Текст книги "Большая четверка"
Автор книги: Агата Кристи
Жанр:
Классические детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Расследование в «Крофтлендс»
Действительно, сам инспектор встречал нас на платформе.
– О, мосье Пуаро! – воскликнул он. – Я так и знал, что это дело должно вас заинтересовать. Таинственная история, верно?
Я сразу смекнул, что Джепп попал в затруднительное положение и надеется с помощью Пуаро из него выбраться.
Джепп прибыл на машине, и мы поехали прямо в «Крофтлендс». Это было квадратное белое здание, со всех сторон обвитое самыми разными растениями, в том числе и побегами желтого жасмина, чьи цветы эффектно выделялись на фоне листвы. Увидев, как пристально мы их разглядываем, Джепп также принялся смотреть на них, затем пробормотал:
– Бедный старик, должно быть, бредил в тот момент. Думал, что находится на улице, а не в кабинете.
Пуаро лукаво улыбнулся.
– А как по-вашему, дружище: это убийство или все же несчастный случай?
Инспектор, по-видимому, не ожидал такого вопроса, но, крякнув, ответил:
– Если бы не история с тушеным мясом, я бы подумал, что это типичный несчастный случай. С другой стороны, запихать голову жертвы в камин… Да этот несчастный перевернул бы весь дом своими воплями.
– Ага! – воскликнул вдруг Пуаро – Какой же я глупец! Трижды глупец, Джепп, вы – гений. Вы умнее меня в тысячу раз!
Джепп сначала даже опешил, услышав такой комплимент из уст Пуаро. Затем, покраснев от смущения, пробормотал, что лично сам он так не думает.
Затем он повел нас в кабинет, где нашли тело Пейнтера. Это была просторная комната с низкими потолками, длинными стеллажами вдоль стен и большими широкими кожаными креслами.
Пуаро осмотрел окно, которое выходило на террасу.
– Окно было заперто? – спросил он.
– Сложный вопрос. Когда доктор выходил из комнаты, он просто прикрыл за собой дверь. Утром следующего дня она была заперта на ключ. Кто ее запер? Сам Пейнтер? А Линь утверждает, что окно было на шпингалете. С другой стороны, доктору Квентину показалось, что окно было прикрыто, но не заперто, однако твердо в этом он не уверен. Если бы он знал точно, было бы намного легче. Если старика убили, то убийца вошел либо через дверь – и тогда это кто-то из своих, либо через окно – тогда, возможно, это был посторонний. Когда взломали дверь, то первое, что они сделали, – открыли окно, так как в комнате стоял тошнотворный запах. Горничная, которая открывала окно, считает, что оно не было заперто, но она настолько ненадежный свидетель, что на ее показания вряд ли можно положиться: сейчас говорит одно, а через полчаса станет утверждать противоположное.
– А ключ?
– Тоже сложный вопрос. Ключ валялся на полу рядом с дверью. Он мог выпасть из замочной скважины, когда дверь взламывали, его мог подбросить кто-то из присутствующих, и, наконец, ключ могли просто подсунуть под дверь, предварительно заперев ее.
– В общем, одни догадки.
– Вы правы, мосье Пуаро. К сожалению, это так.
Пуаро огляделся, лоб его был страдальчески нахмурен.
– Не понимаю… Не вижу логики, – бормотал он. – Мелькнула какая-то идея и исчезла. Теперь сплошная темнота. Главное, нет зацепки: не вижу мотива.
– У молодого Джеральда Пейнтера очевидный мотив, – мрачно проворчал Джепп. – Да и характер у него, как я слышал, бешеный. И вообще, малый с претензиями. Да вы сами знаете, что из себя представляет эта богема – ни малейших понятий о морали.
Пуаро не обратил на ворчание Джеппа никакого внимания. Вместо этого он вдруг понимающе улыбнулся.
– Мой дорогой Джепп, что вы все ходите вокруг да около? Я же прекрасно знаю, что подозреваете вы китайца, хитрец вы этакий. Вы хотите, чтобы я помог вам, но признаться в этом выше ваших сил.
Инспектор расхохотался.
– Сдаюсь, мистер Пуаро. Вас не проведешь. Да, я подозреваю китайца. Только он мог убить хозяина, увидев, что отравить его не удалось.
– Едва ли это он, – деликатно возразил Пуаро.
– Пока, конечно, неясен мотив убийства, – продолжал Джепп. – Но это могла быть и месть за что-нибудь несусветное, поди разберись, что у этих варваров на уме.
