Текст книги "Диверсионная война"

Автор книги: Александр Тамоников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 5

Весь остаток дня Холодов ждал этого момента – предвкушал, переживал, временами впадая в задумчивость: почему так происходит? Повсюду женщины, бывают молодые и красивые (или не очень молодые, но все равно красивые), а смотреть на них не хочется. Тянет к одной, да с такой неодолимой силой, что диву даешься – как он жил на свете, когда ее не было? Все остальное было несущественно. Скупая благодарность от полковника Дмитриенко, обещание наградить, как только «все уладится». Разбор полетов у начальника разведки Литвинца, присутствие тех же лиц – капитанов Поповского и Басардина; подробный отчет о проведении мероприятия с детальным показом на карте. Поповский дружелюбно улыбался, Басардин сидел с таким видом, будто Холодов сделал что-то не так и хорошо бы его еще раз испытать.

– Ты молодец, капитан, – похвалил Литвинец. И пошутил, сухо улыбнувшись: – Родина будет помнить тебя, даже если ничего полезного для нее ты больше не сделаешь. Ну что, товарищи, даруем этому герою два дня отпуска?

Это было самое щедрое, на что он мог рассчитывать. Холодов с трудом дождался окончания дня, простился с товарищами. В общежитие шарикоподшипникового завода, где была расквартирована рота, он не пошел. Перемирие в стране, вряд ли случится что-то, требующее его срочного присутствия. Ноги еле волочились от усталости. Он брел по пыльной улочке, застроенной двухэтажными бараками, не мог надышаться. Еще цвела сирень, доцветали яблоня и вишня. Когда же кончится эта горем убитая война, в которой не заинтересован никто, за исключением заокеанской «самой могущественной» страны? Смертельно надоело, хочется мирной жизни, не таскать с собой повсюду пистолет, не бояться, что на голову свалится снаряд…

Иллюзия мирной жизни, впрочем, сохранялась. За столом под сенью дуба в уютном дворике стайка пенсионеров рубилась в домино. Проехали пацаны на велосипедах. Стучали молотки – мускулистые мужчины в защитных штанах и голые по пояс сколачивали забор из свежеструганых досок, а за ними шла хромая женщина в халате и закрашивала ограду в жизнеутверждающий желтый цвет. Глеб вошел в барак, поднялся на второй этаж по шаткой аварийной лестнице, двинулся по коридору. Жилой дом переживал период полного распада. Жить в нем было невозможно. Половицы крошились, известка осыпалась и въедалась в пол. Коммуникации были в ужасном состоянии. Но люди жили – не имея другого выхода. Да еще как жили! В двери шестой квартиры, расположенной в центре коридора, красовалась дыра – такое впечатление, что ее выбивали ногами. За дверью было тихо, как в склепе. Во всем бараке царила тишина. Нужная квартира располагалась в конце коридора. Когда он подходил, открылась дверь, и из квартиры вышел пожилой мужчина с палочкой. Он мельком глянул на Глеба и заковылял в квартиру напротив. Дверь закрылась у Глеба под носом. Он усмехнулся. Дождался, пока пенсионер исчезнет в своей норе, и вкрадчиво постучал.

– Эрнест Давыдович, вы что-то забыли? – проворковал приятный женский голосок, и дверь приоткрылась.

