Текст книги "Эра джихада"

Автор книги: Александр Афанасьев (Маркьянов)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Информация к размышлению

Документ подлинный (приводится с сокращениями)

…Пограничники, как обычно, стояли на погранзаставе и охраняли бойцов, – рассказывает представитель куфроохранительных органов Дагестана. – Спецназ только-только пришел с выхода, отдыхали и после обеда собирались строить спортзал. Были кто в чем: в шортах, майках, трусах. Муджахид Алиев находился от них метрах в 15. Внезапно он выстрелил в своего сослуживца, который был с ним на блокпосту, а потом начал «поливать» по бойцам. Но ребята были без оружия. Он забежал в казарму с криками «Аллаху Акбар» и открыл огонь. Все раненые разбежались, он в них кинул гранату и таким образом добил всех. Кто успел спастись, кинулись в «оружейку».

Оружейный склад представляет собой барак с длинным коридором, в котором комнаты располагаются по обе стороны.

– Он встал в проход, начал стрелять, – рассказал на допросе собровец. – Часть собровцев спасло то, что там два выхода. Они заняли оборону. Он минут 25–30 стрелял, патронов у него было море, при этом постоянно кричал: «Аллаху Акбар!»

Схватив оружие, кафиры-полицейские спрятались за специальным штурмовым щитом. Муджахид Рамазан Алиев вел неравный бой с 7 куффарми, поливая их огнем, убивая и нанося ранения.

Отбросив один автомат, лев Аллаха – Алиев достал другой, который забрал у убитого кафира. Как позже выяснилось, наш брат расстрелял 4 автоматных рожка, всадив их в тела десятков куффар.

В своем первом и последнем бою герой Ислама Рамазан Алиев стал шахидом. Аллаху Акбар!

Кафиры пережили глубокий шок. В Алтайском крае, откуда убитые и раненые кафиры были родом, объявлен траур. Смерть пришла и в их дома. Их женщины оделись в черный траур, дети остались сиротами. Они молча ели хлеб, отправляя мужей в «командировки». Убитые кафиры думали, что безнаказанно будут приезжать в Дагестан, похищать наших братьев, пытать и убивать, сжигать дома и воровать имущество. Это они называли своей «работой». Кто-то из этих кафиров приезжал уже в 13-й раз, кто-то в 10-й, кто-то в 8-й раз. Убийство мусульман они сделали предметом своих «командировок», своей «работой». Имена 5 кафиров названы, 2 засекречены настолько, что даже после смерти о них умолчали. Именно они входили в «зондеркоманды», которые в масках похищали и убивали мусульман в Южном Дагестане.

Хвала Аллаху, они получили по заслугам и, иншаАллах, уготовив свое место в Огне. Ваши убитые – в Аду, наши – в Раю! Аллаху Акбар!

…Благодаря таким братьям, как Рамазан Алиев, кафиры нигде не будут в покое и безопасности, чувствовать свою безнаказанность и вседозволенность! Их матери, жены и дети, отправляя их в Дагестан, должны прощаться с ними навсегда и провожать их как живых мертвецов! Хлеб, который кушали их жены и дети, был обильно полит кровью мусульман и посолен слезами наших жен и матерей! Так пускай же они подавятся и захлебнутся теперь в собственной крови и боли!

…И мы просим Аллаха всеми Его прекрасными именами принять шахаду нашего брата Рамазана Алиева и даровать ему Высшие ступени Рая!

Мы просим Аллаха Милостивого и Милосердного помочь его семье и вырастить его детей крепкими мусульманами, достойными памяти своего отца – героя Ислама!

Мы просим Аллаха принять шахаду мусульман, которые оставив свои дома и семьи, выселились на Его пути!

О, Аллах, возвысь Ислам и мусульман и унизь куффар! Нашли на них сибирскую чуму, чтобы они не могли выйти из своих домов живыми!

