![](/files/books/160/oblozhka-knigi-smertelnaya-lyubov-377443.jpg)
Текст книги "Смертельная любовь"
Автор книги: Агата Кристи
Жанр:
Зарубежные детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Когда мы направлялись к станции, Пуаро сказал:
– Итак, мой друг, теперь вам все понятно?
– Мне ничего не понятно! Кто, черт возьми, убил Ридбурна?
– Джон Орландерс младший. Я не совсем был уверен, кто приложил к этому руку – отец или сын, но остановился на сыне, как более молодом и сильном из этой парочки. Учитывая расположение окон, удар должен был нанести один из них.
– Да почему же?
– В библиотеке Ридбурна четыре выхода: две двери ведут в дом, а две – на улицу; но их, очевидно, устраивал только один выход. Остальные три так или иначе выходили к фасаду виллы. Трагедия должна была разыграться возле задней, балконной двери, чтобы появление Валери Сент-Клер в «Дейзимиде» выглядело случайным и убедительным. На самом деле, разумеется, она просто упала в обморок, и Джону Орландерсу пришлось тащить ее на своих плечах. Вот почему я говорил, что он должен быть силачом.
– То есть они пришли туда вдвоем?
– Да. Вы помните, как Валери чуть помедлила, когда я спросил, не страшно ли ей было идти одной? С ней отправился Джон Орландерс… что, насколько я понимаю, не улучшило настроение Ридбурна. Они, видимо, о чем-то горячо спорили, и, вероятно, какое-то оскорбление, нанесенное Валери, побудило Джона ударить Ридбурна. Остальное вы знаете.
– А как же бридж?
– Для бриджа нужно четыре игрока. Подобные пустяки обычно придают ситуации наибольшую убедительность. Кто бы мог предположить, что на самом деле в гостиной вчера вечером сидело всего лишь три человека?
И все же Пуаро еще не удалось рассеять мое недоумение.
– Я не понимаю одного. Что может быть общего у Орландерсов с танцовщицей Валери Сент-Клер?
– Странно, я удивлен, что вы не поняли этого. Ведь вы довольно долго разглядывали ту картину на стене… гораздо дольше меня. Возможно, вторая дочь миссис Орландерс умерла для семьи, однако мир знает ее под именем Валери Сент-Клер!
– Что?!
– Разве вы не заметили семейного сходства, увидев вместе двух сестер?
– Нет, – признался я. – Напротив, я думал только о том, насколько они непохожи.
– А все потому, мой дорогой Гастингс, что у вас слишком впечатлительная и романтическая душа. У них почти одинаковые черты лица. А также цвет кожи и волос. Но вот что интересно. Валери стыдится своей семьи, а ее семья испытывает то же чувство по отношению к ней. И тем не менее в момент опасности она обратилась за помощью к своему брату, и, когда дело закончилось несчастьем, они все замечательно поддержали друг друга. Семейная поддержка бывает поистине удивительной. Крепкая семья способна разыграть любую драму. И сценический талант Валери является семейной чертой. Подобно князю Полу, я верю в наследственность! Им удалось обмануть меня! Если бы не одна счастливая случайность и неверный ответ миссис Орландерс – помните, она не отрицала, что сидела во время бриджа напротив окна, что противоречило словам ее дочери, – то семье Орландерс удалось бы нанести поражение Эркюлю Пуаро.
– Что вы скажете князю?
– Что Валери не могла совершить это преступление и что того бродячего убийцу вряд ли когда-либо обнаружат. Также следовало бы выразить благодарность Заре. Какое любопытное совпадение! Мне думается, мы могли бы назвать это маленькое дело «Король треф». А вы как думаете, мой друг?
Лицо Елены[5]5
Впервые опубликован как «Волшебство мистера Кина № 5» в журнале «Сторителлер» в апреле 1927 г.
[Закрыть]
Мистер Саттерсуэйт был в опере и в одиночестве сидел в первом ряду пустой ложи первого яруса.
Снаружи на входной двери была прикреплена карточка с его именем. Восторженный почитатель и знаток всех видов искусства, мистер Саттерсуэйт особенно любил хорошую музыку и ежегодно подписывался в Ковент-Гарден[6]6
Один из самых известных оперных театров Лондона.
