Текст книги "Господин поручик (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

Франция. Марсель. Квартал Ле-Канебьер. Улица Паради.

17 ноября 1919 года. 11:00

– Шевелись, шевелись... – грозно рыкнул бритоголовый верзила, похлопывая обтянутой кожей дубинкой по ладони. – Твоя очередь...

Я испуганно втянул шею в плечи, торопливо шагнул к зарешеченному окошку, просунул в него помятую купюру и пробормотал:

– Суббота, первый заезд, на Олимпию... десять франков...

Сначала, для рекогносцировки на месте, я планировал послать Сержа, но потом передумал и решил сходить сам. Да, риск присутствует, и немалый, но лучше сейчас своими глазами все увидеть, чем потом вляпаться из-за банальных различий в восприятии действительности с напарником.

К счастью, потрепанный жизнью морячок никаких подозрений у охраны не вызвал, но, большая часть здания все равно осталась для меня недоступной, так как касса находилась прямо у входа, а дальше никого кроме персонала охранники не пускали.

«Так... лестница ведет на второй этаж... – думал я, искоса поглядывая по сторонам. – И есть спуск в полуподвал... Ни вверх, ни вниз, левым посетителям доступа нет. Тогда как узнать, где они оприходуют ставки? В самой кассе? Вряд ли, в ней один человек едва помещается. А для того, чтобы одновременно отработать оба направления у меня не хватит людей. Вот же задачка...»

– Принято... – просипел грубый голос. На прилавке появилась квитанция из серой бумаги с парой написанных от руки строчек и бледно-синей печатью.

– Следующий... – скомандовал охранник, но тут же вытянулся в струнку и перевел взгляд на лестницу, по которой спускался невысокий парень, с нафабренными тонкими усиками на худом бледном лице, в щегольском черном костюме, белом кашне и наброшенном на плечи пальто.

На ходу натягивая перчатки, он мазнул презрительным взглядом по нестройной очереди желающих подзаработать на тотализаторе и небрежно бросил охраннику:

– Вернется Лоренцо, скажешь, что я дома. Смотрите у меня тут...

– Не извольте беспокоится, месье Неро, – амбал подобострастно кивнул. – Все будет в полном порядке.

«Ага! Кабинет наверху! Значит, там все и происходит. Ну... с большей степенью вероятности...» – порадовался я неожиданной удаче.

Потом вышел на крыльцо, проводил взглядом черный «Ситроен» Анджело Неро и, скользя башмаками по тонкому слою жидкой грязи, потопал вверх по улице.

С идеей поработать накоротке, к примеру, расстреляв процессию из автоматического оружия, пришлось отказаться. Вряд ли чертов мафиозо появится здесь ночью, а днем улицы будут заполнены народом до предела. И дело не в случайных жертвах, просто уходить после акции в светлую пору суток будет гораздо сложнее. Да и с нужными стволами у нас все очень неопределенно. А точнее – вообще никак. Ищут пока клошары.

Так что остается только один вариант – точный выстрел с дальней дистанции. Не знаю, был я знаком со снайпингом в своей прошлой жизни, но есть такое чувство, что на дистанции до трехсот метров из пристрелянного ствола с оптикой не промажу. Во всяком случае, очень на это надеюсь.

Но найти подходящую позицию оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось. Мы в буквальном смысле с ног сбились, пока нашли нужное место. В полутора сотнях метров от букмекерской конторы, на повороте, стоял большой пятиэтажный дом, с крыши которого должен был открываться прекрасный обзор почти на всю улицу. Вчера времени не хватило провести окончательную разведку, а сегодня решили попробовать еще раз.

– Месье, купите цветочки...

Я остановился и посмотрел на худенькую девчушку лет двенадцати возрастом в потертом, слегка малом для нее пальтишке и старомодном капоре.

Она держала в руках несколько маленьких букетов фиалок и умильно мне улыбалась.

– Месье, купите цветочки, – повторила девочка. – Они поднимут вас настроение.

Через мгновение, рядом с ней появилась еще одна – точная копия первой, только в другой одежде. Эта ничего не говорила, но лукавая рожица на миловидном личике прямо намекала на то, что было бы очень неплохо, если бы месье скупил все цветы разом.