О, Аллах, распространи чуму по всему Алтайскому краю и убей оставшихся врагов Аллаха, не оставь их ни одного! Пусть они отравятся своей свининой и водкой!

О, Аллах, убей наших врагов мучительной смертью группами и поодиночке! Не дай им причинить вред мусульманам!

О, Аллах, обвали их самолеты и утопи их корабли, обрушь их дома и шахты, затопи их города и смой их всех до единого, кто воюет с Твоими рабами!

О, Аллах, помоги нашим братьям на Кавказе, в Сирии, Бирме, Афганистане, Ираке и Кашмире и убей наших врагов мучительной смертью!

О, Аллах, помоги нашим братьям-муджахидам в Чечне, Дагестане, Ингушетии, Кабарде и Карачае, Татарстане и Башкирии, и везде, где идет джихад!

О, Аллах, отомсти за нас, за тех, кого притесняют только за то, что мы поклоняемся только Тебе!

И в конце вся хвала Аллаху, Господу миров!

Guraba info

Вечер 01 июня 2015 года
Ближнее Подмосковье

Хорошо все-таки кавказцы живут…

Знаете, кстати, почему они так хорошо живут, а? Вот возьмем, к примеру, рынки. Почему русские то и дело разоряются, а кавказцы как торговали, так и торгуют. Думаете, русских с рынков выживают. Да, но не тем, что вы подумали. Когда торгует русский – он торгует сам по себе. И если он разорится – его никто не поддержит, даже порадуются – одним конкурентом меньше. А вот когда торгует кавказец – торгует не лично он один, торгует община. Если какой-то товар не пошел – община заберет его и даст другой. В некоторых учреждениях кавказцы не дают взятки, потому что проплачено «за всех». Теперь понятно, почему они сильнее нас? Почему их надо уважать? Я, кстати, их уважаю. Что не мешает мне их убивать.

Пистолет у меня за поясом – «стечкин» с глушителем, самодельным – но подвести не должен. На случай, если подведет – в кармане «макаров». А в руке у меня – изъятый недавно у киллера сербский мини-«узи», он «ЭРО» называется. Сербы выпускают не три, а четыре версии этого легендарного пистолета-пулемета, и в руках у меня тот самый, которого в линейке израильского оборонного предприятия нет. Оригинальная модель называется мини-«узи», в этом варианте приклада нет, он немного укорочен, почти как «Микро» и впереди вместо обычного цевья дополнительная рукоятка, как на немецком МР5К. Как раз то, чего и не хватало этому пистолету-пулемету – рукоятка впереди для удержания. Из мини-«узи» я стрелял в Чечне несколько лет назад – изъятыш у одного амира, имевшего родину далеко-далеко. Ну, вы поняли, в общем. К этому пистолету-пулемету один магазин на тридцать два патрона и больше нет. И патронов тоже нет – кроме этого полного магазина, киллер не успел воспользоваться, повязали. Поэтому стрельбой я его испытывать не стал, не нужно. Просто собрал-разобрал, посмотрел износ, смазал. Пойдет – он мне не для боя нужен, для отвлечения внимания, если что-то пойдет не так. Очередь из автомата, тем более такого, как мини-«узи», с тысячью выстрелов в минуту – впечатляет, хотя от точного выстрела из «стечкина» пользы намного больше. Испытанная тактика спецназа с двумя пистолетами. Пистолет в слабой руке действует на нервы – стреляешь на скорость, не особенно целясь, а пистолет в сильной, ведущей руке делает один выстрел, но по цели. К «стечкину» у меня два запасных магазина.

