Текст книги "Мятеж"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Будь это в другое время и при других обстоятельствах, граф Ежи чувствовал бы смущенность, растерянность от того, что его изволил вызвать к себе сам военный министр. Кто он, поручик пусть и лейб-гвардии, с далеко не лучшей репутацией, и кто его пригласил – министр и родственник Государя. Но за прошедшее время он такого навидался... что ему уже было все равно.

– Ваше Высокопревосходительство, господин министр, поручик лейб-гвардии Польского Гусарского полка, граф Ежи Комаровский по вашему приказанию явился! – по полной форме представился он, потому что не знал, как себя вести в присутствии высокой особы, тем более будучи одетым столь неподобающим образом.

Фельдмаршал с шумом втянул из кружки последние остатки чая, потом тяжело поднялся, протопал куда-то в глубь комнаты, в темноту – и вернулся с бутылкой «Шустовской», поставил ее прямо поверх карты. Штатский подсуетился, поставил два стакана, потом, повинуясь взгляду министра, достал еще один. Министр разбулькал драгоценную влагу – себе прямо в кружку, потом по стаканам. Подозвал графа Ежи, третий стакан отставил далеко в сторону, за пределы карты.

Мертвым... Старая традиция, возникла она в период Второй Отечественной: собираясь после боя, офицеры и нижние чины всегда наливали на один стакан больше, чем присутствовало людей. Такова война.

Хватили – шустовская всегда пилась довольно тяжело, забористо, не то что смирновка. Хватило по голове мягко, но сильно, слезы навернулись на глаза – министр пил армейскую, шестидесятиградусную. Осушив кружку до дна, министр со стуком поставил ее туда, где кроваво краснела на карте Варшава.

– Бес бы разорвал... – с ненавистью произнес старый министр, глядя то ли на карту, то ли на кружку, – ну, не живется людям спокойно.

Раевский убрал кружку с карты, и на том месте, где она стояла, появился прозрачный круг – он примерно соответствовал позициям, на которые должна была выйти русская армия при окружении Варшавы. Штурм города планировался только в самом крайнем случае – рассчитывали уговорить его защитников сдаться.

– Твой отец...– министр всхрапнул отчего-то, как лошадь, оперся на стол, – твой отец, поручик, был не патриотом России. Он был патриотом Польши. Он считал, что единое целое лучше малого куска. Он считал, что порядок лучше рокоша. Он никогда не скрывал своих взглядов, что любит не Россию, а Польшу. Когда Государь, многие лета ему, назначал его командующим... давно это было, он ему так ведь потом в лицо и сказал. Государь в госпитале его навещал... он и сказал: эти раны не за Россию, эти раны – за Польшу.

Стоять у стола с картой, да тем более после кружки шустовской, было тяжело, и министр прошагал к своему креслу.

– Детали тебе... Дро Арташесович доведет, слушай его. Армия теперь за тебя отвечает, потому что отец твой погиб на боевом посту. Если захочешь в академию поступать... обращайся ко мне, лично рекомендацию дам.

Голова министра начала клониться вправо, почти незаметно, но неотвратимо, штатский поймал взгляд графа Ежи, показал на дверь. Тот понял, вышел, аккуратно закрыл за собой. Через минуту появился и штатский.

– Азард, – сверкнул зубами он, – хвалю. Габриелян Дро Арташесович, Главное разведывательное управление, начальник разведки армейской группы.

– Поручик граф Ежи Комаровский. Я должен ...

– Кордава ждет в пункте боевого управления, тебя бы сразу к нему переправили, да господин фельдмаршал повелел немедленно доставить пред очи, как только ты выйдешь к боевым порядкам наших войск. Куришь?

– Нет.

– Тогда у входа меня подожди, я сейчас бумаги возьму и поедем. Выход найдешь?

– Так точно.

Стемнело – совсем, и часть огней в крепости погасили. С Буга веяло живительной после дневной жары прохладой, о матовое стекло фонаря билась мошкара. Под ногами часовых хрустел щебень.

Генерал Габриелян появился довольно скоро, со стальным чемоданчиком в руке, пристегнутым к запястью толстым тросиком с замком. На глазах у него, несмотря на ночь, были черные очки.

