Текст книги "Освободитель"

Автор книги: Александр Прозоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Ни хрена себе… – зачесал в затылке Вожников. – Значит, монголо-татарское нашествие предсказано Библией?

– Откровением Иоанна Богослова, – поправила его Изабелла, не переводя этой фразы монаху. – Он святой апостол и евангелист. Он не может ошибаться.

– Но ведь ничего этого никогда не было! Ни монголов, ни ига… Весь тринадцатый век на Руси – это вообще эпоха строительства монастырей! Плюс Сарайская епархия. Если по Иоанну судить, выходит, это сам Сатана митрополитам нашим охранные ярлыки выписывал?

– Ты богохульствуешь, путник. Если бы я не обещала тебе покровительство, то должна была бы немедленно проткнуть тебя мечом.

– Во, попадалово! – широко перекрестился Вожников и кивнул на монаха: – Переведи, пожалуйста, несколько слов.

– Хорошо, – смилостивилась шевалье.

– Отец Августин, – обратился к монаху Егор. – Ты помнишь, как советовал верить своим глазам, пальцам, ушам? Тому, что можно потрогать, увидеть, взвесить, как алхимическое золото. Прочему же ты сам не желаешь поступать точно так же? Мы с мудрым Хафизи Абру приехали из того самого мира, которому ты впариваешь о нашествии монголов. Но мы о нем никогда ничего не слышали. Как не слышал никто из живущих среди тамошних земель. Почему ты не желаешь нам верить?

– Когда мы говорили о золоте, мы обсуждали верность научных предположений, – ответил монах. – Когда мы говорим о маголах, мы подвергаем сомнению слово Божие. А это уже святотатство и богохульство! Многие из священников, что слышали слова мудрого сарацина, заподозрили в сем попытку сокрушить основу основ нашей веры: непогрешимость Писания. И были те, что предлагали взять Хафизи Абру под стражу и подвергнуть показательному наказанию. Слова сии могли показаться нашему аббату зело весомыми.

– Вот, черт! – раздраженно сплюнул Вожников. – Так влипнуть на пустом месте! Вот тебе и поговорили об истории с географией…

– Разве ты не ученый, друг мой Августин? – укоризненно покачал головой сарацин. – Разве ты понимаешь, что нельзя принимать на веру то, что опровергают твои глаза и уши? В наших землях никто не знает о войне с народом монголов!

– Сему парадоксу дано исчерпывающее и логичное объяснение многими историками, посвятившими себя познанию подробностей магольского нашествия, – заявил монах. – Они догадались, что все народы, проживающие в землях русских, татарских, булгарских и хорезмийских, были истреблены маголами до последнего дитяти и заселены захватчиками. Название же прежнее мертвых племен стало общепринятым обозначением маголов, их заклятых врагов. Победители поступали так с целью избежать возмездия со стороны божеств завоеванных стран. Они скрывали от своих детей их и свое истинное происхождение, и посему народы славянские, татарские и азиатские считают себя исконно местными обитателями, не зная, что на деле происходят от корня монгольского [23]23
  Данная теория «О табуированных названиях народов» не является художественным вымыслом, считается вполне научной и принадлежит перу известного лингвиста и историка Г. Дёрфера. Необходимость совместить в единое целое реальность, в которой никакого монгольского нашествия никогда не было, и «научную точку зрения» породила в среде историков целый ряд изумительных теорий, вызывающих у неподготовленного человека натуральную оторопь своей оригинальностью.


[Закрыть]…

– Отче, а тебя в нас с самаркандцем ничего, случайно, не смущает? – спросил Егор и оттянул пальцами края глаз, изображая узкоглазого азиата.

– Если ты станешь оспаривать истинность магольского нашествия, несчастный еретик, то закончишь свою жизнь на костре, – лаконично парировал аргумент Егора монах.

– Понял, молчу! – спешного бегства из Авиньона Вожникову вполне хватило. Срывать разведывательную вылазку из-за какой-то мелкой религиозно-исторической дурости он не собирался. – Уже забыл про все, и прошу прощения, если оскорбил чьи-то христианские убеждения. Обещаю поставить каменный пятишатровый храм в честь святого Августина в благодарность за свое чудесное спасение из… – Он хотел сказать «из лап церковной мафии», но вовремя осекся и поспешил сменить тему: – Куда мы держим путь, отец Августин?