От чего-то на сердце тоскливо защемило и стало неожиданно грустно. Я выгреб из кармана всю мелочь, добавил купюру в десять франков и положил деньги в подставленные ладошки.

– Фиалки оставьте себе...

– Да благословит вас Господь, месье! Хорошего вам дня, месье! – девочки синхронно присели в книксене, и наперегонки побежали к молодой девушке с тележкой полной цветов, стоявшей на другой стороне улицы.

«Тьфу ты... – чертыхнулся я про себя, развернулся и пошел прочь. – Нахрена оно мне надо? Совсем разнюнился. Так, где это дитя анархии? Вроде в этом переулке договаривались. Ага, вот и он. Ты смотри, даже не узнал сразу. Да, в таланте перевоплощения парню не откажешь, даже повадки меняются...».

В этот раз Умник опять сменил образ, и сейчас, в своей кепке-гаврошке, намотанном прямо поверх расхристанного полупальто длинном шарфе, смотрелся вылитым люмпеном из рабочих кварталов Марселя.

– Ну как? – Серж перестал подпирать собой стену и шагнул ко мне.

– Дома расскажу. Что узнал?

– Там... – Умник ткнул пальцем за плечо, – есть пожарная лестница на крышу. Но не советую на нее соваться – ветхая совсем, ржавчина съела.

– Как тогда?

– Сейчас покажу, – парень щелчком пальцев забросил сигаретку в сторону и юркнул в щель между забором и стеной. – Только осторожней, здесь дерьма целые кучи...

Я покрутил головой по сторонам и последовал за ним. Протиснувшись через узкий проход, мы оказались в маленьком, до предела заросшем кустами дворике.

– Окон на эту сторону нет, так что, никто тебя не увидит. А ночью, тем более... – Серж подошел к обитой ржавыми железными листами двери. – Я уже открыл ее. Скрипит, шлюха... Вот же сволочи, могли хотя бы иногда смазывать петли... Готово...

За дверью оказалась узенькая лестница, ведущая наверх. На каждый этаж от нее выходили двери, но пыли было столько, что сразу стало ясно: жильцы не пользовались черным ходом уже добрых пару лет. А на чердак вела обычная приставная лестница, но как назло, на люке висел здоровенный подвесной замок.

– Сейчас... – Умник вытащил из кармана большую связку отмычек. – Сейчас попробую открыть...

Я спустился на несколько ступенек, и прислонился плечом к стене. Из головы все никак не хотели исчезать маленькие цветочницы.

«Вот какого хрена они мне так в душу запали? Стоп... Да они же русские! Точно! Здесь ребятня все больше стриженная, а у этих русые косы до пояса. И черты лица славянские. А девка с тележкой их мамка. Хотя нет, возрастом не вышла, так что, скорее всего сестра. Да и похожа на них. Эко вас занесло. Может вам деньжат подкинуть? Хотя, сколько там, я могу подкинуть, сам нищий, как церковная крыса. Но посмотрим, своих на чужбине негоже бросать...»

– Готово! – вполголоса сообщил Серж.

– Иду...

Ну что могу сказать, чердак как чердак. Захламленный до предела всяческой рухлядью. Но не особо заброшенный. Люди здесь бывают, поднимаются через другой люк. Это плохо, но не критично. Зато, через смотровое окошко, отлично просматривается парадное букмекерской конторы.

Итак, расстояние до предполагаемой цели где-то две сотни метров, может чуть больше. Позже измерю тщательней, а для первых прикидок сойдет. Что дальше? А дальше...

– Помогай, – бросил я Умнику. – Надо будет построить из хлама небольшое возвышение – вот здесь. И осторожней, ступай только по балкам,

– Зачем? – искренне удивился Серж.

– Провалишься к чертовой матери в какую-нибудь квартиру. Мы не знаем насколько крепкие здесь перекрытия. Да и звуки шагов глушатся.

– Это понятно... – смутился Умник. – Я о... постаменте. Зачем он тебе?

– Чтобы обеспечить прицельную линию из глубины чердака. Ты видишь отсюда контору? Вот и я нет.