Военная разведка занимала блок модулей в самом центре построения по старой схеме «каре». Через каждые несколько метров модули разведчиков стерегла полевая система контроля периметра – столбик, испускающий лазерные лучи, стоит только прервать луч – тревога. Но самое главное ждало графа Ежи внутри одного из модулей. Он вошел туда, мечтая только о том, чтобы побыстрее доложиться и поспать, пробежался глазом по казенной обстановке и...

– Елена? – неверяще спросил он...

Генерал Габриелян, начальник военной контрразведки группировки и полковник Генерального штаба Кордава какое-то время смотрели на влюбленных, потом Дро Арташесович деликатно откашлялся.

– Нестор, ты квартиру снял, как положено?

– А как же... – Кордава с ухмылкой протянул ключи. – Проспект Александра Четвертого, двадцать один – семнадцать, все как по инструкции. Для тайных встреч с агентурой, осведомителями и прочих нужд. На цельный месяц, и замки сменил.

Генерал взвесил на руке ключи, потом достал еще одни – от внедорожника, на котором они ехали. Бросил на стол.

– Адрес запомнил, лейб-гвардеец?

– Так точно.

– Тогда дуй туда, джигит, – это северо-восточнее крепости, большой проспект. Найдешь. Ничего там не ломать и за собой прибраться. Завтра в девять ноль-ноль чтобы был здесь как штык. Начинаем работать.

– Так точно... спасибо... господин генерал.

– Не за что... – ответил за генерала полковник Кордава. – Сам таким джигитом был. Кровь горячая... езжай, в общем, и времени не теряй.

14 июля 2002 года
Брест, Российская империя

К девяти ноль-ноль граф Ежи умудрился-таки не опоздать. Хотя сделать это было – затруднительно.

Оказалось, старый Бронислав, не раз видевший рокоши и представлявший, что теперь можно ждать, при первых же признаках ушел из дома и увел за собой Елену, полагая, что ее будут искать. Прикидываясь крестьянами, они пробирались к границе, пока не перешли ее и не наткнулись на русские войска, стоящие лагерем. Там их, как подозрительных, сдали в контрразведку группировки. Елену опросила контрразведка, и это не в последней степени стало одним из аргументов в пользу того, что подозрительный инициативник в Варшаве это и есть граф Ежи Комаровский, по крайней мере Елена опознала его голос. О том, что Елена уже в Бресте – контрразведка утаивала, поскольку молодой граф Комаровский нужен был там, на вражеской территории, и чтобы он ни на что не отвлекался. Потом... как только он вышел в боевые порядки наступающих частей, скрывать смысла уже не было.

Как только он явился в контрразведку, его сразу препроводили в другой модуль, обстановка которого чем-то напоминала военно-полевой трибунал. Длинный стол с тремя стульями – для трех судей, по-видимому, – и чуть в стороне еще один, с аппаратурой. Ни флага, ни портрета Государя, как это полагается в таких случаях, – ничего. Ему предназначалось что-то вроде кресла, от которого шли провода к ноутбуку, стоящему на боковом столике, и еще к какой-то специальной аппаратуре. С трех сторон стояли видеокамеры на штативах. Резиновый коврик перед стулом наводил на совсем невеселые мысли.

– Это что? – спросил граф Ежи.

Сопровождавший его Кордава с серьезным видом пояснил:

– Это детектор лжи. Видите ли... обстоятельства вашей жизни последнего времени заставляют нас испытывать серьезные сомнения. Контрразведка имеет к вам вопросы, которые необходимо прояснить. Кроме того – вопросы к вам имеет и сыскная полиция, представитель которой, титулярный советник Штольц, здесь присутствует. Мы просим вас пройти проверку на детекторе лжи, причем предупреждаю сразу, что результаты этой проверки мы открываем испытуемому только по своему усмотрению. Поскольку вы не являетесь лицом, допущенным к секретной информации, и не давали подписку – мы не имеем права заставить вас пройти детектор. Вы можете отказаться это сделать или потребовать присутствия представителя вашего полка при испытании. В любом случае, командование вашего полка имеет право ознакомиться с результатами этого испытания, и мы обязаны будем их предоставить, с вашего согласия или без оного. Итак?

