332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Алан Брэдли » Здесь мертвецы под сводом спят » Текст книги (страница 14)
Здесь мертвецы под сводом спят
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:41

Текст книги "Здесь мертвецы под сводом спят"


Автор книги: Алан Брэдли






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

30

Отослать меня? Немыслимо!

Не могу даже описать, что творилось в моей голове.

Это был даже не шок.

В этот миг я поняла, как себя чувствует корова на скотобойне, когда тот, кто должен был ее покормить, валит ее с ног ударом между глаз.

Только из-за того, что я вскрыла гроб матери?

Я неверяще уставилась на отца. Этого просто не может быть. Это сон, ночной кошмар.

– Зная тебя, – добавил он, – я бы очень удивился, если бы ты этого не сделала.

Удивился, если бы не сделала?

О чем он говорит?

В какую кроличью нору я угодила? Кто этот незнакомец, одетый в костюм моего отца, и почему он несет такую чушь?

Может, я умерла, только еще не поняла этого, и угодила в Ад, где меня будет вечно карать это невразумительное пугало, принявшее образ моего отца?

Удивился, если бы не сделала?

– Это так похоже на тебя, Флавия. Должен сказать, я ожидал, что ты выкинешь что-то в этом роде.

– Я, сэр? – Глаза распахнуты, челюсть отвисла.

Отец покачал головой.

– Я несколько раз говорил тебе, как ты похожа на мать, и более всего именно сейчас – в этот самый момент.

– Простите, – сказала я.

– Простить? За что?

В моей душе забурлила старая тоска, и глаза наполнились слезами.

– Не знаю.

– Так бывает, – мягко произнес отец. – Люди часто не знают.

– Да, – согласилась я.

Звучит абсурдно, но мы с отцом вступили в разговор. Такое бывало лишь несколько раз за всю мою жизнь, и каждый раз у меня кружилась голова, как будто я иду по веревке, натянутой между двумя деревьями в саду.

– Я хотела вернуть ее к жизни, – выпалила я.

Я не хотела, но все равно проболталась.

Отец снял очки и тщательно протер их носовым платком.

– В этом нет необходимости, – наконец ласково произнес он. – Твоя мать действительно вернулась ко мне – в тебе.

Теперь мы оба были на грани слез, сдерживаемые только тоненькой ниточкой знания, что мы оба де Люсы. Я хотела прикоснуться к нему, но знала свое место.

Любовь на расстоянии вытянутой руки– таким должен быть наш семейный девиз, а не вымученная игра слов Dare Lucem.

– А теперь, – заговорил отец, – мы должны продолжать.

Он произнес эти слова с такой решимостью, будто он Уинстон Черчилль собственной персоной. Могу представить его настойчивый голос, льющийся из радио в гостиной: «Мы должны продолжать».

Мой мозг воскресил звуки ликующей толпы на Трафальгар-сквер. Я чуть ли не видела развевающиеся флаги.

– Я пренебрегал твоим образованием, – сказал отец. – Ты кое-что смыслишь в химии, но химии недостаточно.

Кое-что смыслю? Мои уши подводят меня?

Химии недостаточно? Химия – это все!

Энергия! Вселенная! И я – Флавия Сабина де Люс.

Химия – единственная настоящая вещь. Все остальное – лишь пена на бульоне.

Отец потушил наш едва начавшийся разговор ледяной водой, не успел он по-настоящему разгореться.

Кое-что смыслю, да уж!

Но он не закончил.

– Может, потому что твои сестры старше, у них было несправедливое преимущество. Пришло время заняться твоим просвещением.

Я оцепенела. Почувствовала, как у меня немеет лицо.

– Я обсуждал этот вопрос с тетей Фелисити, и мы пришли к полному согласию.

– Да, сэр?

Я – узник за решеткой, хватающийся за прутья так, что костяшки пальцев побелели, и ждущий, когда судья покроет свою голову черным платком и провозгласит смертный приговор.

«Да смилостивится Господь наш вашей душой».

– Канадская школа твоей матери, Женская академия мисс Бодикот, согласилась зачислить тебя с осеннего семестра.