[Закрыть] на ложу, которой пользовался по вторникам и пятницам на протяжении всего сезона.
Правда, мистер Саттерсуэйт редко смотрел спектакли в одиночестве. Он был компанейским джентльменом, хотя и невысокого роста, поэтому любил, чтобы его ложа была заполнена элитой того мира, к которому он принадлежал, а также сливками артистического мира, в котором он тоже чувствовал себя как дома. Сегодня мистер Саттерсуэйт был в одиночестве, потому что его подвела графиня. Она была не только красивой и известной в обществе женщиной, но и хорошей матерью. На ее детей напала широко распространенная и неприятная болезнь, известная под названием «свинка», и графине пришлось остаться дома, предаваясь бессмысленным беседам с тщательно накрахмаленными медицинскими сестрами. А ее муж, который был отцом вышеупомянутых детей и чей титул она носила, воспользовался моментом и сбежал. Ничто в мире не утомляло его больше, чем музыка.
Поэтому-то мистер Саттерсуэйт и остался в одиночестве. В тот вечер давали «Сельскую честь» и «Паяцы». А так как первая ему никогда не нравилась, то он прибыл как раз в тот момент, когда занавес скрыл от зрителей смертельную агонию Сантуцци, и у него появилась возможность осмотреть зрительный зал глазами эксперта до того, как все отправятся наносить визиты или бороться за чашку кофе или бокал лимонада. Мистер Саттерсуэйт настроил бинокль, посмотрел на зал и, произнеся мысленно молитву, приготовил в голове план, который позволил бы ему заполучить компанию на этот вечер. Правда, этому плану так и не суждено было сбыться, так как, выйдя из ложи, он наткнулся на высокого темнолицего мужчину, которого сразу же узнал, почувствовав прилив приятного возбуждения.
– Мистер Кин! – воскликнул мистер Саттерсуэйт.
Он схватил своего друга за руку, сжал ее так, как будто боялся, что мистер Кин немедленно растворится в воздухе, и сказал с решительным видом:
– Вы должны перейти ко мне в ложу. Ведь вы же здесь один?
– Я совсем один и сижу в партере, – ответил мистер Кин с улыбкой.
– Тогда все в порядке, – с облегчением выдохнул мистер Саттерсуэйт. Если бы кто-то удосужился понаблюдать за ним со стороны, то увидел бы, насколько комичны его манеры.
– Вы очень добры, – сказал мистер Кин.
– Вовсе нет. Для меня это большая честь. А я и не знал, что вы любитель музыки.
– По некоторым причинам я люблю «Паяцев».
– Ах да, ну конечно, – сказал мистер Саттерсуэйт, кивая с умным видом, хотя, сказать по правде, он не мог объяснить, почему это сказал. – Меня это не удивляет.
Услышав первый звонок, они прошли в ложу и там, облокотившись на барьер, стали наблюдать, как зрители заполняют партер.
– Какая красивая женская головка, – неожиданно заметил мистер Саттерсуэйт.
Биноклем он указал на место в партере почти прямо под их ложей. Там сидела девушка, лица которой не было видно – только волосы золотистого цвета, походившие на шапочку, исчезавшую на белоснежной шее.
– Греческая головка, – с трепетом заметил мистер Саттерсуэйт. – Абсолютно греческая. – Он счастливо вздохнул. – Знаете, меня всегда удивляло, насколько в мире мало людей, чьи волосы им бы шли. А теперь, когда все носят короткие стрижки, это стало еще более заметно.
– А вы очень наблюдательны, – заметил мистер Кин.
– Да, я замечаю многое, – признался мистер Саттерсуэйт. – Очень многое. Например, я сразу же заметил эту головку. Рано или поздно я захочу взглянуть на ее лицо, хотя уверен, что мы разочаруемся. Один шанс из тысячи, что нам повезет.
Не успел он договорить, как люстры в зале погасли, послышался стук дирижерской палочки и началось действие. В тот вечер пел молодой тенор, о котором говорили, что он новый Карузо. Газеты с великолепным апломбом писали, что певец то ли югослав, то ли чех, то ли албанец, то ли венгр, то ли болгарин. В Альберт-Холле[7]7
Знаменитый концертный зал в Лондоне.
[Закрыть] он дал великолепный концерт, программа которого состояла из песен его родных холмов в сопровождении специального оркестра. Этот оркестр играл как-то приглушенно, хотя некоторые критики уже успели написать, что он «слишком великолепен». Настоящие музыканты отказались от комментариев, понимая, что ухо должно привыкнуть и настроиться на такую музыку, прежде чем начинать ее критиковать. А сегодня вечером многие любители с облегчением убедились, что Йошбим может петь и на итальянском языке, с использованием стандартного набора вздохов и кривляний.
Занавес после первого акта опустился, и раздались яростные аплодисменты. Мистер Саттерсуэйт повернулся к мистеру Кину. Он понял, что его друг ждет, когда он выскажет свое мнение, и позволил себе немного повыпендриваться. Мистер Саттерсуэйт знал, что как критик он непогрешим.
Медленно он наклонил голову и произнес:
– Очень неплохо.
– Вы так думаете?
– Голос действительно напоминает Карузо. Людям так не кажется, потому что его техника еще не совершенна. Кое-где слышатся резковатые ноты, неуверенные переходы, но голос есть, и голос великолепный.
– Я был на его концерте в Альберт-Холле.
– Правда? А я вот не смог поехать.
– Он был просто прекрасен в «Пастушьей песне».
– Я читал, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Припев каждый раз заканчивается на высокой ноте – где-то между ля и си, – что-то вроде вскрика. Очень интересно.
Улыбающийся Йошбим трижды выходил на поклоны. Зажглись люстры, и зрители потянулись к выходам. Мистер Саттерсуэйт наклонился, чтобы посмотреть на девушку с золотыми волосами. Она встала, поправила шарф и повернулась.
У мистера Саттерсуэйта перехватило дыхание; он только слышал, что в жизни встречаются такие лица – лица, которые делают историю.
Девушка двинулась в сторону прохода в сопровождении молодого человека. Мистер Саттерсуэйт заметил, как на нее смотрели все мужчины поблизости и как они тайно продолжали наблюдать за ней, даже когда она проходила.
– Красота, – сказал мистер Саттерсуэйт про себя. – Не очарование, не привлекательность, не магнетизм, не какие-то другие достоинства, о которых мы так любим поговорить, а именно Красота. Форма лица, изгиб бровей, линия скул. – Он тихонько процитировал: – «Вот лик, что тысячи судов гнал в дальний путь…»[8]8
Кристофер Марлоу «Трагическая история доктора Фауста». – Пер. Н. Амосовой. Слова относятся к Елене Троянской.
[Закрыть] – Только теперь мистер Саттерсуэйт понял значение этой фразы.
Он взглянул на мистера Кина, который наблюдал за ним с таким абсолютным пониманием, что слова были не нужны.
– Меня всегда интересовало, – просто сказал мистер Саттерсуэйт, – какие они, эти женщины?
– Кого вы имеете в виду?
– Елена, Клеопатра, Мария Стюарт…
Мистер Кин задумчиво кивнул.
– Если мы поторопимся, – предложил он, – то, может быть, нам удастся рассмотреть…
Они покинули ложу, и их поиски увенчались успехом. Пара, которую они искали, сидела в холле между первым и вторым этажом. Впервые мистер Саттерсуэйт обратил внимание на спутника девушки. Темноволосый молодой человек не отличался привлекательностью, но был полон внутреннего огня. Казалось, что лицо его состоит из неправильных углов: выпирающих скул, мощного, слегка искривленного подбородка, глубоко посаженных светлых глаз, которые странно смотрелись под темными нависающими бровями.
Интересное лицо, отметил мистер Саттерсуэйт про себя. Настоящее, значительное.
Наклонившись вперед, молодой человек что-то говорил. Девушка внимательно слушала. Ни один из них не принадлежал к обществу, в котором вращался мистер Саттерсуэйт. Он отнес их к богеме. На девушке было надето довольно бесформенное платье из дешевого зеленого шелка и испачканные туфли из белого сатина. Молодой человек носил вечернюю одежду так, как будто она стесняла его движения.
Оба джентльмена прошли мимо беседующих несколько раз. Когда они проходили в четвертый, к паре присоединился третий – светловолосый молодой человек, похожий на клерка. Когда он подошел, между ними тремя появилось некоторое напряжение. Вновь подошедший постоянно теребил свой галстук и, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке. Девушка мрачно подняла к нему свое красивое лицо, а ее компаньон яростно скалился.
– Обычная история, – негромко сказал мистер Кин, проходя мимо.
– Да, – со вздохом согласился мистер Саттерсуэйт. – Думаю, что это неизбежно. Две собаки дерутся за кость. Так было всегда – и так будет всегда. А хотелось бы чего-нибудь другого. Красота…
Он остановился. Красота была для мистера Саттерсуэйта чем-то восхитительным. Ему было трудно даже говорить о ней. Он взглянул на мистера Кина, который с пониманием кивнул головой.
К началу второго акта они вернулись на свои места.
Когда спектакль закончился, мистер Саттерсуэйт повернулся к своему другу:
– Сегодня сыро. Я на машине. Вы должны позволить мне довезти вас… э-э-э… куда-нибудь.
Последние слова произнес не сам мистер Саттерсуэйт, а его деликатность.
От «довезти до дома» будет за версту отдавать любопытством, подумал он. Мистер Кин всегда был очень замкнутым человеком. Было удивительно, как мало мистер Саттерсуэйт знает о нем.
– Но, может быть, – продолжил он, – у вас у самого здесь машина?
– Нет, – ответил мистер Кин, – меня никто не ждет.
– Тогда…
Однако мистер Кин покачал головой.
– Вы очень любезны, – сказал он, – но я предпочитаю пройтись один. Кроме того, – сказал мистер Кин со странной улыбкой, – если что-то произойдет, то вам придется действовать. Спокойной ночи, и благодарю вас. Мы еще раз вместе посмотрели драму.
И он ушел так быстро, что мистер Саттерсуэйт не успел возразить и остался стоять с мыслью, которая не давала ему покоя. Какую драму имел в виду мистер Кин? «Паяцев» или какую-то другую?
Мастерс, водитель мистера Саттерсуэйта, обычно оставлял машину в боковом переулке, потому что его хозяина раздражала медлительность, с которой машины подавались к парадному подъезду оперы. И теперь мистер Саттерсуэйт, как и всегда, повернул за угол и быстро пошел по направлению к тому месту, где его должна была ждать машина. Впереди себя он увидел мужчину с женщиной и еще не успел признать их, как к ним приблизился третий мужчина.
Скандал разразился ровно через минуту. Рассерженный голос первого мужчины зазвучал громче. Второй запротестовал. И наконец они сцепились. Удары, тяжелое дыхание, еще удары – и фигура полицейского, появившаяся как по мановению волшебной палочки. Через минуту мистер Саттерсуэйт был уже возле девушки, прижавшейся к стене.
– Позвольте мне… – сказал он. – Вам нельзя здесь оставаться.
Он взял ее под руку и быстро повел по улице. Девушка обернулась.
– А разве не надо… – неуверенно начала она.
Мистер Саттерсуэйт покачал головой:
– Вам нельзя во все это вмешиваться. Вас вполне могут пригласить пройти в участок. Уверен, что ни одному из ваших друзей такое не понравится. – Он остановился. – Вот моя машина. Если вы позволите, то я с удовольствием доставлю вас домой.
Девушка вопросительно посмотрела на него. Респектабельный вид мистера Саттерсуэйта произвел на нее необходимое впечатление, и она кивнула.
– Благодарю вас, – сказала девушка, садясь в машину, дверь которой придерживал Мастерс.
Отвечая на вопрос мистера Саттерсуэйта, она дала адрес в Челси[9]9
Район Лондона, в котором проживают в основном представители богемы.
[Закрыть], и он уселся рядом с ней.
Девушка была расстроена и явно не расположена к разговорам, а мистер Саттерсуэйт был слишком тактичным человеком, чтобы отвлекать ее от ее мыслей. Однако через какое-то время девушка сама заговорила с ним.
– Я думала, – раздраженно произнесла она, – они будут вести себя поумнее.
– Все это не стоит вашего внимания, – согласился мистер Саттерсуэйт.
Его ненавязчивые манеры позволили девушке расслабиться, и она продолжила разговор, как будто ей было необходимо выговориться.
