Текст книги "После развода. А потом он вернулся (СИ)"

Автор книги: Алекс Мара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

После развода. А потом он вернулся

1

Стою у окна, смотрю на снежинки, лениво кружащиеся под фонарём. Москва сверкает, как ёлочная игрушка, и я хочу сверкать вместе с ней, но…

Внутри меня всё глухо, туго, будто под кожей ледяная вода. Празднование Нового года только началось, а моё настроение уже ниже плинтуса.

В гостиной пахнет розмарином, запечённым мясом, смесью духов и чуть – раскалёнными нервами.А ещё – моей печалью. Мои родители и свекровь со свёкром едва ли зашли в квартиру, как сразу спросили, есть ли у нас для них хорошие новости.

Нет, хороших новостей нет. Я не беременна. Ещё одна попытка завершилась ничем.

Стол сверкает, как витрина ресторана: фарфор с ободком, хрусталь, серебряные приборы. Всё идеально, как на фотографии в журнале, чтобы свекровь не нашла повод для очередной придирки.

И тем не менее…

– Милочка, – голос Людмилы Сергеевны режет воздух, – а эти странные салфетки... где ты их купила?

Оборачиваюсь, встречаюсь с ней взглядом. Она улыбается, но в улыбке прячутся иголки.

Ей нравится называть меня «Милочкой». Вроде как потому что меня зовут Мила, но при этом ласкательная версия сама по себе звучит как придирка.

Называю модный магазин товаров для дома.

Свекровь хмурится.

– Правда? Надо же… Что-то не верится, не чувствуется их обычного качества. Такие тонкие, совсем не держат форму. Ты имеешь тенденцию покупать дешёвку, вот и в этот раз мне показалось...– Раскладывает перед собой салфетку, скользит по ней пальцем и качает головой. Не верит.

– Ой, ну перестаньте, какая разница, салфетки как салфетки! Главное, что красиво и празднично. – Моя мама зачем-то пытается переубедить свекровь, хотя и знает, что это бессмысленно.

Людмила Сергеевна уже потеряла интерес к салфеткам. Поправив очки, окидывает прицельным взглядом стол.Выискивает проблемы или, как она это называет, «возможности помочь Милочке стать достойной женой Андрюши».

– Селёдка под шубой с авокадо? Как своеобразно. Никогда не пробовала в таком... исполнении.

– Сейчас модно пробовать разные варианты этого блюда. С авокадо получается легче и вкуснее, но если вам не нравится, то можете не есть.

Говорю беззлобно, просто… устало.

– Модно – не значит вкусно. И вообще, не каждое модное блюдо подходит для людей нашего уровня, – замечает она, глядя поверх очков.

«Нашего уровня».

Делаю глубокий вдох, чтобы сдержаться и не грубить. У «нас» нет никакого уровня, только если третий, потому что мы живём на третьем этаже.

У всех здесь собравшихся очень скромные рабочие корни, однаконекоторыесчитают необходимым притворяться, что наличие денег делает нас особенными.

Мой муж – Андрей – стоит у окна в двух шагах от меня, уткнувшись в телефон. Наши отцы совместно владеют строительной компанией, и Андрей недавно перенял у них управление, поэтому работает дни и ночи. Проблем всегда много. Вчера муж сказал, что у них что-то стряслось с каким-то тендером, но сегодня, в канун Нового года, мне всё равно. Я просто хочу, чтобы муж посмотрел на меня.Обнял меня. Дал мне силы игнорировать свекровь, как это делает он. Без труда.

Я жду Андрея, чтобы сесть за стол и начать празднование.

– Милочка, – снова начинает Людмила Сергеевна, – будь добра, переставь оливье на другой конец стола.Ты же знаешь, что мне не нравится запах майонеза. А нарезки поставь с другими салатами, а то мне будет не дотянуться. Андрюшенька, хватит работать, мой золотой! Все ждут, когда ты сядешь к столу.

Не поднимая глаз, муж бросает короткое.

– Сейчас, минутку.

И всё. Пауза. Тишина, в которой звенят бокалы.

Я сажусь за стол, Андрей присоединяется через пару минут.Обнимает меня за талию и шепчет в ухо.