Повисло тошнотворное молчание, и потом мой живот сделал то, что он делает, когда одетый в форму лифтер в магазине «Армия и флот» хитро тебе улыбается и переводит рычаг в положение «вниз».

– Но отец, а расходы?

Хорошо, признаю: я барахтаюсь в поисках отговорок.

– Поскольку твоя мать завещала Букшоу тебе, полагаю, будет верно сказать, что расходы больше не будут проблемой. Разумеется, предстоит решить еще много вопросов, но как только все будет должным образом…

Что?

– Конечно, тетя Фелисити и я будем выступать твоими опекунами, пока…

Прошу прощения? Букшоу мой? Что за жестокая шутка?

Я заткнула уши пальцами. Не хочу это слышать.

Отец бережно отвел мои руки, и его ладони оказались на удивление теплыми. Наверное, впервые он по собственной воле дотронулся до меня, и мне захотелось снова заткнуть уши пальцами, чтобы он опять это сделал.

– Букшоу? – выдавила я. – Мой? А Фели и Даффи знают?

Жестокая мысль, но она первой пришла мне в голову и я высказала ее, не успев сдержаться.

– Нет, – ответил отец. – И я предлагаю тебе не говорить им об этом, по крайней мере какое-то время.

– Но почему?

В глубине души я уже хвасталась своим королевством на манер Генриха VIII:

Тебя я изгоняю, гордячка, и тебя, о книжный червь,

На отдаленный остров каяться в своем нахальстве

И ждать, когда я смилуюсь…

Ответ отца прозвучал нескоро, как будто он выуживал слова из прошлого, одно за другим.

– Давай я попробую объяснить тебе это следующим образом, – наконец произнес он. – Почему ты никогда не добавляешь воду в серную кислоту?

– Из-за экзотермической реакции! – воскликнула я. – Концентрированную кислоту всегда надо добавлять в воду, а не наоборот. Иначе она сыграет злую шутку с твоей комнатой!

От одной мысли об этом я задрожала от волнения!

– Именно, – сказал отец.

Разумеется, я сразу поняла, к чему он клонит. О, какой мудрый человек мой отец!

Но тут в мои мысли вторглось настоящее. Я осознала его слова.

Мне придется уехать из Букшоу.

Мне захотелось броситься на пол, лупить по нему руками и ногами и кричать, но, конечно, я не могла.

Это просто несправедливо.

– Я сделал для тебя все что мог, Флавия, – продолжил отец. – Несмотря на яростные возражения остальных, я прилагал чертовски большие усилия, чтобы оставить тебя в покое, а это кажется мне самым драгоценным даром, которым можно наградить ребенка.

На меня нахлынуло понимание.

Я всегда считала себя такой умной и даже не подозревала, что все это время отец был моим соратником.

– Конечно, мы будем по тебе скучать, – добавил он и умолк, потому что к этому моменту мы оба задыхались, словно рыбки гуппи.

Бедный мой милый отец. И, если уж на то пошло, бедная милая Флавия.

Как же мы похожи!

Если подумать.

Наутро после похорон под солнечными лучами на декоративном озере мы с тетушкой Фелисити орудовали веслами в древней плоскодонке, которую Доггер выкопал где-то на чердаке оранжереи.

– Не надо так сильно нажимать, – заметила тетушка Фелисити, устраивая поудобнее свой старый зонтик. – Доггер предупредил, что эта штука держится на честном слове.

Я ухмыльнулась. Если даже дно лодки провалится, мы просто окажемся по колено в нагретой солнцем воде.

– Жизнь такая штука, – продолжала тетушка Фелисити. – Нажмешь слишком сильно, и вот она пошла ко дну. Однако если не грести, никуда не попадешь. Бесит, не так ли?

Я не могла поверить своим глазам и ушам: я плыву по озеру, созданному в XVIII веке, в обществе Егеря собственной персоной, но при этом шпиону, прячущемуся за разрушенной статуей на Висто, мы покажемся не более чем милой картинкой одного из этих французов-импрессионистов – Моне или Дега.

