355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Агата Кристи » Движущийся палец (= Одним пальцем) » Текст книги (страница 3)
Движущийся палец (= Одним пальцем)
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 06:32

Текст книги "Движущийся палец (= Одним пальцем)"


Автор книги: Агата Кристи



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Миген? – нерешительно проговорила она. – По правде говоря, не знаю. По – моему, это очень мило с вашей стороны, но она такая странная девочка! Никогда не знаешь, что от нее можно ожидать.

– Нам казалось, что это могло бы быть полезно, – неуверенно ответила Джоан.

– О да, нам бы это очень помогло. Знаете, мне сейчас приходится смотреть за обоими мальчиками (сейчас они с кухаркой), да и бедный мистер Симмингтон нуждается, чтобы за ним кто – то ухаживал, как за ребенком. Работы полные руки, просто голова кругом идет. У меня даже не было времени поговорить с Миген. По – моему, сейчас она в мансарде наверху, в старой детской комнате. Хотела, наверное, ото всех спрятаться. Не знаю...

Джоан мигнула мне, и я, выскользнув из столовой, взбежал наверх по лестнице.

Старая детская была наверху, под самой крышей. Я открыл двери и вошел. Внизу, в столовой, окна выходили в сад и шторы были подняты, здесь же, в комнатке, окна выходили на улицу, они были опущены до самого низу.

В хмуром, сером полумраке я увидел Миген. Она сидела, съежившись, на кушетке, поставленной у стены, и с первого взгляда напомнила мне какого то перепуганного, прячущегося звереныша, словно бы окаменевшего от страха.

– Миген, – сказал я.

Я шагнул вперед, в голосе моем бессознательно прозвучал тон, которым человек говорит, желая успокоить перепуганное животное. Только и того, что не вытащил морковку или кусочек сахару. Мне казалось, что и это не помешало бы.

Миген пристально смотрела на меня, но не сдвинулась с места и выражение ее лица не изменилось.

– Миген, – заговорил я снова. – Мы с Джоан пришли спросить вас, не хотите ли вы пару дней побыть у нас.

Из полумрака глухо прозвучал ее голос:

– У вас? В вашем доме? – Да.

– Вы хотите сказать, что возьмете меня с собой отсюда?

– Ну конечно.

Внезапно она начала дрожать, как в лихорадке. Меня это и испугало и тронуло.

– Господи, возьмите меня! Пожалуйста, возьмите меня с собой! Так страшно сидеть здесь и думать о том, какая я была злая...

Я подошел к ней, и она ухватилась за мой рукав.

– Я страшная трусиха. Я и не знала, что такая трусиха.

– Ничего, ничего, – сказал я. – Для вас это был шок. Пойдемте!

– Мы можем сейчас пойти? Прямо сразу?

– Конечно, только я думаю, что вам надо было бы собрать пару вещей.

– Каких вещей? Зачем?

– Милая девочка, – сказал я. – Постель и ванну и все прочее мы вам устроим, но свою зубную щетку я вам не отдам, так и знайте.

Она слабо улыбнулась.

– Конечно. Знаете, я сегодня совсем не в себе. Извините. Я пойду и соберусь. А вы.., вы не уйдете? Подождете меня?

– С места не тронусь.

– Спасибо. Большое спасибо. Не сердитесь, что я такая глупая, но, знаете, когда умирает мама, это вправду ужасно.

– Я знаю.

Я дружески похлопал ее по плечу. Миген ответила мне благодарным взглядом и исчезла в ванной. Я спустился вниз.

– Нашел Миген, – объяснил я. – Она пойдет с нами.

– О, это великолепно, – обрадовалась Элси. – Ей это поможет немного прийти в себя. Она, понимаете, довольно нервна, с ней трудно. Мне будет гораздо легче, если не надо будет и ее иметь на попечении, как всех остальных. Буду очень вам благодарна, мисс Бертон, и надеюсь, что это не будет вам в тягость. О боже, телефон. Надо взять трубку – мистер Симмингтон сейчас неспособен на это.

Она выбежала из комнаты.

– Ангелочек – хранитель! – фыркнула Джоан.

– Ты что – то ехидничаешь, – заметил я. – Это милая, спокойная девушка, к тому же и впрямь очень толковая.

– Очень. И отлично отдает себе в этом отчет.

