня слышать:

– Да-да, мы работаем, ведем переговоры… У меня лично на контроле. Я перезвоню вам… Конечно… обязательно…

В этот раз я поверил ему меньше. И Налимчик опять не перезвонил ни через день, ни через два. Еще через неделю я вновь набрал его номер и услышал все то же:

– Да-да, мы работаем, ведем переговоры… У меня лично на контроле. Я перезвоню вам… Конечно… обязательно…

«Ах, ты козел, – хотелось сказать ему, – что ж ты сразу честно не сказал, что не можешь». Но я, разумеется, сдержался. Надо было ругать себя – не поверил Козину. И зря потерял время, понадеявшись на этого скользкого Налимчика. А тут и Самохин:

– Зайди к Протасову. Сам виноват…

Протасов встретил меня сурово:

– Что за дела? Ты так и не кончил возиться со своими стажировками?

Я с готовностью ответил:

– Но это же дополнительно. Я справляюсь со всем.

– Справляешься? Где спонсоры для велопробега? Справляешься… Значит, на распоряжения начальства плюешь. Сам решаешь: выполнять или не выполнять. Нет, дорогой, так дело не пойдет… Подумай, подумай хорошенько. Мы тебя брали не за тем, чтобы ты занимался, чем тебе нравится. Ты на нас, на агентство должен работать, вкалывать… Все, сворачивай свои стажировки на хрен. Кроме велопробега и прочей мелюзги у нас новый большой проект предвидится. Нет у тебя времени ни на какие дополнительные дела. Понял, нет?..

Отказ от развития моего проекта и концентрация на другом, который едва ли принесет прибыль, помимо прочего, грозили мне падением премиальных. Да, у меня вполне реально мог упасть заработок. И мне в таком случае элементарно перестало бы хватать денег. Что переезжать обратно в комнату с соседями-алкашами? Тратить меньше на еду, одежду, на мелкие удовольствия? Я предпочитал формулу: «не тратить меньше, а зарабатывать больше». И уж если мне не удается зарабатывать больше в «Лидере», то, видимо, придется задуматься о другом месте работы.

Я улетел на выходные дни в Воронеж. Наверное, в моем лице появилось что-то новое, выдающее мои внутренние переживания. Мама, глянув на меня, озабоченно спросила:

– У тебя там ничего не случилось?

Я отмахнулся:

– Нет, все нормально…

Она вздохнула:

– А тут такое…

– Что случилось? – насторожился я.

– С Аленой еще не виделся?

– Нет. А что?

– Да так. Ничего…

Конечно, я тут же пошел к Алене. Она, открыв дверь и увидев меня, не пустила за порог:

– Не приходи больше. Ничего у нас не выйдет. Я столько ждала. Чего ждала? Дура. Да на мне знаешь, сколько ребят хороших хотели жениться! И хотят! Да. Я через месяц выхожу замуж. Пока, Сережа. Пусть тебя работа любит…

Я растерялся. Это было так неожиданно! Конечно, правильно. Хорошую девушку столько времени мучил, балбес. Но так неожиданно. И так неожиданно неприятно… Я даже пробормотал:

– Забавно, что именно сейчас. Одно к одному…

Еще месяц назад я, может быть, только обрадовался бы такому повороту событий. Но теперь, когда у меня даже мелькнула мысль: а не вернуться ли насовсем в Воронеж, не жениться ли на Алене…

– Так, – подвел я итоги, – с женитьбой проехали. А с работой?

Я зашел в несколько местных агентств. Поговорил, делая вид, что интересуюсь делами как коллега из столичного «Лидер Интернешнл». Между прочим расспрашивал: как им здесь живется, чем занимаются.

Мои старые друзья тоже имели отношение к рекламе. Оба работали в отделе маркетинга компании, собирающей компьютеры для сложных конвейеров. Вовка с Гариком отвечали за сбыт продукции. Размещали рекламу в специальных журналах, распространяющихся по всей стране. Кое-что, конечно, знали и о воронежском рекламном рынке.

Результаты опроса коллег и друзей меня не обрадовали. Воронежский рынок в сравнении с московским просто крошечный. И весь жестко поделен. На работу здесь, в принципе, можно устроиться. Но нужно опять все начинать с нуля. Подходящей по моему сегодняшнему уровню должности сходу не добиться.