Глеб, улыбаясь, стоял на пороге, смотрел на худенькую девушку с распущенными волосами, в трогательном сарафане. Она подслеповато щурилась, моргала. Потом шагнула вперед, вытянула шею и засмеялась. Почувствовала родной дух! Она схватила Глеба за шиворот и втащила в комнату, захлопнула дверь. Худенькие ручки обвили его за шею, она прижалась к нему всеми своими худыми косточками, с наслаждением зажмурилась. Он целовал ее горячие губы, впалые щеки, испытывая полное блаженство. Это была его родная душа, вторая половинка, которую он обрел совсем недавно, по чистой случайности! Несколько минут они стояли, крепко обнявшись, обмениваясь жаркими поцелуями – словно год не виделись. А ведь прошло лишь пятнадцать часов, как они расстались. Зато какие это были пятнадцать часов! Он уверял ее, что ничего опасного, обычное патрулирование, но она чувствовала, волновалась. Настя Полякова была инвалидом второй группы по зрению. Не сказать, что она совсем ничего не видела. Она различала силуэты, предметы мебели, уверенно держалась на улице, особенно в солнечный день. Могла отличить одного человека от другого, а с близкого расстояния даже различала черты лица. В очках с сильными диоптриями она могла читать, работать за компьютером, но приходилось бороздить носом страницу или экран. Это смотрелось и смешно, и грустно. Окружающий мир был для нее нагромождением смутных образов. Зато у девушки были идеально развиты слух и осязание. Во всяком случае, запах своего мужчины (даже вышедшего из душа) она различала легко. Такое с Настей было не всегда. Зрение стало портиться в последние пять лет и продолжало это делать. Плохо видела в сумерках, сужались поля зрения. Перестала видеть вдали, потом вблизи. Врачи поставили диагноз: пигментная дегенерация сетчатки. Очаги поражения разъедали глаза, остановить процесс могли лишь дорогостоящие лекарства и грамотные врачи. Сделать на Донбассе это было невозможно. Только в Москве. Но как туда попасть? Где добыть денег? В прошлой жизни она работала в отделе кадров районного отделения милиции. Уволилась, получив инвалидность. Связей с друзьями и родными почти не осталось. Мама умерла четыре года назад. Пенсия по инвалидности была крошечная. Детей не было. Муж ушел к другой и оказался такой сволочью, что взялся делить квартиру. В итоге Настя переехала в барак и осталась одна. Желающих переспать со слабовидящей женщиной было предостаточно, но заботиться о ней никто не хотел. Случайных ухажеров Настя отшивала, постоянные на горизонте не возникали. Началась война, и жизнь превратилась в ад. Поздней осенью Глеб шагал по мосту через местную речушку и увидел в тумане фигуру на ограждении. Схватить ее он не успел – она прыгнула вниз. Он, не задумываясь, махнул за ней, отыскал в воде трепещущую конечность, поволок к берегу. А когда выжимал ее на берегу, как выстиранное покрывало, посмотрел в ее глаза – и сердце сжалось, в желудке стало пусто…

– В твоей квартире только что был мужчина, – проворчал Глеб, отстраняя от себя девушку.

– Был, – согласилась Настя. – Но это бывший мужчина. Эрнест Давыдович из квартиры напротив. В годы его молодости еще динозавры не все вымерли. Он любезно согласился заклеить текущую трубу в туалете – всего лишь за полбутылки горилки, которая давно прокисла. Я просила тебя это сделать на прошлой неделе, но ты устал на своей войне и умолял меня попросить что-нибудь менее интеллектуальное. Сегодня труба потекла просто неприлично.

– Извини, – стушевался Глеб.

– Понимаю, – смиренно кивнула Настя. – Ты воин, а не водопроводчик. А еще на кухне окно не закрывается – все рассохлось, разбухло. А в комнате наоборот – не открывается, не могу проветрить, душно… Выберешь меньшее из двух зол?

– Мы русские люди, – засмеялся Глеб. – И поэтому из двух зол выбираем оба. Все сделаю, моя хорошая, если хочешь, то прямо сейчас. Веди меня к своему злу…

– Господи, как же я счастлива, что с тобой все в порядке… – В ее шепоте клокотали слезы, она жадно ощупывала его, гладила лицо. – Все в порядке, милый, все закончилось?

– Не волнуйся, это было обычное патрулирование, я же говорил… Кстати, – вспомнил Глеб, – почему у соседа по коридору дырка в двери? Случилось что?