– В Тулузу. Мыслю, в тамошнем университете вас примут с радостью, и мы сможем продолжить наши захватывающие беседы и диспуты… – получив извинения и обещание возвести церковь в свою честь, монах несколько поостыл и подобрел.

– Прекрасно, – кивнул Вожников. – Но подскажи мне, отче, пока опять не случилось очередной неприятности: каких еще тем нам не стоит касаться в разговорах с монахами и студентами? Они не донесут на меня в инквизицию, если я скажу, что не верю в призраков, что Земле миллионы лет или что она круглая?

– Не круглая, а шарообразная, – поправил его монах, словно студента-недоучку. – Никогда не слышал, чтобы Святая инквизиция испытывала интерес к Беде Достопочтенному, Блаженному Августину, Клименту Римскому или Иоанну Дамаскину. А ведь сии святые подвижники неоднократно указывали ученикам своим, что Господь создал Землю в виде шара, ибо такое тело имеет форму идеальную, наиболее достойную для божьего творения. Данный вопрос подробно разобран в «Шестодневе» Георгия Писиды и трудах Иоанна Грамматика. Архиепископ Кесарийский святой Василий Великий еще тысячу лет назад предположил, что шар земной покоится на подушке из сжатого воздуха в центре сферической Вселенной, и нам нет оснований не верить сему святителю…

– Я лучшее вообще буду помалкивать в тряпочку, – сделал радикальный вывод Вожников. – Похоже, я помню заметно меньше, чем все вы тут уже знаете.

Однако продемонстрировать скромность Егору не удалось. Через четыре дня, на полпути к Тулузе, обоз нагнал всадник. Он перекинулся с монахом парой слов и помчался дальше.

– Аббату университета в Тулузе предложено взять под стражу сарацинского проповедника и его сотоварищей, буде те появятся в стенах его обители, – перевела шевалье Изабелла. – Выходит, вас все же обвинили в святотатстве.

– Боюсь, друг мой, у меня для вас плохие известия. – Отец Августин подошел к саням с самаркандским географом. – Мой студент сказал, что Тулуза будет для вас опасна.

– Мы повернем на север, – решил за своего спутника Вожников. – Посоветуй, отче, где нам найти хороших алхимиков, чтобы узнать о тайнах трансмутации?

– Не знаю, какой город посоветовать… – задумался монах. – Хорошие ученые были в Клермоне. Там, помнится, они даже объединились в цех. В Сорбонне, в Париже, тоже прекрасные и опытные ученые. В Орлеане юный граф Жиль де Бриен увлекся этим искусством и собрал многих знатоков, в том числе двух раввинов. Он сирота, воспрепятствовать некому. Хотя, конечно… В одиннадцать лет… Но алхимики возле него знающие. К тому же в Орлеане прекрасный университет! За время смуты в него перебралось из Парижа очень много образованных преподавателей.

– Орлеан – это то, что нам нужно, – кивнул Егор. – Огромное спасибо за подсказку.

– Рад услужить, мудрые путники. – Монах горестно вздохнул. – Мне будет не хватать наших бесед, уважаемый Хафизи Абру. Мы могли рассказать друг другу еще так много!

– Надеюсь, ты не забыл о его просьбе снять копии с университетских книг по истории, географии и о прочих современных науках? – вмешался Вожников. – Ручаюсь, очень скоро найдется способ отправить их в Самарканд, в новый Дом Мудрости султана Улугбека. Об этом позаботятся крайне влиятельные лица.

– Мы исполним сие обязательство, – без особой уверенности сказал отец Августин. – Но это произойдет не быстро. После всего случившегося наш аббат может отказаться от данного обещания…

– В таком случае папа Мартин вскоре пришлет ему письмо, в котором велит оказывать тебе, отче, всяческое содействие в сем деле, – пообещал Егор.

– А тебя, сын мой, очень прошу быть воздержанным при высказывании своих мыслей, – сказал отец Августин. – Познавая тайну Божьего замысла, мы не должны забывать о священных словах его Писания. Сомнение даже в одном слове может вызвать сомнение во всех заветах Всевышнего! Ради твердости христианской веры любой правитель или священник пожертвует жизнью богохульника.