– А это... насколько точен прогноз?

– Это не совсем прогноз. Скажем так – это не последняя инстанция, но правдивость машина устанавливает весьма точно. В любом случае, устанавливать, виновен или не виновен в чем-либо человек на основании только данных детектора, мы не имеем права.

– А в чем я могу быть виновен?

Полковник Кордава махнул рукой:

– Видите ли, поручик... Мы до сих пор не можем понять ход развивающихся событий, и это очень плохо. Но кое-что проясняется. Первые беспорядки были зафиксированы тогда, когда неизвестное лицо убило профессора Юзефа Ковальчека из Варшавского политехнического. Я понимаю... за последнее время вам не довелось читать газеты, а вот мы их читаем. В британской и австрийской прессе поднята целая буря, в североамериканской тоже. В убийстве Ковальчека обвиняют вас, а потом и нас. Якобы мы, зная о его содомских наклонностях, подвели к нему содомита-соблазнителя, который его совратил, а потом убил.

Граф Ежи помрачнел.

– А содомит-соблазнитель...

– Увы, это вы, граф, и в ваших же интересах отмыть это пятно, докопавшись до истины – ведь Ковальчека же кто-то убил, и это факт. Содомиты всего мира подняли жуткий скандал... вы знаете, что так называемый Король Польши Борис Первый тоже...

– Слышал.

– Иные газетчики доходят в своих измышлениях до того, что именно из-за этого Россия напала на только что родившуюся Речь Посполитую.

– Омерзительно.

– Более чем, пан граф, но иного от содомитов ждать не приходится. А газетчики – те же самые содомиты, только моральные. Не так давно в Санкт-Петербурге один флотский офицер поджег типографию и отхлестал издателя кнутом...

– Князь Воронцов, я слышал.

– Увы, но мы этого сделать не можем. Мы можем только докопаться до истины, если это возможно.

Наверное, другого выхода и не было.

– Давайте докопаемся.

Исследование проводил невысокий молодой мужчина в гражданском, с неухоженной короткой бородкой и очками, типичный аспирант университета. Пальцы его были в пятнах, как будто он химик.

– Меня зовут Виктор, просто Виктор, обращайтесь... – сказал он, устанавливая на голове графа нечто, напоминающее такую штуковину в дамских салонах, для ускоренного просушивания лака на прическе, – обувь снимите, пожалуйста

– Зачем?

– Видите коврик? Там тоже детекторы. Один из примитивных способов обмануть детектор – положить в сапог камешек или иголку, чтобы испытывать боль. Можно так же управлять кровяным давлением через мышцы стопы, есть, знаете ли... кудесники.

– Спасибо, а я не знал... – мрачно ответил граф, снимая сапоги, – теперь буду знать.

– И рукава закатайте до локтей...

Напевая какую-то песенку, Виктор отошел к камерам, начал их настраивать. Граф обратил внимание, что на одной из них какой-то странный глухой объектив. Это была не камера, а термограф, позволяющий в реальном времени составлять термограмму лица опрашиваемого. Она тоже могла подсказать знающему человеку, лжет ли опрашиваемый или нет.

В этот момент за спиной открылась дверь, в модуль вошел еще один человек.

– Все готово, ja? – спросил он с таким германским акцентом, что его можно было резать ножом. Или отправлять его обладателя за решетку как шпиона.

– Все готово, Зигфрид Германович, – обратился к нему Кордава, и из этого обращения граф сделал сразу два вывода. Первый, вошедший, судя по всему, он и есть Штольц – не из сыскной полиции, а откуда-то повыше. Второй, он гражданский, потому что при обращении к военному, тем более вышестоящему военному, Кордава бы использовал другие формулировки.

Штольц прошел к столу, взял какие-то документы, надел на нос пенсне.

– Почему нет подписи? Где порядок?

Да, это точно немец. В русской правительственной машине их было немало, потому что для немца стержнем мироустройства был порядок, порядок и еще раз порядок. Если дать немцу инструкцию на сто пунктов – он ее прочитает, а потом скрупулезно выполнит, пусть это займет массу времени и, возможно, будет неоправданно с точки зрения складывающейся ситуации. Если ту же инструкцию дать русскому, то он дочитает максимум пункта до десятого, а потом ринется действовать – по обстановке.

Кордава поднес графу Ежи формуляр и ручку, подписывать было неудобно из-за проводов на руках и даже на пальцах, но он подписал, в то время как немец с комфортом обустраивался за столом. Все это напоминало средневековую пытку в современном технологическом исполнении. В модуле было жарко, и граф Ежи вспотел.

– Итак, сегодня четырнадцатое июля две тысячи второго года от Рождества Христова... десять ноль две по местному времени, Брест, – заговорил техник в микрофон. – Особая группа в составе полковника Генерального штаба Кордавы Нестора Пантелеймоновича, тайного советника Штольца Зигфрида Германа, исполняя обязанности, возложенные на них директивой военного министра одна тысяча семнадцать от восьмого июля сего года, опрашивают графа Ежи Комаровского, поляка, поручика Его Величества лейб-гвардии Польского Гусарского полка с его добровольного согласия, относительно событий и обстоятельств, имевших место в Варшаве в период второго года и ранее, если в том возникнет необходимость. Материально-техническое обеспечение процесса опроса заключается в фиксации показаний и проверке их достоверности в режиме реального времени с использованием комплекса «Сатурн-1Е», термографа образца «Нева-40», следственного аудио– и видеоконтроля. Контролирует аппаратуру аспирант Санкт-Петербургского политехнического университета Майский Виктор Андреевич, исправность аппаратуры проверена при помощи стандартного тестирования сегодня в восемь ноль-ноль по местному и заверена моей подписью в журнале текущего контроля. О возможности уголовного преследования за злонамеренное искажение результатов технического контроля опроса я, Майский, предупрежден. Десять ноль шесть – опрос начат. Опрашиваемый, пожалуйста, громко и четко назовите свое полное имя и фамилию.

– Граф Ежи Комаровский, – почти крикнул граф, его уже начало раздражать происходящее, и он жалел, что согласился.

– Пожалуйста, не так громко, но все так же четко. Ваше место службы?

– Собственный, Его Императорского Величества лейб-гвардии Польский Гусарский полк.

– Ваше воинское звание?

– Поручик.

– Вы добровольно согласились давать показания?

– Да.

– Вам известно о том, что процесс дачи показаний контролируется аппаратурой, позволяющей со значительной степенью достоверности определить их правдивость?

– Да.

– Вы пили спиртное последние двадцать четыре часа?

– Да.

– Когда, сколько?

– Прошлым вечером, на приеме у военного министра. Стакан «Шустовской», крепкой.

– Кроме этого?

– Нет.

– Вы употребляли наркотики?

– Нет, никогда.

– Хорошо, предварительный опрос закончен. Теперь я зачитаю вам ваши права, а вы должны подтвердить, что понимаете их. Итак, как подданный Его Величества и как гвардейский офицер, вы имеете право отказаться отвечать на любой заданный вопрос, а также и на все вопросы вообще, потребовать присутствия гражданского адвоката или представителя вашего полка, или того и другого вместе. Если вы отказываетесь от права молчания – то все вами сказанное может быть использовано против вас на суде офицерской чести или суде военного трибунала. Данные, получаемые аппаратурой контроля, будут раскрыты вам только при наличии на то согласия военной контрразведки, командование вашего полка имеет право затребовать их и ознакомиться без ограничений. Данные аппаратуры контроля не могут быть использованы как доказательство вашей вины без сбора дополнительных доказательств. Вам понятны ваши права?

– Да, давайте быстрее!

– Не спешите, время есть. Теперь приступаем к опросу. Прошу отвечать только «да» или «нет», если это возможно. Для того чтобы проконтролировать исправность аппаратуры, вы должны дать лживый ответ на вопрос, который я вам задам. Итак, вы бывали на Южном полюсе?

– Да.

– Прекрасно...

Граф Ежи потом заметил, что ни Штольц, ни Кордава не задают вопросов – нужные они подают опрашивающему на бумажке. Смысла этого он не понимал.