Уже темно. Вдалеке играет музыка. Это старая городская баня, переделанная в сауну, но Паша Ахмеднабиевич предпочитает париться без свидетелей…

Вагапов Паша Ахмеднабиевич, пятьдесят один год, некоронованный король двух подмосковных районов и пары-тройки субъектов Нечерноземья. Еще давно, когда он был скромным заведующим какой-то овощной или какой там базы где-то в центральной России, он решил заняться бизнесом и начал скупать паи подмосковных разваливающихся на глазах колхозов. Скупил достаточно много, методы убеждения у него были чисто конкретные – у него и у его земляков, которые отвоевали в Грозном, а потом приехали покорять Москву. Бизнесом у него заняться так и не получилось – видимо, русские рабы были нерадивыми. Зато когда стали получше жить, когда пошел подмосковный строительный бум – подмосковная земля стала поистине золотой, и Вагапов на ней озолотился, как иные на нефти не озолотились. К тому же и торговлю продуктами питания он никогда не забрасывал, так что если бы Паша (не ПАша а ПашА) Ахмеднабиевич платил налоги и честно показывал свой бизнес – скорее всего, до сотки Форбса он бы дотянул. Но с трудом.

А так – остался Паша Ахмеднабиевич обычным заведующим овощебазой. Это я в смысле пристрастий и манер.

Убивать его я не хочу. Конечно, как получится, всякое может быть, но пока не хочу. Паше Ахмеднабиевичу можно посочувствовать даже, как он ведет дела. Если бы он вел честно – он бы платил только налоги, в то время как сейчас Паша Ахмеднабиевич платит все, кроме налогов. В первую очередь он платит тем, кто его крышует, его и его бизнес. Это менты. Во вторую он платит закят, причем не один, а целых три. Первый закят он платит Духовному управлению мусульман, хоть и жулит безбожно, но платит. Второй закят он платит на нужды Чеченской Республики, полноправного субъекта Российской Федерации. Третий закят он платит Ичкерийскому фронту Кавказского Имарата на нужды муджахеддинов, вышедших на пути Аллаха. Это потому, что ему пришла флешка, где Раппани Халилов, тогда еще живой и здравствующий, разъяснил ему, что всякий правоверный мусульманин, а тем более богатый правоверный мусульманин, должен платить закят на нужды уммы, но закят, выплачиваемый Духовному управлению мусульман, недействителен. Потому что Духовное управление мусульман погрязло в куфре, ширке и фитне, в то время как они – моджахеды, идущие по пути Аллаха, являются чистыми последователями Пророка и потому деньги должны уходить именно им, а не пузатым фитначам из ДУМ. Паша Ахмеднабиевич подумал-подумал и стал платить – я его не виню, потому что иначе его бы взорвали. Потом он платит налоговой инспекции, чтобы та его в упор не видела… ну и налоги хоть какие-то он должен платить. Таким образом, Паша Ахмеднабиевич вместо того, чтобы платить в одно место государству, платит сразу в шесть, такой вот «бизнес по-кавказски». А мы еще удивляемся, почему продукты такие дорогие…

Все, что нам потребовалось, – это сканер, перехватывающий разговоры по мобильным, и небольшой жучок – его мы прикрепили ночью к личному авто. Такие жучки теперь продаются свободно, ими помечают ценные вещи, и они работают по сигналу GPS в любой точке земного шара. Размером они с капсулу лекарства – поставил, активировал на специальном сайте и смотришь. Вроде как такие жучки против воровства ценных вещей. Все-таки хорошие сейчас времена, еще десять лет назад такое и сотрудникам ФСБ не было доступно. Только ЦРУ.

Устраивать перестрелку в городе не хотелось, да и чревато это – потому что перестрелка в общественном месте является резонансным преступлением, могут пострадать граждане, которые ни в чем не виноваты, кроме того придется Пашу Ахмеднабиевича убить – а мне нужно с ним только поговорить. Но убедительно поговорить, так, как с ним не говорил никто в жизни. Поэтому мы – я и Иван – решили прихватить его, когда Паша Ахмеднабиевич будет в сауне. Когда человек голый и расслабившийся – до него доходит лучше. Убедительнее получается.