Нет, снова идти в референты не хочется. Да еще и в местное агентство. Да и кому нужен референт, который грамотнее начальника отдела, а может и самого директора. Ничего мне в Воронеже не светит. Оба города повернулись ко мне задницей…

9. На переломе

Я с мертвым лицом уходил на работу. И с таким же возвращался. Впрочем, домой я возвращался не сразу. В ставшую вдруг пустой и неуютной квартиру идти не хотелось. Сначала я заходил в бар. Не в «Репу», где слишком много знакомых. Нет, просто в бар, над дверью которого так и было написано: «Бар».

Глазел на людей, опрокидывал рюмашку. И еще одну. Так, для поднятия настроения. Но не поднималось настроение, просыпалась ярость. Да, что-то тяжелое рвалось из меня. Хотелось встать, схватить стул и бить вокруг так, чтобы полетели крошки стекол, зеркал.

Конечно, ничего подобного я себе позволить не мог. Просто выпивал еще и еще. Пока не начинал тупо улыбаться. Из глубин памяти всплывало:

«Я скажу тебе с последней

Прямотой:

Все лишь бредни – шерри-бренди -

Ангел мой.

Там, где эллину сияла

Красота,

Мне из черных дыр зияла

Срамота.

Греки сбондили Елену

По волнам,

Ну, а мне – соленой пеной

По губам.

По губам меня помажет

Пустота,

Строгий кукиш мне покажет

Нищета.

Ой-ли, так-ли, дуй-ли, вей-ли -

Все равно;

Ангел Мэри, пей коктейли,

Дуй вино.

Я скажу тебе с последней

Прямотой:

Все лишь бредни – шерри-бренди -

Ангел мой.»

Я добредал до дома и засыпал, не раздеваясь.

В одну из ночей зазвонил телефон.

– Какого черта! Кто?

В ответ услышал дрожащий голос отца:

– Сережа, мама умерла. Приезжай…

Я стиснул трубку в руке. И заревел…

Всего две недели назад она спросила меня:

– У тебя там ничего не случилось?

Случилось. Теперь действительно случилось…

Я прилетел в Воронеж. Отец рассказал:

– Сердечный приступ… «Скорая» приехала быстро. Но ничего сделать не смогли…

Сердечный приступ… О чем думала она в ту минуту? Может, это мысли обо мне так сильно сжали ее сердце?..

Прошли похороны. Была бессловесная Алена. Вовка с Гариком что-то говорили. Успокаивали. Перед глазами прошел целый поток родственников, знакомых, соседей…

Потом мы с отцом остались вдвоем в тихом доме. И я заметил вдруг, что не так уж он молод и здоров, как мне всегда казалось. Отец ведь годами даже старше мамы. Кто теперь позаботится о нем?

Отец, будто читая мои мысли, сказал:

– Езжай. Не волнуйся. У меня здесь еще есть брат, сестра, племяши. Мы гуртом не пропадем. А тебе о будущем думать нужно…

Чем я мог помочь ему, живя здесь в Воронеже? Отец бы только расстраивался, что помешал моей карьере, что его сын, бывший примером для всего квартала, вернулся и стал таким же, как и все. Как и все…

Вернулся в Москву. Нет, говорил я себе, Мамонтовых так просто не сломаешь. Пусть все против меня: Протасов, да хоть сам господь бог. Плевать. И я шел на работу как на войну. Вновь стал засиживаться допоздна в офисе. И возвращался домой, как и раньше, напрямую, не заходя в бар «Бар». Мне не хотелось опуститься, сдаться. Это не порадовало бы маму, это прежде времени свело бы в могилу и отца. Я убеждал себя, что смогу все снести, смогу добиться своего. С Протасовым ли, без него ли. Уйду в другое агентство. Или в конце концов создам свое.

Я чувствовал, как каменеет мое сердце. Как я превращаюсь в бронированную машину, действующую по заданному сценарию. И хотя что-то глубоко внутри робко протестовало, я не слушал его. И не хотел слушать подсевшую за обедом Катю:

– Спасибо. Соболезнований не нужно. У меня все хорошо. Приятного аппетита…

Катя не ела. Подперев подбородок руками, смотрела мне в глаза, стараясь поймать взгляд:

– Сер’гей, что с тобой? Ты очень изменился в последнее вр’емя. Я знаю пр’о маму… Но это не повод обвинять во всем всех и вся…

Я не поднимал глаз:

– Что ты хочешь от меня? Мне некогда. Да и не о чем нам разговаривать. У вас там в дирекции своя жизнь, у нас тут внизу – своя… Успехов вам и выдающихся результатов…, – встал я из-за стола, бросив вилку.