– Ну, это уж некрасиво с твоей стороны, Джоан.

– Ты думаешь: почему бы ей не возиться здесь со всеми, раз это доставляет ей удовольствие?

– Именно так.

– Не выношу людей, довольных самими собою, – ответила Джоан. Пробуждают мои худшие инстинкты. Где ты нашел Миген?

– Пряталась в полутемной комнате: ни дать ни взять – – подстреленный олененок.

– Бедняжка. Ей хотелось к нам?

– И секунды не раздумывала.

Серия глухих ударов о лестницу дала знать, что Миген спускается вниз со своим чемоданчиком. Я вышел и взял его у нее.

Джоан вышла вслед за мной:

– Быстренько! Я уже дважды отказалась 0т чашечки крепкого чаю!

Мы вышли к машине. Чертовски неприятно, что чемодан пришлось уложить Джоан. Ходить на костылях я научился вполне прилично, но тяжелая атлетика была еще не по мне.

– Садитесь, – пригласил я Миген.

Она села в машину, я за нею. Джоан включила мотор, и мы тронулись.

Через несколько минут мы доехали до "Розмарина" и вошли в гостиную. Миген упала в кресло и разрыдалась. Плакала она совсем как малое дитя: всхлипывала, ревела как белуга, – это, пожалуй, как раз подходящее слово. Я вышел поискать необходимое лекарство. Джоан стояла рядом с Миген и выглядела довольно беспомощно.

Внезапно я услышал, как Миген, чуть гнусавя, проговорила:

– Ужасно неприятно, что я так разнюнилась. Глупо, правда?

– Вовсе нет, – спокойно ответила Джоан. – Вот вам еще один платок.

Миген громко высморкалась. Я вошел и подал ей полный до краев стакан.

– Что это? – Коктейль.

– Да? Правда? – у Миген мгновенно высохли слезы. – Я еще никогда не лила коктейль.

– Все когда – нибудь случается в первый раз, – улыбнулся я.

Миген осторожно попробовала, по ее лицу разлилась блаженная улыбка, она запрокинула голову и залпом выпила остаток.

– Сказочно, – сказала она. – Можно еще?

– Нет, – ответил я.

– А почему?

– Минут через десять поймете.

– О!

Внимание Миген переключилось на Джоан.

– Честное слово, мне страшно неприятно, что я была такой противной и так разревелась. Сама не знаю почему. Ужасно глупо – я ведь очень рада, что приехала к вам.

– Все в порядке, – ответила Джоан. – Мы тоже очень рады, что вы здесь.

– Это не всерьез. Это вы из вежливости, но я вам все равно очень благодарна.

– Вот это уже лишнее, – сказала Джоан, – это меня просто привело бы в отчаяние. Вы наш друг, и мы рады, что вы здесь. Вот так...

Она отвела Миген наверх, чтобы распаковать вещи.

Вскоре появилась Партридж, лицо у нее было такое, словно она только что съела целый лимон, и сообщила мне, что ванильный крем к обеду она готовила только на двоих – и как она теперь должна сделать из него три порции?

***

Следствие было закончено через три дня.

Было установлено, что смерть миссис Симмингтон наступила между тремя и четырьмя часами дня. В доме она была одна. Симмингтон работал в канцелярии, у служанок был свободный день, Элси с мальчиками пошла на прогулку, а Миген поехала покататься на велосипеде.

Письмо, должно быть, пришло вечерней почтой. Миссис Симмингтон, видимо, вынула его из ящика, прочла, бросилась в отчаянии к сарайчику в саду, где хранился цианистый калий для уничтожения осиных гнезд, и, растворив его в воде, выпила, написав перед этим пару последних трогательных слов: "Больше не могу..."

Оуэн Гриффит охарактеризовал как врач причину смерти и так же, как раньше нам, описал состояние нервов миссис Симмингтон. Следователь был приветлив и тактичен. Он с горечью осудил людей, пишущих такие гнусности, какими всегда бывают анонимные письма. Кто бы ни писал это злобное и лживое письмо, с моральной точки зрения он был убийцей. Надо полагать, что полиция быстро обнаружит отпечатки пальцев и возбудит дело против преступника. Такая злобная и трусливая ненависть заслуживает наказания по всей строгости закона. Вердикт присяжных был единогласным: самоубийство в состоянии временной потери рассудка.