На озере и под плачущими ивами играли лучи солнца.

Мы – словно изображение на кинопленке.

После завтрака я отвела тетушку в лабораторию и показала ей проявленную мной пленку.

Она молча просмотрела ее, и когда проектор показал последний кадр, вытащила катушку и спрятала в карман.

«Сэндвичи с фазаном».

Ее губы произнесли эти слова, но не прозвучало ни единого звука.

– Эту фразу специально составили с учетом того, чтобы ее можно было артикулировать в абсолютном молчании. Для постороннего наблюдателя она совершенно безобидна, но для посвященного это четкое предупреждение об опасности.

– Но кого предупреждала Харриет?

– Меня, – ответила тетушка Фелисити. – Это я снимала кино. Я прекрасно видела твою мать в объективе и сразу же поняла, что она меня предупреждает.

Я хотела было спросить: «Против чего?», но вовремя поправилась:

– Против кого?

– Против покойной Лены, – сказала тетушка Фелисити. – Она неожиданно приехала в Букшоу, как имела обыкновение делать, и незаметно от нас пробиралась к Причуде, видимо, желая застать нас врасплох. Твоя мать, да благослови Господь ее душу за это, уже начала подозревать о склонностях Лены.

На миг я задумалась, но потом кивнула, давая знак, что поняла.

Но почему Харриет просто не крикнула: «Эй! А вот и Лена!» или что-то в этом духе? Почему она решила предупредить с помощью специального шифра только тетушку Фелисити?

Я припомнила слова Лены: «Мы были очень общительны, твоя мать и я, по крайней мере когда мы встречались за пределами семейного круга».

За пределамисемейного круга, сказала она. Возможно, в кругу семьи они были в ссоре. Мне легко понять такую ситуацию.

Семьи – это поистине тихий омут, и мне еще только предстоит выяснить, какие щуки плавают в глубине моего собственного омута.

А сейчас, когда я неспешно плавала по озеру в компании тетушки Фелисити, а вокруг меня был реальный мир, эти черно-белые образы из другого времени, снятые на этом самом месте, казались такими же далекими, как полузабытый сон.

– Кто тот мужчина в окне? – спросила я.

Часть загадки, которую я не смогла решить, и это меня мучило.

– Тристрам Таллис, – ответила тетушка Фелисити.

– Я предполагала. Но почему он одет в американскую форму?

– Очень проницательное наблюдение, – заметила тетушка Фелисити, – с учетом того, что он попал в кадр лишь на долю секунды.

– Ну, на самом деле это определил Доггер, – призналась я.

– Ты показывала пленку Доггеру? – она набросилась на мои слова, словно леопард на добычу.

– Да, – сказала я. – Не знала, что это важно, имею в виду, не знала, что все это значит.

Я до сих пор не знаю, но надеюсь выяснить.

– Не надо было?

Тетушка Фелисити не ответила на мой вопрос.

– Очень важно, – заговорила она, – всегда знать, кому и что известно. Помни Киплинга.

– Киплинг был чертовым тори и шовинистом до мозга костей, – процитировала я, надеясь выглядеть очень умной.

– Ха! – сказала тетушка Фелисити и сплюнула за борт, чем поразила меня до глубины души. – Ты набралась этой чепухи от Лены или от Ундины.

Пришлось признаться, что так и есть.

– Киплинг не был тори, и шовинистом он тоже не был. Он был шпионом на службе королевы Виктории, и чертовски хорошим. Он чуть ли не открыто признавался в этом, но никто не понимал. Думали, что он просто сочиняет сказки для детей. Идеальное прикрытие, согласись.

Она выпрямилась, и на секунду у меня возникло нереальное чувство, что я в присутствии королевы.

Ее голос поднялся октавой выше, и она по-королевски процитировала:

 
Есть у меня шестёрка слуг,
Проворных, удалых,
И всё, что вижу я вокруг, —
Всё знаю я от них [24]24
  Р. Киплинг, «Есть у меня шестерка слуг» в переводе Я. Маршака.