– Это не было… то есть я хотела сказать, что произошло следующее: мы с мистером Истни дружим уже много лет, с того самого момента, как я приехала в Лондон. Он постоянно занимался моим голосом, добыл для меня несколько очень хороших рекомендаций и вообще был ко мне невероятно добр. Мистер Истни совершенно помешан на музыке и любезно пригласил меня сегодня вечером в оперу. Думаю, что он с трудом мог себе такое позволить. А потом появился мистер Бернс и по-доброму заговорил с нами. Это почему-то не понравилось Филу… мистеру Истни. Не понимаю почему. В конце концов, мы живем в свободной стране. Мистер Бернс очень приятный молодой человек и всегда в прекрасном расположении духа. А потом, когда мы уже шли к подземке, он опять присоединился к нам – и не успел сказать и двух слов, как Фил набросился на него как сумасшедший. И… боже, мне это совсем не понравилось!
– Неужели? – Голос мистера Саттерсуэйта был очень мягок.
Девушка слегка покраснела. В ней ничего не было от охотницы за мужчинами. Естественно, что она была взволнована тем фактом, что двое мужчин подрались из-за нее, в этом не было ничего странного, но мистер Саттерсуэйт решил, что она скорее в замешательстве, а ее следующая фраза подтвердила эту его догадку:
– Надеюсь, что он его не ранил.
И кто же этот «он», подумал мистер Саттерсуэйт, улыбаясь в темноте себе под нос.
– Вы надеетесь, что мистер Истни не ранил мистера Бернса? – высказал он свое предположение.
Девушка согласно кивнула:
– Именно это я и хотела сказать. Все это так ужасно. Хотела бы я знать поточнее.
– У вас есть телефон? – спросил мистер Саттерсуэйт, когда машина подъехала к дому.
– Да.
– Если хотите, я могу узнать точно, что случилось, и позвонить вам.
Лицо девушки осветила улыбка.
– Очень мило с вашей стороны. А это не слишком сложно для вас?
– Ни в коем случае.
Давая ему номер телефона, она несколько раз поблагодарила его, а потом застенчиво добавила:
– Меня зовут Джиллиан Уэст.
Пока мистер Саттерсуэйт ехал в ночи по этому небольшому поручению, на губах его играла слабая улыбка.
Так вот в чем дело, подумал он, форма лица, линия скул…
Он выполнил свое обещание.
В следующее воскресенье, во второй половине дня, мистер Саттерсуэйт направился в Кью-Гарденс[10]10
Королевские ботанические сады.
[Закрыть], чтобы насладиться видом рододендронов. Очень-очень давно (невероятно давно, по мнению самого мистера Саттерсуэйта) он приехал сюда с одной молодой особой, чтобы полюбоваться на колокольчики. Мистер Саттерсуэйт очень тщательно подготовил те фразы, которые собирался произнести, когда будет делать предложение этой девушке. Он еще раз проговаривал их про себя, несколько рассеянно реагируя на ее замечания про колокольчики, когда наступил шок. Молодая особа перестала восхищаться колокольчиками и неожиданно призналась мистеру Саттерсуэйту (как истинному другу) в любви к другому. Мистер Саттерсуэйт отбросил приготовленный спич и стал судорожно вспоминать высказывания о дружбе и симпатии, подходящие к случаю.
Так и закончилась история любви мистера Саттерсуэйта – чуть теплой любви в викторианском духе, но он навсегда сохранил романтические узы, связывавшие его с Ботаническим садом. Он часто появлялся здесь, чтобы полюбоваться на колокольчики или если задерживался за границей дольше обычного, то на рододендроны. Здесь ему приходили в голову сентиментальные мысли, и он искренне наслаждался этой старомодной романтической идиллией.
В тот самый день мистер Саттерсуэйт как раз проходил мимо чайных домиков, когда узнал пару, которая сидела на траве, перед одним из крохотных столиков. Это были Джиллиан Уэст и светловолосый молодой человек, которые в этот момент тоже узнали его. Он увидел, как девушка зарделась и нетерпеливо заговорила со своим спутником. Еще через минуту он уже пожимал им руки в своей обычной, довольно церемонной манере. Они предложили ему выпить с ними чаю, и он согласился.
– У меня не хватает слов, сэр, – сказал мистер Бернс, – чтобы высказать вам свою благодарность за то, что вы тогда присмотрели за Джиллиан. Она мне все рассказала.
– Да, – подтвердила девушка, – это было очень мило с вашей стороны.
Мистеру Саттерсуэйту было приятно смотреть на пару, которая его искренне заинтересовала. Их чистота и наивность его тронули, а кроме того, для него это была возможность познакомиться с миром, о котором он очень мало знал. Эти люди принадлежали к не известному ему классу.
Хотя его манеры и отличались некоторой сухостью, мистер Саттерсуэйт умел очаровывать людей. Очень скоро он знал о своих новых друзьях все. Он заметил, что мистер Бернс незаметно превратился в Чарли, и сообщение о том, что эти двое помолвлены, не застало его врасплох.
– Честно сказать, – произнес мистер Бернс с отчаянной смелостью, – это произошло только сегодня, правда, Джил?
Бернс работал клерком в пароходной компании. У него была неплохая зарплата, немного скопленных денег, и они собирались скоро пожениться.
Мистер Саттерсуэйт слушал, кивал головой и рассыпался в поздравлениях.
Обычный молодой человек, думал он про себя, очень обычный молодой человек. Приятный, прямолинейный, хорошо о себе думающий, но без хвастовства, неплохо выглядящий, но не красавец. Ничего выдающегося, и пороха он точно не выдумает. И такая девушка его любит…
– А как поживает мистер Истни? – вслух спросил он.
Он намеренно остановился, но оказалось, что успел сказать достаточно, чтобы вызвать эффект, которого совсем не ожидал. Чарли Бернс помрачнел, а на лице Джиллиан появилась тревога. Даже не тревога, подумал мистер Саттерсуэйт, а страх.
– Мне все это не нравится, – произнесла Джиллиан низким голосом. Она обращалась к мистеру Саттерсуэйту, как будто инстинкт подсказывал ей, что он скорее поймет чувства, непонятные ее жениху. – Понимаете, он очень много для меня сделал. Он поощрял мои занятия пением – помогал мне в этом. Но я всегда знала, что голос у меня средненький, не первоклассный, хотя у меня и были ангажементы…
Она замолчала.
– Проблем у тебя тоже хватало, – сказал Бернс. – Молодой девушке надо, чтобы ее кто-то патронировал. У Джиллиан была масса неприятностей, мистер Саттерсуэйт, просто масса. Как видите, она красавица, а это, знаете ли, очень часто приводит девушку к неприятностям.
И они просветили мистера Саттерсуэйта относительно вещей, которые Бернс туманно назвал «неприятности». Молодой человек (который застрелился), необъяснимое поведение банковского служащего (который к тому же был женат), буйный незнакомец (который, должно быть, был сумасшедшим!) и несдержанное поведение пожилого художника. Вспышки насилия и трагедии, которые сопровождали Джиллиан по жизни и о которых Чарли Бернс рассказывал равнодушным голосом.
– Я думаю, – закончил он, – что этот парень, Истни, слегка не в себе. У Джиллиан были бы с ним проблемы, если б я не взял ее под свое крыло.
Тут он глуповато рассмеялся, а девушка даже не улыбнулась. Она серьезно смотрела на мистера Саттерсуэйта.
– Фил не так уж плох, – медленно произнесла она. – Он обо мне заботился, я это знаю, и я тоже заботилась о нем – как о друге, но не более того. Не знаю, как он отнесется к нашим последним новостям. Он… я так боюсь, что он…
Она замолчала перед лицом опасности, которую смутно ощущала.
– Если я чем-то могу вам помочь, – тепло произнес мистер Саттерсуэйт, – командуйте.
Ему показалось, что Чарли слегка обиделся, но Джиллиан быстро поблагодарила его.
Расстался со своими новыми друзьями мистер Саттерсуэйт после того, как пообещал Джиллиан выпить с ней чаю в следующий четверг.
С наступлением четверга мистер Саттерсуэйт почувствовал приступ нетерпения. «Я старый человек, – размышлял он, – но не настолько старый, чтобы не оценить красивого лица…» Он покачал головой, испытывая дурное предчувствие.
Джиллиан была одна – Чарли собирался подойти позже. Она выглядит более счастливой, подумал мистер Саттерсуэйт, как будто освободилась от какой-то навязчивой идеи. И она откровенно призналась ему в этом:
– Я очень не хотела говорить Филу о Чарли. Но оказалось, что все это глупости. Мне бы надо было знать Фила получше. Конечно, он был расстроен, но вел себя очень мило. Невероятно мило. Посмотрите, что он прислал мне сегодня утром – свадебный подарок. Ну разве это не прелесть?
Подарок действительно был хорош, принимая во внимание стесненные обстоятельства молодого человека: последняя модель четырехлампового радиоприемника на аккумуляторах.
– Понимаете, мы оба обожаем музыку, – пояснила девушка. – Фил сказал, что когда я стану слушать концерты по этому приемнику, то буду вспоминать его. И я уверена, что так оно и будет, потому что мы всегда были с ним большими друзьями.
– Вы должны гордиться своим другом, – мягко заметил мистер Саттерсуэйт. – Он принял этот удар как настоящий спортсмен.
Джиллиан кивнула, и у нее в глазах мелькнули слезы.
– Он попросил меня сделать для него одну вещь. Сегодня годовщина дня нашей первой встречи. Он попросил меня остаться сегодня дома и послушать концерт по радио, а не выходить куда-нибудь с Чарли. И я сказала… ну конечно, я очень тронута и всегда буду вспоминать его с благодарностью.
Мистер Саттерсуэйт озадаченно кивнул. Он редко ошибался в своих оценках человеческой натуры, а, по его мнению, Филип Истни не был способен на такие сентиментальности. Видимо, молодой человек был более банален, чем показался с первого раза, да и Джиллиан, по-видимому, считала, что просьба вполне в духе ее отвергнутого ухажера. Мистер Саттерсуэйт был слегка – совсем чуть-чуть – разочарован. Он сам был сентиментален и знал за собой эту слабость, но о других людях предпочитал думать лучше, чем они были на самом деле. Кроме того, его возраст как раз подходил для сентиментальности – в современном мире ей не было места.
Он попросил Джиллиан спеть, и она согласилась. Мистер Саттерсуэйт даже сделал ей комплимент, хотя сразу же понял, что певицей она была никудышней. Любой успех, который к ней мог прийти в выбранной профессии, был бы в первую очередь связан с ее внешностью, а не с певческими данными.
Мистер Саттерсуэйт не жаждал вновь встречаться с Бернсом, поэтому собрался уходить. Именно в этот момент он обратил внимание на украшение, стоявшее на камине, которое выделялось среди всего остального, как драгоценный камень на фоне кучи мусора.
Это был необычный бокал из тонкого зеленого стекла, изящно стоявший на длинной ножке. На самом его краю помещалось нечто похожее на мыльный пузырь – шар, сделанный из переливающегося стекла.
Джиллиан заметила, на что он так внимательно смотрит.
– А, это еще один подарок от Фила. Мне он кажется красивым. Фил работает на какой-то стекольной фабрике.
– Очень красивая вещь, – произнес мистер Саттерсуэйт с трепетом. – Стеклодувы Мурано[11]11
Место под Венецией, знаменитое изделиями из стекла.
[Закрыть] могли бы гордиться таким.
Он ушел, чувствуя, как его любопытство к Филипу Истни возросло. Очень любопытный молодой человек. А все-таки девушка с прекрасным лицом предпочла ему Чарли Бернса… Какая странная и необъяснимая штука жизнь.
Мистеру Саттерсуэйту только что пришло в голову, что из-за невероятной красоты Джиллиан Уэст его встреча с мистером Кином прошла не так, как всегда. Обычно каждая встреча с этим таинственным человеком заканчивалась для мистера Саттерсуэйта каким-то странным и неожиданным происшествием. И, видимо, надеясь еще раз встретиться с этим олицетворением тайны, мистер Саттерсуэйт направил свои стопы в ресторан «Арлекин», где когда-то давно он уже встречался с мистером Кином и который мистер Кин, по его собственным словам, часто посещал.
Мистер Саттерсуэйт с надеждой прошелся по залам ресторана, но нигде не увидел смуглого улыбающегося лица мистера Кина. Вместо этого он наткнулся на Филипа Истни, одиноко сидящего за небольшим столиком.
Ресторан был полон, поэтому мистер Саттерсуэйт уселся напротив молодого человека. Он неожиданно почувствовал странное ликование, как будто принимал участие в захватывающих дух событиях. И он действительно принимал участие в чем-то, чего еще не понимал до конца. Смысл сказанного мистером Кином в опере стал ему понятен. Перед ним действительно разворачивалась драма, важную роль в которой предстояло сыграть именно ему, мистеру Саттерсуэйту. И он обязан вступить вовремя и не перепутать слова.
Он сел напротив Филипа Истни с ощущением, что принимает участие в чем-то неизбежном. Они легко разговорились, потому что Истни надо было выговориться. А мистер Саттерсуэйт был, как и всегда, внимательным и сочувствующим слушателем. Они говорили о войне, взрывчатых веществах, отравляющих газах. В последних Истни разбирался просто прекрасно, потому что большую часть войны занимался их производством. Мистер Саттерсуэйт нашел, что он действительно интересный собеседник.
Есть один газ, рассказал Истни, который так никогда и не применялся. Военные действия прекратились слишком быстро, а с ним связывались большие надежды. Всего один вдох – и человек превращается в труп. Рассказывал он все это с большим энтузиазмом.
Разбив таким образом лед, мистер Саттерсуэйт постепенно переключился на музыку. Тонкое лицо Истни осветилось. Он заговорил со страстью и раскрепощенностью настоящего ценителя. Они обсудили Йошбима, которого молодой человек очень ценил. Оба согласились, что в мире нет ничего лучше хорошего тенора. Еще мальчиком Истни довелось слушать Карузо, и он никак не мог забыть этого.
– А вы знаете, что Карузо голосом разбивал стеклянные бокалы? – спросил он у Саттерсуэйта.
– Я всегда считал, что это сказка, – улыбнулся мистер Саттерсуэйт.
– Нет, это святая правда, я в этом уверен. Дело в том, что это вполне возможно – все дело в резонансе.
И он углубился в технические детали. Глаза его горели, а лицо раскраснелось. Было видно, что он захвачен предметом разговора, и мистер Саттерсуэйт заметил, что в вопросе он разбирается не хуже профессионала. Он понял, что говорит с обладателем выдающегося ума, который вполне мог принадлежать гению. Блестящему, эксцентричному, не выбравшему еще, по какому пути идти, но, несомненно, гению.
Мистер Саттерсуэйт подумал о Чарли Бернсе и еще раз удивился решению Джиллиан Уэст.
С удивлением он понял, как уже поздно, и попросил принести счет. Истни смотрел на него с извиняющимся видом.
– Мне стыдно, что я так разболтался, – сказал он. – Но вас привел сюда счастливый случай. Мне сегодня надо было выговориться.
Он издал странный смешок и замолчал. Глаза его продолжали блестеть от какого-то подавленного возбуждения, но выглядел он трагично.
– Я получил очень большое удовольствие, – произнес мистер Саттерсуэйт. – Для меня беседа была чрезвычайно интересной и познавательной.
Он поклонился своим смешным изысканным поклоном и вышел из ресторана. Ночь была теплой, и пока он медленно шел по улице, в голову ему пришла странная идея. Ему показалось, что он не один, что кто-то идет рядом с ним. Напрасно он пытался уговорить себя, что все это глупости, – ощущение не исчезало. Кто-то в темноте шел рядом с ним по тихой темной улице – кто-то, кого он не мог видеть. Мистер Саттерсуэйт задумался, почему он вдруг так ясно представил себе фигуру мистера Кина? Теперь он чувствовал, что это мистер Кин идет рядом с ним, и в то же время его глаза говорили о том, что он ошибается, что он совершенно один.
Но мысль о мистере Кине никуда не исчезала, а превратилась в нечто большее: в навязчивую идею, что должно произойти что-то ужасное. Он, Саттерсуэйт, должен что-то сделать, и сделать очень быстро. Что-то шло из рук вон плохо, и только в его силах было все исправить.
Это чувство было настолько сильным, что мистер Саттерсуэйт перестал с ним бороться. Вместо этого он закрыл глаза и попытался мысленно приблизить к себе образ мистера Кина. Если бы он только мог задать ему вопрос… Но не успела эта мысль прийти ему в голову, как он понял, что ошибается. Не было никакого смысла спрашивать мистера Кина о чем-нибудь. «Все нити в ваших руках», – наверняка ответит ему тот.