Следователь сделал все, что мог, и Оуэн Гриффит тоже, но, очутившись в толпе здешних любопытных дам, я снова услышал ненавистный, хорошо знакомый мне шепот:

– А я вам говорю: тут что – то есть... Нет дыма без огня! – Что – то в этом должно быть. Иначе бы она этого не сделала...

На мгновение Лимсток с его узкими горизонтами и сплетнями, передававшимися шепотом, стал мне ненавистен.

Когда мы уже вышли, Эме Гриффит вздохнула:

– Ну, вот и все. Дику Симмингтону не повезло, что все это вышло наружу. Хотела бы я знать, подозревал ли он сам об этом.

Я ужаснулся.

– Вы же слышали, с каким чувством он говорил о том, что в проклятом письме не было ни единого слова правды.

– Конечно, говорил. И хорошо сделал: муж должен защищать жену. Дик так и поступил. – Она помолчала, а потом, как бы объясняя, добавила:

– Понимаете, я давно уже знаю Дика Симмингтона.

– Правда? – удивился я. – Ваш брат как будто говорил мне, что вы здесь живете всего несколько лет.

– Да, но Дик Симмингтон бывал у нас, еще когда мы жили там, на севере. Я знакома с ним уже много лет.

Я с любопытством взглянул на Эме. Она продолжала все тем же мягким голосом:

– Я очень хорошо знаю Дика... Это очень гордый и очень замкнутый человек. Он из тех, кто мог бы оказаться очень ревнивым.

– Это могло бы объяснить, – сказал я задумчиво, – почему миссис Симмингтон побоялась показать ему это письмо или рассказать о нем. Боялась, что ревнивец может не поверить ей.

Мисс Гриффит поглядела на меня с пренебрежением и гневом.

– Господи! – проговорила она, – неужели вы и впрямь думаете, что хоть какая – нибудь женщина пошла бы и выпила отраву из – за лживого обвинения?

– Следователь, очевидно, считал это возможным. А ваш брат...

– Все мужчины одинаковы, – перебила меня Эме. – Всем вам хочется сохранить видимость приличий. Но меня на эту удочку не поймать. Если невинная женщина получает анонимное письмо, полное лжи, она засмеется и выкинет его. Так по крайней мере... – она на мгновенье умолкла, а потом докончила:

– поступила бы я.

Я заметил, однако, ее заминку. Для меня было очевидно, что первоначально она хотела сказать:

– Так по крайней мере поступила я!

Я решился на вылазку в неприятельский стан.

– Да, – сказал я самым любезным тоном. – Вы тоже получили подобное письмо?

Эме Гриффит принадлежит к женщинам, которые стоят выше всякой лжи. С минуту она, покраснев, молчала, а затем ответила:

– Да, получила. Но не стала принимать его близко к сердцу.

– Мерзкое? – с участием друга по несчастью спросил я.

– Разумеется. Они только такими и бывают. Буйный бред какого – то сумасшедшего. Я прочла пару слов, поняла, что это, и, смяв, выкинула в корзинку.

– А вам не пришло в голову пойти с ним в полицию?

– Нет. Я подумала, что чем меньше будут об этом говорить, тем лучше.

Модная здесь поговорка "Нет дыма без огня!" была у меня уже на кончике языка, но я сдержался.

Я спросил лишь, не скажется ли, по мнению мисс Эме, смерть матери на материальном положении Миген. Не придется ли ей теперь самой зарабатывать себе на жизнь?

– Мне кажется, бабушка когда – то завещала ей небольшую ренту, а Дик, разумеется, никогда не откажет ей в месте под крышей. Но для Миген было бы лучше, если бы она занялась чем – то, а не шаталась без дела, как до сих пор.

– Я бы сказал, что Миген сейчас в том возрасте, когда девушке хочется развлекаться – а не зарабатывать деньги.

Эме покраснела и резко ответила:

– Вы, как и все мужчины – вам не нравится, что женщины могут соперничать с вами. Вам не хочется верить, что женщина может мечтать о профессиональной карьере. Мои родители тоже не хотели в это верить. Я страшно хотела изучать медицину. Куда там – они и слышать не хотели о том, чтобы платить за мое обучение. За Оуэна они платили охотнее, а ведь я могла, быть может, стать лучшим врачом, чем мой брат.