И услышал тихое:

– Дур’ак…

Весь день меня не покидало чувство вины – я напрасно обидел Катю. Ну и что? В агентстве я обидел, наверное, уже не первого человека. И видимо, не последнего. И черт с ними…

Выходя поздно вечером из офиса, увидел стоящую у дверей Катю:

– Сер’гей, нам нужно поговор’ить…

– О чем? – спросил я, но послушно пошел за ней.

Мы гуляли по скверу на другой стороне улицы. Молчали. И я злился на Катю. И на себя, что пошел за ней. Но уйти не мог.

А Катя, хотя и позвала меня поговорить, губ не раскрывала. Как будто ждала чего-то.

– Извини меня, – промямлил я наконец.

Она вздохнула:

– Слава богу… Оказывается, ты еще не совсем потер’ян для общества…

И снова замолчала. А меня вдруг понесло. Всегда все свои переживания я носил в себе, боялся, что, доверив их кому-нибудь, окажусь слабым, уязвимым. А тут рассказал все. Рассказал Кате – почти незнакомому человеку. Рассказал о Воронеже, об отце, о работе, о Протасове, о сослуживцах, которые, наверное, злорадствуют глядя на мои напасти…

Катя внимательно слушала меня. Когда я, выговорившись, облегченно замолчал, заговорила сама:

– Я вышла замуж пять лет назад. Я не любила его, пр’осто так получилось… Чер’ез два года после свадьбы у нас р’одился р’ебенок… А еще чер’ез год мы втр’оем попали на машине в ав’арию. Р’ебенок погиб. Муж стал инвалидом, пр’икован к койке… Я тогда пр’окляла все на свете. Ненавидела весь мир’, все вокр’уг. И раб’оту, конечно, и начальников, и сослуживцев. Меня чуть не уволили, когда я начала дер’зить всем подр’яд в общем-то из-за пустяков. Вовр’емя опомнилась. Поняла вдр’уг, что все в этом мир’е зависит в пер’вую очер’едь от нас. Да, все вокр’уг такого цвета, каким мы его видим. И я пр’осто сняла свои чер’ные очки. Стала думать не о возможных гадостях, а о возможном пр’иятном. И все снова на р’аботе наладилось. Да и дома, почти…

Она замолчала. Мне было легко оттого что я выговорился. И одновременно стыдно. У этой маленькой женщины было намного больше сил. У меня перехватило горло:

– Я… я…

Катя улыбнулась:

– Ничего не говор’и. Пр’оводи меня до остановки и сам езжай домой…

Я посадил ее в автобус:

– До свидания… Спасибо…

Утром меня разбудило солнце. Я вспомнил Катю и подмигнул ему. И впервые за несколько последних месяцев улыбнулся своему отражению в зеркале.

Забавно, но я как-то забыл обо всех проблемах, связанных с работой. Дела свои делал на автомате – все время думал о Кате. Искал с ней встречи. И она не избегала меня. Мы теперь обязательно обедали вместе. Каждый день. Чтобы не привлекать особого внимания в агентстве, сбегали в кафешки на соседних улочках. В противоположной стороне от «Бара».

В один из вечеров мы оказались в кафе совсем одни. И было как-то очень уютно. И моя память опять нашла в себе строки:

– «Нежнее нежного

Лицо твое,

Белее белого

Твоя рука,

От мира целого

Ты далека,

И все твое -

От неизбежного.

От неизбежного

Твоя печаль,

И пальцы рук

Неостывающих,

И тихий звук

неунывающих

Речей,

И даль

Твоих очей.»

Катя смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Улыбалась:

– Вот уж не ожидала от вас, господин менеджер!

Улыбался и я:

– Господин менеджер в школе, между прочим, в поэтический кружок ходил.

Катя прищурилась:

– А это ты знаешь?

«После полуночи сер’дце вор’ует

Пр’ямо из р’ук запр’ещенную тишь.

Тихо живет – хор’ошо озор’ует,

Любишь – не любишь: ни с чем не ср’авнишь…

Любишь – не любишь, поймешь – не поймаешь.

Не потому ль, как подкидыш, молчишь,

Что до полуночи сердце пир’ует,

Взяв на пр’икус сер’ебр’истую мышь?»

Я поцеловал ее.

По вторникам и четвергам Катя могла задерживаться после работы, и мы гуляли по тому самому скверику. Ходили в кино. Перебегали из одной кафешки в другую. И много, много болтали.

Вне офиса Катя была так непохожа на сдержанного, ни о чем, кроме работы, не думающего секретаря. Она умела шутить, весело смеялась. Она была сама жизнь.

Мы целовались на скамейках и в автобусе, в такси. А потом я совсем осмелел и пригласил ее к себе. Теперь по вторникам и четвергам, как только кончалось рабочее время, мы бежали ко мне.