– А не проще прямо через окошко?

– Проще, но хуже. В пространстве чердака потеряется звук и вспышка выстрела, соответственно, будет трудней обнаружить позицию. Помимо того, луч солнца отразившись от линзы прицела, может выдать меня раньше времени. А здесь такого не произойдет. Есть еще причины, но о них позже расскажу. Нет времени.

– А-а-а...

– Не мычи. Вон тот стол подойдет...

Справились довольно быстро, после чего, от греха подальше свалили из дома. Позже, когда наконец клошары найдут винт с оптикой, спрячем его на чердаке, а пока, на сегодня хватит.

Серж направился на встречу со связным, а я, еще раз проверив пути отхода, с чистой совестью пошел домой. И дошел, хотя пережил несколько тревожных минут, когда наткнулся на полицейский патруль ускоренно паковавший в «воронок» парочку буянов из близлежащей таверны. К счастью, жандармы не обратили на меня никакого внимания, так что обошлось без приключений.

А вот дома...

Дома пахло гарью. Сильно.

– Какого черта? – сбросив верхнюю одежду, я пошел на источник смрада, и замер на пороге.

Картинка открылась довольно забавная. Из приоткрытой духовки тянулся сизый чад, на полу валялась сковорода с чем-то обугленным, Воробышек забралась с ногами на подоконник и печально смотрела в открытое окно. В одной руке она держала недопитый бокал с вином, а во второй дымилась сигарета.

Почувствовав мое присутствие, Лили повернулась и зло бросила:

– Что?

– Ты готовить пыталась? – при виде ее перемазанного сажей личика, я едва сдержался от хохота.

– Угу... Только не вздумай смеяться.

– Не буду. Но зачем?

– Затем... – Лили опять отвернулась. – Накормить хотела...

– Меня, что ли?

– Иди к дьяволу!

– Тише, тише... – я подошел и приобнял девушку за плечи. – Не вижу никакой трагедии. Что там было?

– Утка... – Лили едва заметно всхлипнула. – Хотела запечь ее в вине, как мама делала...

И вдруг, сложив губы бантиком потянулась к моим губам.

Я едва не ответил ей, но вовремя взял себя в руки.

– Как это называется, мадемуазель?

– Что? – Лили невинно улыбнулась. – Ты против?

– Еще как...

– Вот дерьмо! – девушка мгновенно рассвирепела. – Ах так...

– Может выслушаешь меня? – я сел напротив Лили на стул и достал сигарету из пачки,

– Ничего не хочу слышать, пошел прочь, ханжа! – Воробышек оскорбленно задрала нос.

– Как знаешь.

– Ну ладно, говори...

– Честно говоря, я совсем не против.

– Издеваешься? – Лили пронзила меня свирепым взглядом.

– Нет. Совсем нет. Просто сейчас не время и не место.

– Почему это?

Я слегка задумался, подбирая слова.

– Мы готовимся к сложной операции. Любые чувства могут сильно помешать. Отвлечь от дела, наконец. Ты очень красивая девушка, Воробышек, но сейчас, я вижу в тебе только боевого товарища. Черт побери, не могу же я тыкать в боевого товарища своим...

И снова запнулся, вполне законно подозревая, что переборщил с примерами. Чай не раскованный двадцать первый век, а самое начало двадцатого. Н-да...

Лили вытаращила на меня глаза, но вместо того, чтобы закатить скандал, весело расхохоталась.

– Алекс, ты просто прелесть... Как ты сказал? Тыкать... Уф-ф... я сейчас лопну от смеха... Но если не сейчас, то когда?

– Только после того, как разберемся с Корсиканцем.

– Я запомнила... – угрожающе протянула француженка.

– Молодец. Кухню кто убирать будет?

После чего, очень довольный тем, что проблему удалось оттянуть, ретировался в свою комнату. Ох уж эти раскованные французские девушки.

Где-то через час вернулся Серж и приготовил нормальный ужин. А когда стемнело, пришла посылка от клошаров.

– Вот... – Умник положил на ковер в гостиной несколько тяжелых и объемных свертков из брезента.

– Посмотрим... – я срезал складнем бечевку. – Не понял. Что за...