А вот его охранников придется убить – и я об этом ничуть не сожалею. Потому что это такие твари, что ни в сказке сказать. Холуи, причем худшая их разновидность. Как-то раз я часа три разговаривал с одним полевым командиром высшего звена, прихваченным и привезенным в штаб, – просто у нас обоих не было времени, и он понимал, что вряд ли ему еще представится возможность с кем-то поговорить. Можно говорить всякое, но человек с убеждениями. А вот эти твари… Примитивные – были бы другими, были бы не холуями, занялись бы бизнесом или чем-то другим, образование бы получили. Злобные – в восточной культуре всегда принято принимать унижения от шейха, шаха, падишаха – это самая суть их отношений, вышестоящие всегда утверждают свою власть, унижая и издеваясь над нижестоящими. А те в свою очередь вымещают злобу на тех, кто еще ниже их – в данном случае, на ком еще, кроме русских. Обнаглевшие от безнаказанности – хозяин никогда не оставит их, если они совершат преступление против русских, а не против него, потому что их безнаказанность – это и его безнаказанность. В этих народах никогда не сдают своих, что бы тот ни совершил против представителя другого народа, даже если свой – холуй.

И можете себе представить, во что превратились эти быкомордые твари. Если и их забитые и несчастные собратья, работающие как рабы на стройках, такое творят, что волосы дыбом. Вон, на днях – Владимирская область. Пятилетний пацан играл со сверстниками на окраине деревни, подбежал взрослый, схватил и унес в лес. Нашли на второй день – изнасилован и убит. И вот что должно быть за такое? Не знаете? А я знаю. Коллективное наказание, вот что. Если эти твари считают возможным и правильным мстить одним русским за действия других русских – то почему за преступления одного ублюдка не может ответить весь народ? Вот сейчас и ответят…

В начале улицы появился медленно катящийся «Субурбан» – машина охраны. Одного из охранников Паша Ахмеднабиевич послал наловить б… Ага, для культурного отдыха.

– Семь, шесть… – монотонно отсчитываю я.

На счет «один» Иван врубает мигалку, но без сирены, наш «Форд» резко сворачивает, перекрывая дорогу. Думаете, начнут убегать? Ага, держи карман шире. Милиции… полиции они совсем не боятся, это полиция их боится. Ради чего среднему милиционеру рисковать жизнью, разматывая таких вот орлов? Ради зарплаты в пятьдесят тысяч? Они ему с рынка сто назначат. Зато минусов куда больше. Поцарапанная, а то и подожженная машина, избитый ребенок в школе – вы знаете, что дети кавказцев объединяются уже в школе и дети милиционеров и военных для них первые враги? А если не понимает по-хорошему – могут и убить. Это раньше менты за своих мстили, теперь давно бросили. У каждого своя корова, и он ее доит…

– Э! Ты чо делаэшь, а?

– Руки на капот!

Кавказец пытается ударить меня дверью, но я эти фокусы знаю и успеваю нанести хлесткий ответный удар.

– Ты чо…

Дверь на себя, глушителем в зубы, в нос – чтобы кровянкой захлебнулся.

– Из машины, падло! Работает ОМОН!

Я, конечно, ни разу не ОМОН, да и маловато нас для ОМОНа – но это и неважно. ОМОН – тоже привычная и предсказуемая ситуация. ОМОН – значит, придется получить по почкам, по зубам и посидеть в ОРБ-6, пока не выкупит диаспора. Больно, неприятно – но тут так живут, это столь же неизбежно, как снег зимой…

– Понял, начальник, понял…

– Руки на капот! Ноги расставил! Не дергайся.

За поясом конечно же пистолет, но не настоящий, травматика. Значит, новичок, голимая шестерка. У бывалых ствол боевой, причем на законных основаниях. Каждая такая вот группировка имеет в активе частное охранное агентство, а может быть, и не одно. Чего вы говорите? Положено в оружейку сдавать после смены, журнал вести? Ну, да… в общем вы правы…

– Не дергайся, падаль!