– Любишь ходить в магазины, люби и мужа, который зарабатывает деньги.

– Так и быть. – Улыбаюсь.

Не обижаться же, на самом деле, что муж настолько предан нашему общему бизнесу. Наши отцы дружили с юности и вместе начинали на стройке рабочими. Они добились всего, о чём мечтали, теперь у них своя компания.

Свекровь смотрит на то, как мы с Андреем обнимаемся, потом подаётся вперёд и вздыхает.

– Мы очень надеялись, что на этот Новый год вы подарите нам долгожданную новость. Всё ждали, что вы порадуете нас… ну, вы понимаете.

Моя мама тут же подхватывает, как будто её внезапно переключили на ту же волну.

– Да, пора уже! Четыре года женаты всё-таки, а вы такие молодые, красивые.

Я улыбаюсь. Механически. Улыбка как маска, застывшая на лице.

– Эта тема закрыта! – отрезает Андрей.

Тон спокойный, но в нём холод. Он говорит не чтобы поберечь мои чувства, а ради порядка. Чтобы никто не ссорился во время праздника.

– Ну что ты, Андрюшенька, это же обычный семейный разговор. Все мы ждём внуков, это же естественно.

Хочется выйти на балкон. Подышать. Просто побыть одной минуту… или день. Два.

На самом деле в моей жизни всё хорошо… почти, но семейные праздники неизменно становятся испытанием.

Снег за окном теперь падает крупными, влажными хлопьями. В отражении стекла – огни, свечи, шесть фигур за столом. Сцена идеальной семьи. Только никто не видит, что внутри этой картины – трещины.

Свекровь заводит очередную лекцию об этикете людей нашего уровня, когда раздаётся звонок в дверь.

2

Мы переглядываемся.

– Кто приходит в такое время? – удивляется мама.

– Может, кто-то ошибся адресом? – говорит отец.

Людмила Сергеевна с загадочной улыбкой наклоняется вперёд.

– Это соседи, да, Милочка? Я же дала тебе имена людей, с которыми нужно подружиться. Это элитный дом, так что случайных людей здесь нет.Они зайдут нас поздравить?

Я сжимаю зубы. Внутри всё дрожит от раздражения.Научиться бы невозмутимости от мужа, он как непоколебимая скала.

– Я сейчас разберусь, кто это, – спокойно говорит Андрей и выходит в прихожую.

Через несколько секунд он возвращается с большим белым конвертом. Бумага плотная, с золотистым логотипом в углу.

– Курьер, – говорит он, вертя конверт в руках. – Странно.

– Курьер? В канун Нового года? – Мой отец смотрит на часы. – Что-то поздновато.

– Вот именно. – Андрей пожимает плечами.

Отрывает край конверта, достаёт изнутри яркую, аляповатую открытку. Большую, размером с альбомный лист. На ней изображён новорождённый мальчик в синем одеяльце, вокруг него облачка, машинки, мячи, сердечки, золотой глиттер…

– Что за чепуха… – бормочет он, открывая.

Из открытки вырывается музыка. Громкая, пластиковая мелодия.

«Поздравляю тебя, поздравляю тебя,

Поздравляю тебя, папа,

3

Родители наконец осознают, что происходит что-то неожиданное для всех нас.

Встревоженно переглядываются, пожимают плечами.

Свекровь первой приходит в себя.

– Андрюшенька, ну что же ты стоишь, как истукан? – восклицает она нарочито весело. – Обними Милочку! Ты ведь наверняка вне себя от радости. А ты, Милочка, удивила нас… Ах ты хитрюга! Мы думали, что это сюрприз только для нас, а ты и Андрею ничего не сказала?! Вон, смотри, в каком он счастливом шоке…

Людмила Сергеевна буравит меня взглядом, словно требует, чтобы я подтвердила придуманное ею объяснение.

Ага, конечно, с удовольствием. Подтверждаю, я только что родила четырёхлетнего сына. Неожиданно для всех, особенно для самой себя.

Понимаю, что родителям не видно упавших на стол фотографий, но шокированное выражение лица моего мужа не выражает счастья. Нетрудно догадаться, что новость его не радует.