А удивляться было чему. Передо мной лежала богато украшенная гравировкой охотничья двустволка с горизонтальным расположением стволов, к которой, зачем-то присобачили оптический прицел. Надо сказать, вполне современный по виду. Только с корпусом их анодированной бронзы.

Умник растерянно пожал плечами:

– Сказали, пока только это. Но будут искать дальше.

– Вот же черт... – я взвесил тяжеленое ружье в руках и обратив внимание на картонную коробку в свертке, вытащил из нее патрон с длинной толстой гильзой и пулей со срезанным кончиком. – Ну ничего себе! Какой же это калибр?

После детального осмотра выяснилось, что клошары подогнали мне двуствольный охотничий штуцер от фирмы «Верней-Каррон» под жуткий патрон калибра .375 Голанд-Голанд Магнум. Твою ж мать, да им не людей, а слонов валить в пору.

– А что не так? – Лили провела пальчиком по прикладу из темного, словно святящегося изнутри ореха. – Прицел есть. Стволов даже два. И красивый...

Я едва не плюнул от досады и сунул штуцер ей в руки.

– Ну и как тебе?

– О!

– Вот-вот. Во-первых – он весит как две армейские винтовки, во-вторых – с таким калибром и без дульного тормоза, я даже представить боюсь какая будет отдача. И в-третьих – патронов всего десять, а мне только для пристрелки этого чудовища понадобится в два раза больше. В общем, все плохо. Что там дальше?

Дальше оказалось еще хуже.

Я заказывал германские пистолеты-пулеметы. Память подсказала, что дойчи уже во всю их пользовали, как раз на французском фронте. Но взамен получил всего лишь австрийские пистолеты «штайр»[17]17
  Steyr Hahn M1912 M.12 – самозарядный пистолет производства Австро-Венгрии. Модификация M12/P16 обр.1916 г. имеет возможность ведения огня очередями, магазин на 16 патронов и отъемную деревянную кобуру-приклад.


[Закрыть]. Общим числом три. Правда, все с приставными деревянными прикладами, удлиненным стволом, режимом автоогня и целым мешком патронов в обоймах.

А вдобавок, чертовы бомжи отгрузили уж вовсе жуткое угребище, под названием ручной пулемет системы Шоша. Ну и нахрена мне эта дура весом в добрый пуд? Ну, не пуд, а чуть меньше, но все-таки.

– Ух ты... – восхитился Умник и повел стволом пулемета по сторонам. – Мне уже нравится. А как из него стрелять?

– Kakom k werhu... – буркнул я. И тут же перешел на французский язык. – Чего пялитесь? Тащите эту рухлядь на кухню. Будем учится ее разбирать и чистить. А потом покажу вам как работать группой в помещениях. Черт... а это что? Гранаты? Опять немецкие? Твою ж мать...

Скажу сразу, до лестниц не дошло. Потому что с оружием мы провозились почти до утра. Гребанные раритеты...

Утро тоже на задалось.

На улице разгулялась настоящая буря. Ливень пополам с градом, с грохотом долбил по мостовой, а ураганный ветер гнул верхушки деревьев и рвал черепицу с крыш. Настоящий армагедец, мать его. На этом фоне, у меня так дико разболелась голова, что в глазах все поплыло. Видимо, сказались контузии поручика, из-за которых, в свое время, он и провалялся по госпиталям пару месяцев.

Разозлившись на весь свет, я не стал завтракать и погнал личный состав в канализацию испытывать арсенал.

К счастью, едва спустился под землю, башка сразу перестала болеть, а потом пришло в норму и настроение, потому что «штайры» оказались вполне пристойными машинками. Низкий темп стрельбы и большая масса оружия давали довольно неплохую кучность в автоматическом режиме, а одиночными, так вообще выше всех похвал. Правда, все эти достоинства здорово портило дурацкое обойменное заряжание и излишне мощный патрон, но тут уж ничего не сделаешь. Ничего лучшего у нас нет. И не будет, судя по всему.

Из чуда французской оружейной мысли, я отстрелял всего пару магазинов и тоже остался доволен. Ну как доволен... Только тем, что осечек и прочих затыков в работе автоматики не случилось. А так, ну его в баню. Пусть лежит, благо жрать не просит.

