Текст книги "Дьявольский котёл"

Автор книги: Александр Тамоников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

К посту выстроилась внушительная очередь, в основном состоявшая из подержанных автомобилей. Жители района спешили уехать. Одни к родственникам в соседние села, другие неизвестно куда, лишь бы подальше. Возмущались женщины и мужчины, плакали дети.

Милиция проверяла документы. Ополченцы были невозмутимы, хотя знали многих местных, поскольку сами жили здесь. Большинство машин постовые разворачивали, лишь немногим удавалось проехать. Двоих задержали, у них не оказалось паспортов. Крепкие здоровые мужчины хором уверяли, что они из Хатынска, приехали проведать родственников. Их под конвоем отправили в грузовик, «черный ворон», стоявший посреди Гагаринской улицы.

– Димон, ты же знаешь меня! – возмущался какой-то белесый тип с опухшей физиономией. – Мы же с тобой на одной улице жили! Я же трактористом работал, вместе пиво пили! Выпусти, будь человеком, чего доколупались? Жена и теща больные, дитенок маленький! Ты же не держишь меня за укропа?

Грузный ополченец Чижов, способный при необходимости развивать запредельную скорость, сосредоточенно хмурился, стараясь не рассмеяться. Из салона допотопной «копейки» на него взирала упитанная старуха, похожая на раскормленную бабу-ягу. Рядом с ней сидела костлявая особа с таким же прожигающим взглядом, супруга белесого мужика. Помянутый «дитенок», рослый парень лет пятнадцати, хлопал глазами и, похоже, гадал – плакать ему или нет.

– Димон, не будь гадом, выпусти! – ныл «беженец». – К тетке поедем, в Новолуговое, там вроде не стреляют. Димон, я же к тебе всю жизнь, как к человеку, а ты!..

– Заткнись, Серега! – Терпение у Чижова лопнуло. – Никакой ты на хрен не тракторист, а тунеядец. На тебе пахать надо, а ты всю жизнь на горбу у своих баб сидишь да горилку жрешь. Дать бы тебе по башке, чтобы за ум взялся. Мужики, выпускайте, я их знаю!

Серега изменился в лице и запрыгнул в машину так быстро, что даже забыл поблагодарить Чижова. «Копейка» проскочила между отъехавшими легковушками и устремилась в поля.

Следом за ней в очереди стояла «Нива». Пожилой мужчина с благообразной физиономией принялся наезжать на молодого спецназовца Карпенко. Мол, дочь беременна, муж пропал, не жить же ей под этими бесконечными бомбежками! Неужели Карпенко не помнит своего классного руководителя Павла Наумовича, благодаря которому «неуд» за поведение в выпускном классе был исправлен на «уд»? Только поэтому у теперешнего героя-ополченца и появилась хоть какая-то возможность получить аттестат! Кстати, надо еще проверить, от кого его любимая дочь так скоропостижно забеременела! Вроде видел он этого шалопута у своей ограды.

Карпенко краснел, отворачивался. Делать вид, что он не знает старика, было глупо. Таки да, дочь бывшего учителя действительно оказалась беременной. Но Карпенко к сему факту был непричастен. Она даже не смотрела в его сторону.

«Шлагбаум» разъехался. «Нива» гордо покатила по дороге.

Две следующие машины ополченцы развернули, хотя в обоих находились забинтованные люди. Слишком много мужчин призывного возраста, да и документы далеко не у всех. Больница есть и в городе, до нее два квартала, там нормальные врачи.

Олег поморщился, но не стал вмешиваться. Порой ему и его людям приходилось действовать жестко, не всегда гуманно, но это было оправданно. Смертельно раненых тут не наблюдалось, переживут.

В следующей машине, стареньком «Опеле» с убитой в хлам коробкой передач, ехала семья. За рулем молодой мужчина, рядом с ним миловидная женщина в платочке с баулами на коленях. Сзади сидела то ли теща, то ли свекровь, среднего сложения, вся седая, обнимала девочку лет семи. Все четверо были напуганы, взвинчены, нервно дергались.