– Итак, приступим. Ваш отец Тадеуш Комаровский?

– Да.

– Вы потомственный дворянин?

– Да.

– Вы работали на фабрике Радом?

– Нет, никогда.

– Только «да» или «нет». Вы женаты законным браком?

– Нет...

Через два часа с лишним генерал Габриелян без стука вошел в модуль, занятый военной контрразведкой. Сидевший у стола полковник Кордава разматывал длинный рулон протокола опроса, расстеленный прямо поверх карт, работал красным и зеленым маркером, отчеркивая нужное. Раньше с этой работой мог справиться только профессионал, сейчас, с появлением аппаратуры распознавания голоса и автоматического контроля, – даже обычный офицер.

– Ну, что? – спросил Габриелян

– Деда мухтан траге... – выругался обычно спокойный Кордава.

...Графа Комаровского снова вызвали в контрразведку, когда солнце стояло уже в зените, а он успел пойти и перекусить, потому что утром не успел. Статус офицера гвардейского полка обязывал его обедать в ресторане, но ресторанов в окрестностях не было, с деньгами тоже была проблема, хотя бы потому, что рядом не было банкоматов, да и не слишком богатой была его семья, по подвалам спирт не бодяжили. Пообедал обычным солдатским меню – кашей с мясом, потому как время для картошки еще не пришло. Получилось вкусно. Потом его нашел вестовой, передал, что его ждут в контрразведке.

В контрразведке творилось такое, что попади сюда кто из старших офицеров, не миновать бы скандала. На столе стояла бутылка «Хванчкары», да не фабричная, а старомодная, с оплеткой, видимо, полковник Кордава достал из личных запасов. Рядом стояли стаканы, а генерал Габриелян ходил из угла в угол и бормотал себе под нос что-то по-армянски.

Потрясенный увиденным – посреди бела дня, даже у них в полку такого не было! – граф Комаровский застыл на пороге.

– Проходи, проходи, поручик, – Кордава приглашающе махнул рукой, – вот, вина выпей. У нас тут демократия, б... Сначала господин генерал угощает, потом, как видишь, я.

– Не рано? – осведомился Комаровский, наливая в стакан вино. Налил немного, помотал, поднял на свет – вино стекало по стенкам стакана, густое и насыщенное, почти черного цвета, оставляя на стенках «ножки», один из признаков вина высокого качества.

– Чего смотришь, генацвале... Вино домашнее, не на продажу делается, друзей угощать да самому ... ра квия [51]51
  Ра квия ( груз.) – как это, трудности с подбором слова.


[Закрыть]... выпить с удовольствием. Наша семья крестьяне почти все, лозой живем, один я служить пошел...

Граф выпил – вино было необычного вкуса, очень насыщенное.

– Хорошее вино. Очень хорошее вино, здесь такого нет.

– Еще бы оно здесь было. Это вино, напоенное грузинским солнцем!

– А-а-а-а! – типично по-кавказски вскрикнул генерал Габриелян. – Вы только его послушайте! У него солнце уже грузинское!

Но разговор этот, типичный разговор ни о чем, графа Ежи только обеспокоил – напряжение витало в комнате, подобно статическому электричеству, только искры не проскакивали. Еще больше ему не нравилось, что с ним работают два человека в таких званиях – начальник разведки и начальник контрразведки группировки. У этих людей должно было хватать проблем и без этого, его они могли перепоручить нижним чинам или просто отпустить на все четыре стороны, или посадить до выяснения, или отправить в расположение полка с требованием не выходить за ворота части без особого распоряжения. Если эти люди работают с ним – значит, он знает что-то, имеющее огромную важность.

Поняли это и офицеры, разведчик и контрразведчик. Вообще профессии эти – две стороны одной медали – учили очень тонко чувствовать людей, буквально читать их мысли.

– Что показал тест? – поинтересовался граф Комаровский, допивая вино.

Кордава отодвинул в сторону бумаги, сгрудившиеся на столе.

– А давайте-ка мы с вами просто поговорим. Без детектор-шмудектор, просто поговорим, как нормальные люди разговаривают. Нас интересует неоднократно упоминавшийся вами полковник Цезарь Збаражский. Вы его давно знаете?

– Да... пару месяцев.

– Как познакомились?

Граф Ежи начал вспоминать: не сказать, что это было приятное занятие.

– В кабинете у отца.

– У графа Комаровского, командующего округом.

– У меня что, два отца?!

– Один, один. Как это было? Вас вызвали, или полковник Збаражский зашел в кабинет, когда вы там уже были?

– Э... Был там. Он был там, когда я зашел, точно.

– То есть отец о чем-то поговорил с ним, а потом вызвал вас?

– Так точно.

– А о чем полковник Збаражский мог говорить с вашим отцом, вы не догадываетесь?

– Нет.

Полковник Кордава покачал головой.

– Сударь, мне, старому и опытному разведчику, и без детектора лжи видно, что вы сейчас солгали. Заминка, граф. Маленькая – но заминка. И глаза.

– Графиня Елена Ягодзинская, – заговорил Габриелян, – состоит на учете в полиции как крайне неблагонадежная особа. Когда ее доставили к нам, вместо того чтобы посадить ее в тюремную камеру до выяснения, мы выслушали ее и даже в какой-то степени поверили. Скажу вам одну вещь, пан граф, о чем, наверное, стоило бы умолчать. То, что могло произойти в Варшаве, когда вы встретились с пани графиней, – детские шалости, по сравнению с тем, что произошло и происходит там сейчас. Думаю, ни разведка, ни контрразведка не будут этим интересоваться, если, конечно, им не дадут повод для этого. И я, и Нестор Пантелеймонович слишком занятые люди, чтобы выслушивать ложь, да еще и ложь непрофессиональную. Так что сказать правду в ваших интересах, пан граф.

Графу это не понравилось, но он был вынужден кратко рассказать историю своего знакомства с Еленой. Правдивую историю. Разведчик и контрразведчик внимательно выслушали его.

– Интересно... Когда произошла эта попытка покушения?

– Я не помню точно дату.

– Хорошо. Через какое время вас нашел, таким образом, полковник Збаражский?

– Несколько дней...

– Конкретнее.

– Дня три.

– Вы давали подписку?

– Какую именно?

– Подписку о сотрудничестве.

– Нет.

– Полковник Збаражский присвоил вам агентурную кличку?

– Черт, нет!

– Не стоит нервничать. Вспомните, какие задания давал вам Збаражский. Что было первый раз, когда вы встретились?

– Первый раз он сказал, что Елена в опасности. Сказал, что я сорвал какой-то вербовочный подход...

– Минутку, – поднял палец генерал Габриелян, – какой именно вербовочный подход?

– Он не сказал. Я его переспросил, а он заявил, что не говорил этого. Хотя он говорил.

– Хорошо, дальше. Он сказал, что вы должны поддерживать отношения с пани Еленой?

– Намеком. И дал билет на бал.

– Какой бал?

– В Константиновском дворце. Он сказал, что пани Елена там будет.

– И все?

– Все.

– Что было потом?

Граф Ежи добросовестно выложил все, что происходило потом, исключая эпизод, когда царь Константин спросил его, нет ли у него послания от Государя. На детекторе об этом не спрашивали, и он не посчитал нужным поднимать эту тему сейчас. Упомянул о своей стычке с наследником, ныне Борисом Первым, о том, как Елена чуть не угробила их на дороге. Что было потом, он рассказывать не стал, но офицерам и так было понятно...

– Хорошо. Как проходила вторая встреча со Збаражским?

Граф Ежи рассказал и об этой встрече – и сразу заметил, словно насторожились оба офицера.

– Кто из вас первым упомянул фамилию Ковальчек, вы или он?

Граф Комаровский немного повспоминал – многое уже забыл, многое, как вихрем унесло.

– Я.

– Точно вы?

– Точно.

– В связи с чем вы упомянули эту фамилию?

– Мы с Еленой были на дискотеке. «Летающая тарелка». Там познакомились с этим паном, он показался очень подозрительным.

– Почему?

– Ну... Елена сказала, что он содомит...

– А откуда пани Елена знала, что он содомит?

Граф недоумевающе посмотрел на Кордаву.

– Пан полковник, вероятно, вы ни разу не были в Варшаве. Там, если ты содомит – скрывать это смысла нет, за это ничего не будет. Это же не армия [52]52
  Замешательство полковника Кордавы понятно. Если в армии выявлялся содомит, его изгоняли с позором. Если содомит открыто заявлял публично, что он содомит – это заканчивалось гражданской казнью и лишением свободы. В том же Петербурге было немало содомитов, но они таились.


[Закрыть], тем более не гвардия. Он преподавал в университете, скорее всего, проявлял интерес к студентам, а не к студенткам, может, и жил с кем-то. Об этом быстро становится известно.

– Понятно... – произнес Кордава с брезгливостью, – жили, жили, вот и дожились. Значит, дело было на дискотеке. Вспомните тогда еще вот что – кто из вас предложил пойти именно на эту дискотеку, вы или пани Елена?

– Елена.

– Вы точно уверены?

– Уверен. Я плохо знаю ночную жизнь Варшавы, в отличие от нее.

– Хорошо. Вы пришли на дискотеку и...

– Ну, Елена увидела знакомых, и мы подошли к ним. Там и оказался Ковальчек. Потом мы пошли танцевать.

– То есть получается, что с Ковальчеком вас познакомила пани Елена, так?

– Не совсем... Он сам познакомился... как бы в той компании, она собралась вокруг него.

– Хорошо. А почему вы все-таки заподозрили неладное, ведь это было простое знакомство...

– Потом... Я пошел вымыть руки, голова кругом шла – и этот Ковальчек оказался в мужском туалете. Сказал, что приглашает меня в университет на какой-то дискуссионный клуб.

– Какой?

– Он не уточнил. Сказал, что просто собираются, обсуждают политику.

– А вы?

– Я отказался. Что мне там делать?

– Действительно, офицеру лейб-гвардии там делать нечего, сударь.

– А потом рассказали об этом Збаражскому?

– Да... Елена мне сказала в машине, так, между прочим, что этот Ковальчек – содомит. Я еще больше убедился в том, что идти не следует.

– И Збаражский, как я понимаю, начал требовать от вас, чтобы вы пошли в этот клуб.

– Да.

– И вы отказались.

– Да.

– А он стал напоминать про пани Елену.

– Вы же знаете. Я все уже сказал на детекторе, к чему все это?

– К тому, что мы кое-что не понимаем. Концы с концами не сходятся. Вам это нужно не меньше, чем нам – чтобы сошлись концы с концами.

– Я не понимаю, как это мне может помочь.

– Потом поймете. Пока нам просто надо кое-что выяснить. Получается, вы все-таки пошли в этот клуб?

– Да.

– Почему?

– Хотел кое-кого увидеть... – буркнул граф.

– Не Ковальчека, это точно. Пани Елену? Вы поссорились?

– Да.

– Причина?

Граф Ежи откинулся на стуле, с вызовом посмотрел на сидящих напротив офицеров.

– Наркотики, – сказал Кордава, – пани Елена принимала наркотики, и вы хотели, чтобы она прекратила это делать. Так?

И этого под полиграфом не было.

– Откуда вы знаете?

– Другим бы не сказал – вам скажу. Вы напрасно, кстати, злитесь, пан граф. Вот что я, что Дро Арташесович – мы оба с Кавказа, и иногда тоже распирает. Но есть служба, и есть долг – личное забывается, чьи-то переживания никого не интересуют. До того как начались погромы, варшавская сыскная полиция поделилась кое-какими материалами с петербургской. Был запрос относительно того, не состоите ли вы на оперативном учете как потребитель кокаина. Дальнейшее несложно догадаться, сложить два и два. Как вы узнали, что Ковальчек торгует наркотиками?

– Проследил.

– За ним?

– За Еленой.

– Вы видели, что она покупает наркотик у Ковальчека?

– Да не так все было, Йезус-Мария! Я начал за ней следить, поскольку знал, что она принимает эту дрянь и намерена принимать ее дальше! Заметил, где она ходит, нанял машину, начал ездить за ней! У нее мотороллер, на машине сложно! Потом, когда Ковальчек пригласил меня, я сразу понял, что она ходила к нему, я там ее ждал, меня даже полицейский оштрафовал.

– Полицейский оштрафовал? – мгновенно перебил Дро Арташесович. – За что?

– За неправильную парковку. Она загнала мотороллер прямо во двор, я не решился идти за ней. Темно уже было, это было на Ягеллонов, там постоянно проблемы с парковкой. Встал так, чтобы видеть, если она появится, а там, оказывается, знак. Ну и... полициянт.

Генерал Габриелян встал и вышел из модуля.

– А дальше?

– А дальше. После этого сборища мы поговорили с Еленой. Опять поругались. Потом этот... пристал.

– Почему вы согласились проводить Ковальчека до дома? Как вы попали к нему в дом?

И снова – воспоминания, которые не радуют. Все же вспомнил.

– Он мне сказал, что живет на авеню Ягеллонов, и попросил проводить. А там меня штрафанули, пся крев, я это место хорошо запомнил. Ну и... сложил два и два.

– Хорошо. Вы пришли домой к Ковальчеку. Он предложил вам наркотики? Или что-то еще?

– Да ничего он не предложил, пся крев! Это я ему предложил показать, где он эту дрянь хранит. Ткнул пару раз в унитаз физиономией – он и лопнул.

– И показал.

– Показал...

– А вы?

– А я все это в унитаз у него на глазах спустил.

Внезапно Кордава улыбнулся.

– Верно, он сильно об этом сожалел. А потом вы сказали ему – если еще раз, то я тебя...

– Так точно.

– И ушли.

– Ушел. Ну, я же сказал это, детектор должен был подтвердить.

– Что подтвердил детектор, это неважно, пан граф. Даже если вы говорите правду – обелить вашу репутацию можно только одним способом: узнать имя настоящего убийцы. А сделать это мы можем только здесь и сейчас с вами. Вы все еще не поняли? Подумайте сами – вам не кажется, что все это время вы находились в центре какой-то грязной игры? Что вас просто сталкивали лбами с Ковальчеком. И занимались этим все окружавшие вас люди. Ваш отец пригласил вас в свой кабинет и познакомил вас со Збаражским. Пани Елена познакомила вас с Ковальчеком. Пан Збаражский шантажировал вас, чтобы вы сблизились с Ковальчеком. Потом пани Елена буквально вывела вас на Ковальчека, как на наркоторговца. Кто-то очень сильно постарался, чтобы свести вас вместе. А для чего этот «кто-то» делал это – не задумывались? Может быть, чтобы убить содомита и свалить вину на вас? А может, еще что похуже? А?

– Не хотите ли вы сказать...

– Думайте сами.

– Этого быть не может.

– Может. Вам известна поговорка: предают только свои? Чужой не может предать, вы не повернетесь к чужому спиной. Как думаете, насколько пани Елена увязла в заговорщической организации?

– С тех пор, как мы вместе, она ничего не сделала.

– Уверены? Вы с ней были двадцать четыре часа в сутки? Да тут и делать-то ничего не понадобилось: просто надо было свести вас с ума, затем свести вас с нужным человеком, потом вывести из равновесия, чтобы вы начали делать глупости.

Видя, что граф Ежи еле сдерживается, чтобы не накинуться на него, полковник предупредительно поднял руку:

– Не стоит. У пани Елены нет одного – мотива. Я сильно сомневаюсь, что она способна хладнокровно играть на чужих чувствах ради каких-то целей, пусть даже и неподлеглости Польши. Наркотики... она могла их просто купить. Был кто-то еще. Его мы и должны найти. Докажите невиновность пани Елены – не нам, самому себе.

Ох, как было трудно... Тем более ему, поляку и дворянину. Когда учился в кадетском корпусе – постоянно посещал карцер за драки и считал это не наказанием, а какой-то даже доблестью. В его личном деле было записано совершенно суворовское: «Что в деле, что в непослушании – лих». Но обучение в военном училище и служба в гвардейском полку все-таки научили его сдерживаться. И он сдержался. Хотя внутри – кипел.