– Жаль, – сказал я. – Это было жестоко по отношению к вам. Когда человек всей душой стремится к чему – то...

Она быстро перебила меня:

– О, я уже справилась с этим. У меня сильная воля. Живу я все время в движении, деятельно и принадлежу к самым счастливым людям в Лимстоке. У меня столько работы. Но я страстно воюю с глупыми предрассудками, что место женщины – кухня и домашний очаг.

– Простите, если я вас чем – то задел, – извинился я. Нет, я и не подозревал, что Эме Гриффит способна так разгорячиться.

3

В тот же день, немного позже, я встретил в городе Симмингтона.

– Вы не возражаете, если Миген пару дней побудет у нас? – спросил я. Для Джоан это будет только удовольствием – она чувствует себя здесь иногда довольно одинокой без своих друзей.

– Гм.., что... Миген? Да, да, это очень любезно с вашей стороны.

Я почувствовал неприязнь к Симмингтону и потом уже никогда не мог полностью от нее избавиться. Он, очевидно, совершенно забыл о Миген. Я бы ничего к нему не имел, если бы он не любил ее – мужья частенько недолюбливают детей своей жены от первого брака, – но он просто не принимал ее к сведению. Словно человек, который не любит животных, а в доме у него неожиданно очутилась собака. Споткнувшись о нее, он заметит ее и обругает, а когда она начнет к нему ласкаться, нехотя погладит. Полное равнодушие Симмингтона к падчерице сильно раздосадовало меня.

– Какие у вас планы насчет нее? – спросил я.

– Насчет Миген? – Он явно удивился. – Ну, будет жить, как и прежде. Она ведь здесь дома.

Моя бабушка, которую я очень любил, бывало пела мне под гитару старинные песни. Одна из них, припомнил я, кончалась так:

Мне нет от ударов судьбы

Покоя ни ночью, ни днем.

Я изгнан, и дом мой родной

Лишь в сердце верном твоем

По дороге домой я мурлыкал эту песенку.

***

Мисс Эмили Бартон пришла к нам, как раз когда мы кончали пить чай. Она хотела поговорить о том, что надо сделать в садике виллы.

С полчаса мы ходили по саду и беседовали, а потом снова повернули к дому. В этот момент мисс Эмили, понизив голос, пробормотала:

– Надеюсь, Миген.., не была слишком уж расстроена всеми этими ужасами?

– Вы имеете в виду смерть ее матери?

– Да, конечно. Но прежде всего я подумала о той.., о той гадости, которая была ее причиной.

Мной овладело любопытство. Хотелось знать, как смотрит на все это мисс Бартон.

– А как вы полагаете? Это обвинение было правдивым?

– Нет, нет, конечно же нет... Я абсолютно уверена, что миссис Симмингтон никогда.., что... – Бедная мисс Эмили смутилась и покраснела до корней волос. – Я думаю, что в этом нет ни крошки правды.., хотя, разумеется, это могло быть карой...

– Карой? – я вытаращил на нее глаза.

Эмили Бартон, красная, как пион, похожа была сейчас на фигурку стыдливой пастушки из мейсенского фарфора.

– Я не могу отделаться от мысли, что все эти ужасные письма, все те страдания и горе, которые они причинили, имеют цель.

– Еще бы – для того ведь их и посылали, – ответил я хмуро.

– Нет, нет, мистер Бертон, вы меня не правильно поняли. Я говорю не о человеке, писавшем их, – это, конечно, негодяй. Я думала о той цели, которую могло иметь божественное провидение! Оно послало нам все эти страдания, чтобы заставить осознать наши собственные недостатки.

– Провидение надо полагать, смогло бы воспользоваться и более подходящим оружием.

Мисс Эмили пробормотала что – то насчет неисповедимости путей господних.

– Нет, – запротестовал я. – Люди слишком уж часто сваливают на бога зло, которое они совершают сами и добровольно. Я бы еще не возражал, если бы вы сказали, что оно было послано дьяволом, но господу богу незачем наказывать нас, мисс Бартон. Все мы и так как нельзя старательнее наказываем друг друга.

– Но я не могу понять, зачем кто – то посылает эти письма?

Я пожал плечами:

– Какой – то душевнобольной.

– По – моему, это ужасно грустно.

– Грустно? Это мерзость! И я не прошу извинения за то, что употребил это слово, – оно точно выражает мое мнение.

Розовая краска исчезла с лица мисс Бартон. Сейчас она была бледной, как мел.

– Но почему, мистер Бертон, почему? Неужели это может кому – то доставлять радость?

– Этого не можем, увы, понять ни вы, ни я. Мисс Эмили понизила голос:

– Здесь никогда не происходило ничего подобного – никогда, столько я себя помню. Мы жили тут все как одна счастливая семья. Что бы на это сказала моя мамочка? Господи, приходится радоваться, что она хоть от этого была избавлена.

Я подумал, что старая миссис Бартон, судя по тому, что я о ней слышал, вынесла бы и не то еще и, вернее всего, наслаждалась бы подобной сенсацией.

– Меня это ужасно огорчает, – продолжала мисс Эмили,

– А вы сами.., гм.., не получали ничего подобного? – спросил я.

Она залилась краской.

– О нет.., о нет, нет! Это было бы ужасно!

Я поспешно извинился, тем не менее ушла она в высшей мере расстроенная.

Я вошел в дом. Джоан стояла в гостиной у камина, в котором горел огонь – вечера были еще холодные. В руках у нее было распечатанное письмо. Услышав мои шаги, она быстро обернулась.

– Джерри! Вот это было в почтовом ящике – кто – то кинул нам его туда. Начинается: "Ты, крашеная стерва..."

– А дальше? Джоан ухмыльнулась:

– То же свинство, что и в первый раз.

Она швырнула письмо в камин. Резким движением, так что в спине заболело, я вытащил его, прежде чем пламя охватило бумагу.

– Сжечь не пойдет, – сказал я. – Это письмо может понадобиться.

– Понадобиться?

– Для полиции.

***

Старший инспектор Нэш зашел к нам на следующий день после полудня. Мне он понравился с первого взгляда. Лучший инспектор уголовного розыска, какого я только видел. Высокий, с военной выправкой и спокойными умными глазами. Он приступил прямо к делу, не разыгрывая из себя важную персону.

– Здравствуйте, мистер Бертон. Полагаю, вы догадываетесь, почему я заглянул к вам.

– Думаю, что да. Из – за этих анонимных писем. Он кивнул.

– Я узнал, что и вы получили одно из них.

– Да, вскоре после приезда.

– Что там, собственно было написано?

Чуть подумав, я постарался, насколько мог, верно изложить содержание письма.

Инспектор слушал меня, ничем не проявляя своих чувств, на лице у него не дрогнул ни один мускул. Когда я кончил, он заметил:

– Хорошо. Вы не сохранили это письмо, мистер Бертон?

– К сожалению, нет. Понимаете, мне оно показалось просто единичным проявлением недоброжелательности к чужим здесь людям.

Инспектор понимающе наклонил голову.

– Жаль, – только и сказал он.

– Однако моя сестра, – продолжал я, – тоже получила вчера анонимку. Я не дал ей швырнуть ее в огонь.

– Спасибо, мистер Бертон, очень разумно с вашей стороны.

Я подошел к письменному столу и отпер ящик, в который положил письмо, рассудив, что вряд ли стоит, чтобы оно попалось на глаза Партридж. Я подал письмо Нэшу. Прочтя его, он поднял глаза и спросил:

– Выглядит так же, как и то – первое?

– По – моему, да – насколько могу припомнить.

– Адрес и сам текст тоже были написаны по – разному?

– Да. Адрес был напечатан на пишущей машинке, а само письмо составлено из вырезанных букв и слов, наклеенных на листок бумаги.

Нэш кивнул и сунул анонимку в карман, а потом предложил:

– Мистер Бертон, не хотите поехать со мной к нам в управление? Мы бы устроили там небольшое совещание: это сэкономит нам множество времени и ошибок.

– Конечно, – согласился я. – Прямо сейчас?

– Если не возражаете.

Полицейская машина стояла у ворот, и мы немедленно отправились в путь.

– Считаете, что вам удастся разобраться в этой истории? – спросил я.

Нэш спокойно кивнул:

– Разберемся, конечно. Это только вопрос времени и выдержки. Такие дела обычно затягиваются, но решаются. Надо лишь все время суживать круг подозреваемых лиц.

– Действовать методом исключения? – сказал я.

– Да. И другими обычными методами.

– Следить за почтовыми ящиками, проверять пишущие машинки, искать отпечатки пальцев и так далее?

Он улыбнулся:

– Вот, вот.

В управлении были уже Симмингтон и Гриффит. Меня представили высокому, узколицему мужчине в штатском.

– Инспектор Грейвс, – объяснил Нэш, – приехал из Лондона, чтобы помочь нам. Он – специалист по анонимкам.

Грейвс грустно улыбнулся, а я подумал, что жизнь, проведенная в погоне за авторами анонимок, должна быть довольно удручающей. Однако инспектор Грейвс проявил что – то вроде меланхолического энтузиазма.

– Эти случаи всегда на одно лицо, – произнес он глубоким, грустным голосом так, словно бы вдруг заговорила печальная полицейская овчарка. – Вы бы даже удивились, до чего однообразны словарь и содержание этих писем.

– Года два назад у нас был один такой случай, – сказал Нэш. Инспектор Грейвс помогал нам тогда.

Я заметил, что на столе перед Грейвсом разложены какие – то письма. Видимо, он просматривал их перед нашим приходом.

– Трудность в том, – заметил Нэш, – чтобы получить эти письма от людей. Они либо швыряют их в камин, либо не хотят признаться, что вообще их получали. Им это неприятно, да и не хотят иметь дело с полицией. Люди в этом отношении еще очень отсталы.

– И все же нам удалось собрать неплохую коллекцию этих писем, заметил Грейвс. Нэш вытащил из кармана анонимку, которую я ему дал, и подал ее Грейвсу. Пробежав ее глазами, Грейвс положил ее рядом с остальными и с чувством произнес:

– Великолепная; ничего не скажешь – великолепная.

Я бы лично охарактеризовал эту анонимку несколько иначе, но у специалистов своя особая точка зрения. Я был бы рад, если бы этот ядовитый, похабный бред хоть кому – то доставил удовольствие.

– Думаю, что у нас их уже достаточно, чтобы что – то предпринять, сказал инспектор Грейвс, – а вас, господа, прошу приносить всякое новое письмо, если вы их получите. Если услышите о ком – то, получившем такую анонимку (особенно вы, доктор, среди пациентов), постарайтесь уговорить их прийти к нам. У меня здесь, – он начал быстро перебирать разложенные письма, – одна, полученная два месяца назад мистером Симмингтоном, одна, доставленная доктору Гриффиту, одна – мисс Джинч, одна, адресованная миссис Мадж, жене мясника, одна – Дженнифер Кларк, служанке в "Трех коронах", потом та, которая пришла миссис Симмингтон, и та, которую вчера получила мисс Бертон.., да, и еще та, которая пришла управляющему банком.

– Представительное собрание, – заметил я.

– И при всем том ни одной, которая отличалась бы от других случаев в прошлом! Похожи, как две капли воды, на письма той шляпницы. А вот тут у меня копии писем, которые писала в Нортумберленде какая – то школьница. Знаете, господа, я бы рад был иногда увидеть что – то новое, а не этот до омерзения одинаковый бред.

– Ничто не ново под луною, – пробормотал я.

– Вот именно. Вы бы еще больше поверили в это, занимаясь нашей работой.

Нэш вздохнул и сказал:

– Святая правда.

– А к какому – нибудь определенному выводу насчет особы автора вы уже пришли? – спросил Симмингтон.

Грейвс откашлялся и прочел нам маленькую лекцию:

– Все эти письма имеют некоторые общие черты. Я перечислю их вам, господа, быть может, это наведет вас на какие – то мысли. Текст писем составлен из слов и отдельных букв, вырезанных из книги. Старой книги – я бы сказал, чтобы избежать риска быть опознанным по почерку, что, как сейчас почти все знают, для полиции – игрушки... Пытаться изменить почерк не имеет особого смысла, при тщательном анализе эксперт разберется и в этом. Ни на письмах, ни на конвертах нет отчетливых отпечатков пальцев. Они прошли через руки почтовых служащих, есть там отпечатки пальцев адресатов, случаются и какие – то другие, случайные, не такие, которые встретились бы на всех или хотя бы на нескольких письмах. Это значит, что человек, посылающий письма, был осторожен и имел на руках перчатки. Адреса напечатаны на машинке марки "Виндзор – 7", уже порядочно потрепанной, с выскакивающими из строки буквами "а" и "с". Большая часть отправлена с местной почты или опущена прямо в ящик для писем. Ясно, как день, что автор – житель Лимстока. Письма писала женщина, думаю средних лет, может быть чуть постарше, скорее всего, хотя не наверняка, незамужняя.