[Закрыть]
.
 

– Будучи членом Гнезда, ты всегда должна будешь помнить эти слова.

– А Лена была членом Гнезда? – спросила я.

– Лена была врагом! – прошипела тетушка Фелисити. – Из темных де Люсов. Черные, как мы называли их в моей юности. Нам рассказывали о них жуткие истории, и мы даже сами сочиняли какие-то из них.

– Она убила мою мать, верно?

Ответа на этот вопрос я очень боялась, но мне надо знать.

– Есть все причины, чтобы думать, что да, – ответила тетушка Фелисити, – но мы никогда не будем в этом уверены. Она умерла и правду унесла с собой в могилу. В том последнем путешествии в Тибет участвовал еще один человек, но к несчастью…

– Теренс Альфристон Тардимен, холостяк, проживал по адресу Лондон, В8, Ноттинг Хилл гейт, Кэмден Гарденс 3А, тридцать восемь лет, – отбарабанила я, и мои слова спотыкались друг о друга, торопясь выбраться на свет. – Человек под поездом!

Глаза тетушки Фелисити сузились, как будто она смотрела на меня сквозь табачный дым, и я сразу же вспомнила о докторе Киссинге.

– Сауэрби следовало бы держать язык за зубами, – заметила она. – Я призову его к ответу.

– Пожалуйста, не будьте слишком суровы с Адамом, – попросила я. – Со времен той истории с Сердцем Люцифера он в большей или меньшей степени мой напарник.

– Я это знаю, – сказала тетушка Фелисити, – но он все равно должен получить по заслугам. Болтливые рты не должны подвергать Гнездо опасности. Можно поплатиться жизнями, и одной из них может оказаться твоя. Ты понимаешь, Флавия?

– Да, тетушка Фелисити. Адам следил за Тардименом пять дней, и это не в первый раз.

Я позволила воцариться привычному молчанию, надеясь распахнуть шлюзы тетушки Фелисити, но это не сработало. Она еще хитрее, чем я.

– Тардимен тоже принадлежал Гнезду? – спросила я. – Он был одним из нас?

Как я горда, что смогла это предположить!

– Есть некоторые вопросы, которые тебе не следует мне задавать, – сказала тетушка Фелисити. – По крайней мере, до тех пор, пока они касаются живых.

– Но Тардимен умер, – возразила я.

– Да, – задумчиво согласилась она и спустя некоторое время добавила: – Он мог быть двойным агентом.

– Он приехал в Бишоп-Лейси, чтоб предупредить нас о смертельной опасности и о том, что Гнездо в опасности. Лена, вероятно, догадалась, что он может явиться. И подумала, что это ее последняя возможность заставить его замолчать. Как только он умрет, больше никто на свете не будет знать правду о Харриет, только сама Лена.

– Очень вероятно, – сказала тетушка Фелисити.

– Но почему только сейчас? – спросила я. – Почему ей потребовалось десять лет, чтобы его найти?

– Потому что все это время он жил под фальшивым именем.

– Тардимен! – воскликнула я. – Тардимен – это ненастоящее имя! Кем он был, тетушка Фелисити?

– Я уже сказала тебе, Флавия, что есть вопросы, которые ты не должна задавать мне, если дело касается живых. Должна тебе также сказать, что есть вопросы, которые нельзя задавать, если дело касается мертвых.

– Простите, – сказала я, осознавая, что, возможно, никогда не узнаю имя человека, которого видела под поездом на полустанке Букшоу. И вероятно, никогда не узнаю, почему Тристрам Таллис приехал в Букшоу в американской военной форме. Может, это как-то связано с японскими морскими кодами и тем, что в то время Америка еще не вступила в войну.

Что случилось с предателем, за которым послали Харриет? Нашла ли она его, перед тем как ее предали?

Может, она его убила?

Может, Харриет была киллером?

Моя кровь заволновалась. Поистине тихий омут!