Мужчина вздыхал, совал ополченцам свой потрепанный документ. Вот, мол, смотрите, местный я, проживаю с семьей на улице Кулибина, призыву не подлежу в связи с болезнью сердца. Это жена, мать, дочка. Дом разбомбили, все чудом выжили, потому что спрятались в подвале. Сейчас он просто обязан отвезти семью в Покровское, где проживает бывший муж свекрови. Дядька что-то частил, упрашивал пропустить.

У женщины в платочке дрожала нижняя губа.

– Господи, когда же это кончится? Где нам теперь жить? – прошептала она и умоляющим взглядом скользнула по Олегу.

Жалобно хныкала девочка, пожилая женщина ласково гладила ее по спине. Милиционер с автоматом осмотрел багажник, поднял крышку капота, вопросительно глянул на командира первого отделения Раймера – пропускать? Тот пожал плечами, отмахнулся. Обрадованный водитель едва дождался, пока разойдутся машины, загородившие проезд, и покатил по дороге.

Можно было уходить. Олег направился к машине, где заразительно зевал Кармона. Настроение было хуже некуда. Надежда обезвредить наводчика таяла с каждой минутой. На что он надеялся? Это может оказаться кто угодно…

Вдруг капитан встал как вкопанный и бессмысленно уставился на зевающего Кармону. Что не так? О чем пытается сообщить интуиция? Что ее насторожило, чего она так завелась?

Забинтованные люди в машине, усердно изображающие раненых? Нет, они действительно пострадали. Трудно разыграть столь бледный вид от кровопотери.

Это случилось позже? Но потом была лишь одна машина. Семейная пара, пожилая женщина, девочка, маленькая, но не настолько, чтобы не понимать происходящее. Все были испуганы. Но чем именно? Тем, что случилось ранее, когда украинские живодеры обстреливали мирные кварталы, или же тем, что происходило прямо сейчас?

Нестеренко почувствовал, что начинает задыхаться. Воображение разыгралось? Водитель и пенсионерка явно не в теме. Они тряслись и обливались потом.

Где Олег видел этот взгляд, которым мазнула его молодая женщина, сидящая рядом с шофером? И ведь не просто посмотрела. В ее глазах что-то блеснуло. Она как будто узнала его.

В прошлый раз тоже была мольба. Это произошло совсем недавно, несколько дней назад. «Господи, зачем я сюда спряталась? Стрелять начали, я из дома сюда побежала».

Олег похолодел. Обманула, паскуда! Мольба испарилась из красивых глаз. Они стали холодными, безжалостными. Эта гадюка и стреляла в спины ополченцев! Диверсантка из группы капитана Верницкого, убившая двух бойцов из роты Нестеренко и благополучно сбежавшая!

Карусель завертелась в голове капитана. Он резко обернулся. «Опель» ушел за перелесок. Милиционеры потрошили потрепанный автофургон, рядом скучали ополченцы.

Олег перехватил обеспокоенный взгляд Мишки Фендика. Тот явно подметил странное поведение командира.

Весь расклад пронесся в голове Нестеренко за краткий миг. Да, это был ее взгляд! Безумная фанатичка, ярая националистка или просто упертая баба. Погибли ее боевые товарищи, остальные попали в плен. Она с наслаждением убила ополченцев, сбежала, пробралась в Любавино и навела артиллерию на место дислокации штурмовой роты спецназа. Еще бы, ведь именно эти парни разгромили ее подразделение!

Банальная месть. Совмещение приятного с полезным. Где она пряталась? Неважно. Добыла гражданскую одежду. Район оцепили, сбежать ей не удалось. Забралась в машину, где ехала семья, стала угрожать пистолетом. Дескать, чуть пикнете, застрелю мужика, потом ребенка. Зачем ей куча баулов на руках? Разумеется, под ними был спрятан пистолет. И ведь пальнула бы, ляпни что-то не по теме один из этой троицы. У нее ведь никто не проверял документы.

– Вы трое, за мной! – проорал ротный и бросился к машине.