Минуты две мы почтительно молчали. Потом я сказал:

– Пишущая машинка – это ваш самый главный козырь, не так ли? Выяснить по ней, кто писал письма, в таком маленьком городке, как Лимсток, не должно представлять труда.

Инспектор Грейвс печально покачал головой:

– Вот тут вы ошибаетесь, сэр.

– Найти пишущую машинку, – сказал Нэш, – оказалось даже слишком легко. Это старая машинка в канцелярии мистера Симмингтона, которую он подарил Женскому союзу, а там она доступна кому угодно. Все местные дамы бывают в Союзе чуть не каждый день.

– А удалось выяснить, насколько профессионально пишет она на машинке? Какой у нее удар – кажется, так это называют?

Грейвс снова кивнул:

– Да, выяснить это не так сложно – однако все адреса отстуканы на машинке одним пальцем.

– Значит, кто – то, не слишком знакомый с этим детом?

– Ну, не обязательно. Может быть, кто – то, умеющий писать на машинке, но не желающий, чтобы об этом узнали.

– Похоже, что, кто бы там ни писал эти анонимки, он прошел огонь, воду и медные трубы, – медленно проговорил я.

– Что верно, то верно, – согласился Грейвс. – Знает все наши финты.

– Гм... Ни об одной из здешних дамочек я бы этого не подумал, удивился я.

Грейвс откашлялся:

– Я, возможно, выразился недостаточно точно. Эти письма писала какая то образованная женщина.

– Что же, леди?

Это вырвалось у меня помимо воли. Я уж, наверное, годы не употреблял этого слова, но сейчас оно сорвалось у меня с губ автоматически как отголосок давно минувших дней. Я словно снова услышал бабушку, с оттенком невольного презрения говорящую кому – то: "Но разумеется, дорогая моя, ведь она же не леди!"

Нэш сразу же понял меня. Слово "леди" и для него еще что – то значило.

– Не то чтобы непременно леди, – сказал он, – но определенно и не обычная деревенская баба. Те по большей части почти неграмотные, не знают орфографии и, наверняка, не умеют внятно выражать свои мысли.

Я молчал, для меня все это было шоком. Городок так невелик. Подсознательно я представил себе писавшую эти письма похожей на миссис Клит, местную "колдунью" – озлобленной, ехидной, немного трусливой женщиной.

Симмингтон высказал вслух то, что я только думал.

– Этим круг подозреваемых лиц, – резко проговорил он, – суживается до какого – нибудь десятка человек во всем городке. В это я не могу поверить! – Принужденным тоном, со взглядом, устремленным прямо перед собой, словно ему был неприятен звук собственных слов, он продолжал:

– Вы слышали, – что я говорил во время следствия. Если вы думаете, что это говорилось только для того, чтобы сохранить чистой память о моей покойной жене, то ошибаетесь. Я хочу еще раз повторить, что в письме, полученном ею, – я в этом твердо убежден – не было ни единого слова правды. Я знаю, что это была ложь. Моя супруга была крайне чувствительной.., и.., гм.., да, в определенных отношениях очень стыдливой женщиной. Такое письмо было для нее страшным ударом, а нервы у нее были далеко не в порядке. Грейвс ответил без колебаний:

– Вы, разумеется, правы, сэр. Ни в одном из этих писем не чувствуется, что человек действительно знает, о чем он пишет. Одни брошенные вслепую обвинения. Там нет попыток шантажа и, судя по всему, дело не в религиозной мании – такое тоже случается. Ничего, кроме секса и слепой ненависти! А это может оказаться неплохим дополнительным ориентиром при поисках преступника!

Симмингтон встал. Он был сухим, отнюдь не сентиментальным человеком, но сейчас губы у него дрожали:

– Надеюсь, что вы быстро найдете чудовище, которое пишет эти письма. Оно ведь убило мою жену так же верно, как если бы ударило ее ножом, – он помолчал. – Хотел бы я знать, что сейчас чувствует этот человек?

Симмингтон вышел, не дожидаясь ответа на свой вопрос.