– Случилось, – кивнула Настя. – У Акима Бульбы опять крыша поехала. Ты же знаешь, он в психушке лечился – запои были страшные. Потом тихий стал. А вчера, когда ты уехал, какой-то демон в него вселился. Выпил и давай бузить. Из старого обреза в потолок стрелял, орал, что все мы тайные пособники хунты из какого-то созвездия, собираемся сжить его со света и лучше он сам нас всех убьет… – Настя поежилась. – Соседи милицию вызывали, но никто не приехал. А под окном по улице патруль ополченцев проходил – Эрнест Давыдович в окно ребятам кричать начал. Это наши оказались, местные. Прибежали, дверь сломали, Акима куда-то увезли. Он орал, что всех убьет и этих парней тоже…

Глеб поморщился. Крыша у народа едет капитально. Но ничего, новость положительная, пусть подержат буяна взаперти, жители целее будут. Он вытаскивал из пакета продукты, прятал в холодильник, который все равно не работал из-за отсутствия электричества. Но где еще хранить продукты, как не в холодильнике? Нужно быстро съесть, а потом добывать новые. Настя щебетала, прыгая вокруг него. Похвасталась новыми туфельками, которые ей задарила соседка (в обмен на обещание посидеть с ее племянницей). Прошлась мимо него на высоких каблучках, призывно поводя бедрами. «Я теперь такая инфузория», – смеялась Настя. Туфельки действительно были ничего и очень напоминали мирную жизнь. Подломилась ножка, когда каблучок застрял между половицами, Настя ойкнула. Он подхватил ее под мышки, а когда она заплакала, крепко обнял, стал шептать успокаивающие слова – о вечной любви, о скором окончании войны, о том, что хватит уже носиться на каблучках и стоит задуматься о том, чтобы стать матерью. А у него, в свою очередь, есть на примете одна кандидатура на роль отца…

– У нас будет странная семейка, не находишь? – шептала Настя уже в кровати, обвивая ноги вокруг него. – Боевой офицер, хронически не умеющий сидеть дома, и слепая женщина, способная лишь отдать любимому офицеру часть своей энергии. Ты знаешь, я каждый вечер молюсь за тебя, силой мысли отклоняю от тебя пули, наполняю твои чакры энергией жизни… Ты должен это чувствовать…

Он это чувствовал. Временами преследовало диковатое чувство, что рядом с ним присутствует ангел-хранитель. Вот и сегодня тоже. Он всех уберег, а ведь была прекрасная возможность откинуть кеды…

Но что-то прошлым вечером было не так. Он это чувствовал и не мог объяснить свои ощущения элементарной логикой…

В Мариинском парке Киева этим утром было немноголюдно. Недавно прошел дождь, прибил пыль к земле. Невзирая на гудящую под боком Европейскую площадь, в парке было тихо и комфортно. Это место считалось самым романтическим местом города. Мариинский парк плавно перетекал в Хрещатый парк, здесь находился известный Мост влюбленных, Мариинский дворец, кукольный театр, отсюда открывалась великолепная панорама на левый берег Днепра. Утро выдалось пасмурным, дул ветерок – день еще не разгулялся. Прохожих было немного. Гуляли молодые матери с колясками, несколько пенсионеров. Девушка на лавочке – худая, с забавными старомодными косичками – как-то отрешенно читала электронную книгу, думая о своем. Студенты из Национального университета имени Тараса Шевченко перекачивали на мобильники лекцию, а владелец последней нетерпеливо их подгонял. Компания снялась, пошла к выходу из парка. Прилично одетый мужчина средних лет – плотный, с короткой стрижкой, неторопливо прогуливался по аллее. Потом он сел на лавочку в глубине сквера, достал из заплечного портфеля папку, нацепил на нос очки и стал просматривать лежащие в папке бумаги. Он вынул ручку из портфеля, начал делать пометки. Со стороны казалось, что человек работает с документами. Мимо прошла длинноногая девушка с коляской – мужчина опустил очки на нос, проводил туманным взглядом симпатичные ножки. Вздохнул, снова уткнулся в бумаги. Потом он посмотрел на часы. Мимо прошла, взявшись под ручку, чета пенсионеров. Мужчина улыбнулся, сдержанно поздоровался – пенсионеры ответили тем же. Он их не знал, они его тоже, но в среде воспитанных людей принято здороваться даже с незнакомыми людьми. Худощавый мужчина в тренировочном костюме делал утреннюю пробежку – пробежал мимо, сосредоточенно пыхтя, даже голову не повернул. Сидящий равнодушно посмотрел ему вслед. Физкультурник сделал круг по парку и снова возник на горизонте – какой-то болезненно худой, с короткой окладистой бородкой. Он запыхался, перешел на шаг. А когда приблизился, решил отдохнуть, сел на лавочку напротив, вытянул ноги. Он тяжело дышал, вздымалась и опускалась грудная клетка. Мужчина с документами даже ухом не повел – только смерил его безучастным взглядом и снова погрузился в бумаги.