С хрустом застегивается одноразовая полоса наручников.

– Сидеть тихо!

Мобила. Ее в карман, потом выкинем.

Иван тем временем выстроил жриц любви. Вечер для них перестал быть томным – но для них это тоже привычно. Жаль мне их. Приезжают из тьмутаракани – и ради чего? Ради того, чтобы продавать себя, рискуя нарваться на хор озверевших строительных таджиков?

– Сотовые сдать. По-хорошему.

Дамы, поколебавшись, делают, что сказано. Женщины лучше чувствуют обстановку, чем мужчины – и сейчас понимают, что лучше не рыпаться. Наверное, они поняли и то, что облава какая-то нестандартная.

Телефоны летят в темноту.

– Направо. Шагом марш. Бегите и не оглядывайтесь…

Теперь с этим…

– В адресе сколько рыл?

– Какой адрес, начальник. Я хорошо прописан, да.

Еще издевается, гнида.

Садовые ножницы у меня с собой, но пользоваться ими не место, да и времени нет. Мне надо, чтобы этот урод был в относительном порядке. Потому я пинаю его в пах, когда он падает – добавляю в бок и встаю всем весом на пальцы. А вес у меня солидный. Никогда не попадали в такую ситуацию? И не надо – пару раз ногой поверну, и суставы уже не вылечишь, до конца жизни болеть будут…

– Ваа-а-а…

– Сколько людей в адресе?

– Девять! Девять, я десятый!

– Вагапов там?

– Там! Там!

Я ослабляю давление.

– Встать!

Разъехался. Да… были люди в наше время… богатыри, не вы.

– В машину. И тихо. Езжай, как обычно. Дернешься – завалю, понял?

Он уже понял. Все понял. И если от русского в такой ситуации можно ждать всего, чего угодно – машины в столб, кулака по клаксону, на газ со всей дури и из двери вывалиться – то кавказцы в таких ситуациях как бы цепенеют. И правильно – они же рабы Аллаха. Если Аллах решил, что время подыхать – они и подохнут.

Вкатываемся во двор, аккуратный, ухоженный, с ландшафтным дизайном, отделенный высоким забором от какого-то полуразрушенного завода – там все прелести позднего соцреализма, обвалившаяся крыша и выбитые окна в заводоуправлении. Стоянка на двадцать машин – но сейчас только три. Если только в окно смотрят… черти…

Поднимаю «стечкин» и нажимаю на спуск. Глухой хлопок – самая опасная для меня лампочка гаснет. Кавказец дергается.

– Тихо сделаешь – клянусь Аллахом, отпущу.

Упоминание Аллаха придает бодрости.

– Правда? Отпусти, брат, Аллаха молить буду! Я ничего не делал, клянусь Аллахом, только за рулем сидел, да. Говорят – едь туда, я еду, да?

Какой ты мне брат…

– Пошел… Идем втроем.

– Давай!

Иван, идущий третьим, включает записанную на мобилу мелодию – счастливый женский смех. Счастливые трусов не надевают, блин. Час вчера подбирали. Я, кажется, уже говорил, что мелочей в деле нет.

Дверь. Солидная… не вскроешь за так.

Повинуясь толчку в спину, кавказец звонит.

Едва слышные шаги.

– Кто? – гортанный голос в переговорнике.

– Со Зелимхан!

Лязг засова. Не обманул.

Придурки – дверь стальную купили, а то, что она должна открываться наружу – не знали. Идиоты конченые.

Я резко толкаю Зелимхана вперед, изо всех сил. Он налетает на не успевшего опомниться кавказца, почти голого, в одном полотенце. Доктор пришел, мать вашу! [23]23
  От известного выражения. Терроризм – это болезнь. Доктор пришел.