– Едва ли, – снова сказал Пуаро. – А преступник ничего с собой не прихватил? Драгоценности, деньги или какие-нибудь ценные бумаги?
– Нет. Ничего такого – нет. Я насторожился, Пуаро тоже.
– Я имею в виду, ничего ценного, – пояснил Джепп. – Но старик писал какую-то книгу. Об этом мы узнали только сегодня – утром пришло письмо от издателей, которые спрашивают, когда получат рукопись. Кажется, он ее только что закончил. Мы с молодым Пойнтером все перерыли, но так ничего и не нашли, должно быть, он ее где-то спрятал.
Глаза Пуаро загорелись знакомым мне зеленым огоньком.
– Как называлась книга? – спросил он.
– Кажется, «Тайная власть в Китае».
– Ага! – воскликнул Пуаро, даже слегка задохнувшись. – Позвольте-ка мне поговорить с А Линем.
Позвали китайца. Он вошел в комнату и остановился, опустив глаза. Его лицо не выражало никаких эмоций, только косичка на затылке едва заметно подрагивала.
– А Линь, – спросил Пуаро, – вам жалко хозяина?
– Ощень жалко. Он хорошая хозяина.
– Вы знаете, кто его убил?
– Нет, моя не знает. Моя бы сказала полиция.
На дальнейшие расспросы китаец отвечал безучастным голосом все с тем же каменным лицом. А Линь рассказал, что он сам готовил тушеное мясо с карри, и добавил, что шеф-повар к этому блюду не имел никакого отношения. Я понял, что он даже не подозревает, насколько опасно его признание, но он твердо придерживался своих показаний. Он опять подтвердил, что вечером накануне трагедии окно было закрыто на шпингалет, и если утром оно было открыто, то это сделал сам хозяин. Наконец Пуаро закончил допрос.
– На сегодня хватит. – Когда китаец уже собирался уходить, он задал ему еще один вопрос: – А о желтом жасмине вы ничего не знаете?
– Нет, а что моя должна знать?
Пуаро ничего не ответил.
– А об этом знаке вы тоже ничего не знаете? Он тоже был на газете… – И Пуаро быстро что-то начертил на маленьком столике, покрытом пылью. Я стоял достаточно близко и успел рассмотреть то, что он начертил, – прежде чем он это стер. Две знакомые перекрещенные под углом линии, но рядом еще одна – перпендикулярно к одной из них – получилась четверка. И еще я увидел, как Линь вздрогнул, будто его ударило электрическим током. На его невозмутимом лице на мгновение появился ужас, и он тут же вышел.
Джеппа в комнате не было – он отправился на поиски молодого Пойнтера, и некоторое время мы с Пуаро были одни.
– Большая Четверка! – воскликнул Пуаро. – Опять Большая Четверка! Пейнтер был заядлым путешественником. Много ездил, много видел и знал тоже много. В его книге, вне всякого сомнения, есть что-то о деятельности Ли Чан-йена… нашего первого Номера, координатора и мозгового треста Большой Четверки.
– Но кто?.. И каким образом?
– Тише. Они идут.
Джеральд Пейнтер показался мне вполне добродушным и безобидным молодым человеком. У него была мягкая рыжая бородка и невероятно яркий цветной галстук. Джеральд с готовностью ответил на все вопросы Пуаро.
– В тот вечер я обедал у Вейтлизов. Это наши соседи, – начал рассказывать он. – В котором часу я вернулся домой? Трудно сказать. Думаю, около одиннадцати. У меня был ключ от калитки. Все слуги уже ушли спать, и я, естественно, думал, что дядя тоже спит. Между прочим, мне показалось, что я увидел этого тихоню А Линя – как он свернул за угол дома, но потом понял, что ошибся.
– Когда вы в последний раз видели дядю – до того, как переехали жить к нему?
– Последний раз я его видел, когда мне было лет десять. Потом, как вы знаете, дядя поссорился со своим братом, моим отцом.
– Но он легко вас нашел, не так ли? Хотя с тех пор прошло много лет?
– Ну мне просто повезло: я случайно обратил внимание на объявление его адвоката в газете.
У Пуаро больше вопросов не было.
Затем мы нанесли визит доктору Квентину. Он пригласил нас в свою приемную – к тому времени прием пациентов был уже окончен. Доктор производил впечатление человека очень разумного и симпатичного. Легкая чопорность и пенсне придавали ему некую старомодность, но я подозревал, что методы его лечения были вполне современны.
– Жаль, конечно, что я не помню точно, было ли открыто окно, – сказал он. – А пытаться что-то вспомнить всегда бесполезно: тебе начинает казаться то, чего на самом деле никогда не было. Это свойственно почти всем людям, не так ли, мосье Пуаро? Я много читал о ваших методах, и – должен признаться – я большой поклонник вашего таланта. Да, я уверен, что именно китаец подмешал опиум в мясо, но он никогда в этом не признается, а доказать это практически невозможно. Но сунуть голову человека в огонь – нет, на такое он не способен. Это не в его характере.
Я обратил внимание Пуаро на это высказывание доктора, когда мы шли по главной улице Хэндфорда.
– Вы думаете, у него был помощник? – спросил я. – Между прочим, нужно сказать инспектору, чтобы установил наблюдение за китайцем. Эмиссары Большой Четверки очень хитры.
– Джепп уже установил наблюдение не только за китайцем, но и за племянником. За ними следят с того момента, как было обнаружено тело Пойнтера.
– Но мы-то с вами знаем, что молодой Пейнтер не причастен к убийству.
– Вы всегда знаете больше меня, Гастингс, и это обстоятельство меня удручает.
– Вы старая лиса, Пуаро! – рассмеялся я. – Всегда верны себе – никогда не скажете, что думаете на самом деле.
– Честно сказать, Гастингс, дело для меня совсем ясное, но меня смущает надпись: «желтый жасмин». Я прихожу к мысли, что вы были правы: эти слова не связаны с убийством. В деле, подобном этому, всегда нужно понять: кто на самом деле лжет… Теперь мне все ясно. И все же…
Неожиданно он перешел улицу и вошел в книжный магазин. Через несколько минут он вышел оттуда со связкой книг. Вскоре к нам присоединился Джепп, заходивший в полицейский участок, и мы вместе отправились в гостиницу.
Утром я проснулся довольно поздно. Когда я вошел в гостиную, то увидел там Пуаро, шагающего взад и вперед по комнате.
– Ничего не говорите мне, – возбужденно выпалил он, – пока я не докопаюсь до истины. Да! Мой подход был в корне неверным. Если умирающий пишет какие-то слова, они для него чрезвычайно важны. Все говорят «желтый жасмин» да «желтый жасмин», подумаешь, какой-то вьюнок, его вокруг дома растет видимо-невидимо. А этот вьюнок совсем не так уж прост и мил.
– Ну и что же такое «желтый жасмин»?
– Что такое? Послушайте. – И он открыл книгу, которую держал в руках. – Мой дорогой Гастингс, меня вдруг осенило, что в данном конкретном случае необходимо все тщательно проверить. Вот вы спрашиваете, что же такое «желтый жасмин»? Эта книга дает нам исчерпывающее объяснение.
Он прочел:
– «Gelsemini Radix. Корень желтого жасмина. Состав: алкалоиды C22H26O3 – сильный яд, действующий подобно кониину,[26]26
Кониин – сильный яд растительного происхождения, оказывающий нервно-паралитическое действие.
[Закрыть] C12H14NO2 – действует как стрихнин и т. д. Корень жасмина является сильным средством, подавляющим центральную нервную систему. Затем он поражает главные нервные окончания, а в больших дозах вызывает головокружение и потерю мышечного тонуса. Смерть наступает из-за паралича дыхательных путей».
– Помните, Гастингс, в самом начале нашего расследования Джепп бросил фразу о том, что засунуть голову живого человека в огонь невозможно… конечно же он прав, подумал тогда я, конечно же в огонь положили голову уже мертвого человека…
– Но зачем? Какой смысл?
– Друг мой, если вы выстрелите в мертвого человека, или вонзите в него нож, или ударите по голове, результаты вскрытия покажут, что удары были нанесены уже после смерти. Но если голова этого человека сгорела в огне, то никто и не подумает расследовать истинную причину смерти. Разве кто-нибудь заподозрит, что жертва, чудом избежавшая отравления за обедом, будет умерщвлена ядом вскорости после него? И опять возникает вопрос: кто же все-таки лжет? Я склонен верить А Линю…
– Не может быть, – воскликнул я.
– Вы удивлены, Гастингс? Да, то, что А Линь знает о существовании Большой Четверки, очевидно. Но также очевидно, что он ничего не знал об их планах убить Пейнтера. Он понял это только тогда, когда произошла трагедия. Если бы он сам был убийцей, то уж как-нибудь постарался бы сохранить до конца свою невозмутимость. В общем, я решил поверить в невиновность А Линя, и переключиться на Джеральда Пейнтера. Номеру Четыре ничего не стоило сыграть роль племянника, которого его дядюшка не видел много лет.
– Не может быть! – воскликнул я. – Неужели молодой Пейнтер – это Номер Четыре?
– Нет, Гастингс, не Номер Четыре. Как только я узнал специфические свойства желтого жасмина, мне все стало ясно. И как это я оплошал – ведь ответ напрашивался сам собой.
– Мне лично он до сих пор не напрашивается, – холодно заметил я. – Так уж я устроен.
– Просто вы не желаете обременять работой свои серые клеточки. У кого была возможность подсыпать яд в тушеное мясо?
– У А Линя. Ни у кого больше.
– Ни у кого больше? А что вы думаете о докторе?
– Но он ведь пришел потом?
– Естественно, он пришел потом. В блюде, которое приготовил А Линь, не было и намека на опиум, но запуганный доктором старик мясо есть не стал и, в соответствии с предварительной договоренностью, отдал его Квентину для анализа. А потом Квентин сделал Пейнтеру инъекцию, но не стрихнина… На самом деле он вколол ему сок корня желтого жасмина. Затем он ушел, предварительно вытащив шпингалет на окне. Ночью он возвращается, находит рукопись и сует голову мертвого Пойнтера в огонь. Он не обращает внимания на газету, которая лежала на полу рядом с мертвым телом. Пейнтер догадался, что ему ввели, и попытался дать понять, что с ним расправилась Большая Четверка. Ну а Квентин, прежде чем отдать мясо на анализ, добавляет туда опиум. Он приводит свою версию беседы со стариком, мимоходом упомянув об инъекции стрихнина – на тот случай, если кто-нибудь заметит на руке Пойнтера след от иглы. В результате у полиции возникло две версии: либо несчастный случай, либо попытка отравить Пойнтера опиумом, при этом все подозрения, естественно, должны были пасть на А Линя.
– Но разве доктор Квентин может быть Номером Четыре?
– Я думаю, что может. Существует, конечно, настоящий доктор Квентин, который скорее всего сейчас находится где-то за границей. Номер Четыре подменил его только на короткий отрезок времени. У Пойнтера и доктора Болито все было согласовано заранее. Видимо, врач, который должен был заменить его на время отпуска, в последний момент заболел, вот и появился другой.
Вошел запыхавшийся Джепп. Лицо у него было красное.
– Вы его схватили? – с надеждой спросил Пуаро. Джепп замотал головой, все еще тяжело дыша от быстрой ходьбы.
– Сегодня утром вернулся из отпуска доктор Болито. Кто-то вызвал его телеграммой, но кто – неизвестно. Доктор Квентин уехал вчера вечером. Но мы его все равно поймаем.
Теперь уже Пуаро покачал головой.
– Очень сомневаюсь, – сказал он и машинально вилкой нарисовал на столе цифру четыре.
Шахматный ребус
Мы с Пуаро часто обедали в маленьком ресторанчике в Сохо. В этот вечер, расположившись за своим любимым столиком, мы вдруг увидели инспектора Джеппа. Так как за нашим столиком было свободное место, мы пригласили инспектора присоединиться к нам. С момента нашей последней с ним встречи прошло немало времени.
– Что-то вы совсем нас забыли, – укоризненно заметил Пуаро. – Последний раз мы встречались на деле о «желтом жасмине», то есть больше месяца назад.
– Я был на севере Англии. А вы что поделываете? Все еще бегаете за Большой Четверкой?
Пуаро погрозил ему пальцем.
– А вы все смеетесь надо мной? Смейтесь, смейтесь, но Большая Четверка действительно существует.
– В этом-то я не сомневаюсь, но не думаю, что все это настолько серьезно… Вас послушаешь – так это какой-то вселенский рассадник зла.
– Мой друг, вы напрасно их недооцениваете. Большая Четверка – это самая могущественная преступная организация современности. Какую цель они преследуют, к чему стремятся, не знает пока никто, но такой мощной международной преступной организации еще никогда не существовало. Их главарь – китаец, обладает неожиданным, по-восточному изощренным умом, ему помогают американец – один из богатейших людей мира, и француженка – гениальный ученый-физик, что же касается четвертого их подельника…
Джепп перебил его:
– Я все это знаю. Опять вы оседлали своего любимого конька, мосье Пуаро. Поговорим-ка для разнообразия о чем-нибудь другом, а то у вас уже просто какая-то мания обсуждать этих субчиков. Вас интересуют шахматы?
– Балуюсь иногда. А что?
– Разве вы не слышали о вчерашнем матче? Между двумя гроссмейстерами, и что один из них во время игры скончался.