Штуцер даже пробовать не стал. Нужной дистанции в подземелье так и не нашлось. А попусту жечь патроны себе дороже. Да и оглохнуть немудрено. До сих пор от пальбы из пистолей в ушах звенит. Распогодится, буду искать подходящее место за городом, а пока есть чем заняться.

Остаток дня провел, гоняя личный состав по дому словно сидоровых коз. Образцовых штурмовиков из них так и не сделал, и вряд ли когда-нибудь сделаю, но простейшие азы вбил. Верней, не то чтобы вбил, для этого даже месяца категорически мало, а просто объяснил, но все равно уже легче.

В общем, лег спать с чувством выполненного долга...

Глава 10

Франция. Побережье Средиземного моря.

18 ноября 1919 года. 05:00

Как бы ни странно это звучало, с пристрелкой штуцера помогла Лили. А если точнее, она надоумила, как это сделать.

Едва начало рассветать, Воробышек заявила, что ей срочно требуется удовлетворить свои художественные потребности.

– С ума сошла? – отчаянно зевая, запротестовал Серж. – Темно еще...

– Ничего не хочу знать, – отчеканила Лили. – Если ты забыл, соседи привыкли, что когда я Марселе, то каждый день хожу на берег рисовать. Между прочим, с тобой вместе. Так что, не стоит их разочаровывать. А если кто-то... – девушка лукаво улыбнулась и посмотрела на меня, – хочет пострелять, то я знаю подходящее место. Только оденься приличней. Загулявшие на берегу матросы не особо интересуются искусствами.

– И куда мы собираемся?

– Совершим небольшую прогулку по морю. На один необитаемый остров. А там хоть из пушки пали, все равно, никто кроме чаек и бакланов не услышит. Обещаю, не пожалеешь, мы прекрасно проведем время. О, какие там прекрасные виды! Так и просятся на полотно. Только надо побольше еды с собой взять и пледы.

– Угу...

Шмотья я накупил целый тюк, так что, сменить образ не составило особого труда. Туристические ботинки, вельветовые бриджи с шерстяными гетрами, толстый свитер ручной вязки под горло и просторная драповая куртка с большими накладными карманами в стиле: я у мамы художник. Образ завершил намотанный на шею двухметровый вязанный шарф и беретка блинчиком с напуском на ухо. Вылитый Гоген, черт бы его побрал. Интересно, а я рисовать умею? А вдруг? Надо будет попробовать. Ладно, раскатал губу, марш собираться...

Так, разобранный штуцер в чехол для мольберта, «кольт» в кобуру, «маузер» со складнем в карманы, а «штайр» с патронами в сумку с кистями и красками. Немного практики не помешает. Больно уж патрон мощный, никак не приноровлюсь. Вроде все.

– Тебе идет, Алекс, – Лили заглянула ко мне в комнату и застенчиво улыбнулась. – Эй, ты чего такой угрюмый?

– Нам не стоит светиться в городе.

– Не беспокойся, – девушка заботливо поправила на мне шарф. – Корсиканцев и полиции много в порту и на подходах к нему, но нам туда и не надо. Спустимся к морю напрямую.

– Надеюсь.

Особых положительных эмоций от прогулки я не испытал. Какие уж тут эмоции, если тебя все вокруг ищут. И не для того, чтобы радостно обняться. Как под прицелом идешь, от каждого звука шарахаешься. Если бы не настоятельная потребность пристрелять винт, я бы даже шагу из дома не сделал.

В общем, добрались и ладно.

Дальше, Лили арендовала на маленьком рыбацком причале прогулочный моторный катерок, а после того, как мы погрузились, сама стала за штурвал и ловко отчалила от берега.

Буря закончилась еще ночью, стало гораздо теплей, на море наступил полный штиль. Курилась дымкой темно-свинцовая вода, мерно постукивал моторчик, по левому борту проплывали величественные пейзажи Марселя. Путешествие проходило довольно комфортно, но все равно, я не чувствовал себя в своей тарелке. Что, в свою очередь, привело к очередному любопытному выводу. Скорее всего, в своей прошлой жизни, меня ничего не связывало с морем. А значит, принадлежность к спецподразделениям военно-морского флота отпадает сразу. Ни моряк ни разу. Сапог, одним словом. Так, кажется, мореманы сухопутных крыс называют.

– По левую сторону гавани, вон там, на мысу, видишь? – Серж добровольно взял на себя обязанности экскурсовода и болтал без умолка. – Это форт Святого Иоанна. А по правую – форт Святого Николая. Но он был построен позже чем первый. А выше него, дворец Пале-дю-Фаро. А это... если не ошибаюсь, базилика...

– Базилика Сен-Виктор, – не отрываясь от штурвала, подсказала Лили. – Пятый век. Названа в честь принявшего христианство римского солдата Виктора.

– Размололи между жерновами, страдальца, – подхватил Серж. – А впоследствии признали святым, Святым Виктором.

Я слушал их и не мог отделаться от чувства, что Умник и Воробышек ненастоящие анархисты. До встречи с ними, воображение рисовало мне последователей мамы-анархии, как истеричных, унюханных кокаином персонажей, с длинными слипшимися в сосульки патлами и с дымящимися бомбами в руках. А эти... Эрудированные и веселые ребята, конечно, со своими захерами в голове, но полностью адекватные. Что не может не радовать. Еще мне фанатиков не хватало.

– А это что? – я ткнул рукой в приземистую крепость на большом острове по правому борту нашего катера.

– Это тот замок, в котором никогда не сидел Дантес, – с готовностью сообщил Умник и картинно отмахивая рукой процитировал: «Чернее моря, чернее неба поднимался, как призрак, гранитный гигант, выступающие скалы которого казались руками, протянутыми для того, чтобы схватить свою жертву». Помнишь?

– Замок Иф, что ли?

– Ага. А мы направляемся на остров, на который Эдмон никогда не добирался при побеге, – Серж радостно заржал. – Кстати, старина Дюма наврал в своей книге. Остров Тибулен не в миле от замка, а в добрых пяти. Так что, наш несчастный морячок просто не смог бы доплыть к нему. Особенно в феврале.

Меня эта информация заинтересовала совершенно в другом ракурсе. Над водой звук разносится гораздо дальше чем на суше. Так что, не факт, что наши пострелушки состоятся. Еще не хватало какую-нибудь водную полицию привлечь стрельбой. Вот как-то не вызывает у меня такая перспектива особого энтузиазма. Н-да, ситуация, однако...

– Там уже давно нет тюрьмы, – продолжал Серж. – Ликвидировали как символ насилия государства над личностью. Но при этом, почему-то забыли о каторге в Гвиане.

– Как же без каторги-то.

– Это да, – хохотнул Умник и ткнул рукой в показавшееся впереди по курсу катера темное пятно на воде. – А вот и Тибулен.

– Через час прибудем, – добавила Лили. – Это если ветер не поднимется.

И он как раз поднялся, причем дул с берега, но меня это даже обрадовало, потому что теперь можно было палить сколько влезет, все-равно никто не услышит.

Сам остров, на первый взгляд, совсем не подходил для пострелушек, однако, полазив по нему, я все-таки нашел подходящее место. У северной оконечности Тибулена, природа соорудила из беспорядочного нагромождения скал высокую горку, от которой, до маленького пляжа на южном конце острова было примерно сто восемьдесят метров. То есть, почти повторяющиеся условия предстоящей акции. Я уже было обрадовался, но как оказалось, сильно поспешил, потому что сама пристрелка началась не очень гладко. И это, мягко говоря.

Для начала, пришлось констатировать, что в списке моих предполагаемых воинских специальностей – специальность снайпера никогда не присутствовала. Да, я довольно хорошо помнил теорию баллистики, явно пользовался в прошлом винтовкой с оптическим прицелом, но снайперское чутье, которое вырабатывается только годами плотной практики, и позволяет интуитивно работать даже с незнакомым калибром, у меня отсутствовало напрочь. Печально, но это так.

Но об всем по порядку.

Оптика на поверку оказалась довольно приличной, а прицельная марка почти один в один повторяла таковую у нашего отечественного ПСО, но сам штуцер, черт бы побрал этот слонобой хренов, лягался при выстреле как взбесившаяся кобыла. Нет, ну куда такая моща?