Все взгляды сходятся на мне. Встревоженные, полные надежды, непонимающие…

А я просто сижу и смотрю на Андрея.

Муж так и стоит на месте, крепко держит открытку двумя руками, будто боится уронить. Его лицо неподвижно, даже глаза словно застыли.

Я чувствую, как мои губы двигаются, но слова не рождаются. И вопросы тоже. Только через какое-то время понимаю, что качаю головой. Просто качаю – медленно, ритмично, как игрушка, – и от этого странного автоматического жеста по лицам моих родителей пробегает тень тревоги.

Андрей аккуратно кладёт открытку на стол и смотрит на меня.

И тогда я понимаю, что это не случайность. Не ошибка доставки, не глупая шутка друзей.

Это – факт.

Кто-то знал, куда отправить.

Кто-то хотел, чтобы это пришло именно сегодня, именно ему.

Чтобы я была здесь, чтобы все были здесь.

У Андрея есть сын.

В груди становится так тесно, что трудно даже сделать вдох. Я не чувствую рук, не слышу слов – только шум в ушах, как море, как сильный ветер, который всё сдувает, кроме одной мысли: у Андрея есть ребёнок от другой женщины.

Сын.

Маленький мальчик с голубыми глазами.

Если судить по возрасту, то он был зачат, когда мы с Андреем уже были вместе. Когда мы уже, как я считала, любили друг друга.

Лицо Андрея не выражает никаких эмоций, однако очевидно, что он не знал о ребёнке. Иначе бы отреагировал по-другому, да и ему не прислали бы открытку.

Однако от этого не легче.

Потому что для меня это как подлый, жестокий розыгрыш самой судьбы.

Мы долго пытались завести ребёнка. Я месяцами глотала слёзы, ждала, надеялась.

А теперь оказывается, что у Андрея была другая женщина, которая дала ему то, чего я не смогла дать.

Мне кажется, я сжимаюсь, скукоживаюсь изнутри, прекращаюсь в пепел, как сгоревшая бумага.

– Мила, девочка моя… Возможно, это ошибка… – Мама касается моей руки. Очевидно, что она обо всём догадалась, но изо всех сил хватается за последнюю надежду.

Я не отвечаю.

Свекровь и свекор тоже уже осознали, что за новость принёс курьер, и в момент перестроились, отстранились от меня. Сидят слишком прямо и напряжённо, их лица ничего не выражают.

Что бы ни случилось, они будут исключительно на стороне сына.

Андрей садится за стол. Рядом со мной, на своё место.

– Это не ошибка, однако в данный момент другой информации у меня не имеется, – говорит он совершенно спокойным, невозмутимым голосом. – Пока я не выясню детали, не вижу смысла прерывать празднование Нового года.

4

Андрей сидит рядом с таким невозмутимым выражением лица, будто ничего не произошло.

Поправляет салфетку, кладёт салат на тарелку, предлагает мне. Его движения чёткие, отточенные, деловые.

Он не считает нужным «прерывать празднование Нового года».

Новость о том, что он мне изменил и что у него есть внебрачный сын, кажется ему недостаточно значительной, чтобы обращать на неё внимание.

А я… в шоке, наверное.

Даже не сразу понимаю смысл сказанного. Слова долетают до меня, как будто сквозь плотную вату. Сначала – звук, потом – смысл. И уже потом, с опозданием, – боль.

Моё дыхание сбивается, и кажется, будто я слышу только собственное сердце. В шоке смотрю на мужа. Дело даже не столько в новости. Я не понимаю, как это возможно – сохранять невозмутимое спокойствие в такой ситуации. Как можно быть настолько холодным и… бесстыжим.

Да, я тебя предал и завёл ребёнка на стороне. Что из этого? Подай, пожалуйста оливье.

Мама медленно отодвигает тарелку.Морщится и прикладывает ладонь к груди, как будто её тошнит. Папа смотрит на Андрея, потом на меня, потом снова на Андрея – и молчит. Он никогда не вмешивается, но сейчас в его взгляде тоже отражается шок.