[Закрыть]

Кавказец удерживается на ногах, но оружия в руках нет, и даже бросить он в меня ничем не может. Пуля в переносицу – черная точка и ошметки мозгов на стене. Две пули в спину Зелимхану – не знаю, куда точно стреляю, поэтому две. Чисто!

– Абрек! Ху ду цига? [24]24
  Ну, что там? (чеченск.)


[Закрыть]

Не останавливаться. Только вперед. Сноровкой – я, наверное, дам фору знаменитой «Альфе», потому что за мной – многолетние тренировки в IPSC и даже несколько матчей. В армии пистолет – это тем, кому автомат не достался, а вот я с пистолетом работать умею. Есть люди, которые поражают из пистолета восемь подброшенных одновременно глиняных тарелочек – ни одна не долетает до земли целой. Я так не могу. Но кое-что могу.

Комната. Большая, стол, какая-то жратва. И четверо голых, расслабившихся уродов, заросших шерстью, как обезьяны. В предвкушении б…ей, один что-то неторопливо жрет, рукой прямо из тарелки. Они услышали падение, но не поняли, что это.

Еще серия выстрелов – еще четверо на минус. Прохожу дальше.

Дальше – уже сауна, коридор – и в него выскакивает какой-то урод в одном полотенце. Выскакивает, получает две пули, шарит слепо руками перед собой, получает третью и падает. Крепкий, гад. Из двери, из которой он выскочил, валит пар, но через пар видны двое… явно не парились тут, твари, им проститутки не нужны. Им друг друга хватает. Еще серия выстрелов, лязганье затвора и «кранц-кранц» – такие звуки издает самодельный глушитель. Меняю обойму.

Два плюс четыре плюс три – сколько будет? Правильно, девять. Еще один… максимум. Только этот один может быть самым опасным… тут даже тупая обезьяна поймет, что дело неладно. Не хочется думать, что будет, если первый кавказец соврал насчет численности. И надо поторапливаться…

Меняю обойму. Хоть там пара патронов и осталась, но это не дело. Может так получиться, что времени поменять не будет.

Если все идет хорошо – значит, вы идете прямиком к засаде.

Пинаю дверь – чисто. Парилка, тут не спрячешься.

Вторая – чисто. Третья – чисто. Четвертая…

Ага… вот и встретились, вот и свиделись!

– Замри! Работает ОМОН!

Жирный кавказец, рядом с ним еще один, помоложе. И рука нехорошо куда-то тянется. С другой стороны стола – твою мать, мент!

– Ти кто такой?

– Конь в пальто.

– Кто твой начальник? – начинает гнать мент, явно в высоких званиях. – Соловьев, да? Хочешь, позвоню?

Соловьев, мать его так.

– Я один, а вас трое. Нехорошо, да…

Перевожу пистолет на молодого и стреляю трижды. Затем добавляю лежащему – две в голову. Делаю два шага вправо, чтобы уйти от двери, прикрыть спину. Глаза кавказца лезут из орбит, еще немного, и сердечный приступ случится. Мент не в лучшем виде… козел сраный. Как в сауне с б… так они первые, а как с преступностью разбираться – так… Вы мне обосрись тут еще от страха…

Твари.

– Мой начальник не Соловьев, дошло, бохачу хак [25]25
  Грязная свинья (чеченск.) – страшное оскорбление для мусульманина.


[Закрыть]? Наручники! Стреляю на первое же резкое движение, въехал?

Мент шарит в своей одежде, достает наручники.

– Да не на него, а на себя, козел!

С хрустом захлопываются стальные полукружья, образуя круг. В комнате воняет кровью и порохом, из-за высокой влажности просто невыносимо. Кавказец смотрит на меня – и потихоньку к омерзительному амбре прибавляется кислый запах мочи…

– Теперь ты. Даха еза? [26]26
  Жить хочешь? (чеченск., искажен.)


[Закрыть]

– Мегар ду! Мегар ду!