По первому выстрелу поправку сделать не получилось, так как отдачей сразу увело стволы высоко вверх, и я не смог проследить куда ушла пуля. Увы, вода не оставляет на себе следов. Поэтому пришлось привлечь Сержа с биноклем как корректировщика.

Второй и третий выстрелы были потрачены на то, чтобы выверить прицел по горизонтали. На вертикаль ушло еще четыре патрона, и только восьмая пуля попала прямо в цель, продев дырищу размером с кулак, по самому центру холста укрепленного на мольберте.

В общем, управился, но патрона осталось всего два. И хватит. Вряд ли мне дадут палить как из пулемета. Если сразу не попаду, то лучшим выходом будет сваливать как можно быстрей.

– Едрить... – я потер онемевшее плечо и уважительно погладил штуцер по казенной части. – Объездил все-таки стервеца...

Потом записал себе в блокнотик положение верньеров на прицеле, закрутил на них защитные колпачки, аккуратно завернул штуцер в плед и упаковал его в чехол. На этом пока все. Теперь осталось доставить винт на место и можно приступать к операции.

– Алекс...

– Слушаю, – я обернулся к Сержу и Лили.

– А нам пострелять? – брат и сестра с надеждой уставились на меня. – Хотя бы по паре магазинов.

Я про себя довольно хмыкнул. Правильной дорогой идете щеглы. Вроде бы обыкновенная просьба, но в ней очень много маркеров для сведущего в армейской дисциплине человека. Какие маркеры?

Во-первых, ребята безоговорочно приняли мое командование над собой и прекрасно усвоили, что в коллективе все делается по команде.

Во-вторых, они обратились с просьбой только после того, как я закончил свои дела. А это свидетельствует уже о более глубоком уровне самодисциплины.

Получается и анархистов можно к порядку призвать. Вот что значит правильно поставленная работа с личным составом.

В общем, молодцы ребятки. Далеко пойдут.

Я немного помедлил, а потом кивнул.

– Хорошо, постреляем. Но сначала немного поговорим. Вижу, что вы себя уже чувствуете уверенными пользователями этого, несомненно неплохого для своего времени оружия. Так? Воробышек.

– На тридцати шагах, я положу в мишень всю обойму, – Лили гордо задрала нос. – Одной очередью.

– Прямо, одной?

– Одной.

– Уже так пробовала?

– Нет, ты запрещал. И зря.

– Откуда такая уверенность? Но ладно. Все познается в практике. Идем на позицию... – я встал с камня. – По пути отрабатываете движение в паре. Марш...

Добравшись до места, Лили приняла довольно уверенную стойку и лихо загнала патрон в патронник.

– Не слышу.

– К стрельбе готова.

– Огонь.

Воздух распорола резкая очередь, «штайр» задрался стволом вверх, в крайней точке с лязгом став на затворную задержку. а Лили покачнулась, и едва не шлепнулась задницей на мокрые от росы камни.

– Ой...

– К мишени.

Помимо дырищи проделанной штуцером, в мольберте обнаружилось еще две дырочки. Одна почти по центру, вторая надорвала только краешек полотна. Остальные пули, очень ожидаемо полетели за молоком.

– Ну и? Теперь ты понимаешь, почему я не давал вам стрелять длинными очередями? Правильно, потому что, это пустая трата патронов. Нет, так тоже можно, к примеру, ведя подавляющий или отсекающий огонь, для того, чтобы заставить противника потерять атакующий темп, заставить прижаться к земле, но все равно, отсечки по два-три выстрела, гораздо эффективней. Понятно? Не слышу?

– Понятно...

– Хорошо. Пробуем. Умник, подпружинь ноги... ага, вот так... Воробушек, корпус слегка вперед...

В общем, очень скоро от полотна на мольберте остались только лохмотья. Не скажу, чтобы результаты сильно поражали, но оба дитя анархии оказались довольно способными учениками. Через пару-тройку месяцев усиленных занятий, из них могли бы получиться приличные боевики с твердым базовым знанием предмета, но, этого времени у нас нет. Да и ни к чему мне заниматься избыточной профподготовкой случайных подельников. Для дела хватит и ладно. Наш путь можно назвать общим ровно до того времени, как Франко Корсиканец отправится на тот свет, а дальше, каждый сам себе выберет дорогу.