А свекровь улыбается. С радостью бросается поддерживать сына, словно показывая всем, что уж она точно ему предана несмотря ни на что. Не то что я.

– Правильно, сынок, – говорит она. – Не стоит сейчас раздувать. Мало ли, кто что прислал. Когда выяснишь, тогда и станет ясно, что к чему.

Даже если это не ребёнок Андрея, уже очевидно, что он мне изменял. Иначе бы повёл себя совершенно по-другому. Сразу бы сказал, что это ошибка, возмутился бы.

Андрей кивает и смотрит на мать с одобрением.

– Именно. Не нужно эмоций. Я всё узнаю как можно скорее, тогда и сообщу вам всем, что и как. А сегодня у нас праздник, и мы его заслужили.Это был хороший год, и мы должны быть благодарны…

Он превращает свои слова в тост. Говорит по-деловому, чётко и резко, как на совещании.

Мама всхлипывает.Папа обнимает её за плечи, но ничего не говорит, потому что и сам в растерянности.

Свёкор фыркает, бормочет что-то вроде «давайте не портить вечер».

А я словно парализована.

Не столько новостью, сколько поведением мужа. Правду говорят: если тебе кажется, что ты знаешь человека, будь готова к тому, что однажды тебя ждёт неприятный сюрприз.

Смотрю на тарелки, на свечи, на эту чёртову открытку, которая лежит рядом с тарелкой Андрея.

А в мыслях одно слово. Конец.

Всё, что было между нами – объятия, поездки, планы, попытки, надежды, разговоры о будущем – всё это оказалось таким хрупким, таким… ненастоящим.

И внезапно рассыпалось ёлочной мишурой.

Андрей говорит, что "не видит смысла прерывать празднование".

А я больше не вижу смысла в нас.

Андрей ест. Медленно, спокойно. О чём-то разговаривает со своей матерью.Тема не имеет отношения к новости. Муж даже не считает нужным проверить, как я реагирую на происшедшее. Не смотрит на меня, не пытается обнять и заверить, что это ошибка.

Свёкор сосредоточенно комкает салфетку.

Мои родители смотрят на меня широко распахнутыми глазами.

А во мне всё рушится. Внутри остаётся только пустота, вязкая и холодная.

Мама шепчет.

– Милочка, может, вы поговорите с Андреем наедине…

Я автоматически перевожу взгляд на Андрея.

Он поворачивается ко мне, на его лице полное спокойствие.

Ни тени раскаяния, никакого смущения. Только деловая сдержанность, будто всё это – неприятность, но не катастрофа.

Я больше не слышу, о чём говорят вокруг.

Всё тонет в гуле, будто между нами толстое стекло.

Только доносится голос Андрея.

– Мила, нам пока не о чем говорить. Не накручивай себя!

И тогда я вдруг понимаю: если Андрей способен так себя вести в этот момент, значит, он способен на всё.

И мне впервые становится по-настоящему страшно.

5

Я поднимаюсь и ухожу.

Медленно, будто моё тело стало чужим, как у марионетки, которую кто-то двигает за невидимые нити.

Я чувствую взгляды на мне, все разные, сочувствующие, любопытные, злорадные.

Не говорю ни слова, просто иду к двери.

– Мила! – Голос Андрея резкий, почти злой.

Я не оборачиваюсь.

– Мила, вернись! – громче.

Я не отвечаю.

Дверь кажется такой далёкой, будто я иду к ней через вязкий туман. Пальцы не слушаются, когда я берусь за ручку. Металл холодный, как лёд.

Я открываю дверь и выхожу.

Щелчок – и шум за спиной чуть стихает. Но всё равно слышны голоса, их не выключишь, не отрежешь.

В спальне подхожу к окну.

В стекле отражается моё лицо – бледное, растерянное, с глазами, которые я не узнаю. За окном медленно падает снег, гирлянды мигают то красным, то зелёным, слышен хохот, музыка. Люди празднуют Новый год.

Голоса в глубине квартиры не затихают.

– Сядьте на места! – раздражённо приказывает Андрей. – Продолжаем праздновать.Мила приведёт себя в порядок и вернётся.