Ничего другого я и не ожидал. Глупо думать, что человек, весящий миллиард грина, будет разыгрывать Зою Космодемьянскую на допросе.

– Чьога дик ду. Вопрос первый – кто заказал взрыв губера в Краснодаре. Ты?

– Не я! Клянусь Аллахом, не я!

Глушитель немного меняет положение – теперь пуля, случись мне нажать на спуск, полетит в живот.

– Ва-а-а-а… клянусь Аллахом, не я сделал! Я не ваххабит! Не ваххабит я!

– Деньги ваххабитам отламываешь. Они на твои деньги Сочи взорвали. Что за такое положено? Что с тобой сделать за это?

Мент бледнеет. Он уже понял, во что вляпался, – ФСБ. Против такого его козыри не играют, грохнут, как предателя, и все. Одно дело – крышевать рынок, другое дело – ваххабитское гнездо покрывать.

– Клянусь Аллахом, не знал. Я человек мирный! Мирный, да! Я нэ против России!

Я незаметно включаю диктофон в кармане. Надеюсь, от влажности не выйдет из строя. Если выйдет – убью ту телку в магазине, которая клялась, что с ним плавать можно. Шутка юмора – я насчет «убью».

– Тогда говори, тварь! Где шахидки готовятся?! Что ты им купил? Кому отламывал? Сколько? Кто за деньгами приходил!

– Я нэ знаю…

Пуля бьет в дерево лавки, летят щепки.

– Владимир! Владимир, да!

– Где конкретно? Что там? Говори…

– Салам…

В Москве нормальным считается звонить человеку до двенадцати ночи, Москва вообще живет по совиному графику. Сергей вряд ли будет тусить в крутом клубе – у него жена теперь, сын. Но к требованиям работы он относится добросовестно. Как и я.

«Салам» вместо любого другого слова означает, что нахожусь не под контролем и мне можно доверять.

– Ты где?

– Недалеко. Наведался ко второму.

– Что там?

– Он раскололся. Запись сейчас пошлю тебе. Больше чем на час.

– Добро. Что еще?

– Девять клиентов ушли к конкурентам.

Сергей мгновение молчит.

– Это плохая новость.

– Цены слишком высоки. Надо снижать.

– А их директор?

– С ним все нормально. Думаю, можно договориться.

– Думаешь?

– Проиграй ему музыку. Его партнеры на Востоке не одобрят.

– Я понял.

– Владимирским филиалом хочу заняться сам. Там большие возможности.

– Ты уверен? Может, послать хороших торговиков? Регион большой, они быстрее окучат.

– Нет. Там надо просто проверить. Отработаю сам.

– Добро. Два дня хватит?

– Три – для верности.

– Добро.

– Посылаю запись…

Через переходник я уже перегнал звуковой файл с диктофона на телефон. Загнать его на адрес Сереги – дело нескольких секунд. Благо сейчас мобильная связь скоростная…

Дышится-то как хорошо. Не то что вся мерзость там.

Ага, ушло.

А самому уходить не хочется.

Еще немного подышав воздухом, вернулся в уютную тесноту сауны. Руки, кстати, надо еще помыть…

Еще не заходя в VIP, понял – что-то не то. На полпути остановился, взял обеими руками автомат – пистолет с такой длинной дылдой глушака неразворотлив. Терять нечего – пан или пропал. Резко шагнул вперед…

Паша Ахмеднабиевич – на полу, глотка – от уха до уха распахана, кровища на полу. Уже не трепыхается…

Мент лежит рядом, напоминая выброшенного на берег кита. Этот еще слабо дергает ногой, горло распахано. Своему же, да еще закованному в наручники.

– Как?

Иван молчит. Только какая-то обреченная злоба в глазах.

– Твою мать! Как?!

Молчание.

Осмотрелся. Гаденыш…

– Я подгоню машину. Потащишь сам.

Твою же мать!