Я взяла на заметку как можно скорее нанести визит в Бесплатную библиотеку Бишоп-Лейси. Неплохо бы покопаться в архивах газет за 1939 год. Я всегда могу сказать мисс Пикери, что Даффи вдохновила меня заняться вязанием и упомянула о фотографии не слишком сложного свитера, которую видела в каком-то из старых выпусков газет, а название и дату она забыла.

Сочиняя ложь, очень важно придумать правильное количество подробностей: слишком много или слишком мало – и тебя выведут на чистую воду.

Остается еще миссис Мюллет. Она ведь спросила у Тристрама, не следует ли ей теперь обращаться к нему: «Майор авиации». Разве в военно-воздушных силах Соединенных Штатов были майоры авиации? Не припоминаю. Может, она обмолвилась.

А потом мне в голову пришла мысль: а что, если миссис Мюллет тоже член Гнезда?

Наверняка во всей Вселенной нет никого, более посвященного в сплетни, в деревне, которая находится так близко к военному аэродрому в Литкоте.

От возбуждения я чуть не выронила весло.

Что если миссис Мюллет – тайный агент? Очень логично, не так ли?

И ее муж Альф, предположительно великий специалист по всяким военным штучкам.

Конечно, этот вопрос из тех, которые, по словам тетушки Фелисити, нельзя задавать, если он касается живых людей, а может, из тех, которые нельзя задавать о мертвых.

Например, Харриет.

Есть так много вещей, которые мне придется выяснить самостоятельно.

– Могу я задать вам один вопрос? – спросила я у тетушки Фелисити.

– Можешь, – ответила она. – Но ты не должна думать, что я обязана отвечать.

– Что насчет отца?

– А что с ним?

– Он тоже член Гнезда?

Теренс Тардимен определенно считал его таковым, поскольку тогда на вокзале он велел мне предупредить именно отца, однако на кинопленке Харриет произнесла слова «сэндвичи с фазаном» только в адрес тетушки Фелисити. Но разве отец не сопровождал их всех в утренней поездке к доктору Киссингу?

И сам доктор Киссинг, какую роль он играет во всей этой истории?

Думаю, именно тогда я осознала по одному-единственному взгляду, брошенному на меня тетушкой Фелисити, насколько глубоки воды этого омута: глубоки, мрачны и неизмеримы. Мне придется научиться самой находить ответы на свои вопросы. Видимо, в этом и заключался урок.

– Похоже, собирается ливень, – сказала тетушка Фелисити, протягивая руку за пределы зонтика.

Я не заметила, как на западе небо начало темнеть.

– Эта школа, – заговорила я. Наверняка мне можно задать вопрос о себе самой! Отец сказал, что уже обсуждал это с тетушкой Фелисити.

– Женская академия мисс Бодикот.

– Я ее возненавижу. Не поеду.

– Лучше бы тебе передумать, – сказала тетушка Фелисити. – По двум причинам: первая – ты изменишь свое мнение, когда проведешь там некоторое время, а вторая – у тебя нет выбора.

Я выдвинула нижнюю губу. Не собираюсь спорить с этой женщиной.

– Ты кое-что не знаешь о своей матери, Флавия. Она, как и ты, не хотела, чтобы ее отправляли в Канаду. Но, как и у тебя, у нее не было выбора. Впоследствии она всегда говорила, что школа сделала ее человеком.

– Мне наплевать!

Ладно, допускаю, что «мне наплевать» – это не самый лучший аргумент, который стоит использовать в споре, проигрывая, но у меня больше ничего не оставалось. Наверняка тетушка Фелисити сжалится над бедняжкой, которой еще не исполнилось и двенадцати.

– Не дерзи, – сказала она. – В традициях семьи де Люсов наделять некоторыми привилегиями, а вместе с ними и обязанностями, самую младшую дочь, как некогда поступали в Древней Греции и Италии. Не говори мне, что никогда не замечала, как тебя недолюбливают сестры.

Откровенные слова откровенной женщины. Неужели она все время знала, как я страдаю?

– Они знают о Гнезде? – выдохнула я.

– Нет, не знают, но они всегда подозревали, что каким-то неведомым образом они исключены из тайны, которая доступна тебе, и поверь мне, сейчас они будут чувствовать это еще более остро, когда услышат, что Букшоу остался тебе в наследство.

– Отец им еще не сказал? – спросила я. – Я думала, он…

– Они скоро узнают об этом, когда солиситоры огласят завещание. Вряд ли ты захочешь быть рядом в этот момент, – добавила она, и мне показалось, что в ее глазах промелькнула искорка.

Она видит, что я колеблюсь? Никогда я об этом не узнаю. Тетушка Фелисити – чертовски умная старая акула.

– Кроме того, – продолжила она, – мне сказали, что Женская академия мисс Бодикот славится первоклассной химической лабораторией. Ходят слухи, что они вот-вот установят электронный микроскоп. Академия чрезвычайно хорошо оборудована.

Я задергалась, словно рыба в сетях.

– Все последние новшества, – продолжала тетушка Фелисити. – Спектрофотометры и тому подобное…

Спектрофотометры! С тех пор как я прочитала о водородном спектрофотометре в «Химических выдержках и взаимодействиях», я умираю от желания наложить руки на этого красавчика. Зная, что у каждого химического элемента есть свой уникальный отпечаток, можно разгадать тайны Вселенной – от цианистого калия до звезд.

И хотя я очень старалась не показать виду, уголок моего рта начал изгибаться в улыбке по собственной воле.

– И учительница химии, – как бы между прочим заметила тетушка Фелисити, – некая миссис Баннерман, несколько лет назад ее обвинили в отравлении упрямого мужа, но потом оправдали. Может, ты о ней слышала?

Разумеется, я слышала о Милдред Баннерман. Все слышали. Суд над ней во всех чудесных деталях описывался во «Всемирных новостях». Милдред разделалась со своим мужем, нанеся яд на лезвие ножа, которым он обычно разрезал рождественскую индейку. Вообще-то это старый фокус, его знали еще древние персы, но видимо, современный суд присяжных оказался не в курсе.

Ужасно хочу с ней познакомиться.

Эпилог

Итак, мне придется покинуть Букшоу.

Какая жалость, что я больше не буду под рукой у инспектора Хьюитта, чтобы направлять его на верный путь. Остается только надеяться, что в Бишоп-Лейси больше не будет убийств, а если будут, то не такие загадочные, как за последний год.

Конечно, это правда, что я оказалась не особенно успешна, идентифицируя Лену де Люс в качестве убийцы Теренса Тардимена. Но разве инспектор Хьюитт, может быть, по чистому капризу судьбы, не сумел своими методами быстро вычислить ее даже без моей помощи? Мне пришло в голову, что надо отправить ему поздравительную открытку, но потом я передумала. Он может воспринять это как оскорбление.

Фели и Даффи лишатся объекта мучений, хотя Фели скоро уедет, и Даффи сможет погрузиться в «Холодный дом» навечно и во веки веков, аминь, или, по крайней мере, до тех пор, пока ее чтение не прервется Апокалипсисом.

Сегодня я предприняла последнюю попытку уговорить, чтобы меня не посылали к мисс Бодикот для «обработки», как выразился отец.

– А как же вы? – взмолилась я. – Когда Фели уедет, у вас останется только Даффи.

– У меня останется Дафна, – сказал он. – И еще Ундина. Я уже предпринял необходимые шаги, чтобы она могла остаться в Букшоу. После всего, что было, это единственное, что можно сделать.

Конечно, он прав. Даффи души не будет чаять в этой малышке, я в этом уверена; они одного поля ягоды, и Ундину завалят книгами и булочками. Могу представить себе, как эта парочка бросается друг в друга непонятными словами типа ad nauseam [25]25
  До тошноты ( лат.).


[Закрыть]
и вроде того.

А меня тем временем, как я уже говорила, сошлют в колонии.

Чемоданы упакованы, и Доггер ждет у дверей.

Но перед тем как я уеду, я должна запомнить, что все это – дело рук тетушки Фелисити, Егеря.

Она уже преподала мне один урок: никогда нельзя недооценивать старую женщину – и старую кровь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю