Текст книги "Шаги в тишине (СИ)"
Автор книги: Александр Савельев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)
Как ни странно, но людей эти новости успокоили. Бомбардировок явно больше опасаться, так что можно было сосредоточиться на насущных делах. А произошедшее объяснили неким «гениальным изобретением великих советских ученых, которое держали в строжайшем секрете, чтобы проклятые империалисты ничего не заподозрили раньше времени». Разумеется, в это верили далеко не все, включая Кузнецова, Ковалева и меня, но мы молчали – спокойствие людей было важнее.
Потянулись долгие часы «сумрачной жизни»... Нельзя было даже сказать «дни» из-за их отсутствия. Вообще «сохранение» точного времени оказалось для нас сложной задачей. Пришлось назначить особых «дежурных по времени» которые следили за несколькими самыми точными часами поселка и вычисляли правильное время и дату. Основная же часть населения поселка теперь занималась уходом за живностью и попытками вырастить хлеб-овощи-картошку-зелень, но последнее получалось плохо. Вот с рыбалкой проблем не было.
Вообще, худо-бедно, но, жили, конечно... Вот только прежний оптимизм и надежды, что купол скоро исчезнет, стремительно таяли. Все были готовы потом терпеть лишения и упорно трудиться, восстанавливая родную землю, но хотелось солнца и ясных перспектив! А вместо этого вечный полумрак и не менее туманные перспективы. Наше руководство делало все, чтобы отвлечь и ободрить людей. Например, все ж организовало масштабное исследование доступной нам территории. Оказалось, это что-то вроде круга, который от края до края можно пройти за примерно дня три. В основном озеро да лес с нашей местной недоброй славы Лысой Горой недалеко от поселка. К ней и подходить даже не стали. Зато нашли еще пару удаленных от поселка хуторов с людьми. Земли для пахоты было мало, но ее бы хватило, вот только росло все плохо. Хорошо еще, что скотина и птица не голодала – с травой ничего не случилось, плюс корма с птицефабрики.
В общем, больше месяца жили хлопотно и безрадостно, но спокойно. А потом... А потом стали пропадать люди. Первыми стали два пастуха. Они не вернулись вовремя с живностью. Когда пошел четвертый час задержки, отправились их искать... Однако нашли лишь одежду пустую. Ни крови, ни частей тел – только скомканная одежда... Кто-то предположил, что они отправились купаться, да утонули... Тогда это казалось самым логичным утверждением, хотя от того места до озера было далековато, да и скомканность одежды выглядела странной. Да и тел потом так и не нашли...
Но это было только начало... С этих пор люди стали пропадать регулярно – после них оставалась лишь одежда. Сначала это происходило в частном секторе, потом стало случаться и в основном поселке. Люди слышали или громкие шаги, или невнятное бормотание, и, если кто-то шел смотреть, то бесследно исчезал... Ни криков, ни звуков борьбы, просто вот был человек, а через час найдут его одежду метрах в ста.
Не зря говорят, что в любом бедствии страшнее всего паника... Я видел это своими глазами... Сначала все подумали, что среди нас завелся серийный убийца. Расследование, предпринятое Ковалевым, ничего не дало. Да и что оно могло б показать без всяких улик? Люди вооружались чем могли, смотрели друг на друга как на врагов, выискивали малейшие подозрительные моменты в поведении соседей. Когда произошло несколько убийств только из-за «а мне показалось» наши власти организовали патрулирование поселка милиционерами и дружинниками. На пару дней все вроде бы успокоилось, но потом... Исчез один патруль, от которого затем снова нашли лишь одежду и оружие... Тут уж паника переросла просто в безумие. Половина поселка просто попыталась сбежать. А только вот куда отсюда сбежишь-то? В итоге беглецы просто метались по округе... Ни к чему хорошему это не привело, конечно. Многих поразила странная эпидемия – их нашли в странном летаргическом состоянии. Не мертвые и не живые. Хоронить явно рано, а вывести из этого состояния не получается. Их относили в одну из палат нашей больницы, укладывая вскоре прямо на пол. Но оставшиеся врачи и медсестры не могли ни заставить таких людей очнуться, ни предотвратить новые случаи летаргии...
Итогом всего стала всеобщая апатия. Люди стали жить практически механически, разве что дети, хоть и притихли из-за всего, но сохранили энергию и жажду жизни. В отличии от взрослых, они были все еще частыми гостями в моей библиотеке. Меня очень радовали еще не угасший блеск их глаз, любопытство, азарт... Но очень пугало их будущее... Если б не эта неведомая напасть, то, вероятно, удалось бы обеспечить сносную жизнь поселка хотя б на несколько лет, а там кто знает, что произошло б. Но вот теперь... Но я все равно пытался их приободрить, предостеречь, научить справляться с напастью.
Не то, чтобы я знал, с чем мы столкнулись. Нет, конечно, больше остальных я не знал, но... Было у меня странное ощущение, иррациональное такое.... Недостойное советского человека. Но ощущение от всего происходящее было очень какое-то мистическое, мрачно-сказочное как от некоторых народных историй или «Вия» с «Вечерами» Николая Васильевича, «Божественной комедии» Данте. Я говорю даже о самом факте попадания сюда. Мне это место сразу показалось каким-то чистилищем. Для ада здесь было сначала недостаточно мрачно и опасно, а райской благодати нет тем паче. Когда я это понял, то, конечно ж, не стал делиться такими мыслями с другими, меня бы не только не поняли, но и как минимум посмеялись бы над этим, а то и заклеймили б меня как отсталого ретрограда-клерикала. Впрочем, изменить-то все равно ничего было нельзя, так что я молчал и наблюдал, что будет дальше. Но когда начались исчезновения людей, пожалуй, более всего так сказать морально к этому был готов именно я. Поразмыслив, я решил взять для своей защиты метод Хомы. Круг, очерченный мелом да с молитвой. Сложнее всего было с последней. Церкви в нашем Приозерном, понятно, никогда и не было, как и церковных книг в библиотеке. Пришлось вспоминать, чему меня в раннем детстве пыталась учить бабушка, да и пролистывать классику в поисках всех упоминаний о молитвах. «Отче наш» я, по крайней мере, выучить смог. И на ночь я стал на полу дома или библиотеки чертить меловый круг под молитву, а внутри него устраивать лежанку для сна. Наверно это выглядело глупо и большинство решило б, что я сошел с ума, но... Однажды это спасло меня. Это было еще в начале исчезновения людей, когда почти все еще верили в маньяка. Тогда я пережил одну из самых страшных ночей в моей жизни, после которой я полностью поседел. Как и Хома. Вот только я чувствовал себя тогда натуральным дошкольником, который неожиданно столкнулся ночью с «всамделишным бабайкой из шкафа»... Ночевал я тогда в этой самой комнате, я вообще стал куда больше проводить времени в библиотеке, чем дома, где было одиноко, грустно и, чего греха таить, страшно. Тут было спокойнее. В ту ночь мы были в клубе вдвоем, как обычно. Я и сторож Захар Прокофьевич или дед Захар, как его все называли. Поговорили немного в его сторожке на первом этаже, попили чаю, да и стали готовиться ко сну. Он остался у себя, а я пошел в библиотеку, начертил круг, сделал лежанку, заснул... Проснулся внезапно, как от толчка. Вокруг тишина, и какая-то МЕРТВАЯ тишина... И ощущение подступающего ужаса... Потом внезапно раздались шаги.... Громкие, даже грохочущие, они начались где-то на лестнице. Захар Прокофьевич так ходить, понятно, не мог. А кто еще мог быть в клубе в это время? Хотелось вскочить, броситься к окну, позвать на помощь... Но ужас парализовал и не дал встать. И похоже меня это и спасло. А тем временем шаги приближались, но как-то неспешно, а я вдруг с ужасом понял, что дверь-то не запер на щеколду и даже плотно не закрыл... Но вставать сейчас было б уже сущей глупостью. Да и тело, честно говоря, не слушалось. Потом... Дверь не скрипнула, не открылась, но возникло ощущение, что в комнату что-то вошло. Именно «что-то» – не было слышно дыхания, да и вообще каких-то звуков как у любого живого существа, лишь шорохи и шаги, на этот раз тихие, подкрадывающиеся. На границе круга появилась тень или, скорее, клубок мрака, который пытался преодолеть ее и не мог. И все это в полной тишине, гробовой, можно сказать. Моя состояние в тот момент можно описать как всепоглощающий ужас. И... Чисто по-детски я закрылся одеялом с головой и забормотал молитву. Шорохи, шаги и тишина... Убрать одеяло решился не скоро – ничего и никого вокруг уже не было. Но встал только когда услышал голоса людей на улице и внизу. От Захара Прокофьевича, как и от других жертв, осталась лишь одежда... Я сказал, что ничего не видел и не слышал, прекрасно понимая, что мне никто и никогда не поверит, сочтя как минимум сумасшедшим, а то и тем самым маньяком. В ответ меня просто подвели к зеркалу в фойе клуба, взглянув в которое я отшатнулся – оттуда на меня посмотрел совершенно седой старик с безумным взглядом. Я долго не мог поверить, что это я. Меня, конечно, успокоили и отпоили чаем, но вопросы-то не прекратились, а ответить на них я так и не мог. С расспросами от меня отстали в итоге, но отношение стало крайне подозрительным. За мной стали следить, тайно, конечно. Впрочем, это было легкой задачей – из клуба я разве что в столовую выходил. Думаю, мои ухищрения с меловым кругом быстро перестали быть тайной. Но, вероятно, это и убедило всех, что я стал тихим помешанным. Иногда и я сам думал, что это так. Даже днем, когда я сидел в тиши библиотеки я слышал в пустых коридорах клуба шорохи, шаги, постукивания. Сейчас я уверен, что та тварь пыталась меня выманить к себе, а может и свести с ума по-настоящему или внушить панику. Как я сейчас понимаю, она хоть питается живой плотью, но очень любит страх своих жертв, может это как приправа для нее, не знаю... Я держался, хоть и с трудом. А в это время стали происходить описанные выше события. И обо мне забыли. Да и остальные теперь мало чем отличались от меня с вечным страхом в глазах. И все ж как-то товарищ Кузнецов позвал меня к себе, угостил чаем с вареньем из старых запасов, долго расспрашивал о здоровье, проблемах и нуждах, а потом прямо спросил насчет моего мнения о происходящем. Н это я ответил одной цитатой: «Берегитесь трясины, люди, берегитесь болот ночью, когда синие огни собираются и начинают пляски на самых гиблых местах. Там часто увидите вы двадцать всадников на вороных дрыкгантах. И главный всадник мчится впереди всех. Шляпа с загнутыми полями надвинута на глаза. Не бряцают мечи, не ржут кони. Только изредка откуда-то издали доносится пение рога. Развеваются гривы, болотные огни мерцают под копытами коней. По вереску, по гиблой трясине скачет дикая охота и будет скакать до тех пор, пока существует мир».
После моих слов Егор Васильевич помрачнел. Он был, что называется, «настоящий коммунист» и убежденный атеист, но то, что творилось сейчас вокруг легко могло легко поколебать любое неверие. Как я уже писал, товарищ Кузнецов ни на минуту не поверил в действие включившегося чудесно-научного щита над нашим поселком. Произошла какая-то чертовщина, а уж происходившее сейчас совершенно точно по этой категории и проходило. Полагаю, что мой собеседник это давно чувствовал, но не хотел признаваться даже себе самому. Он долго молчал, смотря в окно и барабаня пальцами по столу, потом спросил, что же, по моему мнению, стоит предпринять. Я честно ответил, что не знаю, а искать советы можно разве что у Мильтона, Данте, Гоголя, Короткевича и в народных сказах – не в выхолощенных сказках для детей, а в исходном народном фольклоре, записанном этнографами, добавив, что наши предки, вероятно, сталкивались с чем-то подобным, но исследователи посчитали это лишь выдумками и суеверием. Осторожно намекнул, что неплохо б было иметь и церковные книги, да только где их взять... Егор Васильевич явственно поморщился, но кивнул, задумчиво сказав, что у кого-нибудь дома может что-то подобное и найтись. В итоге он предложил мне составить что-то вроде доклада о моих взглядах на произошедшее и рекомендациях, что с этим всем делать. Неохотно, но я согласился. Что-то делать, конечно, было надо, но я, по большому счету, знал и понимал не больше других, разве что ЧУВСТВОВАЛ в какую сторону двигаться, чтобы сохранить людей.
Хоть я и не хотел составлять доклад, но работа над ним меня очень увлекла. Конечно, я не мог точно сказать, где мы очутились и почему это произошло, но мог сказать, на что это похоже, и, хоть не мог сказать, что за тварь (да, я все ж решился ее описать) у нас объявилась, но мог сказать, как от нее защититься. Задумываясь над всеми известными случаями исчезновения людей, я давно понял, что пропадали одиночки-пары, лишь единственный раз подобное случилось с семьей из трех человек, из которых один был маленькой девочкой. Во всех остальных случаях, тварь даже тройки пыталась разбить, выманив кого-то к себе. Значит, если быть постоянно в обществе трех-четырех человек, то опасность можно свести к минимуму. А в одиночестве защищаться кругом, молитвой и заговорами, которые я старательно выискивал в трудах по этнографии.
Работа меня так увлекла, что какое-то время я перестал вообще выходить из библиотеки. Это было несложно. Еще до этого я сделал себе в укромном уголке комнаты отхожее место с ведром-парашей, всегда следил, чтобы была свежая вода, а благодаря распоряжению товарища Кузнецова мне принесли и немалый запас консервов, пакетов порошкового супа, крупы, галет, керосина для лампы и примуса, так что я не высовывал носа из своего книжного логова суток трое, а то и четверо. А когда выбрался все ж из него...
Оказалось, что я опоздал... Не знаю, что произошло, и как это исчадие ада решилось действовать и смогло все осуществить, но... Похоже я остался единственным вообще живым существом в этом проклятом месте. Точнее... То тут-то там видел лежащие тела людей, которых я прекрасно знал... Взрослые, дети, мужчины, женщины... И все в той самой странной летаргии, ни живые, ни мертвые. Кто лежит на асфальте, кто сидит на скамейке... Кого мог, я устраивал поудобнее, хотя и понимал, что это бессмысленное занятие. Долго я ходил по поселку, кричал, звал, но в ответ была лишь мертвая звенящая тишина... В частном секторе была та же картина, причем там в летаргии были даже животные.
И вдруг я услышал истошный женский крик вдалеке, потом еще и еще... Бросился туда, но... Только пустая женская одежда... И тут я осознал, что тварь не только ест нас, она и играет с нами перед этим. Наш страх она жаждет не меньше нашей плоти и старается вызвать его всеми способами. Например, вывести из насланного ею же забытья, показаться и устроить охоту, а заодно устрашить криками жертвы другого, а может и привлечь его, что б искать долго не пришлось. И я решил не давать ей такого удовольствия... И направился к нашему поселковому отделению милиции. Там, как я ожидал, несколько сотрудников были в се той же летаргии, кроме, к сожалению, самого товарища Ковалева. В кабинете Семена Юрьевича нашлись только валяющиеся на полу форма, именной «макаров» и стрелянные гильзы. Похоже он смог встретить лицом к лицу это исчадие ада, но проиграл этот бой... Вот его пистолет я и подобрал, зарядив новую обойму и пошел обратно в библиотеку
Не сомневаюсь, что тварь скоро сама придет ко мне, и я ее встречу... Оружие против ее очевидно бессильно, но у меня сейчас есть и молитвы, и заговоры, что я смог отыскать в историко-этнографических трудах. Надеюсь, у меня есть шанс победить ее... И может тогда остальные проснутся от этой проклятой летаргии? В сказках ж так бывает, что с гибелью чудища исчезают и насланные им чары... А если не поможет... Что ж, тогда застрелюсь, но не позволю ей жрать меня живьем...
Честно говоря, я даже удивлен, что это исчадие ада дало мне достаточно времени, чтобы все это написать, но мне остались последние минуты... Шаги... Я слышу, как эта тварь поднимается по лестнице и подходит все ближе. Я готов к встр..."
На этом текст резко обрывался... Я вздохнул и, отложив тетрадь, огляделся. Что ж... Можно с уверенностью сказать, что этот бой уважаемый Толстов Иван Сергеевич, увы, проиграл... А я теперь в смятении, не имея ни малейшего представления о том, что это за тварь-то такая. За все годы моего блуждания по Эфиру и Осколкам, я не слышал ни о чем подобном. Существо питающееся живой плотью, да и еще и душами похоже, выглядящее как на облако мрака, с шагами и, вероятно, другими звуками, но не речью, хотя и явно вполне разумное... Я не только не сталкивался с этим лично, но и не слышал, и не читал о таком. Порождение ли это Эфира или конкретного Осколка? Не знаю... Но такая тварь действительно может терроризировать эфирные миры, а, значит, моя задача вернуться на Свалку и сообщить о ней. Вот только...
Шаги... Громкие, уверенные, они начались где-то на лестнице и стали подниматься... Я горько усмехнулся – история повторялась в третий раз. Правда, я мог все ж и постоять за себя – митрировый кинжал с наложенными чарами и шесть патронов с серебряными зачарованными пулями в обойме «Дракона» давали мне приличный шанс хотя бы отбиться. Внутри был не страх – злость и, пожалуй, желание отомстить за погубленные жизни. Шаги звучали уже в коридоре, но стали какими-то тихими, неуверенными, подкрадывающимися. И тут я заметил, что навершие посоха над моим правым плечом стало светиться и постепенно все сильнее. Интересно... Так он мог реагировать только на одно – чудищ, стихийно созданных эфирной магией. А поэтому, похоже, у меня сейчас есть мощное оружие... «Дракон» – в кобуру, посох в левую руку, кинжал в правую. Все, я готов к встрече! Вот только мой противник сам оказался сейчас не готов... Шаги внезапно стали удаляющимися, а потом и вовсе затихли. Не сводя глаз с двери (а вдруг это хитрость!), я сместился от стола к окну и бросил туда косой взгляд. Вовремя. Из подъезда стремительно вышло НЕЧТО – облако клубящейся тьмы, высотой с человека, но очень «объемное» – и стало быстро удаляться прочь. Я обессиленно присел на подоконник, пробормотав где-то слышанную присказку: «Это какой-то пипец, но не полный капец, поживем еще малец». Но в следующие минуты я уже был снова на ногах. Тетрадь с дневником в внутренний карман куртки как ценнейший артефакт, «макаров» в карман внешний (не захотел я бросать тут заслуженное оружие) и с посохом и кинжалом наготове я отправился в обратный путь. Если Эфир будет милостив, то, надеюсь, что удастся привести спасательную экспедицию быстро и спасти хоть кого-то!