– Физкультуру в массы, Семен Игнатович? – вдруг пробормотал он, не поднимая глаз. Он почти не шевелил губами – наука несложная, надо лишь немного потренироваться.

– Да, Дмитрий Сергеевич, надо следить за собой. Вот вы не следите и скоро жиром обрастете. – Мужчина с бородкой смотрел в другую сторону, и у него губы почти не шевелились. Но звуки извлекал явно он. Лавочки разделяла аллея – три метра пустого пространства, можно было не повышать голос. – Нормально добрались, Дмитрий Сергеевич, слежки не было?

Подполковник Романов – офицер из Управления спецопераций Генштаба ВСУ (попутно российский разведчик) – перевернул лист, снял очки и начал протирать линзы платком.

– Не было, Семен Игнатович.

– Вы можете это гарантировать?

– А вы можете гарантировать, что сейчас на наши головы не свалится двигатель очередного российского «Прогресса»?

– Вы правы, – улыбнулся бородатый – связной из центра, отзывающийся на имя Януш Семен Игнатович. – Такое вам никто гарантировать на сто процентов не может…

– Все в порядке, Семен Игнатович, слежки нет. Я проверился – не новичок в этом деле. Вы и сами в этом убедились – бегали тут кругами. Все правильно – доверяй, но проверяй.

Мужчины замолчали, к лавочкам приближалась уже знакомая мамаша с коляской. Ребенок проснулся и начал ныть. Девушка наклонилась к нему, что-то улюлюкала, трясла погремушкой. Юная мать и дитя проследовали мимо. Мужчины, не сговариваясь, смотрели ей вслед – длинные ноги лишь весьма условно прикрывала юбочка-коротышка.

– М-да… – неопределенно хмыкнул Януш. – Но мы отвлеклись. Вы хотели встретиться, Дмитрий Сергеевич. Мы встретились. Я вас внимательно слушаю.

– Первое. – Дмитрий Сергеевич нацепил на нос очки и начал что-то перечеркивать в документах. – Эпопея с обезвреживанием российского «крота» закончилась благополучно. Все уверены, что «крот» – это ликвидированный подполковник Вышковец. На даче в тайнике нашли шифры, коды и несколько пачек перетянутой резинками североамериканской валюты, гм… Так что эту тему можно спокойно закрыть и продолжить работу. В Генштабе Украины вздохнули с облегчением и приступают к планированию особо важных диверсионных мероприятий на территориях, не подконтрольных ВСУ. Второе. В Киев без афиш и торжественных представлений прибыли несколько специалистов по ведению разведывательно-диверсионной деятельности. Это американцы. По моей информации, не НАТО. Частная военная компания LCC – дочернее предприятие небезызвестной ACADEMI, или, если угодно, BLACKWATER. Это не просто рабочий визит, а предтеча взаимовыгодной совместной деятельности. Серьезные специалисты, имеющие опыт Афганистана и Ирака. Я назову их имена: Джон Сорвино, Алекс Маккол и Джефф Рейли… – Дмитрий Сергеевич сделал паузу, чтобы собеседник запомнил имена. – Это не просто наемники, которых на Украине, как грязи. Именно с упомянутыми господами украинское руководство связывает свои будущие успехи на востоке страны. Это очень долгожданные, скажем так, визитеры. Возможно, они только рядятся под сотрудников упомянутой «дочки»…

– Господи… – поморщился связник. – Какое только дерьмо сюда не заносит! В России воистину три беды: дураки, дороги и Америка. Хорошо, Дмитрий Сергеевич, я запомнил. Пробьем эти лица, посмотрим, чего они стоят и на чем их можно зацепить. Что-то еще?

– Третье, – не разжимая губ, продолжал Романов. – Информация достоверная. К западу от Тернополя, в местечке Собяны, на засекреченном полигоне «Пригорье» натовские инструкторы тренируют группу будущих диверсантов. Публика способная, тщательно отобранная, у всех имеется боевой опыт. Командует группой капитан Бурковский Игорь Борисович, боевой офицер, известный своей приверженностью крайне правым взглядам. По окончании учебы группу перебросят на Донбасс.

– Ну и что? – не понял связник. – Такие группы в наше время готовят десятками, если не сотнями. Ну, завезут на восток Украины очередную пробную партию украинских диверсантов…

– За что купил, Семен Игнатович, – пожал плечами Романов. Опомнился, быстро глянул по сторонам. – К подготовке группы приковано пристальное внимание. Пока не знаю, с чем это связано. Готовят по полной программе плюс психологическая обработка. Работают натовские инструкторы. С украинской стороны группу курирует небезызвестный полковник Петрик, а со стороны наших американских друзей – заместитель главы миссии НАТО полковник Алекс Фиш.

– Ого, не слабо, – присвистнул Януш. – Публика серьезная. Не догадываетесь, с чем это связано?

– Полагаю, перед группой будут стоять серьезные задачи, выполнение которых способно вызвать большой общественный резонанс. В некотором роде элитная диверсионная группа. Процесс обучения уже заканчивается, впереди зачеты и экзамен. Не исключаю, что с группой Бурковского будут работать и американцы. О постановке задачи говорить еще рано. Возможны крупные провокации с участием данного коллектива. Какие именно, не знаю. Где они будут добывать информацию – тоже. Но обязуюсь собрать исчерпывающие сведения о группе и планах ее кураторов. Имею такую возможность. Назревает что-то серьезное, Семен Игнатович. Боюсь, что «партии войны» в украинских властных структурах надоело перемирие. Будет большая буча. Американцам выгодно, чтобы ситуация вокруг Украины накалялась до критической. Пока могу предоставить руководству только имена членов группы и информацию о ее командире капитане Бурковском.

– Валяйте. Я запомню…

У связника была отличная память на имена и фамилии. Прикрыв глаза, он впитывал информацию.

– Усвоено, Дмитрий Сергеевич. Вообще странно, не находите? В наш технически развитой век, когда существуют разнообразнейшие средства связи и надежные средства защиты информации, мы тут сидим, как в XIX веке, и изо рта в ухо, как говорится… Нет, я не против… Видимо, я тоже ретроград, считаю это самым надежным способом.

Он едва заметно кивнул, поднялся и, не попрощавшись, затрусил дальше по дорожке. В парке становилось людно. Дмитрий Сергеевич посмотрел на часы, захлопнул папку и принялся всовывать ее в портфель…

