Текст книги "Запад. Избранные сочинения (сборник)"

Автор книги: Александр Зиновьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Почти во всех определениях государства, какие мне попадались, так или иначе предполагалось население, занимавшее определенную территорию, то есть смешивалось понятие государства как определенного объединения людей и понятие государства как определенного органа управления таким объединением. И даже в тех случаях, когда различие этих двух словоупотреблений осознавалось и фиксировалось, оно тут же забывалось как нечто существенное для понимания государства как органа власти и управления. Например, А. Гидденс дает такое определение. Государство существует (о нем имеет смысл говорить) там, где имеется политический аппарат (парламент, суд, гражданские службы, чиновники), управляющий данной территорией, власть которого основывается на системе законов и на способности использовать силу для проведения своей политики. И далее добавляется, что современное государство есть «национальное государство», какими являются западные страны. Это определение может служить классическим образцом несоблюдения правил логики. Тут в одну кучу эклектически сваливаются различные феномены. Автор торопится в исходном пункте всунуть в определение термина то, что по идее должно быть затем высказано с помощью этого термина, но не должно входить в его определение.

Исходные принципы

Я считаю, само стремление дать дефиницию государства в исходном пункте его описания является логически ошибочным. Потому любая дефиниция тут будет эклектическим смешением и совмещением разнородных явлений. В исходном пункте описания государства не нужна и даже противопоказана всякая его дефиниция. Подобно тому, как нелепо давать дефиницию коровы, намереваясь изложить результаты ее исследования или собираясь заняться этим. Достаточно ее показать. Так и с государством. Достаточно дать понять читателю, о чем пойдет речь, перечислив всем известные объекты, которые включаются в государство, то есть достаточно «показать» этот эмпирический объект, подобно тому, как это делают исследователи живых организмов. Такой подход имел место у Гоббса, у Маркса и у Вебера, хотя и не в столь категорической форме, как здесь.

В западной общественной мысли доминировало всегда представление о государстве как об общечеловеческом (неклассовом) явлении. Марксизм ввел в широкое употребление представление о государстве как об органе господствующих классов, как об орудии угнетения одних классов другими. Это представление не есть всего лишь вздор. Оно есть идеологическое преувеличение и абсолютизация лишь одного из свойств государства. Государство на самом деле служит господствующим слоям, группам, классам и вообще каким-то силам общества. Последние используют государство в своих интересах. Они манипулируют должностными лицами, сами поставляют своих представителей в систему власти, особенно в высшие ее этажи. Все это так. Тем не менее государство есть особое и самостоятельное явление сферы коммунальности. Оно есть орган целого. Оно вырастает как продукт целостности объединения людей и в интересах целостности.

Тут – центральный пункт понимания государства, а именно – понятие целостности и интересов целого. Интересы целого и интересы целостности не есть интересы всех граждан общества и даже не есть интересы большинства. Это особые интересы. Они могут порою вступить в конфликт с интересами каких-то групп граждан, большинства и даже всех. Иногда эти интересы может выражать и защищать всего один человек. Иногда они вообще не осознаются и отстаиваются их противниками даже против их собственных интересов. Так что мнение большинства населения страны еще не есть показатель интересов страны. Всякого рода голосования и референдумы далеко не всегда суть высшая справедливость. Чаще мнение большинства не совпадает с интересами целого, поскольку это мнение диктуется умонастроениями минуты, а интересы целого порою охватывают десятилетия и столетия, если не всю историю данной человеческой общности.

Интересы целого и целостности в общем виде очевидны. Это защита страны от внешних врагов, завоевание новых территорий и покорение других народов, охрана общественного порядка, преследование преступников, борьба против внутренних разрушительных сил, охрана денежной системы, организация почты, создание системы образования и т. д. Входит сюда и налоговая система. Замечу между прочим, что нашлось бы мало энтузиастов, которые, будучи освобождены от налогов, стали бы платить их добровольно и испытывать от этого удовольствие.

Но оценка государства как органа целостности обществ фиксирует лишь одну сторону дела. Государство способно выполнять функцию целостности общества лишь при том условии, что оно, будучи «уполномочено» обществом на эту роль в историческом процессе своего формирования, становится самодовлеющим социальным феноменом, существующим для самого себя, а не для чего-то другого, – становится субъектом истории, использующим общество как сферу и орудие своего собственного бытия. Без такого, я бы сказал, «государственного эгоизма» государство просто немыслимо. Оно должно прежде всего позаботиться о себе, чтобы позаботиться должным образом о том, органом чего оно является. Как конкретно осуществляется эта вторая забота, дающая основания и оправдания первой, хорошо известно из истории человечества. В ней преобладало и преобладает в этом отношении зло, а не добро. Функция целостности не есть явление в сфере морали и гуманизма.

Обособление функций целостности в качестве функций особой категории людей (то есть разделение людей на управляющих и управляемых) само было первым делением людей на социальные категории. Это деление останется навечно в человечестве, пока оно объединяется в большие группы и целостные общества. Оно с самого начала было основанием социального неравенства людей и останется таковым навсегда. Это объективный закон человеческого бытия. Можно ослабить или усилить его действие, скрыть или деформировать, но никому не дано отменить этот закон.

Различаются далее такие два подхода к государству. При одном из них государство рассматривается как нечто раз и навсегда данное. Для него подыскивается дефиниция, в которую стараются впихнуть то, что считается самым важным, и в этих рамках дается более или менее детальное описание государства в том виде, в каком оно сложилось и известно тем, кто дает дефиницию и описание. В случае второго подхода государство рассматривается как явление историческое, то есть с точки зрения его возникновения и эволюции. Классическим образцом второго подхода являются концепции Гегеля и Маркса. Я разделяю взгляд на государство как на явление историческое (возникающее во времени в определенных условиях и развивающееся), но не разделяю все известные мне конкретные концепции на этот счет.

Я считаю нелепым говорить о возникновении и эволюции некоего государства вообще. При таком способе мышления создается впечатление, будто однажды где-то возникло существо по имени Государство, и оно с тех пор существует и эволюционирует как таковое, образуя некую непрерывную линию государственности. Никакого такого Государства не было и нет. История человечества есть история возникновения, развития и гибели общественных организмов, в которых на определенной стадии и в определенных условиях возникает орган их целостности – государство. История отдельного органа целого как история самостоятельного социального феномена так же нелепа, как, например, история некоего Мозга в отрыве от истории организмов, обладавших мозгом.

Государство, повторяю и подчеркиваю, возникает, существует и развивается не само по себе, а в рамках той или иной человеческой общности, как ее орган. Оно возникает тут не по марксистской схеме, то есть не как результат возникновения частной собственности и раскола общества на антагонистические классы (хотя и этот фактор играл свою роль), а как явление коммунальности, то есть из того факта, что множество людей вынуждалось жить совместно из поколения в поколение как целое, поддерживать внутренний порядок, защищаться от внешних врагов, организовываться для совместной деятельности. Оно возникает не сразу в завершенном виде, со всеми его функциями, какие можно видеть в современных обществах, а лишь с некоторыми функциями (например, защита данного объединения людей от врагов), причем сначала в примитивной форме. Прочие функции развиваются как расширение и укрепление уже возникшего (или зародившегося) государства. Так, функцию управления внутренней жизнью общества государство приобретает (если это удается!) лишь в результате развития, а не в исходном пункте.

И структура государства, адекватного данной человеческой общности (данному типу общественного организма), складывается не сразу. Имеются общие законы формирования, структурирования и функционирования государства, присущие любым достаточно большим и сложным человеческим объединениям, в которых есть потребность в государстве и возможности для его появления. Но в различных человеческих объединениях эти законы проявляются и действуют различно. Государство западного общества не есть исключение в этом отношении. Оно возникло и развивается (оно еще не достигло потолка!) в соответствии с общими законами коммунальности, но в специфических условиях Запада и для удовлетворения потребностей общества западнистского типа. Среди этих условий следует упомянуть и государственность феодального общества. Однако государство западнизма возникло не просто как продолжение последней, а как новое качество, лишь использовавшее предшествовавшее государство как одно из условий.

Государство западнизма

С самого начала существования западнизма государство феодального общества было его опорой и защитой. Поддерживая и стимулируя западнизм, это государство готовило гибель не государственности вообще, лишь ее определенной исторической формы – феодальной государственности. Буржуазные революции в Западной Европе, расчистив почву западнизму, привели к установлению формы государственности, более соответствующей торжествующему западнизму. Величайшая из буржуазных революций – Великая французская – имела результатом формирование мощного бюрократического аппарата и правового кодекса, которые гораздо более соответствуют сущности западнизма, чем декларации прав человека и демократических свобод.