Кармона перестал зевать, всполошился, начал заводить двигатель, еще не понимая, в чем дело. Читайло влетел в машину вслед за командиром, а Чижов и Карпенко запрыгивали в нее на ходу. Ополченцы таращились на них.

Олег орал, срывая голос, чтобы освободили проезд. Машины разъехались, и джип без крыши выскочил на оперативный простор. Это не «Жигули», которые должны тормозить на каждой колдобине. Внедорожник трясся, мотался от обочины к обочине, но несся, перепрыгивая через ямы. Ополченцы чуть не вылетали из машины, ругались на Кармону.

Олег скрипел зубами, вцепившись в ручку. Ничего, не отвалятся их задницы. Как же он проморгал? Сам отпустил наводчицу! А дама, безусловно, с талантами, всесторонне развитая личность. Откуда такие берутся в этом больном на всю голову украинском государстве? Нестеренко приказал Кармоне прибавить газу, потом объяснил подчиненным, что случилось и какие неприятности их могут ожидать.

– Черт, капитан, как бы поздно не оказалось! – сокрушался Чижов. – Конечно, мы ее догоним, далеко не уйдет. Но если она покинет машину и убежит в лес или прикроется заложниками, что тогда?

– Работаем по обстановке, мужики.

Он всматривался в стекло до чертей в глазах. Опасно, черт возьми! Да, факт налицо. Пятеро здоровых мужиков не могут поймать одну хрупкую бабу. Но ведь она, если что, и коня на скаку… не остановит, но пристрелит запросто.

Кармона ловко справлялся с управлением, в запале выкрикивая забористые испанские ругательства. Кончилось поле, дорога петляла между осинниками. Справа начинался протяженный лесной массив. Ямы, канавы, не растаявший снег в низинах, глухой кустарник на опушке. Даже при отсутствии листвы эта чаща выглядела непроходимой.

– Смотрите! – заорал на русском, но с чудовищным акцентом Кармона.

Сбывалось самое дурное, что можно было представить! Не только Кармона – все это видели. До того места оставалось метров полтораста. У правой обочины, заехав передним колесом в канаву, стоял подержанный «Опель». Три дверцы из четырех были распахнуты. Перед машиной валялось тело.

Олег уже не сдерживался, бешенство рвалось из горла непечатной руганью. Снова опоздали! Опять он во всем виноват, спецназовец хренов! Кармона резко затормозил, не доехав с десяток метров до места трагедии.

– Мужики, осторожнее, она здесь! – проговорил Нестеренко.

Эта баба могла быть где угодно. Сообразила, что не уйти от погони на этой развалюхе, и совершила еще одну гнусность.

Карпенко и Читайло бросились к канаве водостока, залегли, взяли под наблюдение опушку. Остальные побежали к «Опелю». Олег прокричал, что надо остерегаться растяжки. Мало было времени у бабы, чтобы ее поставить, но кому известно, какие у нее еще таланты?

Растяжки не было. Олег нагнулся над трупом молодого мужчины. Он лежал ничком, раскинув руки, в затылке чернело входное отверстие, а под лицом, зарывшимся в грунт, расплывалась лужа. С момента убийства прошло не больше минуты. Неудивительно, что они не слышали выстрелов за треском мотора.

Олег опасливо приподнял мертвеца. У некоторых крутых специалистов есть привычка оставлять гранаты с выдернутой чекой под телами. Перевернешь такую находку и загремишь вдогонку на тот свет.

Кармона и Чижов залегли на дороге, взяли под контроль противоположную обочину. Олег перебежал к машине.

На заднем сиденье творился какой-то ужас. Пожилая женщина получила не меньше трех пуль. Видимо, она сопротивлялась, пыталась отобрать пистолет у убийцы. Кровь вытекала из плеча, живота, из «декольте» в районе щитовидки.

Женщина прикрывала собой девочку, но, похоже, напрасно. Щуплое тельце было искривлено, головка зарылась под бабушку. Олега чуть не вырвало. Это даже не жестокость, а патология какая-то!

Баба приказала остановиться, водитель сделал это не совсем аккуратно, уткнулся в канаву. Храбрецом этот парень не был, страх обуял его при виде ствола, он выскочил из машины, кинулся прочь. Она могла оставить их в живых, но нет – выбежала из машины и с наслаждением вогнала дядьке пулю в затылок. Меткая, зараза. А когда вторая пассажирка тоже хотела выйти и распахнула дверь, эта поганка стала выпускать в нее пулю за пулей. А потом и в ребенка…

Внезапно девочка застонала. Нестеренко ахнул, не очень деликатно вытащил труп бабушки из машины. Крошка была жива. Пуля скользнула по черепу, и бедняжка потеряла сознание. Ничего страшного, небольшая кровопотеря. Хорошо, что эта изуверка не заметила, спешила.

Олег положил девочку поудобнее, бегло осмотрел рану. Все хорошо, от такого не умирают даже маленькие дети. Настроение его улучшилось.

Он присел за машиной и торопливо проговорил в рацию:

– Пришлите «Скорую» и подкрепление на шестой километр. Это срочно. В машине раненый ребенок!

– Командир, как это может быть? – спросил Кармона. – Это невероятно! Разве можно стрелять в детей? Люди не могут этого делать!

– А люди и не стреляли, – проворчал Чижов, поднимаясь на колено, чтобы перебраться в канаву, подальше от обезображенного трупа молодого человека.

– Мужики, прочешем лес, – распорядился Олег. – Надо найти эту суку.

– Весь лес? – удивился Кармона. – Но это невозможно.

Олег угрюмо уставился на испанца. Надо же, какой свободолюбивый народ! Обсуждать приказы начальства!..

– Да ладно, – сказал из канавы Карпенко. – Это просто отнимет чуть больше времени.

Из леса прогремел одиночный выстрел! Снова ПМ! Чижов, не успевший залечь, вдруг захрипел, повалился на бок. Автомат ударился прикладом о землю.

– Вот черт! Что это, мужики? Я чего-то не понял… – Он согнулся, смертельно побледнел, пытался набрать в легкие воздуха, но не мог.

Чижов зажимал живот обеими руками, напрягся, фиолетовые вены вылезли на лбу. Кровь сочилась между пальцами.

Град свинца обрушился на кустарник, из которого стреляла подлая диверсантка. Все четверо без команды открыли шквальный огонь. Пули сбивали ветки кустарника, трясли стебли, вырывали кору из стволов деревьев.

Твою-то мать! Желчь полезла из горла командира. Бесполезно, она же не дура.

– Отставить! – проорал Олег. – Чижов, ты что?

– Зацепило, командир. – Боец с трудом выдавливал из себя слова. – Больно, херня какая-то. Ничего, сейчас оклемаюсь, попустит.

– Ты почему бронежилет не надел?!

– Да хрен его знает, капитан. Суматоха была, беготня, а без него быстрее. Кто же знал? Прости, командир. – Чижов смотрел как-то виновато, как поглядывает на жену муж, пропивший получку. – Да ладно, все в порядке, не бери в голову. Идите, воюйте, капитан, ловите эту тварь, пока не убежала. Не волнуйся за меня, ранение – пустяк, выкарабкаюсь, сам перевяжусь, у меня есть… Ты же вызвал «Скорую», сейчас подъедут.

Злость душила командира. Он перекатился в канаву, вставил новый магазин и передернул затвор. Подчиненные выжидающе смотрели на него.

– Пошли! – проворчал Олег. – Не хрен смотреть. И не говорите, что не знаете, что надо делать.

Они бежали, петляя, падали в кочки, перекатывались и при этом постоянно стреляли. Олег первым пробился сквозь кустарник, вытянулся за стволом, бегло осмотрелся. Он даже не знал, били ли по ним. Разве различишь в этом грохоте одиночные пистолетные выстрелы?

Что-то качнулось в кустарнике за ложбиной по курсу. Капитан метнулся за соседний ствол, а пока бежал, давил на спусковой крючок. Никакой реакции. То ли почудилось, то ли нервы стальные у этой бабы. А может, убил?

«Даже не надейся, – подсказал внутренний голос. – Просто так ее не убьешь. Для этого надо много и упорно трудиться».

Он ненавидел эту мразь каждой клеточкой своего организма, но невольно начинал ее уважать, как образец мастерства, решительности, умения не теряться в сложных ситуациях.

Они бежали, сохраняя интервал в шеренге. Старались не шуметь, поменьше изображать из себя мишени. Чутко вслушивались, вглядывались. Было тихо. Их противница предпочитала не рисковать, понимала, что силы не равны, против нее работают такие же профессионалы.

Глухо охнул Кармона, идущий по правому флангу, провалился в какую-то канаву. Все встали, укрылись за деревьями.

– Пабло, что такое? – прошипел Олег. – Ты в порядке?

Испанец запутался в жилистых корневищах, обмотавших его щиколотку. Он улегся на бок, выдрал их из склона канавки, вполголоса выругался.

– Корень извлекает. Математик, блин, – буркнул Читайло.

Выстрела они ожидали подсознательно. Олег даже вспышку различил – у оврага за поваленным стволом! Так можно долго в пятнашки играть. Кармона рыбкой метнулся в сторону, словно чувствовал, что иначе эта пуля будет его.

Он повалился плашмя и выкрикнул, чтобы товарищи не поняли неправильно:

– Я жив!

Спецназовцы вывалились из-за деревьев, открыли бешеный огонь. Пули изрешетили поваленное дерево, чуть не скинули его в овраг. Все снова бросились в наступление, на ходу растрачивая патроны, упали на краю оврага, выставили стволы.

Разумеется, эта шельма уже исчезла. В видимой части оврага ее не было, за разломом тоже.

Через минуту тишины чуткие уши Нестеренко уловили, как где-то далеко трещат под ногами ветки. Хорошо хоть, что не по воздуху летает.

В голове командира мелькнула подлая мысль, что с этим делом пора завязывать, если он не хочет потерять еще кого-нибудь. Не всегда спецназ побеждает. Нужно с горечью признать это и смириться. Есть еще женщины в украинских селеньях.

– Командир, догоним ее? – в запале бросил Карпенко. – Она в овраге, мы ее достанем!

«И попадем в засаду, – со злостью подумал Олег. – А в какую сторону бежать? Ведь эта гребаная лощина ведет в два конца!»

– Назад, мужики, – выдавил он то, что меньше всего ожидал от себя услышать, и злобно стрельнул глазами. – Я неясно выразился? Все назад. Еще не поняли, что нас в ловушку заманивают? Забыли, что главное в жизни?

Да, именно так, вовремя смыться. И нечего смотреть на командира, как на труса и тайного пособника хунты!

Когда он вывел своих пыхтящих от злобы парней из леса, к месту трагедии уже подходила машина «Скорой помощи». Ее обогнал джип с ребятами из второго взвода. За рулем сидел узкоглазый Курбаев. По лицам товарищей, вышедших из леса, подкреплению было понятно, что ничем хорошим погоня не кончилась.

Мертвые тела укрывали простынями. Работник «Скорой» с черным от недосыпания лицом бубнил в рацию, чтобы прислали машину из морга на шестой километр.

– Здесь три трупа! – кричал он.

До капитана не сразу дошло. В глазах у него все зашаталось, когда он опустился на колени перед телом Чижова. Не выжил спецназовец, рана брюшной полости оказалась серьезнее, чем думали. Видимо, открылось внутреннее кровотечение. Он пытался себя перевязать, но смысла в этом не было. Да и «Скорая» прибыла поздно. Боец лежал на боку, весь какой-то надувшийся, напряженный.

Олег застонал от бессилия. Но раненому все равно нельзя уже было помочь. Командир не должен себя винить. Он навсегда запомнит эти умоляющие глаза.

Дюжий спецназовец Гуревич, приехавший на войну из Белоруссии, бережно нес пострадавшую девочку в машину «Скорой помощи». Она бессвязно лопотала, у нее начинался бред. Малышка умоляла тетю не стрелять в папу, пощадить бабушку. Ведь они не сделали ей ничего плохого. Зачем она их убивает?

Олега трясло. Прочесывать лес смысла не было. Ненавистная баба уже далеко. Она действительно не вернулась на дорогу. Нестеренко напрягал все чувства, в том числе и пресловутое шестое. Он включил все «сенсоры» и был практически уверен в том, что из леса за ними никто не наблюдает.

Глава 6

На четвертый день интенсивность обстрелов пошла на спад. Командиры артиллерийских батарей получили из штаба АТО распоряжение экономить боеприпасы. Группировка на плацдарме была усилена, войска готовились к дальнейшему продвижению. Но приказа наступать из штаба не поступало. В этом не было ничего удивительного. Злые языки пошучивали, мол, единственное место на Украине, где царит оголтелая демократия, – это штаб антитеррористической операции.

Командующий группировкой генерал-майор Грушко начинал нервничать. Каждый день он объезжал позиции своих войск, инструктировал командиров подразделений, проверял боеготовность. Все резервы давно подтянулись и рассредоточились. Не спеша подходили тыловые части. Усиливать группировку больше было нечем. Украинская армия, в отличие от китайской, не могла похвастаться нескончаемыми людскими резервами.

Временами Грушко срывался, орал на подчиненных, грозился трибуналом. Он не был нацистом, ничего не имел против гражданского населения, но в эти дни просто закрывал глаза, не замечал тот террор, который творился на захваченных территориях.

В штаб, расположенный в блиндаже, оборудованном на холме вблизи Рудного, стекалась информация о противнике. В стане террористов ничего угрожающего не происходило, обычные метания мобильных групп, бессмысленные передислокации небольших подразделений. Из высших сфер тоже поступала информация о том, что противник ничего не замышляет, да и не может в силу нехватки резервов. Где-то блуждают кочующие танки, нервируют беспилотники-разведчики. Ничего серьезного.

Но дурные предчувствия не оставляли генерала в покое. Он часто смотрел на карту и давал волю фантазии. «Выступ» в линии фронта, «плацдарм для нанесения дальнейшего удара» – все эти термины легко перечеркивались грозным понятием «котел». Вся украинская армия прекрасно знала, что это такое.

Вряд ли тут могли помочь бодрые заклинания насчет того, что все изменилось. Вооруженные силы страны уже не те. Они морально устойчивы и технически совершенны. Любые котлы исключены в принципе.

Почему исключены?! Виктор Николаевич смотрел на карту и все прекрасно видел. «Капля» на линии разграничения сторон набухла, как чирей. Самое узкое место – горловина, блокпост на двадцать пятом километре. Там, в укрепленном пункте, находятся танковый взвод и рота аэромобильной бригады полковника Сирко. Перерезать трассу, и котел захлопнется. Части не смогут выйти из окружения и в наступление перейти не сумеют, если противник поставит плотный огневой заслон.

Опасения Грушко имели под собой бездну оснований. Он догадывался, что в штабе сил антитеррористической операции давно обосновался крот. Иначе командованию ополченцев вряд ли удалось бы выстроить сложную систему маскировки и дезинформации.

Постоянные прощупывания украинской обороны передвижными огневыми группами ополчения только сильнее запутывали ситуацию. Они могли появиться в любом месте, обстреливали позиции и растворялись в лесах.

Террористы провели и еще один отвлекающий маневр. Севернее Рудного занял позиции их танковый батальон. Он подошел на третий день после украинского прорыва и стоял в полной боевой готовности, грамотно используя складки местности. Обстрел позиций батальона ничего не дал. Ополченцы не отвечали, явно чего-то выжидали. До генерала дошла информация, что этот батальон усиливается пехотой, в составе которой якобы имеются десантники Псковской дивизии, косящие под местных ополченцев.

Из штаба АТО летели истеричные директивы: срочно прикрыть северную окраину Рудного, усилить артиллерийские батареи. В случае контрнаступления противника уничтожать его всеми имеющимися средствами. Отвлечение украинских военных от истинного положения дел шло полным ходом. Кампания по дезинформации набирала обороты.

А между тем штабами ополчения проводилась кропотливая работа. На станции Кузьминской, расположенной в 15 километрах к югу от Любавино, под покровом ночи в обстановке строгой секретности разгружались эшелоны, прибывающие из Пахомовки. Станция была плотно оцеплена, действовал строжайший пропускной режим. Разгружались затянутые чехлами минометы и дальнобойные гаубицы. Подходили целые эшелоны, груженные минами и орудийными снарядами. Своим ходом, поодиночке или маленькими группами, чтобы не привлекать внимания вражеских беспилотников, подъезжали и рассредоточивались на окраине Кузьминской мощные «Уралы» с реактивными пусковыми установками, САУ «Акация», «Гвоздика», орудия «Нона».

Оголялись участки фронта под Мариуполем, который все равно никто не собирался брать. Выбывшие батареи заменялись муляжами. Техника передвигалась только ночью. Большие колонны не формировались. Часть их уходила еще дальше на юг, а далее проселочными дорогами шла на запад. Остальные продвигались на север, терялись в лесистых возвышенностях, дробились и тоже катились на запад второстепенными грунтовыми дорогами. Все передвижения контролировали специалисты по маскировке.

На южном направлении техника сосредоточивалась на рубеже близ села Ветрово, на северном – в лесном массиве к юго-западу от Шутово. Ополченцы рубили там просеки, втаскивали орудия в лес. Саперные подразделения обустраивали позиции. Непрерывно подвозились боеприпасы.

К началу пятого дня на обеих сторонах горловины будущего котла уже сконцентрировались крупные артиллерийские группировки, готовые вести перекрестный огонь. К своему позору, сей вопиющий факт украинское командование проворонило.

Рано утром 10 февраля командование самопровозглашенных республик раскрыло свои карты. До наступления украинских войск оставались сутки. Разведчик ополченцев, работавший в штабе АТО, был в этом уверен. Обе группировки открыли интенсивный артиллерийский огонь. Как гром среди ясного неба!

Жестокому удару подверглись окрестности автомобильной дороги Дубры – Любавино в километре западнее «горлышка». По ней в это время передвигалась колонна из пяти бронеавтомобилей «Саксон». Они шли на усиление аэромобильной бригады, расположенной в Новокольском.

Несколько дней назад эта техника прибыла в Киев в рамках программы так называемых нелетальных военных поставок из Великобритании. На церемонии передачи присутствовали президент Украины и посол Соединенного Королевства в этой стране. Играл оркестр. Модернизированную, сверкающую краской технику украшали гирлянды воздушных шаров. Звучали прочувственные речи о безвозмездной помощи надежному форпосту свободного мира перед клацающей зубами Россией, о бескорыстной дружбе украинского и европейских народов. Генералы уверяли в микрофон, что «Саксоны» уже завтра направятся на фронт защищать свободу и демократию.

Некие чины в министерстве обороны, впрочем, хотели зажать машины, часть пристроить для собственных нужд, другую продать Сирии. Но, увы, поставка жестко контролировалась представителями Даунинг-стрит. Бронеавтомобили пришлось отправить в действующую армию. Лучше бы продали!

Колонну накрыло перекрестным огнем. С неба сыпались снаряды и мины. За несколько минут проезжая часть превратилась во фрагмент перепаханного поля. Машины вспыхивали одна за другой, как вязанки хвороста. «Саксоны» чадили черным дымом, в них взрывались «нелетальные» боеприпасы, которыми они были набиты по самые люки.

Выжившие члены экипажей выпрыгивали из машин, как кузнечики, и уносились в поле. На многих горела одежда, они оставляли за собой дымный след. Нескольким счастливчикам удалось сбежать из опасной зоны с перспективой всю оставшуюся жизнь страдать «синдромом Донбасса». Другие превратились в тлеющие головешки. От боевых машин остались искореженные остовы.

На помощь колонне со стороны блокпоста пришли две БМП, но сразу повернули обратно. Спасать все равно было некого. Кто не погиб, тот убежал.

Сам блокпост ополченцы не обстреливали, ограничились колонной. Демонстрация и без того вышла показательной. Посыл ее был весьма недвусмысленным. Мол, ребята, вы в котле, вам отсюда не выбраться.

Для украинского командования это был шок.

Виктор Николаевич Грушко, получивший информацию о показательном избиении колонны, яростно кричал в рацию:

– Вы что, охренели в своих штабах? Откуда взялась вражеская артиллерия?! Они же бьют фактически прямой наводкой!

Все случившееся для украинского командования было таким же откровением, как снег в ноябре для коммунальных служб. Позиции артиллерии ополчения укропам засечь не удалось. Беспилотники, отправленные на разведку, были сбиты. Вражеские позиции оказались не пристреляны.

Украинские батареи, расположенные в Новокольском и Рудном, тут же отозвались шквальным огнем, но толку от этой «акции возмездия» было немного. Снаряды кромсали лес, чуть не повернули вспять течение мелководной речушки, ложились где угодно, только не на позициях артиллеристов ополчения.

Генерал Грушко неустанно телефонировал в штаб, спрашивал, почему мы стоим? Кого ждем? Почему не углубляется плацдарм? Когда же, черт возьми, начнется это победоносное наступление? И здесь Запад нам поможет?

Генералы в Киеве и в штабе АТО терзались сомнениями. Наступать в данный момент было невыгодно. Еще больше удлинять плацдарм – полное самоубийство. Террористы рассекут его в нескольких местах и раздробят. Откроются фланги, их совершенно нечем будет защищать. Снимать войска с других участков фронта, оголять Дубры – тоже не выход. Это и так уже не фронт, а мелкоячеистое сито!

«Спокойно, генерал, усмирите свою гордыню, наберитесь терпения и выполняйте приказы, – советовали Виктору Николаевичу из штаба. – Ситуация под полным контролем. Это не котел. Перестаньте разводить панику. Ключевая точка горловины – блокпост на двадцать пятом километре. Он находится в наших руках, надежно прикрыт и защищен. Именно мы контролируем проезд через него. Артиллерийские точки врага не сегодня-завтра будут подавлены. Уже ведется соответствующая работа».

Таковая действительно велась. Несколько диверсионно-разведывательных групп ополченцы уже отловили. Артиллерия ВСУ продолжала обстреливать район расположения батарей противника, но тщетно. Ущерба фактически не было. В случае необходимости орудия легко меняли места дислокации. Поиски корректировщиков огня тоже не увенчались успехом.

В какой-то миг взаимные обстрелы прекратились. Над зоной боев установилась хрупкая тишина. Но в штабе ополчения, расположенном в подвале посреднической фирмы, спала только черно-рыжая кошка. Ее кормили все подряд, она была всеобщей любимицей. Это безропотное ласковое существо допускалось даже на самые секретные совещания, ей доверялись сокровенные военные тайны. Суета текущего дня окончательно ее добила. Кошка спала на коврике у порога в комнате для совещаний, иногда вздрагивала. Присутствующие бросали на нее завистливые взоры.

Лица военачальников опухли от хронического недосыпания. Начштаба Брылин пытался подавить кашель, шумно сосал мятную таблетку. Начальник артиллерии Стояк провалился в оцепенение, смотрел на голую стену так, словно на ней было окно с живописными пейзажами. Молодой начальник разведки Удалов задумался, иногда приходил в себя и нетерпеливо поглядывал на часы.

Командующий группировкой полковник Юдин мрачно выслушивал телефонный доклад начальника связи. Тот не присутствовал на совещании. Неотложные дела заставили его выехать в Степановку.

– Чтобы к семнадцати часам связь была между всеми подразделениями, Игорь Евсеевич! – резко проговорил Юдин. – Мне плевать, что не по плану.

– Попал связист, – машинально прошептал начальник разведки.

Юдин отключил телефон и взглянул на капитана. Тот виновато улыбнулся, сделал вид, что нем как рыба.

– Это что у тебя на лице, Дмитрий Михайлович? – хмуро осведомился полковник.

– Улыбка, Александр Сергеевич, – ответил Удалов и сглотнул.

– Убери. Бесит.

– Есть!

– Товарищ полковник, прибыл Нестеренко, – доложил помощник.

– Пусть войдет, – приказал командующий.