– Андрей… – Это мама. Её голос дрожит, но она старается говорить спокойно. – Андрей, ты… ты никогда раньше не был таким чёрствым. Что с тобой? Представь себя на месте Милы! Как бы ты чувствовал себя, если бы узнал… такое?

– В том-то и дело, – перебивает он. – Мы ничего пока что не узнали, поэтому и думать нечего. Будет проблема – будет и решение.

У меня в груди что-то сжимается.

«Будет проблема – будет решение.»

Он говорит обо мне, о себе, о нашей жизни, как о бизнес-проекте. Как о сбое в системе.

Мама не сдаётся.

– Андрей, будь справедлив! Если проблемы нет, и ребёнок не может быть твоим, то так и скажи Миле. И тогда всё будет хорошо. Успокой её! Человеческое сердце не машина. Надо быть помягче…

– Помягче? – А это голос свекрови. Холодный, злорадный. – Кому тут нужно быть помягче?! Андрей прав. Если он говорит, что обсуждать нечего, значит, так и есть. А Мила взяла и устроила сцену посреди праздника. Слишком много себе позволяет. И потом, если уж говорить прямо… А все мы здесь люди прямолинейные и давно друг друга знаем… Так вот: если у Андрея действительно есть ребёнок, то значит, он не виноват в том, что Мила до сих пор не забеременела. Значит, проблема в ней. С другой женой у него уже было бы несколько детей.Так что ничего тут смягчать не надо, будем смотреть фактам в лицо.

Воздух исчезает.

Хватаюсь за подоконник, чтобы не упасть.

В голове только один вопрос: как и почему я терпела этих людей так долго?!

Слышу, как резко скрипит стул по паркету.

– Вы… как вы смеете такое говорить? С чего вы вообще взяли, что с Милой что-то не так? – возмущается мама.

– А что? Я говорю, как есть. С моим сыном явно всё в порядке, и он не должен становиться жертвой чужих дефектов, – отвечает свекровь холодно.

В комнате гул голосов, до меня доносятся только обрывки разговора.

«Давайте без оскорблений».

«…с другой было бы по-другому…»

«…непозволительно так себя вести…»

«…никто не знает всей правды…»

Стою, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Снаружи салют. Красные искры взрываются над домами, осыпаются вниз, гаснут.

А у меня внутри – только пустота и боль.

По щеке медленно скользит слеза. Тихо, почти незаметно.

Я не вытираю её. Пусть течёт.

Сзади хлопает дверь. Снова шаги, кто-то подходит и встаёт рядом.

Я не оборачиваюсь.

За окном гремит новый фейерверк.

Люди кричат: «С Новым годом!»

А я стою и думаю, что для меня всё только что закончилось.

Что этот Новый год я навсегда запомню как ночь, когда рухнула моя жизнь.

6

– Ну что, довольна? – спрашивает Андрей. Тихо, но жёстко. – Сорвала праздник и привлекла к себе внимание? Это год, между прочим, был очень непростым для всех нас. У фирмы проблемы, конкуренция растёт, но мы тянем. Я тяну. Всё на себе тяну, если ты не заметила. Здоровье у родителей, ты знаешь, не улучшается. Это семейный праздник, Новый год. Мы все стараемся сделать этот вечер радостным и оптимистичным. Так нет же, тебе приспичило устроить представление. Финт ушами, как всегда.

Я молчу. Никогда не понимала, что такое финт ушами, и представить не могу. А оказывается, я его сделала.

– Ведёшь себя, как в дешёвой мелодраме. Ну и чего добилась? Все в шоке, твоя мать в истерике, отец молчит, как на похоронах. А всё почему? Потому что ты не захотела проявить мудрость, промолчать и позволить родным отметить праздник.

Голос Андрея низкий, рокочущий, внутри бурлит раздражение.

Вот и второе обвинение за этот вечер или даже третье. Я виновата, что у нас нет детей, а теперь ещё испортила праздник и всех расстроила.

Снег падает крупными хлопьями, огни салюта отражаются в стекле. Мой силуэт тёмный, неподвижный.Именно так я себя и чувствую – застывшей и потерявшей краски.

Не хочу смотреть на мужа.

Не хочу видеть лицо, которое когда-то считала родным, а теперь мы как-то… распались? Изменились до неузнаваемости, однако сами этого не заметили?

Андрей делает шаг ближе.

– Мила, – говорит чуть тише, но не мягче. – Я понимаю, тебе неприятно было увидеть эту открытку. Но сейчас не время выяснять отношения, особенно потому, что я ничего толком не знаю. Ты могла бы хоть раз подумать не только о себе, а о нас всех, и не закатывать истерику без понятной на то причины.

Он раздражённо выдыхает, стучит пальцами по подоконнику.

И тогда я поворачиваюсь.

Наконец смотрю на него.

– Это случилось, когда ты был в командировке на Дальнем Востоке. У вас был совместный проект с другой фирмой. Тебя не было четыре месяца. Ты уехал, а я ждала. Мы решили пожениться, как только ты вернёшься. Пока тебя не было, я занималась организацией свадьбы. Выбирала зал, еду, музыку. Присылала тебе варианты, а ты всё время отмахивался. «Выбери сама». «Мне всё равно». «Делай, как тебе нравится». Я думала, ты просто хочешь, чтобы всё было идеально для меня. А оказывается, тебе было всё равно, потому что у тебя была другая женщина.

В его глазах ни тени раскаяния, только раздражение.

– Вот прямо сейчас ты решила устроить разборки, да? На часах пять минут первого. Новый год. А тебе приспичило превратить праздник в драму. Ты ведь умеешь быть прагматичной, так покажи сейчас свой знаменитый разум. Пожалей пожилых родителей. Если тебе плевать на мою мать – ладно. Но хоть свою пожалей. Она чуть в обморок не упала. Успокой её. А когда я получу нужную информацию, мы всё обсудим. Спокойно, по-взрослому. И тогда примем решение.

Я смотрю на него, внимательно, долго.

Его лицо безупречно спокойное, почти без эмоций. Только чуть подрагивает угол рта – он зол, но контролирует себя.

Мой любимый муж. Умный, рассудительный, уверенный.

И совершенно пустой внутри.

– Когда ты превратился в робота?

Он хмурится, не сразу понимает.

– Что?

– Или ты всегда им был, просто я не замечала?

– Хватит, Мила! Это уже переходит все возможные границы.

– Да, мне тоже так кажется.

– Что тебе кажется? – Хмурится.

– Что ты перешёл все границы.

Муж раздражённо выдыхает.

– Так и будешь продолжать детский сад?! Что ещё сделаешь? Выкинешь мои вещи из окна только потому, что кто-то прислал мне безвкусную открытку? Давай, это будет как раз в духе мыльных опер, которые ты так любишь смотреть. Твоя жизнь стала слишком благополучной, и захотелось высосать из пальца трагедию?

На лице Андрея раздражение и даже презрение.

Как мы дошли до такой неприязни? Почему я не заметила её истоков и вовремя не вмешалась?

Смотрю на мужа… и он вроде такой же, как всегда, но я словно вижу его под другим, неприглядным углом.

– То есть ты всерьёз считаешь, что я не должна обращать внимания на эту открытку?

– Да, точно так. Мало ли кто мне что присылает.

– Скажи, Андрей, ты мне когда-нибудь изменял?

Он щурится, неприязнь на его лице становится ещё более выраженной.

– Хотелось бы надеяться, что ты достаточно узнала меня за годы брака, чтобы самой ответить на этот вопрос.

Развожу руками, даже выдавливаю из себя подобие усмешки.

– Увы, нет. Сейчас мне кажется, что я вообще тебя не знаю. Поэтому не увиливай, Андрей, а просто ответь на вопрос. Ты когда-нибудь мне изменял?

Долгие несколько секунд муж продолжает буравить меня взглядом, на его щеках играют желваки. А потом он говорит громко и чётко.

– Нет! А теперь приведи себя в порядок и возвращайся в гостиную. Этот вечер ещё можно спасти.

Он резко оборачивается и уходит.

Я слышу, как за ним захлопывается дверь.

И остаюсь одна.