Завоевав доминирующее или по крайней мере влиятельное положение в обществе, западнизм оказал влияние на исторически данную форму государства, трансформировал его применительно к своим потребностям и развил до неслыханных доселе масштабов. Государство, послужив условием западнизма, само стало необходимым элементом западнизма, причем с тенденцией стать хозяином общества.

Сложность понимания государства как элемента западнизма заключается в том, что в нем самым причудливым образом переплетаются оба главных аспекта и источника западнизма – деловой и коммунальный. Тут коммунальные явления организуются и действуют по законам делового аспекта, а деловые – по законам коммунальности. К этому присоединяются остатки старой государственности, например – в виде монархий. В более «чистом» виде процесс формирования государственности западнизма протекал в США. Но зато там переплетение делового и коммунального аспектов оказалось более запутанным, чем в Европе. В Европе были Наполеон и Гитлер, которые, как говорится, поставили точку над «i». Американские Наполеон и Гитлер еще только маячат на горизонте истории.

Сфера государственности западных стран огромна по числу занятых в ней людей, по затратам на нее общества и по ее роли в жизни людей. Например, одно только федеральное правительство США в 1990 году нанимало более трех миллионов человек. В 1987 году в США на всех уровнях государственности число только гражданских наемных лиц достигало 17,3 миллиона человек, то есть 15,4 % всех наемных работников [141] . Вычислить затраты на сферу государственности точно невозможно, так как значительная их часть идет, минуя государственные учреждения, – как частное предпринимательство, частные и общественные фонды, благотворительность, преступность. Тем не менее те данные, которые встречаются в печати, производят устрашающее впечатление [142] . Бессмысленно ставить вопрос, окупаются эти расходы или нет. Они суть траты, не рассчитанные на возврат. Если они приносят какой-то доход, то лишь как следствие определенной политики государства. Однако без таких трат общество будет деградировать. С точки зрения интересов целого такие траты важнее, чем приносящие прибыль инвестиции капиталов. Эффективность государства должна измеряться иными критериями, нежели эффективность экономики. К этой теме я вернусь ниже.

Сфера государственности западных стран имеет тенденцию к разрастанию [143] . Это обусловлено увеличением размеров и усложнением управляемого общества. Но не только этим. Сфера государственности стремится к самовозрастанию как особая сфера общества по законам коммунальности, причем независимо от потребностей общества, то есть в силу своих собственных потребностей. Это автономное самовозрастание может происходить в ущерб интересам общества. Не исключено, что со временем в сфере государственности будет занята половина работающих граждан, а расходы на нее будут поглощать почти все доходы общества. Государство будет пожирать плоды труда управляемого им общественного организма, и это послужит одной из причин упадка Запада.

Происходит не просто разрастание государства, но увеличение объема его функций, как это предсказал еще в начале нашего века А. Вагнер. Первоначально функции государства западнизма были традиционными – армия, полиция, юстиция, общественный порядок. Теперь государство взяло на себя, кроме того, почту, железные дороги, воздушный транспорт, телевидение, снабжение водой и энергией, научные исследования, образование, секретные службы, пропаганду, космические исследования, крупные проекты, регулирование экономики. Короче говоря, нет такой сферы общественной жизни, в которой так или иначе не участвовало бы государство. Приватизация многих функций такого рода является лишь частичной, так как государство все равно сохраняет за собой решающую роль и контроль. К тому же приватизация обычно выглядит тут скорее как жест отчаяния, чем как нечто рациональное.

Чтобы лучше понять сущность государства западнизма и представить себе его перспективы, полезно посмотреть на государство в коммунистическом обществе, поскольку оно есть не только вид государства наряду с другими, но лабораторно чистый пример того, что должно получиться из государства, если оно станет полным господином общества и разовьет все свои потенции. На Западе такие попытки были предприняты Наполеоном и Гитлером. Но они были кратковременными, не были доведены до логического завершения и были разгромлены внешними силами. В Советском Союзе эксперимент с государством был доведен до предела. Он выявил все потенции, функции и амбиции государства как такового [144] .

Если вы выделите в абстракции все элементы, свойства и функции западного государства, представите себе в воображении их как некое единое социальное существо, использующее окружающее его общество как арену его деятельности и среду существования, вы получите то, что в Советском Союзе было воплощено в реальность. Западная государственность есть государственность, развитая до высокого уровня, но «растворенная» в западнизме и в западной цивилизации. Неявное признание этого факта можно увидеть в жалобах многих западных теоретиков по поводу вторжения государства в те сферы, в какие ему вторгаться, по мнению этих теоретиков, не следовало бы. А порою об этом говорят прямо [145] .

Структура государства западнизма определяется многими факторами. Основные из них суть следующие два. Первый связан с внутренней организацией государства, второй – с его ролью в обществе. Государство образует огромное число людей, сейчас – до 15 % работающих. А эта масса людей должна быть как-то организована и сама как-то управляться. Иначе государство не может выполнять свою роль в обществе. Современным огромным и сложнейшим обществом можно управлять, только управляя самим его управляющим органом. Эта вторичная задача управления имеет тенденцию стать главной.

Второй основной фактор структурирования государства заключается в том, что оно должно выполнять огромное число дел, а это возможно лишь при условии разделения функций, то есть образования различных деловых учреждений и различных уровней деловой иерархии, управляющих различными сферами и частями общества.

В структуре современного западного государства обычно выделяются такие элементы: 1) центральное правительство; 2) местные (территориальные) органы власти; 3) административно-бюрократический аппарат; 4) органы общественного порядка и защиты страны; 5) правящая элита; 6) политические партии и «околоправительственные» организации. Между ними имеет место множество взаимоотношений, образующих многомерную сеть отношений. Они выполняют разнообразные функции, точно так же переплетающиеся в сложную и даже запутанную систему. Плюс к тому все они и их функции погружены в среду сферы коммунальности, которая сама погружена в среду целого общественного организма. Практически государство имеет контакты со всеми сферами общества, слоями населения и районами страны. Оно так или иначе запускает в них свои «щупальца».

Центральная власть

Высший или центральный орган государства западной страны образует законодательное представительное собрание и исполнительная власть. Первое избирается населением страны и представляет его. Это парламент, конгресс, национальное собрание, бундестаг. Основная задача его – законодательство, представительство интересов населения как целого и его различных подразделений, общий контроль за положением в стране и деятельностью всей системы государственности. Оно имеет свою структуру. Существуют двухпалатные и однопалатные собрания. В том и другом случае имеет место система должностных лиц, система комитетов и экспертов, подсобных служащих – «технический» аппарат, без которого не может работать никакая большая организация людей.

Функции исполнительной власти – руководство повседневной деятельностью государства. Тут тоже есть свои варианты. Основные формы их – президентская и парламентарная системы. Образец первой – США, образец второй – Англия. В случае первой системы глава исполнительной власти (президент) избирается прямо всеобщими выборами, в значительной мере независим от законодательной власти, имеет контроль над назначением членов правительства (кабинета), может апеллировать прямо к народу (референдум, плебисцит). В случае парламентарной системы имеются варианты. Один из них – глава исполнительной власти избирается законодательным собранием, которое доминирует. Другой вариант (английский) – законодательная и исполнительная власть сосредоточены в кабинете, правящая партия решает, кто будет главой исполнительной власти. Французский вариант – смешанный. Его иногда называют квазипрезидентским. Исполнительная власть тоже имеет свой «технический» аппарат с распределением и иерархией функций и должностей.

В американской центральной власти, помимо законодательной и исполнительной власти, имеется еще третий ингредиент – судебная власть (Верховный суд).

Во всех сочинениях западных авторов при характеристике центральной власти прежде всего говорится о разделении властей. Идею разделения властей выдвинули еще Джеймс Харрингтон (1656) и Шарль Монтескье (1748). Согласно этой идее каждая из трех частей власти должна делить некоторую долю власти с другими частями, снижая возможность для каждой стать чрезмерной в исполнении ее функций. Тем самым предполагалось избежать абсолютной деспотической (тиранической) власти.

В наиболее «чистой» форме этот идеал разделения властей реализовался в США. На первый взгляд благодаря ему была достигнута желаемая цель. И в самом деле здесь судьи в какой-то мере являются законодателями. Исполнительная власть покушается на суд и законодательные функции. Международные соглашения президента, а также назначения президентом людей на посты, включая назначения в Верховный суд, должны быть подтверждены сенатом. Президент имеет право вето на решения конгресса. Конгресс может предъявлять обвинения федеральным судьям и смещать их. Законопроект не может стать законом, пока не одобрен обеими палатами конгресса и не подписан президентом. Верховный суд может объявить действия законодательной и исполнительной власти неконституционными.

Но эти же самые свойства власти с разделением на три вида можно истолковать не как средство ограничения власти, а как показатель единства власти, внутренне расчлененной в силу разделения функций. Об этом говорит тот факт, что в правительствах многих западных стран доминирует одна часть, обычно законодательная [146] . Она тут имеет высшую власть над другими частями. При этом остается разделение функций между различными учреждениями власти как чисто деловое удобство. В Великобритании законодательная и исполнительная власть сосредоточены в одном органе – в кабинете. Если партия выигрывает большинство голосов на выборах, парламент назначает ее лидера премьер-министром, а тот назначает министров – кабинет. Последний несет коллективную ответственность. Главная фигура во власти – премьер-министр. Кабинет – его кабинет. Он представляет нацию. Исполнительная власть здесь есть придаток законодательной, а законодательная – продолжение исполнительной. Последняя действует в соответствии с первой, которая дает согласие. Законодательная инициатива исходит от исполнительной власти.

В существующем разделении властей, на мой взгляд, произошло наложение того, что обусловливалось законами коммунальности, на то, что явилось результатом исторической традиции. Второй аспект фактически подчинился первому. Разделение властей утратило ту роль, какую на него хотели возложить раньше. Многие авторы подвергали жестокой критике фактическое положение на этот счет, не отдавая, однако (на мой взгляд), отчета в том совмещении двух аспектов, о котором я только что упомянул. Из критиков такого рода назову здесь Карла Шмидта [147] и из более поздних авторов Ф. Хайека [148] .

По мнению Хайека, классическая теория разделения власти между законодательным и исполнительным органом (о судебной власти и говорить не стоит!) фактически не воплотилась в жизнь. Современные законодательные органы занимаются не столько разработкой и одобрением общего кодекса поведения, сколько решениями, направляющими конкретные действия исполнительной власти. Исчезла разница между законодательством и текущими распоряжениями властей, между общими и частными задачами власти. Главной задачей представительной власти стало не законодательство, а управление. Все то, что теперь штампует законодательный орган, стало называться законом. Правительство получило возможность издавать для самого себя удобные ему законы. Правительство вышло из-под контроля закона. Сама концепция закона потеряла значение. Правление стало главной задачей законодательного органа, а законодательство – его побочной функцией.

Считая приведенные утверждения Хайека во многом справедливыми, я, однако, отвергаю его интерпретацию критикуемого им факта. Хайек считает это извращением демократического идеала и ищет способы исправить это извращение [149] . Я же считаю это нормальным явлением для современного западного государства, разделение властей считаю делом второстепенным, раздутым в идеологии и пропаганде, а идеалы некоего разумного разделения неосуществимой мечтой поклонников никогда не существовавшей старины. Кроме того, за годы, прошедшие после того, как был выдвинут идеал разделения властей и определены функции представительной власти, в мире произошли грандиозные перемены, повлиявшие на характер законодательства и на условия деятельности исполнительной власти. Например, такие проблемы, как строительство дорог и уборка мусора, которые Хайек относил к числу пустяков с точки зрения законодательного органа, на самом деле оказались куда более важными, чем некие абстрактные нормы поведения и справедливости. Западное государство в силу жизненной необходимости спустилось с небес абстрактной болтовни о некоей справедливости и всеобщем благе на землю конкретных проблем выживания подвластных граждан.

Сейчас наступил такой период в развитии государственности западнизма, когда главной функцией государства становится управление внутренней жизнью общества, а законодательство превращается в средство управления. Законодательство уже сыграло свою основную историческую роль, установив рамки деятельности государства. Оно вошло в плоть и кровь западного общества. Остается необходимость охраны его и корректировки в связи с важными переменами. Перевороты эпохального значения, требующие решающей роли законодательной власти, в рамках западнизма не предвидятся.

Новый период в истории государства западнизма еще только начался. Претензии государства на роль правителя всей внутренней жизни общества встречают, естественно, сопротивление. Исход борьбы еще не предрешен фатальным образом. Пока тут можно говорить о стремлении государства к максимально возможному для него контролю над подвластным обществом и о стремлении каких-то сил общества к максимально возможной для них независимости от государства. В результате их борьбы рождается какой-то компромисс и срастание государства с противоборствующими силами. Но что бы при этом ни произошло, любой результат так или иначе будет развитием государственности, пока она не достигнет логического предела.

Разделение властей сохраняет, конечно, какое-то значение. Но не то, какое этому придается в речах и сочинениях теоретиков и политиков. Оно сохраняет, в частности, значение внутренней самозащиты одних частей системы власти от засилия других, то есть роль средства предохранения не столько от тирании системы власти по отношению к подвластному обществу, сколько от тирании в рамках самой системы власти независимо от ее отношения к обществу.

Местная власть

Обычно, говоря о западном государстве, имеют в виду центральную власть и мало внимания уделяют государственности более низких уровней или совсем игнорируют ее. А между тем это весьма важный элемент государственности.

О масштабах местной государственности можно судить по таким, например, данным [150] . В США 50 штатов и один район типа штата. В 1986 году там было 3139 округов. А территориальных единиц более низкого уровня (города, районы, деревни, школьные районы) – многие десятки и даже сотни тысяч. В них нанималось более 14 миллионов гражданских лиц. В Великобритании в 1991 году было 60 больших округов, 500 районов и больших городов, 11 тысяч «коммун». Они нанимали более двух миллионов человек, тратили 10 % национального дохода. Местные правительства составлялись из ста тысяч избранных лиц. Во Франции (в метрополии) в 1989 году был 21 административный регион, 96 департаментов, 3708 кантонов, 36 443 признанных коммуны. Было выбрано 500 тысяч муниципальных советников. В Италии было 20 регионов, 96 провинций, 8 тысяч муниципалитетов. Даже в маленькой Швейцарии было 26 кантонов и 3 тысячи местных коммун. И на всех уровнях местной государственности занято определенное число людей, в сумме дающее огромные числа.

Различаются два типа территориальной власти – федеральный и унитарный. Пример первого – США, Канада, Австрия, Швейцария и Германия. Пример второго – Франция. В первом случае внутри страны сосуществует несколько уровней правительства. Каждый из них имеет некоторую степень автономности. Власти низших уровней принимают какое-то участие в делах центрального правительства. Власти каждого уровня могут прямо воздействовать на граждан. При этом граждане одновременно управляют властями нескольких уровней. В унитарной системе власть сосредоточена у центрального правительства. Власть на более низком уровне осуществляют чиновники, делегируемые свыше. Однако федеральная система не исключает централизацию. Последняя фактически возникает в той или иной форме. А унитарная система не исключает автономию. Функции местных властей сходны (дела и интересы управляемых территорий), сходны способы финансирования (местные налоги, от центрального правительства, пожертвования) и способы укомплектования людьми (выборные, наемные, государственные чиновники, добровольцы).

Самой сильной после центральной власти в иерархии территориальной структуры государства является второй уровень (штат в США, земля в Германии). Постепенно сила власти снижается. На низшем уровне ей отводится роль орудия решения «бытовых» проблем. Это естественно, поскольку в западных странах действует механизм самоорганизации деловой сферы общества. Тем не менее эта ветвь государственной активности играет существенную роль. Благодаря ей происходит учет местных условий, поступает информация в центральные органы власти, последние так или иначе испытывают давление снизу, масса людей получает возможность участвовать в политической и гражданской деятельности и делать карьеру, масса людей получает работу.

У меня нет никаких эмпирических данных для того, чтобы судить о тенденциях эволюции государственности западнизма по этой линии. Но общая тенденция к разрастанию государства, к увеличению объема его функций и к усилению роли государства в различных сферах жизни людей должна порождать тенденцию к унификации системы власти и к превращению местных властей различных уровней в исполнительный аппарат центральной власти. Я говорю всего лишь о тенденции, ибо одновременно действует и противоположное стремление. Так что реальный процесс должен быть компромиссом и равнодействующей противоположных сил.

Политический аппарат

Сфера государственности западнизма многомерна. Помимо упомянутых выше аспектов структурирования ее, имеет смысл выделить в ней политический, бюрократический и правовой аппараты. Я имею в виду именно аппараты, то есть совокупности учреждений и занятых в них людей. Это структурирование лишь отчасти совпадает с разделением властей, о котором речь шла выше. При этом законодательная и исполнительная власти предстают как элементы политического аппарата, а судебные органы, которые в некоторых странах считаются частью политической власти, должны быть отнесены к правовому аппарату.

Политический аппарат образует совокупность выборных учреждений власти со всеми теми невыборными учреждениями, которые непосредственно обслуживают функционирование выборных учреждений в качестве органов власти.