– Что действительно может чувствовать эта особа, доктор? – спросил я. Мне казалось, что именно он мог бы знать ответ

– Трудно сказать. Может быть, угрызения совести, а может, радость от своей власти над людьми. Вполне возможно, что смерть миссис Симмингтон только усилила ее манию.

– Будем надеяться, что нет, – сказал я, чувствуя холодок, пробежавший у меня по спине, – потому что иначе...

Я замялся, и Нэш докончил фразу вместо меня:

– Попытается снова? Для нас это был бы наилучший вариант, мистер Бертон. Знаете, повадился кувшин по воду ходить...

– Но ведь было бы сумасшествием продолжать писать эти письма, воскликнул я.

– Будет продолжать, – заверил нас Грейвс. – Все они так. Понимаете, это как наркотик, – невозможно остановиться.

Я с ужасом покачал головой и спросил, нужен ли я еще им. Мне хотелось на свежий воздух – здесь, в комнате, атмосфера была прямо – таки пропитана злом.

– Вы нам уже не нужны, мистер Бертон, – сказал Нэш. – Держите только глаза открытыми пошире и помогайте ним, чем можете: в первую очередь вбивайте в голову всем знакомым, чтобы они отдавали нам каждую анонимку. Я кивнул.

– По – моему, эту гнусность получили еще многие в городе, – заметил я.

– Ничего удивительного, – сказал Грейвс и, немного наклонив к плечу голову, спросил:

– А вы не знаете никого, кто совершенно точно не получал таких писем?

– Вот так вопрос! Я, знаете, еще не удостоился чести быть доверенным лицом всего здешнего общества

– Нет, нет, мистер Бертон, я этого и не думал. Я хотел лишь спросить, не знакомы ли вы с кем – нибудь, о ком вы точно знаете, что он не получал этих анонимок?

– Ну, собственно говоря, – неуверенно проговорил я, – знаком.

И я повторил им свой разговор с Эмили Бартон. Грейвс выслушал меня с каменным лицом.

– Хорошо, это может нам пригодиться. Это я себе отмечу.

Я вышел наружу, на солнце. Следом за мною вышел и Оуэн Гриффит. Когда мы очутились на улице, я громко выругался:

– Черт побери, и это место, где я должен был валяться на солнышке и лечиться? Тут полно гноящихся ран, а выглядит все мирно и невинно, как в раю!

– Но именно там, – сухо проговорил Гриффит, – именно там и таился змей.

– Слушайте, Гриффит, а они в полиции действительно что – то знают? Напали на какой – то след?

– Понятия не имею. У них своя тактика: с виду они очень откровенны, а по сути дела ничего нам не говорят.

– Н – да... Нэш – симпатичный парень.

– И очень толковый.

– Если в городе есть кто – то психически ненормальный, вы бы должны были об этом знать, – сказал я с легкой укоризной.

Гриффит покачал головой. Выглядел он беспомощно и, больше того, крайне озабоченно. Хотел бы я знать, подозревает ли он хотя бы, кто может быть автором этих писем.

Мы вместе шли по Хай – стрит. Я остановился у дверей конторы по сдаче недвижимости внаем.

– Стоило бы уже заранее заплатить вторую часть взноса. Только мне охота заплатить, а потом сразу же собраться и уехать вместе с Джоан. Пусть уж лучше пропадут деньги, лишь бы уехать отсюда.

– Вы не уедете, – сказал Оуэн.

– Почему?

Он не ответил, но через несколько мгновений заговорил все – таки снова:

– Впрочем, вы правы. Лимсток – не то место, где человек мог бы спокойно набираться сил. Вас.., или вашу сестру. – могли бы здесь обидеть.

– Джоан не даст себя в обиду, – сказал я. – Она не кисейная барышня. Я тем более. Только меня тошнит от всего этого.

– Меня тоже, – признался Оуэн. Я открыл дверь.

– И я действительно не уеду отсюда. Любопытство сильнее, чем страх. Хочу знать, чем все это кончится.

Я вошел в контору. Женщина, стучавшая на машинке, встала и подошла ко мне. Голова у нее была вся в кудряшках, которыми она жеманно потряхивала, но выглядела она интеллигентнее, чем молодой человек в очках, заправлявший здесь, когда я был в прошлый раз.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю