![](/files/books/160/oblozhka-knigi-hrust-solenogo-popkorna-365151.jpg)
Текст книги "Хруст соленого попкорна"
Автор книги: Александр Наумов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Знаете, я среди их числа. Я могу влиться в большую компанию, но не буду лезть на пьедестал и делать всё, чтоб на меня обратили внимание. Я предпочитаю прислушиваться к чувствам и эмоциям людей. Аккуратно их касаться, чтоб не нарушить тонкую оболочку индивидуальности.
С Аней было точно так же, когда она сказала, что не готова пока продолжать делиться опытом про хосписы, я с уважением это принял. Хотя для меня эта история дикая. Она ведь молодая девчонка, чего там прозябает. Понятно, хочет помочь. Но ведь каждый день видеть умирающих людей, слушать их крики отчаянья и стоны безнадеги, видеть их опустошённые глаза – это реально похлеще будет любого фильма ужасов. Зачем ей всё это? Непонятно.
Ну сегодня увидимся, и она обещала всё рассказать. Может, я услышу что-то такое, что поменяет мои взгляды на всё это. Хотя вряд ли. Не подумайте, что я такой плохой. Я люблю помогать и иногда даже это делаю. Могу на субботник прийти или бабушке какой-нибудь помочь. Даже мелочь, бывает, кидаю на улице, если в моём студенческом кармане что-то задержалось. Но чтоб добровольно пойти к смертельно больным людям и с ними там нянчиться, это даже в фантастическом кино я бы не придумал.
Я вас сразу предупреждал, что Аня странноватая. Пообщаемся и посмотрим, что будет дальше.
Эпизод 3
– Аня, привет! Ты сегодня чего такая уставшая? Все нормально?
– А вообще нормально так начинать всего лишь нашу вторую встречу?
– А что я такого сказал?
– Кирилл, мне очень приятно слышать, что я выгляжу так себе.
– Я за тебя переживаю. Мне не всё равно, что происходит в жизни моих друзей, – он сделал большой акцент на последнем слове. А у тебя был опыт такой, что ты дружила с парнем без всякого там?
– Нет.
– И у меня такого не было ни с одной девчонкой. А вообще это возможно?
– А я откуда знаю!? – посмотрела на него Аня.
– Давай порассуждаем об этом. Интересно ведь.
– Ну давай.
– Вот смотри, для меня, к примеру, очень важно, чтоб с близким человеком было о чём поговорить. Ещё я люблю, когда от общения весело. То есть когда много шутишь и смеешься. А тебе что нравится?
– Мне, в принципе, всё то же самое, но ещё я люблю с близким человеком помолчать. Вот мне прям уютно, когда не надо занимать паузы болтовней. Просто быть в себе и знать, что рядом тот, кто принимает тебя такой.
– Слушай, ну потупить я тоже люблю.
– Это даже не про потупить, хотя иногда так тоже делаю. Это скорей про внутренний монолог, про разговор с самой собой. Но ты так доверяешься тому, кто рядом, что можешь расслабленно болтать внутри себя и не бояться, что тебя услышат. Понимаешь?
– Ну как тебе сказать. Не совсем. Как это, если ты молчишь, то тебя никто и не услышит. Вроде всё логично.
– Это да, но иногда твои чувства и эмоции могут быть громче любых слов. И ты либо сонастроен и понимаешь это, либо ты груб и безразличен. Мне вообще тяжело это сейчас разложить на слова. Вот скажи, тебе комфортно быть рядом с человеком, когда он молчит?
– Просто сидит и молчит?
– Да.
– Я подумаю, что он того. Зачем мы тогда встретились, если нам не о чем поговорить?
– А может, ему есть что тебе сказать. Только сейчас, именно в этот момент, он или она не готов. Или его внутренний монолог настолько сильнее внешнего, что он не может справиться с собой.
– Какой-то сумасшедший тип получается. Хочешь помолчать, сделай это где-нибудь там, а затем встречайся со мной. Аня, ну что ты так на меня смотришь? Ну что, я не прав?
– Кирилл, я не дочка судьи, чтоб решать, кто прав, а кто нет. Ты меня спросил, что я думаю по этому поводу, я ответила. К тому же мы начали про дружбу между мужчиной и женщиной, а ушли куда-то в сторону.
– Это да. Просто хочется поподробнее покопаться в теме, которую ты сейчас подняла.
– Мы же не слышим сейчас друг друга.
– Чего у тебя всё так кардинально? Я пытаюсь понять твои мысли. Ладно, если не хочешь, проехали. Скажи лучше мне, у тебя был такой опыт, что ты сначала дружила, а затем влюбилась?
– Нет. Мне всего двадцать. Я, в принципе, не так много влюблялась.
– Прикольно. Я сейчас вспомнил своего другана Ваньку, вот у него всё по классике. Я уже имена его девушек даже не запоминаю. И не поверишь, каждый раз всё по любви, да по большущей. И, конечно, вечной. Мне кажется, что он уже сам поверил в то, что заливает в ушки девчонкам.
– И они ему верят?
– Ты не представляешь. Да. Причем половина из них – сокурсницы или студентки параллельных факультетов. Я поражаюсь этой наивности. Каждая считает, что до неё всё было ошибкой и сейчас будет по-настоящему.
– Смешно. Я бы так не смогла. Для меня важно быть особенной для своего молодого человека. Чтоб он не просто мной заменил кого-то, а для начала узнал меня получше.
– Получается замкнутый круг, – резюмировал Кирилл.
– Почему это?
– Ну чтобы узнать, надо сначала подружиться. Надо много поболтать о том и о сём. А ты так не готова.
– Слушай, а что ты пристал. Я как будто кровью подписываю себе приговор.
– Ты когда-нибудь вообще влюблялась?
– Как тебе сказать.
– Скажи как есть. Вот у меня был такой случай в школе. Вроде ничего не предвещало, но в один день как током шибануло, и всё. Смотрю на одноклассницу, она вроде такая же, как была вчера, но только не для меня. Думаю о ней, мечтаю, придумываю себе всякое приятное и запретное.
– Ты ей сказал о своих чувствах?
– Нет. Представляешь, не смог. Я реально несколько раз собирался это сделать, даже пару раз порывался, но как-то всё не повод был. Она отличница, такая вся серьезная и неприступная.
– Ты так сказал, будто отличницы не могут любить. Может, они это делают на пять с плюсом!
– Ха! Классная шутка. Может, и так. Только я был троечником в те времена. Знаешь, она такая правильная, а я такой не подходящий ей совсем. Понятно, что я всё придумал. Понятно, что затрусил. Хотя сейчас думаю, что всё к лучшему. Видел её недавно и не понимаю, что со мной тогда было. Абсолютно не моего типажа девчонка. Но в то время прям химия какая-то, не мог спать ночами.
– Ну ты даёшь! – воскликнула Аня.
– Хотя, знаешь, один раз я всё же набрался смелости и позвал её на день рождения к моему другу. Она, конечно же, отказалась. Я, конечно же, сто раз на себя поругался, какой я идиот и придурок.
– Ну почему? Ты же решился, а это главное!
– Только что-то осадочек от отказа остался. Я вообще вот думаю, что любовь – это болезнь. Ею наказывают.
– Кирилл, но это полный бред!
– Не согласен. Посуди сама. В итоге всё равно все расстанутся и будут слезы и претензии.
– Знаешь, это не объяснение. В итоге всё равно все умрут, так что, теперь не жить?
– Аня, это вообще разные вещи.
– А мне кажется, очень даже похожие. Всегда неприятно наступать туда, где болит. Но если этого не делать, то как получать новый опыт? Ведь он приходит всегда через преодоление.
– Скажи мне ещё, что жизнь – это боль.
– Отчасти.
– Аня, мне за тебя страшно становится. Ты этого всего в своих хосписах насмотрелась. Ты как вообще туда попала?
– Шла, шла и попала, – отшутилась она.
– Я серьезно.
– Как? Друзья дали что-то почитать или рассказали. Я не помню уже.
– Друзья, называется.
– Но это ведь был мой выбор – идти туда волонтёром или нет. Друзья здесь ни при чём. К тому же я в любой момент могу перестать этим заниматься.
– Так перестань!
– Не хочу! Мне нравится.
– А что там может нравиться? Мне кажется, это деятельность больше для людей, которые в возрасте. Им особо нечего уже терять.
– Кирилл, ты так сейчас смешно и по-детски рассуждаешь.
– Я не ребёнок! – возмутился он.
– Но ведёшь себя как самый настоящий малыш. Возраст вообще условен. По-твоему, если человек перешёл определенную черту, то он не должен и не может чего-то хотеть. Он не хочет улыбаться с утра. Не хочет отражаться в глазах любимых. Не хочет мечтать? Он что, просто должен свой остаток жизни сложить в пакет с надписью «жалкое существование» и ждать, пока кто-то снесёт его к мусорке?
– Чего ты прям завелась?
– И какая разница, сколько мне лет? – продолжила она действительно на взводе. Если я чувствую, что могу быть полезна в этом деле, если мне подсказывает сердце, что там моё место, я иду и делаю это.
– Но ведь это реально морально тяжело. Я не прав?
– Прав. Катастрофически тяжело и морально, и физически. Иногда мне требуется несколько дней, чтобы прийти в себя и отлежаться. Ещё тяжелее, когда привязываешься к кому-то из постояльцев хосписа. Это просто запрет. Я себе много раз уже говорила, чтоб так не делала. Но я не могу. Они все такие остро нуждающиеся в тепле, поддержке, заботе, что просто невозможно им помогать и не стать ближе.
– Слушай, но хирурги ведь как-то научились кромсать ножами народ и спокойно после этого, без слез наворачивать котлетку с макаронами в перерывах между операциями.
– Я так не могу. Поэтому и никогда бы не смогла быть врачом.
– Но а кто-то может. Мы все разные.
– С этим я полностью согласна.
– Так к кому ты привязалась сейчас?
– Это женщина.
– Кто она?
– А что тебя конкретно интересует?
– Сколько ей лет. Почему она попала в хоспис. Где ее семья? Как ее зовут? Чем она занимается или… – и он замер на пару секунд… – наверное, правильнее сказать – занималась?
– Кирилл, да пойми ты, что люди в больницах – это не то же самое, что люди в моргах. Они живые! Слышишь! Они хотят любви. Они хотят тепла! Они хотят знать, что на них не всё равно! Они хотят там мало. Но они знают, как много это мало теперь стоит. И уж точно чего они не хотят – это быть для всех в прошлом.
Они готовы отдать за прежнюю жизнь всё: деньги, работу, «вечно занят и не могу», спешку в никуда и не за чем, посиделки в барах и пляски в ночных клубах. Ничего не надо, только чуть меньше боли и чуть больше надежды на завтра. А про послезавтра даже мечтать не приходится.
Поэтому люди в хосписах строят хоть и кратковременные, но всё же планы. Они отмечают свои дни рождения, Новый год и все другие праздники. Они читают книги, смотрят кино, выходят в соцсети. Они продолжают жить и очень радуются, когда окружение поддерживает в них это стремление.
– Не злись. Я пытаюсь в теме разобраться поглубже. Чтоб если и молчать рядом с тобой, то с крайне умным видом.
– Дурачок! – рассмеялась она.
– Местами да, но очень редкими, – нашёлся тут же Кирилл. Ну расскажи что-нибудь уже про неё.
– Что именно?
– Как зовут для начала.
– Яна Валерьевна.
– Так официально?
– Она уже взрослая.
– Сколько лет?
– Неприличный вопрос, если что!
– Ладно. Неважно. Чем занимается?
– А давай сыграем.
– Во что?
– В угадайку. Я назову тебе ее фамилию, а ты попытаешься догадаться, какая у неё профессия.
– Это очень сложно.
– Ты чего сдаешься, еще даже не начав?!
– Просто где ты такое видела, чтоб по фамилии узнать, чем занимается человек?
– А ты в курсе, что фамилия накладывает отпечаток на род деятельности?
– С чего ты решила?
– Читала на эту тему много.
– То есть ты хочешь сказать, что фамилия определяет жизнь человека?
– Но, может, не всю и не всегда, но очень часто. К примеру, у меня есть знакомая с фамилией Несмеянова. Так вот, она реально ходит по жизни грустная и угрюмая. Посмотришь на неё, и всё понятно – это же Танька Несмеянова пришла. Сейчас над ней прогромыхает хмурая туча пару раз, может, легче станет.
– Я прям представил себе её, рассмешила.
– Точно тебе говорю. Лучше к ней не приближаться, а то молнией шандарахнет.
– Аня, прекращай прикалываться.
– То есть ты мне не веришь, что это работает!?
– А давай проверим. Называй уже свою фамилию.
– Кнопкина.
– То есть Яна Валерьевна Кнопкина.
– Угу.
– И чем же она могла, ой, прости, может заниматься? Так, надо подумать.
– Давай уже быстрее, сейчас усну.
– Не торопи меня. Я, можно сказать, судьбу человека сейчас предсказываю. Это очень ответственно.
– Ну-ну, Нострадамус. Придумал что-нибудь толковое?
– А то!
– Говори.
– Дай подсказку.
– Ты же хотел какую-то версию сказать.
– А вдруг неверно скажу и нарушим твою статистику.
– Ты за себя переживай, я-то как-нибудь справлюсь.
– Не знаю уже.
– Справлялась без тебя двадцать лет. Итак…
– Подсказку! – требовал Кирилл.
– Ну хорошо. Кнокпина… Прикалываться… к чему что прикалывают?
– Блин. Но откуда я знаю. К доске?
– Так… тепло…
– Что прикалывают?
– Так ты же угадываешь.
– Ну не знаю. Лист бумаги какой-нибудь со списками.
– И-и-и.
– Ну пусть будет училка!
– Бинго! В десяточку!
– Реально?
– Да. А ты говорил, не работает. Статистику не обманешь.
– Но я даже не знаю, почему сказал про учительницу.
– А иногда и не надо что-то знать. Просто довериться потоку.
– То есть она учитель. А какой предмет?
– Русский и литература.
– Б-р-р.
– Что?
– Сочинения всегда не любил писать. Русский тоже хромал.
– Ну да, нелегко живется троечникам.
– А ты откуда знаешь?
– Так сам же говорил, когда про любовь свою внезапную рассказывал.
– А, точно! Но зато к концу школы и в универе я исправился. Сейчас сессию сдал на одни пятерки и четверки. Хотя это неважно.
– Вот! Яна Валерьевна тоже так часто говорит, что оценка абсолютно не важна. Она губит творческое начало, так как заставляет тебя засомневаться в самом себе. Потому что кто-то сравнил тебя с кем-то, не учитывая множество нюансов твоей индивидуальности.
– Здесь я с твоей учительницей полностью согласен. А знаешь, какая в моей школе была самая зачётная училка?
– Нет.
– По геометрии.
– И что было в ней такого? – поинтересовалась Аня.
– Мы про неё говорили, что наша учительница никогда не пропадёт. И знаешь почему?
– И почему же?
– Потому что она чертила! – и Кирилл заржал во весь голос.
– Не поняла.
– Ну игра слов. Она всегда что-то на доске чертила, и в то же время она «чертила» по жизни.
– В чём прикол?
– Ну она типа подруга чёрта. Чертила или Чертиха. В общем, та еще тетка со странностями.
– Ну и шуточки у тебя!
– Нормальные шутки. Пацанские!
Эпизод 4
– Как тебе фильмец?
– Мне понравился, – улыбнулась Аня.
– А чего такая загадочная, прям как героиня «Восточного экспресса»?
– Подумала кое о чём.
– О чём же?
– Какие же они были хорошие.
– Кто?
– Родители этой девочки.
– Получается так, раз столько людей переживало вместе с ними это горе, – согласился с ней Кирилл. – И не просто переживали, а пропустили через себя. Кстати, а ты любишь писать отзывы о фильмах, которые посмотрела?
– Очень. Только больше о книгах. Это для меня ещё одна возможность сделать что-то хорошее.
– Что, тебе хосписа мало? – немного нервно задал он свой вопрос.
– Это совсем другое. Менее личное, что ли. Здесь я отпускаю своё творчество на волю. И наблюдаю, как оно резвится, суёт свою голову в разные уголки, находит какие-то нестандартные решения. У меня даже есть страничка в инстаграме. Я там типа книжного блогера.
– Круто. Как называется профиль?
– Не скажу.
– Почему это?
– Будешь ещё смеяться.
– С твоих отзывов или названия?
– Ха-ха-ха. У меня, между прочим, под каждым постом более 500 лайков и сотни комментариев.
– Аня, а тебе это реально так важно?
– Такой простой вопрос ты мне сейчас задал, Кирилл, и такой непростой на него надо дать ответ. Честно?
– Конечно!
– Одно время было очень важно. Я телефон из рук не выпускала. В туалет и то с ним ходила. Всё мечтала, чтобы больше подписалось людей, полайкали и дали комментарий. А затем однажды отрубило. Я сказала себе, что не хочу отдавать свою жизнь в зависимость от тех, кого я никогда не видела и не знаю. Пусть читают, пусть комментируют, пусть делают выводы – знакомиться с книгой или нет, но только пусть меня это не сковывает.
– Слушай, соцсети – реально такая зависимость.
– Точно. Мне потребовалось очень много проделать работы над собой, чтоб снизить интенсивность залипания и в итоге удалить личный профиль. Это как замкнутый круг. Плохо тебе – пойду что-нибудь выложу в сеть, пусть восхитятся или позавидуют тому, что запостила. Дальше надо дождаться лайков. Черт, ну почему их так мало?! Опять настроение ухудшилось. Пока ждешь эти коварные сердечки, пошла лазить по другим профилям, а там что ни аккаунт, так частная резиденция рая на земле. Всё круто, совершенно, идеально. Настроение в итоге ещё хуже, чем было до того, как вошла в этот иллюзорный мир.
– У меня так же, – признался Кирилл. – Я только мало что выкладываю. Больше смотрю всякие интересные мне страницы. И как тебе удалось слезть с этой иглы?
– Стала просто с экрана телефона удалять приложение и поставила двойную защиту на вход. Теперь, когда позыв есть глянуть, меня так ломает: надо сначала загрузить программу, затем получить пароль, ввести его. Иногда всё долго грузится и по пятнадцать минут только уходит на то, чтобы зайти на свою страницу. Мотивация быстро отпадает.
– Реально работает?
– Говорю тебе. Еще и книгу с собой стала всегда возить. Есть свободное время, и тут же рука тянется к телефону. Но потом вспоминаю, что иконки быстрого входа на нем нет, а книга под рукой. Раз, и нырнула в неё. Важно только выбрать интересную, чтоб не отпускала подольше.
– А я, кстати, тоже кое-что придумал, – хвастанул он.
– И чего же?
– Закачал себе на телефон словарик английских слов и постоянно туда добавляю новые. Есть свободное время, и я его открываю. Понятно, что иногда хочется его удалить и тупить на разных страницах в инете. Но в целом помогает и очень даже, особенно когда ставлю проигрывание слов на play. Удобно. Одно за другим само меняется. Слово – перевод, и так по кругу, в разных последовательностях.
– Кирилл, а ты слышал, что инстаграм хочет отменить лайки. Я вот за двумя руками. Хочу быть зависимой только от жизни. Её боясь потерять, а не любовь виртуальной аудитории.
– Красиво ты сказала, Аня. Быть зависимым от жизни. Мне кажется, это искусство!
– Я совсем недавно прочитала в книге, что главная задача человека – это поддерживать хорошее настроение изо дня в день. Неважно, что происходит, а ты в тонусе счастья.
– Это невозможно!
– Кирилл, а ты знаешь, что на это сказал бы Эйнштейн?
– Что?
– «Все с детства знают, что то-то и то-то невозможно, но всегда находится невежда, который этого не знает. Он-то и делает открытие».
– Круто сказано. Прям я зауважал его сейчас. Почему его звали физик-теоретик? Мне кажется, такие цитаты может рождать только практик. Чего ты ржёшь?
– Теоретик – это не от слова «теория», а из-за того, что он был основателем современной теоретической физики.
– Физику терпеть не мог в школе. И в универе тоже.
– А мне нравилась всегда эта наука. Всякие опыты проводить.
– Аня, ты меня удивляешь. Откуда столько познаний?
– Это всё Яна Валерьевна.
– Она ведь учительница русского и литературы.
– И что?
– Откуда она знает про Эйнштейна?
– Она знает про каждого, кто являлся личностью в свою эпоху. Она их собирает в свою шкатулку драгоценностей. Люди, изменившие мир, – вот самое ценное, что есть в этой жизни. Учитель для неё – это не профессия.
– А что же это?
– Это путь, по которому она идёт увлечено сама и ведёт за собой всех желающих. Поэтому такие люди, как Эйнштейн, для Яны Валерьевны – это вдохновение.
– Повезло тебе с больной!
– Как-то грубо сейчас прозвучало.
– Она ведь больная. Что я сказал не так?
– Но за её болезнью стоит человек. Живое существо, которое хочет, чтоб ты смотрел дальше и глубже. К тому же за пределами хосписа не меньше больных людей, которые прикидываются здоровыми. Калечат себя сами и не жалеют себя. А ты знаешь, что Эйнштейн, – вновь перевела она тему, – это автор более чем 300 научных работ, а также около 150 книг в области истории и философии науки?
– Я тебе поражаюсь. Допустим, у тебя есть пример – твоя училка…
– Кирилл! Я же просила!
– Хорошо, учительница. Ей по профессии положено всё помнить и знать. Но ты-то как превратилась в ходячую энциклопедию?
– Читала много с детства и продолжаю. А ещё всегда любила принимать участие во всяких там викторинах. Искать ответы на вопросы приходилось самой, вот так всё запомнила и поумнела.
– Да, вы с Яной Валерьевной – та еще парочка.
– Ты зря так с сарказмом. Она классная. Думаю, тебе бы она понравилась.
– Но я пока не готов с ней знакомиться.
– Слушай, не готов он… тебя никто и не зовёт.
– Просто ты так ей восхищена.
– Но а как по-другому? Ты знаешь, что она родила троих детей и ещё трёх взяла из детдома.
– Не верю!
– Я тоже, когда узнала, не поверила. И задала ей вопрос, как себя чувствовали родные, когда увидели приемных? На что она мне ответила, что они все для неё родные. Они стали такими в тот момент, когда она впервые посмотрела в их глаза.
– Но это ведь так сложно, наверное, – добавил Кирилл, – ведь, как правило, оставляют этих детей социально опустившиеся люди. Там капец какая генетика намешана.
– У меня были точно такие же мысли, но она мне и на них дала ответ. По ее опыту, ребенка формирует среда. Он впитывает твой образ жизни, ты становишься примером, на который он реагирует. Ребенок повторяет тебя, твои привычки, твою культуру. Поэтому и воспитывать надо по большому счету только себя. Я сначала не поверила, а потом в моей жизни произошёл очень интересный эпизод. Я узнала, что Верка, что из третьего подъезда моего дома, с которой мы дружили с самого детства, оказывается, приемная.
Но это просто взрыв мозга!
– Почему?
– Потому что если б я этого не знала, то спорила бы с каждым, кто мне это доказывал бы. А всё дело в том, что она вылитая мать. У них похожие внешность, фигуры, повадки. Ты себе можешь такое представить?! Абсолютно разные по крови люди, а выглядят как две капли воды. После этого я ещё больше зауважала Яну Валерьевну. Она такая глубокая женщина.
– Прям идеал.
– Да брось ты. Не существует идеалов. Мы все несовершенны и все косячим направо и налево. Только одни из нас научились извлекать из этого уроки, а другие вязнут ещё больше. Вот ты, например, часто сожалеешь о чём-нибудь?
– Слушай, Ань, не скажу, что прям часто. Но, конечно, бывают ситуации, когда ругаю себя. Даже заснуть не могу часами. Всё кручу в голове ситуацию. Думаю, ага, надо было вот это сказать или вот так сделать. Плавлю мозги свои безжалостно.
– Кирилл, как мы, оказывается, похожи. Я точно такая же.
– А что, есть не такие? Походу, все мы повернутые. Дай только покопаться в себе и прошлом.
– Ну не все. Есть умные дяденьки и тетеньки, которые пишут важные книжки. И вот там они рассказывают про то, что позволить себе быть несовершенным – это навык, который способен облегчить твою жизнь. Испытывать разные эмоции – это нормально. Злиться – это нормально. Психовать – нормально. Вообще всё нормально, что с тобой происходит. Если это происходит, значит, тебе это нужно.
– Слушай, тогда и дать в морду кому-то, когда тебя этот кто-то бесит, – тоже нормально.
– Не совсем.
– Но если я злюсь, почему нет? – настаивал он.
– Потому что, когда от твоих эмоций плохо еще кому-то, это уже токсичность.
– Чего?
– Ты токсичным становишься. Хочешь негативом себя разрушать, пожалуйста, но другие-то здесь при чём?! Поэтому тебе можно всё, что не нарушает чужие границы и не вредит чужому здоровью.