После «штайров», мы немного попрактиковались в стрельбе из личного оружия, а затем, дружно предались праздности.

Для начала слопали корзинку печеной на углях рыбки-султанки, купленной на причале у рыбаков и заполировали ее бутылочкой кальвадоса. Дальше, Лили взялась за рисование, а мы с Умником, дымя сигаретами, принялись убивать время разговорами.

О чем? Обо всем и ни о чем. Я, даже если бы захотел, ничего о себе рассказать не смог бы, а Умник, несмотря на внешнюю открытость, тему своей прошлой жизни старательно избегал. Правда, по нескольким оговоркам я понял, что Умник и Воробышек, в Марселе банально прячутся, после какого-то громкого дела в Париже. А Доминик Красавчик – их старый знакомый и, возможно, даже единомышленник по политическим убеждениям. Хотя, в последнем особо не уверен.

Вот как бы и все. Но, в некоторой степени, это и к лучшему. Если бы Серж принялся напропалую раскрывать тайны своего прошлого – я бы сильно встревожился. Почему? Да потому, что такой информацией делятся без особой опаски только с потенциальным покойником.

А еще, Умник начал приобщать меня к анархизму. Но очень аккуратно, дозированно, словно боясь спугнуть обилием информации.

– Свобода. Понимаешь, Алекс, основой наших убеждений является свобода. Все очень просто.

Я уже сложил свое мнение об анархизме, считая его довольно привлекательным в некоторых постулатах, но уж очень утопичным. И довольно опасным. Но спорить с Умником не собирался и просто изображал интерес. Правда, не упуская возможности незаметно постебаться над убеждениями брата и сестры

– Свобода является основой многих учений. Даже всех.

– Казуистика, – убежденно заметил Серж. – Извращенная казуистика. Попытка спекулировать термином. Любая идеология – уже несовместима со свободой.

– Идеология – это принуждение. – бросила Лили, резкими движениями чертя угольком по холсту. – Принуждение – не имеет ничего общего со свободой.

Я покосился на ее набросок и сначала ничего не понял, но уже через несколько мгновений, присмотревшись, едва не вздрогнул, внезапно различив проявившийся из хаотической мешанины штрихов и линий величественный, сказочный замок, окруженный бушующими волнами. Мне даже показалось, что рисунок живой, настолько реально он смотрелся. Но стоило едва сместить взгляд, как композиция опять превратилась в хаос.

«Да она чертовски талантлива... – тут же мелькнула у меня в голове мысль. – Нет, не так. Черт побери, это уже пахнет гениальностью! Ну и зачем Воробышку лезть в эти политические дебри? Твори, выплескивай свои чувства, делись с миром красотой. Ан нет. Неймется. И не понимает, что коммунизм, капитализм, всякие прочие «измы», да тот же анархизм – всегда были и будут не более чем морковкой перед мордами бредущей в верном направлении толпы. Пожалуй, наиболее честна перед собой монархия, так как не несет никакой казуистической идеологии. Верь себе в доброго и честного монарха – да и все тут. Хотя, о чем это я. Гении всегда были не от мира сего. Лиши ее убеждений – зачахнет и талант, так как он питается этой борьбой...»

– Наша модель общества строится снизу-вверх, – продолжал просвещать меня Умник. – Принцип низовой инициативы. Все что идет сверху – порочно.

– Люди не готовы к такому.

– Не готовы, – охотно согласился Серж. – Но мы не рассматриваем наше учение, немедленно применимым к обществу. Никакого принуждения, помнишь? Анархизм, пока всего лишь наш личный манифест. Но придет пора, когда наши убеждения будут разделять все больше людей.

«Ага, а кто не присоединится к большинству, станет лишним в вашем обществе, – подумал я. – Все всегда этим заканчивается. Кто не с нами – тот против нас...»

– Я мечтаю об этом времени, – закончил Умник. – Времени свободных и равных.