Нам не хватало этих двух дней в неделю. Я хотел видеть ее чаще:

– Катя, выходи за меня замуж…

Она качала головой:

– Ты же знаешь: я не могу его бр’осить… Пусть все остается, как есть… Но я постар’аюсь сделать так, чтобы мы виделись чаще…

И, действительно, иногда нам удавалось провести вместе три, а то и четыре вечера в неделю. Мне было удивительно хорошо с этой умной и чуткой женщиной. Мы говорили обо всем на свете. О рекламе и о любви, о потеплении климата и мировых спортивных рекордах, о начальниках и подчиненных. С каждым днем я все отчетливее чувствовал, что во мне вновь пробуждаются силы. И уже хотелось не просто воевать, постоять за себя. Нет, меня вновь охватывало желание сделать именно что-то серьезное.

О реализации своих сил в «Лидер Интернешнл» при имеющихся раскладах нечего было и мечтать. Значит, нужно было думать о переходе в другое агентство.

Работая в «Лидере» над различными проектами, я познакомился со многими сотрудниками из других компаний. Наверное, с их помощью можно устроиться не на самое плохое место к нашим конкурентам – в «Бонзу» или «Прометей». Вряд ли в этих агентствах будет хуже, чем здесь. Но будет ли лучше?

Да, эта мысль не давала мне сделать последний шаг: рассказать о своих планах начальству. И еще одно обстоятельство заставляло меня не торопиться. Я дорожил каждым днем, в течение которого мог видеть Катю в агентстве. В обеденный перерыв или просто сидящую за ее рабочим столом в приемной дирекции.

О том, что придется уходить, я все же думал с досадой. Именно в нашем агентстве нащупал, подготовил путь, чтобы развернуться. Мне бы только «добро» получить…

Я загорался от мысли, что мне разрешили воплощать свой проект в жизнь. Тут же в уме начинал проделывать те шаги, что считал нужными. Но вспомнив посреди какой-нибудь мысли ковыряющегося в носу Протасова, мрачнел. И думал, что нельзя так тянуть вечно, надо все-таки что-то решать.

Надо. Последним пинком к принятию решения послужил инцидент, произошедший в кабинете Протасова. Мне было необходимо заверить один из документов его подписью. Самохина не было на месте, и я пошел к вышестоящему начальнику сам. Видеть мне Протасова вовсе не хотелось и я думал попросить его секретаршу быстренько занести бумагу, подписать. Но и Нонны на месте не оказалось. Вздохнув, я постучал в дверь и, не услышав ответа, нажал на ручку, вошел.

Протасов в это время разговаривал с административным директором Бабаевым. Не о спецпроектах ли, связанных со мной?

Если «да», то он сказал бы:

– О, легок на помине…

Или:

– На ловца и зверь бежит…

Но, видимо, «нет». Протасов злобно зыркнул на меня:

– Пошел вон. Не видишь – у меня люди…

И Бабаев – гад – тоже мне ручонкой махнул на дверь.

Так, значит, недовольный мною Протасов уже решил обращаться с Мамонтовым как с собакой. Я просто вскипел. Выйдя из кабинета, сел на место Нонны и, взяв чистый лист бумаги, написал:

«Прошу уволить меня по собственному желанию.

С.П. Мамонтов».

Поставив подпись, вручил заявление как раз вплывшей в комнату Нонне:

– Передай, пожалуйста, своему начальнику.

– Хорошо (чмок-чмок).

Хотя в мыслях я уже простился с «Лидер Интернешнл», но все же не был уверен, что Протасов подпишет заявление. Дело в том, что шеф в принципе не отличался хорошими манерами. И позже, во время одной из наших совместных командировок, в редкую для него минуту откровения Протасов признался мне:

– Знаешь, что мне больше всего мешает в жизни и делах? Я – хам. Я не умею нормально общаться с людьми. Прекрасно осознаю, что так нельзя работать. Но ничего не могу с собой сделать. Это, видимо, в генах…

К его грубостям в агентстве относились спокойно, так как он умел говорить и приятные вещи. Многое ему прощали и просто потому, что он все-таки весьма неглупый начальник. Но я не смог его простить в этот раз. И теперь ему решать: расстаться с дерзким мальчишкой или оставить толкового сотрудника и тем самым избежать проблем, связанных с поиском нового человека, вводом его в курс всех дел, натаскиванием до моего уровня.

По моим раскладам, ум Протасова должен был победить его самолюбие. Но расклады одно, а что на самом деле? Вдруг он действительно ощущает во мне, как и в Козине, растущего конкурента. Может, окончательно решил от меня отделаться?

Целый день я был как на иголках. И при этом умудрялся ничего не сказать Кате. А то бы и она ждала решения, переживала за меня. А так поставлю перед фактом. Каким бы ни было решение Протасова.

Начальник не подписал заявление. Хотя и не извинился за грубость. Вызвав меня, сказал уязвленно-раздраженно:

– Заявление твое я положу к себе в папку. Может, и подпишу попозже. А ты иди работай. Какой впечатлительный…

Таким образом мой демарш закончился как бы ничем. Но на самом деле мы оба знали, что отныне подобной грубости в мой адрес не последует. Иначе мы уже точно расстанемся. А этого, судя по принятому решению Протасова, ему не очень хочется. Значит, я ему все-таки нужен, он на меня рассчитывает.

В полном спокойствии прошли две недели. Протасов ничего от меня не требовал по своим проектам. Я занимался текучкой. И думал о том, что на самом деле ничего не изменилось. Проект-то мой все в том же зависшем положении. Или молчание Протасова можно понимать как «добро» на дальнейшее развитие моих образовательных программ? Без создания отдела? Я стал размышлять, как же это можно сделать. И тут случилось замечательное событие. В ответ на мое предложение пришло письмо из головного офиса японской компании «ТNТ». Она с помощью нашего агентства хотела провести не только программу стажировок, но и небольшую рекламную кампанию.

Я читал и перечитывал это письмо. Сердце мое рвалось из груди. Я был прав. Все получилось! Получилось, как планировал. И даже лучше. Рекламную кампанию я думал заполучить позже. А они вот уже прямо сейчас предлагают! Пусть пробную, но кампанию с достаточно приличным бюджетом. «Лидеру» – доход, и мне – премиальные. Ай да Мамонтов! Ай да son of a bitch, как говорил Заратустра.

После подписания договора с «ТNТ» Протасов вызвал меня к себе:

– Вот сейчас видно, что ты работаешь – пошли заказы. Теперь тебе можно доверять дело… На, забери свое заявление…

Мы оба чувствовали фальшивость предлога, но конфликт, похоже, был разрешен. Я с чистой совестью начал вновь отдавать все силы своему проекту. О создании же отдела не стал заикаться. Не все сразу. Тем более, что Самохин сообщил мне такую весть:

– От агентства должен поехать человек на двухнедельные курсы в Швецию. На дирекции хотели сначала кого-нибудь из отдела маркетинга послать. А Протасов сказал, что человек поедет из службы продаж. Ты…

– Я?

– Ты, – подтвердил Самохин, – Протасов внес твою кандидатуру. Все проголосовали «за».

Не верить начальнику отдела было нельзя, и все же до меня не доходило. Чтобы Протасов выдвинул меня? Но Катя подтвердила, что на дирекции все было точь-в-точь, как сказал Самохин. И даже показала приказ с моей фамилией.

Все же окончательно поверил я в случившееся, только сойдя с трапа самолета в Стокгольм. Когда представители шведской стороны отвезли меня в гостиницу и сказали:

– Завтра в восемь утра начало занятий. За вами заедут…

Четырнадцать дней подряд с утра до вечера нашу группу, представляющую крупнейшие города России, набивали знаниями. Что-то я уже знал, что-то узнавал впервые. Это было здорово. И это была не просто учеба, но где-то и отдых. Я на время оторвался от Москвы, от Воронежа, от всех связанных с этими городами проблем и передряг. Было очень кстати перенести свои мысли на что-то другое. Лишь здесь, в Стокгольме, я понял, как устал за последнее время. И только Катя, как наркотик, поддерживала меня в рабочем состоянии.

А перед отлетом обратно у меня был выходной день. И я с удовольствием бродил по красивому северному городу. Думал о маме, об отце, о Кате, о Протасове, о работе. Я возвращался в Москву с утроенным желанием работать. Как бы то ни было, но был благодарен Протасову. И за этот учебо-отдых, и за определенно приоткрывающуюся перспективу.

Часть вторая.

Друзья-товарищи

1. Бесплодные поиски

Я думал о том, как бы поудобнее вновь представить Протасову предложение о создании отдела. Ведь моя образовательная программа продолжала развиваться. Все больше компаний высказывало желание принять в ней участие. И не только компаний. Так, ко мне обратился Каримов – заведующий секцией стажировок правительственного комитета по образованию:

– Федор Михайлович порекомендовал подключиться к вашей программе по обучению менеджеров.