Глава 6

В последний день занятий опять был марш-бросок на тридцать километров. С чего начали, к тому и пришли. В первый раз практически вся группа полегла, не добежав до финиша. Карасю пришлось вызывать помощь – у бедняги желудок выворачивался наизнанку. Мало того, что бежали по пересеченной местности при полной амуниции и по жаре, так еще каждому в вещмешок добавили по два кирпича. Последняя треть пути была самая страшная. Бойцы просто падали и не вставали. К ним тут же подбегали разъяренные инструкторы, пинали, оскорбляли на ломаном русском (ломаного украинского никто не знал), грозились всеми смертными карами, если боец не встанет и не побежит. До финиша доковылял лишь один Гаевский – доковылял и свалился без чувств. Наказание было страшное – ночью группу подняли по тревоге и снова куда-то погнали, до рассвета продирались через жгучий кустарник, несколько раз переправлялись через Лобанку. В последующие дни было не легче. Тактические занятия, основы маскировки на местности, стрельбы, обучение приемам рукопашного боя. Времени на подготовку было мало, поэтому людей изматывали по двадцать часов в сутки. Расчет был верен – не только обучить, но и озлобить, превратить в разъяренную (хотя и думающую) машину для убийства. Психологические тренинги, матчасть, взрывное дело – это было чистое наслаждение, никто не гнал, не орал в лицо, не выносил душу и мозг. Но после этого снова начиналась беготня, изматывающие кроссы, преодоление на время невероятно сложной полосы препятствий. Спали курсанты по несколько часов в сутки – только падали на койку и сразу же отключались. Инструкторы оказались безжалостными монстрами. Сержант Фостер вполне понятно изъяснялся по-русски, но предпочитал орать и оскорблять. Если кто-то ошибался или, боже упаси, ленился или хитрил, наказание было асимметричным. За одного страдали все, и это блестящим образом способствовало воспитанию жестокости. А применение методик нейролингвистического программирования на психотренингах – повиновению и полной роботизации. Возразить или ослушаться было смерти подобно. Повиновались беспрекословно. «Есть, сэр», «Да, мэм» – пока не остановили и не начали тренироваться заново. Олейник однажды не то что окрысился – просто косо взглянул на сержанта Лилиан Холл. Той хватило, чтобы до конца дня он стал ее «любимым» подопытным животным. Лилиан оказалась сущим демоном. Никто из обучаемых уже не видел в ней женщину. Ее боялись как огня, старались не злить, ее команды выполнялись на счет «раз». Разумеется, особое внимание на занятиях Лилиан уделяла Тарасу Скубе, и в этом не было ничего удивительного. Он проклял все на свете, что посмел однажды подвалить к ней с неприличным предложением…

Методики работали. Солдаты капитана Бурковского превращались в исполнительных, хорошо подготовленных роботов, лишенных совести и нравственных качеств. Это были еще не зомби, но уже и не то разношерстное, охочее до баб и до выпивки воинство. Люди замыкались в себе, старались поменьше общаться, но, как ни странно, это не влияло на качество работы в команде. К концу второй недели бойцы назубок знали вооружение, с которым им придется иметь дело, разбирались во взрывчатке, умели пользоваться минами – магнитными, кумулятивными, противотанковыми, противопехотными. Зачеты по стрельбе и рукопашному бою все сдали на «отлично». Тактические занятия, преодоление всевозможных сред, полосы препятствий (вместо рва с крокодилами был водоем со змеями и лягушками), маскировка, специальные диверсионные мероприятия, ведение слежки – бестолковых не оказалось, все дисциплины были сданы…

Финальный марш-бросок на тридцать километров наглядно показал, что учеба была не напрасна. До финиша добрались все, злые, как черти, взмыленные, но вполне боеспособные. После марш-броска были стрельбы, показавшие приличный результат. А потом утомленным диверсантам уготовили сюрприз. Лилиан Холл со смиренной мордахой, усердно скрывая злорадство, объявила перекур – и смертельно уставшие бойцы попадали в траву. Все оружие у них забрали – включая ножи и саперные лопатки. И в самую блаженную минуту релаксации из леса вывалилась толпа – человек пятнадцать – и, размахивая палками, бросилась на растерявшихся диверсантов! Это были десантники из расквартированной в соседнем городке аэромобильной бригады, их специально доставили и поставили задачу.

– Обороняться! Обороняться! – захлопала в ладоши Лилиан. – Это есть серьезно, вас будут убивать! Показать, чего вы стоить!

В стороне обосновались зрители – капитан Бурковский, переживающий за своих подопечных, полковник Петрик, натовская «шишка» Алекс Фиш, еще какие-то люди в камуфляже без знаков различия. Растерянность длилась мгновения. Реакция у бойцов выработалась отменная.

– Мочи их, хлопцы!!! – подлетел с пылающим лицом лейтенант Петрик.

И вся компания из восьми свежеиспеченных специалистов, не раздумывая, бросилась в контратаку – плевать на усталость! Ведь реально же сомнут, забьют до смерти! Откуда столько ярости! Она душила страх, инстинкт самосохранения. В действие вступали приобретенные рефлексы. Кучка людей врубилась в толпу, рассекла ее на две части. И полетели клочки по закоулкам! Напор курсантов был страшен. Орущие глотки, дурная энергия, агрессия. Били кулаками направо и налево, не чувствуя боли, не замечая, что их тоже бьют. Десантники растерялись, но по инерции продолжали напирать. Их ведь тоже кое-чему обучали! Мельтешили кулаки, палки, брызгала кровь, летели выбитые зубы. Рыжий Василь Карась визжал фальцетом, катясь по земле. Сбил с ног дюжего десантника, ударом локтя перерубил голень. Тот хрипел, пуча глаза, а Карась уже подпрыгнул из полусогнутого положения, оседлал и повалил второго десантника, не отличающегося хилотой сложения. Он бил его головой по зубам, по переносице, отфыркивался, снова бил. Гаевский выбил палку из рук противника, вооружился ею, стал махать, словно коромыслом, круша челюсти. Били, словно на ринге, Макович и Богдан Лихо – и десантники пятились под их напором, словно у них и не было численного преимущества. Один из десантников был почему-то с ржавым молотком (подобрал на свалке?) – Скуба налетел на него, как ястреб, пнул по животу, вырвал молоток из ослабевшей руки и принялся безжалостно бить по голове! Десантник бледнел, пятился, с макушки стекала кровь, а Скуба входил в раж, не мог остановиться, продолжал молотить, словно собрался забить бедолагу в землю.

– Ушел с молотка, Тарас? – захохотал страшным смехом Майданов. Он работал всеми четырьмя конечностями, кровь текла из рассеченной губы.

Десантники дрогнули, стали отступать. Они убегали к лесу, прикрывая головы. Орали избитые. Кто-то полз, подтягивая переломленную голень. На месте сражения остались зубы, пятна блевотины, окровавленные палки и коряги. Те, кто мог передвигаться, сгинули в лесу. Милосердием победители не отличались, пинали ползущих, догоняли тех, кто замешкался, награждали пинками и зуботычинами.

– Все, хватит! – проорала Лилиан. – Хватит, я сказать!

Полное безобразие – вывести из строя целый взвод собственной же армии! Аплодисментов не дождались, но зрители довольно ухмылялись. Скалился капитан Бурковский – орлы его птенцы! Диверсанты, злобно косясь по сторонам, возвращались на исходную позицию. Особо травмированных не было. Порезы, ссадины, синяки. У Олейника из распоротой щеки сочилась кровь.

– Всем в казарма! – зычно проорала Лилиан. – В казарма, я сказать! Всем отдыхать! – И долгим, каким-то непонятным, но отнюдь не осуждающим взглядом уставилась на стилизованную свастику, вытатуированную на плече Степана Маковича. Можно подумать, раньше ее не видела! Бойцы с равнодушными минами потянулись к мостику. Им в хвост пристроились инструкторы. Словно гусей пасли! Солдаты по одному пропадали в казарме. Натовские специалисты зашагали к себе в модуль. Люди, оставшиеся на поляне, провожали их задумчивыми взглядами.

– Не знаю, как насчет идеального усвоения материала, но озлобленности у этих парней хватает, – задумчиво вымолвил полковник Петрик. – Но, в сущности, они мне нравятся. А вам, мистер Фиш?

– Команда будет подходящий. Мне так кажется, – подумав, важно изрек натовский полковник.

– Думаю, этого достаточно, господа офицеры, – сказал Бурковский. – Группа прошла ускоренный курс подготовки в полном объеме. Осталось сдать экзамен по всему пройденному, и мы в вашем полном распоряжении.

– Да, о’кей, – вальяжно кивнул мистер Фиш. – Я все понимать. Мы не может затягивать прием экзамена, это нужно сделать уже сегодня. Надеюсь, ваши рейнджеры, капитан, не сильно пострадать в последней драке? Успеют отдохнуть за три часа?

– Успеют, сэр, – кивнул Бурковский. – Подразделение будет готово к проверке в 19.00.

– Мы будем здесь принимать экзамен? – Фиш посмотрел по сторонам и нахмурился. Петрик и Бурковский как-то странно переглянулись.

– Думаю, нет, сэр. На этом полигоне наши бойцы уже прошли полную проверку. Экзаменовать их следует в настоящем деле. В реальных, так сказать, условиях.

– Как это понимать, господа офицеры? – не понял Фиш.

– Я объясню, мистер Фиш. – Петрик снова как-то украдкой переглянулся с Бурковским. По губам последнего плясала циничная усмешка. – В десять вечера подойдут два бронетранспортера, и мы поедем, так сказать, «в поле». Вернее, в деревню. В шестидесяти километрах от полигона в местечке Урочи расположено село Гилянь. Крупное село, в окрестностях которого находится комбинат, выпускающий молочные изделия. Вчера вечером в селе вспыхнули беспорядки. Часть жителей собралась на митинг, устроенный местными смутьянами и антиукраинскими элементами. Поводом для недовольства послужило закрытие нескольких линий комбината, на которых производится йогуртная и творожная продукция. Большинство жителей трудятся на комбинате, и многие остались без работы. Представители администрации пытались объяснить сельчанам, что в стране тяжелая экономическая ситуация, идет война и трудности вполне объяснимы. Но часть жителей проявила несознательность. Было много пьяных, они выкрикивали антиправительственные лозунги, требовали отставки президента, правительства и Верховной Рады…

– Подождите, господин полковник, – насупился Фиш. – Вы предлагаете вашим подопечным подавлять митинги?

– О нет, сэр, это уже сделали до нас, – снисходительно улыбнулся Петрик. – Пьяная толпа штурмовала управление молочного комбината, разгромила офис, потом пошла на сельскую администрацию, выкрикивая предательские лозунги. Особенно усердствовали несколько активистов, прикормленных российскими спецслужбами. Из районного центра срочно прибыли усиленные наряды милиции, отряд самообороны, укомплектованный патриотами из движения УПА, и пьяную толпу к зданию администрации не пустили, разогнали дубинками. Нескольких активистов доставили в милицию и отпустили после составления протокола. Отправлено дело в суд на возмещение материального ущерба. Добренькие наши власти. – Петрик усмехнулся с презрением. – Но мы-то с вами знаем, что заразу надо выкорчевывать с корнем, иначе она расползется и бороться с ней будет труднее. Главный смутьян – некто Степан Шуприч, бывший офицер госслужбы Украины по чрезвычайным ситуациям. До выхода на пенсию был мастером на комбинате, уволен вместе со всеми. Неприятный, опасный тип, неоднократно замеченный в антипатии к киевским властям. В прошлом году на него заводили дело, но выкрутился – похоже, имел знакомых в органах…

– Подождите… – Американский офицер сделал отсутствующее лицо. – Но вы же не предлагаете…

– Предлагаем, сэр, – твердым голосом сказал Бурковский. – Если называть вещи своими именами – карательно-экзаменационную акцию. Если вас что-то смущает, устроим так, будто вы ни о чем не знали. Это необходимость, сэр. Как говорят у русских, одним ударом убить двух зайцев. Избавить общество от опасной плесени и проверить, на что способны после подготовки наши диверсанты.

– Вы хотите уничтожить всех потенциальных террористов? – продолжал путаться американец.

– Нет, сэр, достаточно ликвидировать лидера местных активистов и его семью. Остальные сами притихнут. Уверен, и милиция, и прокуратура, и СБУ нам спасибо скажут, хоть это и выглядит несколько противозаконно. Шуприч проживает в своем доме на улице Леси Украинки, недалеко от лога и местных автомастерских. Это неплохой экзамен, сэр. В задачу группы будет входить незамеченный подход к населенному пункту, скрытое проникновение в село, приближение к нужному объекту, ликвидация активиста и… всех находящихся в доме пособников. Далее – минирование дома, гаража – и их подрыв после отхода. Я пойду с бойцами и лично проконтролирую экзамен. За каждый этап задания будут выставляться баллы – группе в целом и каждому в отдельности. Неплохая проверка, не находите?