– Пожалуй, папа Мартин поручит тебе самолично отвезти снятые копии в Самарканд, – мстительно заявил Вожников.

– Ты молодец, – кивнул монах. – Тебе костер грозит, а ты шутишь. Однако не станем терять времени. Лучшее, что я могу сейчас для вас сделать, так это спешно вернуться в Авиньон и поведать там, что вы направились в университет Монпелье, из коего намерены морем вернуться в исламские страны, в Тунис или Египет. Надеюсь, после этого недруги потеряют к вам интерес и прекратят поиски. Удачи вам, друзья мои! Будьте осторожными.

Ученый священник перекрестил путников, каждого по очереди, поклонился еще раз, оправил длинный подол сутаны и засеменил по дороге обратно на восток.

– Не нравится мне сие, – покачала головой шевалье Изабелла. – Коли Святая Церковь возжелала нас найти, то гонцы были посланы не токмо в Тулузу, но и по другим дорогам в прочие крупные города. Какая грустная ирония! Я, рыцарь христианского ордена, вынуждена оказывать покровительство богохульникам, преследуемым Святейшим Престолом!

– Если ты надеешься, что я освобожу тебя от клятвы, то глубоко ошибаешься, – сказал Егор. – Мне дорога моя жизнь и жизнь моих спутников. Ты обещала нам покровительство. Так что выручай!

– Тогда мы едем до ближайшего перекрестка и поворачиваем на север, – решила воительница. – И до Клермона ни одной остановки в трактирах и селениях! Спать будем на повозках, есть то, что удастся купить у сервов в придорожных деревнях.

– Клермон? – переспросил Егор и покосился на Пересвета.

– Вы же хотели встретиться с тамошними алхимиками? – пожала плечами женщина. – Да и мне дюже любопытно увидеть, как свинец в золото превращают.

Вожников кивнул. Елецкий княжич повернул скакуна и на рысях умчался вслед за утаптывающим заледеневший тракт монахом.

– Куда это он? – удивилась шевалье.

– По нужде, – ответил Егор. – Часа через три-четыре нагонит.

– Что за нужда такая? Он страдает запорами?

– Прошлогоднее путешествие оставило у меня крайне неприятные воспоминания, шевалье. Ныне я позаботился о том, чтобы приключений случилось как можно меньше.

– Каких приключений? Как позаботился?

– Шевалье Изабелла, уверяю тебя… Это такая долгая и нудная тема, связанная с интегралами, переменными функциями, алгоритмическим счислением и системами позиционирования, что развивать ее на холодной зимней дороге, право, нет никакого смысла.

От обилия малопонятных, но очень умных терминов женщина погрустнела, но вдруг вспомнила про обещание географа и повернулась к нему:

– Что с моим гороскопом, сарацин? Ты его сделал? Успел?

– Я провел все нужные измерения, храбрая госпожа, – уверил ее Хафизи Абру. – Осталось лишь провести вычисления, составить зодиакальный круг и определить значение космограммы. Мне хватит всего лишь стола, чернильницы, трех листов пергамента и нескольких спокойных часов для работы.

– Проклятие! – мотнула воительница головой. – Раньше, чем мы доберемся до Клермона, ты не получишь ни первого, ни второго, ни третьего. Ладно, тогда просто поторопимся. Вперед, лентяи! Погоняй!

Не имея возможности скидывать хлопоты на приготовление еды, уход за лошадьми, приготовление постели на трактирных слуг, путники сразу потеряли скорость и, несмотря на всяческое поспешание, одолевали в день не больше двадцати верст. К счастью, расстояния во Франции оказались на удивление малы: один переход от приморского тракта до Мийо, еще один от Мийо до Северака-де-Шато, третий от Шато до Мержеволя. Всего неделя пути – и перед путниками раскрылась обширная долина меж горных хребтов, в центре которой раскинулся мрачный, как вдова после похорон, дымящий десятками труб город.

Траурность Клермону придавал камень, из которого были сложены почти все здешние дома. Черный вулканический туф, который резался, как дерево, был так же легок и в достатке залегал в ближних горах – избавил местных жителей от проблем со строительством. Вот только вид из-за него был у города совершенно кладбищенский!

Франция, которую увидел Вожников во время этой поездки, в большинстве мест выглядела просто брошенной людьми, а потому Егор не особо удивился количеству пустующих в городе домов, крышам с битой черепицей, немноголюдным улицам и полуразобранному просторному храму на центральной площади. Похоже, с работой здесь было тяжело, и людям стало не до молитв [24]24
  К началу XV века Клермон пережил несколько набегов англичан и опустошительную чуму конца XIV века, что привело к его полному упадку. Однако собор Успения Богоматери горожане, конечно, не разбирали. Просто слишком долго строили: с 1248 года по 1866-й.


[Закрыть].

От безработицы, известное дело, в неокрепших умах начинают бродить странные идеи по поводу быстрого обогащения при минимальных усилиях – что, наверное, и привело к появлению в относительно небольшом и малолюдном городке целой улицы алхимиков; темной и мрачной, как и остальной город, но пахнущей преисподней: серой, углем и жженым мясом; присыпанной странной темно-синей сажей и пугающей вывесками в виде горшочков с торчащими из них кошками, или фигурок звездочетов в остроконечных колпаках с дырочками поверху и раскрытыми книгами с пентаграммами и непонятными иероглифами.

– Великие боги, куда смотрит здешний епископ? – перекрестилась женщина, когда они ступили в этот покрытый желто-серой наледью проулок.

– Полагаю, смотрит в кошелек, – ответил Егор. – Денег хочется всем, и если здешние колдуны исправно платят подати и делятся вареным золотом, то всякие мелочи, вроде нарушения божьих заповедей, им с легкостью прощают.

– Как можно простить богохульство за плату? – возмутился Хафизи Абру.

– Сие искусство называется «индульгенцией», – охотно просветил его Вожников. – Грехи по прейскуранту.

Вместе с Егором, сарацином и шевалье, поддавшись любопытству, увязались невольница географа и елецкий княжич – но те промолчали. Свита шевалье Изабеллы осталась в трактире, в котором путники остановились накануне вечером. Вино и буженина показались ее слугам более интересным развлечением, нежели ремесленники от черной магии.

– К кому заглянем? – спросил Егор, для которого надписи под вывесками и на дверях двухэтажных домиков с толстыми тесовыми дверьми были тайной за семью печатями. – Вот здесь что написано?

– Великий и непревзойденный… – начал читать сарацин. – Доктор философии…

– Философия – это не то.

– А здесь звездочет, – указала на другую сторону улицы женщина.

– Нужно искать самый богатый дом, – предложил Пересвет. – Коли алхимик умелый, то уж всяко нищим быть не может.

– Да ты сама мудрость, прохвост! – похвалил его Вожников.

Они миновали еще несколько зданий, пока шевалье Изабелла не указала вверх:

– Вроде как черепица новенькая. Недавно стелили. Стало быть, золотишко у хозяина имеется.

– «Философский камень в порошке. Золото из свинца своими руками», – прочитал Хафизи Абру вырезанную прямо на двери надпись. – Вельми интересно, други. Нечто так просто сие?

– Стучи, – кивнул Пересвету Вожников.

Тот с готовностью подскочил, развернулся и стал колотить пяткой в дверь.

Вскоре изнутри послышались громкие выкрики, и на пороге появился старик в длиннополом сиреневом балахоне с накинутым на седую голову капюшоном. Длинная узкая борода, белая и пушистая, как тополиный пух, опускалась на грудь, путаясь среди россыпи небольших серебряных амулетиков, висящих на шее, подобно бусам.

– Чего желают уважаемые гости? – хрипло спросил хозяин.

– Почем камнями философскими торгуешь? – весело поинтересовался Егор, хотя на самом деле ему было немного не по себе.

– Десять флоринов унция, – не моргнув глазом, ответил старик. – Достаточно для превращения в золото полуфунта свинца [25]25
  Флорин (флорентийский) – золотая монета весом 3,5 г. Фунт – мера веса средним значением чуть больше 400 г. Цехин – венецианская золотая монета, аналогичная флорину.


[Закрыть].

– Не обманываешь? Настоящий философский камень?

– А платить чем у вас есть?

Вожников расстегнул поясную сумку, вытянул кошель, показал алхимику несколько цехинов. Тот сверкнул глазами и посторонился, пропуская гостей.

Внутри дом выглядел чистым, ухоженным. Перестеленные свежей доской полы, обитые расписанным полотном стены. Ведущая наверх лестница сверкала новеньким лаком. Однако алхимик повел гостей не вверх, а вниз, в подвал, негромко бормоча:

– Таинства сии токмо под землей твориться могут. Обязательно надобно ниже пашен ближних оказаться, и над головой не меньше локтя земли насыпать. Иначе законам мира живого элементы подчиняются, нам же надобен закон Плутониев…

Хафизи Абру вытянул шею, идя за стариком шаг в шаг и старательно прислушиваясь.

Лаборатория алхимика была совсем небольшой, примерно десять на десять шагов. Два стола, несколько реторт, сундуки вдоль стен. Под потолком развешаны крылья летучих мышей, пучки трав, толстые короткие деревянные палочки, крысиные хвосты и прочий пыльный мусор. Жаровен на столах имелось три, но угли тлели только на одной, рядом с которой стояли небольшие ручные мехи.

– Главная тайна камня философского в том заключена, – размеренно стал объяснять алхимик, – что хранить его надобно под землей, от законов божьего мира оберегая. И с места на место токмо ночью перевозить. Коли хоть ненадолго среди дня он окажется, то разрушается мгновенно, пылью серой становится. Но и подземный мрак ему опасен, ибо на силу, энергию этого каменного эликсира все окрестные духи, демоны и прочие порождения тьмы стягиваются. Потому беречь его не просто под землей надобно, но в воде освященной, каковая от дияволовых порождений его спасает…

За разговором старик запалил от жаровни свечу, поставил в трехрожковый подсвечник, потом вторую. В подвале стало немного светлее. Кряхтя, алхимик открыл один из сундуков, достал из него вместительную бутыль, в которой плавала бутылочка поменьше, выловил, открыл, вытряхнул замшевый узелок, развязал, показал россыпь гранул, похожих на растворимый кофе, тут же завязал снова, кинул в бутылочку, а ту – в бутыль:

– Долго показывать не могу, – пояснил он. – Окрест лаборатории моей уже давно бесы десятками бродят. Так и норовят камень лапами своими ухватить. Коли купите, с бутылью святой воды вместе отдам. Тогда не доберутся.

– Чем докажешь, что это действительно камень философский? – сурово поинтересовался Вожников.

– Сие несложно. Могу у вас на глазах свинец в золото обратить. Однако же порошок из камня дорог. Коли хотите проверку учинить, за три щепоти платите. Цехин, не менее.

– Хорошо, – полез в поясную сумку Егор. – Раз уж пришли, торговаться не станем. Доказывай!

На стол тяжело упала золотая монета.

– Немного терпения! – повеселел алхимик.

Нырнул в один сундук, вытянул несколько железных тиглей, увесистый мешочек со свинцовой дробью. Поработал мехами, раздувая жаровню, подбросил углей, подул еще. Поставил сверху тигель, насыпал в него горсть дроби. Покрутился, хватаясь то за реторты, то за травы, но вернулся назад, принялся поднимать и опускать рукоять мехов. Угли быстро разгорелись, тигель начал потихоньку краснеть, но прежде чем его донышко раскалилось, дробь вдруг начала сначала оседать, а затем тонуть в сверкающей лужице на дне.

Старик, принюхавшись, опять побежал по подвалу, схватил в углу кузнечные клещи, сцапал ими тигель, склонил над соседним. Через изгиб на стенке стекло наружу немного расплавленного металла.

– Видите, един токмо свинец, и сверху, и внизу, – пояснил алхимик, что именно доказал, вернул тигель на угли, торопливо плеснул отлитый свинец обратно. – Теперь возьмем щепоть порошка из философского камня…

Старик слазил в бутыль, достал чуток состава, бросил его в свинец, вернул сверток обратно в святую воду, сдернул с крючка палочку, небрежно помешал ею расплав. В подвале запахло горелым, от тигля вверх потянулась струйка дыма. Отбросив обугленный черенок, алхимик снова взялся за кузнечные щипцы, снял свинец. Прикусив губу, наклонил плошку над другой, через изгиб опять потек металл. Но не тот, что сверху, а нижний, более тяжелый… желтый, сверкающий чистотой.

Изабелла и сарацин изумленно охнули, Пересвет отчего-то схватился за ухо, Дарья облизнулась. Егор тоже зачесал рукой в затылке, не веря собственным глазам. Все его нутро буквально восставало против однозначного факта, продемонстрированного алхимиком: часть свинца из тигля прямо вот сейчас стала золотом! Превратилась из одного химического элемента в другой без использования ускорителей, облучателей, реакторов и центрифуг! Это было фактом – однако же все нутро образованного человека из двадцать первого века восставало против реальности!

Сглотнув, Вожников раскрыл сумку, выложил на стол второй цехин и потребовал:

– Сделай еще раз!

Старик весело хмыкнул, вернул еще не застывший свинец на жаровню, пару раз пшикнул мехами, слазил за порошком, кинул щепотку, спрятал бутылочку, снял с крючка палку, занес над тиглем – и тут его руку перехватил Вожников:

– Почему ты деревяшкой мешаешь? – поинтересовался он. – Она же испортится! Нечто железной лопатки не купить?

– Дерево живое, железо мертвое, – попытался объяснить алхимик, но Егор уже вывернул палочку из его рук. Взвесив в руке, удивленно вскинул брови:

– Чего это она у тебя такая тяжелая? Дерево по имени чугуний?

Молодой человек положил палочку на стол, взял один из тиглей и с размаху ударил по торцу. Послышался треск, щепа полетела в стороны, и в свете свечей блеснул желтый благородный металл.

– Вот и вся трансмутация, – удовлетворенно перевел дух Егор. – Когда он палкой свинец мешает, золото плавится и вытекает. Деревяшка же при этом сгорает, и все, никаких следов.

– Обманщик… – Шевалье Изабелла схватилась за рукоять меча. – Жулик! Вор!

– Ладно тебе, рыцарь. – Покачнувшийся было в разуме Вожникова мир наконец-то вернулся на прежние твердые и материалистические позиции, что сразу настроило Егора на благодушный лад. – Это ведь просто фокус. Иллюзия. Проверка на внимательность.

Он сгреб со стола цехины, вместо них кинул какую-то крупную серебряную монету из немецких:

– Это тебе за представление… – и, внезапно схватив старика за бороду, резко рванул ее вниз.

Алхимик громко вскрикнул, борода осталась в руке Егора. Вожников расхохотался:

– Я это с самого начала заподозрил! Уж больно красивая. Ладно, пошли.

– Ты хочешь сказать, Егор-бродяга, философского камня не существует? – неуверенно спросила шевалье.

– Испытываю по этому поводу твердое подозрение.

– А как же английское алхимическое золото?

– Хороший вопрос, прекрасный рыцарь! – хлопнул в ладоши Вожников. – Но я надеюсь, эту загадку мы с мудрым Хафизи Абру к лету все-таки разрешим. Что скажешь, друг мой?

– Должен сказать, друг мой Георгий, твое сегодняшнее открытие просветлило мою душу, – степенно ответил сарацин. – Никогда и ни в одном ученом трактате я не читал о возможности трансмутации элементов, и открытия, сделанные в университете Авиньона, потрясли мой разум. Но теперь червь сомнения покинул его. Открытиями алхимиков христианских покамест надобно не восхищаться, а подвергать сомнению и проверке…

Так, за размеренными разговорами о строении мира и странностях его познания, пятеро путников и покинули дом богатого алхимика, прошли по улице, пересекли площадь перед черным полусобором, свернули на тихий, слегка изогнутый проулок, в котором, несмотря на разгар дня, было тихо и совершенно безлюдно, а хозяева домов отчего-то позакрывали ставни.

Юный княжич, осматриваясь, сперва замедлил шаг, потом отступил, покрутил головой, свернул в щель между домами, пристроился там в тени, плотно вжавшись в камни, никуда не выглядывая и только навострив уши. В его короткой жизни уже были и татары, и лживые купцы, и ревнивые мужья, и мстительные сторожа, и спущенные собаки, и торговцы рабами. И голод был, который порой приходилось заглушать банальным воровством. Тринадцать лет такой жизни – изрядный срок, чтобы научиться разумной трусости, доверять предчувствию и не упускать странных мелочей.

И раз уж великим князем и императором ему приказано стать заячьей душой – не стоит идти против собственной природы.

У Егора тоже возникло нехорошее чувство от странностей улицы – но он привык доверять предчувствию колдовскому, спасающему от смерти. Оно же никак себя не проявляло.

Шесть домов от угла, вывеска таверны с постелью и окороком. Вожников оглянулся, но слуги не увидел и постучал кулаком сам:

– Хозяин, открывай!

– Le propriétaire, ouvert! Спишь, что ли? – шевалье, пихнув Егора, привалилась спиной к стене рядом с дверью. – Святые ангелы, чтоб мне сдохнуть! Мы что, попали между Оверенами и Бурбоном?

Вожников покосился по сторонам. Справа и слева по улице к ним приближалось по два десятка ратников – в кирасах и шлемах, со щитами, раскрашенными в четыре красно-зеленых квадрата, и алебардами на длинных ратовищах.

– То-то все ставни закрыты, – тихо отметила женщина. – Опасаются горожане, что в очередной усобице графской у них все окна повышибают. А могут ведь и кишки на меч намотать, и имени не спросят.

Она оттолкнула Вожникова и сама забарабанила в дверь:

– Хозяин, открывай!

Стукнул засов, распахнулась створка, но вместо вислощекого толстяка, селившего их вчера в комнаты, путники увидели двух стражников и рыцаря в латном доспехе.

– Это они?! – громко спросил воин.

– Они, шевалье! – послышалось из глубины дома.

– Чужеземцы! Именем клермонского епископа Анри де Ла Тура вы арестованы за богохульство и колдовство. Сложите оружие!

Егор и самаркандский географ переглянулись и подняли руки. Складывать им было просто нечего. Воительница колебалась лишь несколько мгновений – потом рванула меч и с криком: «Сантьяго и Иисус!» – ринулась вперед.

Стражники вскинули щиты, и оба злобных удара пришлись на их окантовку. Потом ратники резко навалились и не то что откинули ее к стене – а буквально размазали по дому. Отобрали меч, сорвали пояс, принялись яростно избивать.

– Вы чего, она же безоружна! – дернулся на помощь воительнице Егор, и тут же в его голове что-то взорвалось горячим и очень-очень красным…

Пришел в себя Вожников полуголым и привязанным за руки и ноги к какой-то деревяшке в полунаклонном положении. Вокруг было темно и очень холодно.

– Где я? – спросил он мрак вокруг.

– В доме здешнего епископа, – узнал он голос Изабеллы. – Похоже, письмо авиньонского аббата успело сюда намного раньше нас.

– И что? Каждый попик может хватать людей по своей прихоти?

– Это епископство, дурачок. В Клермоне священник есть сеньор, судья и полновластный хозяин. Прикажет казнить – никто даже слова поперек не скажет.

– Проклятие! Что же ты раньше не сказала?

– Кто же думал, что из-за ваших ученых споров нас станут ловить с такой яростью? Хотя, может, и обойдется. Припугнут, выпорют или епитимью наложат и отпустят.

Егор поморщился. Если будут пороть – об этом его предчувствие, понятно, упреждать не станет. Оно только жизнь бережет, о пустяках не заботится.

– Ты как, Изабелла? Тебе крепко досталось? Не ранили?

– Бывало и хуже. Пираты меня с ног сбили, а потом сеча над головой продолжилась. Прямо по мне в драке и топтались. И свои, и чужие. Я думала, ни одной кости целой не осталось. Вот это было больно. А здесь токмо оглушили.

– Прости, – вздохнул Егор. – Мне жаль, что я втянул тебя в эту историю.

– Не нужно играть в благородство, брат. Все же рыцарь здесь я, а не ты. Впрочем, мне все равно ничего не грозит. Я воин ордена Сантьяго и слуга Господа. Епископ не посмеет причинить мне вред. За вас я тоже попробую заступиться. Без епитимьи, мыслю, нам не обойтись. Но от большего я графа как-нибудь отговорю.

– Какого графа?

– Епископство Клермон – это графское владение и графский титул. Поэтому епископ считается графом.

– Понятно…

На некоторое время во мраке воцарилась тишина, но вскоре послышался скрип, тихие шаги. Распахнулась дверь, в помещение наконец-то проник свет. В первые мгновения Вожников не видел ничего, кроме пяти свечей, потом глаза немного приспособились, он различил стол, заваленный бумагами, каменные стены, сводчатый потолок. Верстаки, заваленные полным набором пыточных инструментов, две жаровни, железную клетку. Два косых андреевских креста, к одному из которых он был привязан сам, а к другому – мудрый Хафизи Абру. Сарацинскую невольницу и рыцаря арагонского ордена слуги епископа просто привесили к потолку на связанных руках, в паре шагов друг от друга.

Негромко переговариваясь на французском, четверо мужчин деловито занимали свои места. Два упитанных пожилых священника уселись за стол, плечистый парень в кожаных штанах и полотняной рубахе стал разводить огонь в жаровне, и только поджарый, словно гончий пес, епископ в своей красной сутане в нетерпении прогуливался по засыпанному соломой полу. На вид ему было лет сорок, лицо вытянуто. Такое ощущение, словно голову сплюснули с двух сторон, отчего подбородок выперло вперед, как нос у Буратино.

– Стало быть, избрав богохульство оружием против слова Господнего, придираясь к пророчествам Иоанна Богослова, ложные вести распространяя, задумали вы посеять сомнение в души христианские? – остановившись в центре комнаты, громко спросил священник. – И для проповеди сатанинской вы избрали мой город, из коего начинались великие Крестовые походы [26]26
  В Клермоне в 1095 году был провозглашен первый из Крестовых походов и сформулирована сама идея войны против неверных.


[Закрыть]супротив язычников и нечисти магометянской! Но ничего, я покажу вам, как искореняет ересь клермонский епископ. Начнем! Записывай, отец Евфрасий…

Епископ говорил на немецком, и потому Вожников понимал его неплохо. Хотя, может быть, радоваться тут было нечему.

– Имя! – громко спросил он сарацина, остановившись напротив.

– Хафизи Абру, писарь мудрейшего из султанов, щедрого Улугбека, правителя Самарканда, – с достоинством ответил географ.

– Признаешь ли ты Бога единого, Отца Всемогущего, Творца неба и земли, Иисуса Христа, Господа нашего, который был зачат Святым Духом, рожден Девой Марией, страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и погребен, сошел в ад, в третий день воскрес из мертвых, восшел на небеса и восседает одесную Бога Отца Всемогущего, откуда придет судить живых и мертвых?

– Нет Бога кроме Аллаха и Магомет пророк его, – четко и ясно произнес сарацин.

– Очень хорошо, – ничуть не расстроился епископ. – Пиши, отче: колдун и богохульник, назвавшийся именем Хафизи Абру, отрекся от Символа Веры и продолжил свои еретические речи. Как не раскаявшийся грешник подлежит прилюдной казни без пролития крови.

Проведя таким образом следствие, суд и вынеся приговор, епископ Анри де Ла Тур двинулся дальше:

– Имя!

– Егор, – ответил Вожников.

– Признаешь ли ты Бога единого Иисуса Христа?

– Пошел ты в жопу! – с чувством ответил Великий князь и император Священной Римской империи.

– Очень хорошо! Ты записал, отче? Грешник не раскаялся. Смерть без пролития крови. Теперь ты. Имя!

– Она тебя не понимает, христианин, – вступился за невольницу Хафизи Абру. – Она моя рабыня, за ее проступки отвечаю я.

– Рыжая! Стало быть, наверняка ведьма. Мартен, раздень ее.

Палач отвлекся от жаровни, взял на верстаке нож и быстро, без жалости, срезал с невольницы платье. Та завизжала, закрутилась – но прикрыть свою наготу было не в ее силах.

– Имя! – Епископ остановился напротив воительницы.

– Шевалье Изабелла, рыцарь ордена Сантьяго, верный слуга Иисуса. Верую в бога Единого… – Женщина отчеканила Символ Веры громко и уверенно. – Я готова поручиться за этих несчастных, заплутавших на пути к Господу нашему в поисках истины и познании тайны его замысла.

– В нарушение заветов Святой Церкви ты носишь мужскую одежду, богохульница.