– Я читал об этом в утренних газетах. Один из игроков, доктор Саваронов, – русский чемпион, а тот, кто умер – насколько я понял, от острой сердечной недостаточности – американец Гилмор Уилсон. А ведь совсем еще молодой, подавал большие надежды.
– Совершенно верно. Несколько лет назад Саваронов победил Рубинштейна[27]27
Рубинштейн Акиба (1882–1961) – известный шахматный гроссмейстер, после 1932 года оставил спорт из-за душевной болезни.
[Закрыть] и стал чемпионом России. А об Уилсоне говорили, что это чуть ли не второй Капабланка.[28]28
Капабланка Хосе Рауль (1888–1942) – гроссмейстер, чемпион мира по шахматам в 1921–1928 годах, отличавшийся исключительной быстротой шахматного мышления.
[Закрыть]
– М-да, жутковатая история, – задумчиво сказал Пуаро. – Если я не ошибаюсь, вас она очень насторожила!
Джепп смущенно рассмеялся.
– Вы угадали, мосье Пуаро. Я в недоумении. Уилсон был здоров как бык – никаких жалоб на плохое сердце. И вдруг – острая сердечная недостаточность. С чего бы?
– Вы считаете, что к смерти Уилсона причастен Саваронов! – воскликнул я.
– Едва ли, – сухо ответил Джепп. – Я считаю, что даже в России человек не может убить другого всего лишь из опасения проиграть ему партию в шахматы. И потом, говорят, что Саваронов играет не хуже Ласкера.[29]29
Ласкер Эмануил (1868–1941) – шахматный гроссмейстер и теоретик шахматной игры, чемпион мира по шахматам в 1889–1921 годах, игра которого отличалась исключительной изобретательностью.
[Закрыть] Нет, тут дело совсем в другом.
Пуаро задумался.
– Ну и что же вы об этом думаете? – спросил он. – Зачем нужно было Уилсону давать яд? Вы ведь подозреваете, что он был отравлен?
– Думаю, что да. Сердечная недостаточность – таков был официальный диагноз, но на самом деле врач дал понять, что не совсем в этом уверен.
– Ну и когда же состоится вскрытие?
– Сегодня вечером. Все-таки странно, выглядел Уилсон совершенно бодрым и здоровым. И только наклонился вперед, чтобы сделать очередной ход, как вдруг рухнул всем телом на столик и… все.
– Так мгновенно действуют очень немногие яды, – заметил Пуаро.
– Я знаю. Надеюсь, что вскрытие нам поможет. Но кому и зачем понадобилось убивать Уилсона – этого я понять не могу. Скромный, безобидный парень. Только что приехал из Штатов и, естественно, еще не успел нажить врагов.
– Действительно непонятно, – поддакнул я.
– Как бы не так, – улыбнулся Пуаро. – Уверен, что у Джеппа есть своя убедительная версия.
– Да, есть, мосье Пуаро. Я не верю, что яд предназначался Уилсону. Отравить хотели другого.
– Саваронова?
– Да. Когда-то он чуть не погиб – во время большевистской революции. Его даже объявили убитым. Но на самом деле ему удалось бежать. Года три он скрывался в лесах Сибири, пережил страшные испытания, после которых так сильно изменился, что даже его близкие друзья едва его узнали. Он поседел и сейчас выглядит много старше своих лет. Здоровье его сильно подорвано, из дома выходит очень редко. Кстати, он живет около Вестминстера, со своей племянницей Соней Давиловой и русским слугой. Вполне возможно, что он до сих пор боится, что за ним охотятся русские. Он никак не соглашался на этот матч. Несколько раз отказывался, и, только когда некоторые журналисты обвинили его в «неспортивном» поведении, согласился. Гилмор долгое время пытался вызвать его на матч и в конце концов своего добился. Эти янки кого хочешь добьют своим упорством. Почему Саваронов все время отказывался, спрашиваю я вас, мосье Пуаро? Да потому, что не хотел привлекать к себе внимание. Не хотел оказаться на виду. И отсюда мой вывод: Гилмора Уилсона прикончили по ошибке.
– Кто мог быть заинтересован в смерти Саваронова?
– Думаю, его племянница. Не так давно он получил огромное состояние, завещанное ему женой какого-то сахарного заводчика. Саваронов когда-то в молодости – при старом режиме – вел с ним дела. Эта женщина так и не поверила в то, что Саваронов погиб.
– Где состоялась шахматная игра?
– В доме Саваронова. Он же инвалид, и ему трудно ходить.
– Сколько людей наблюдало за ходом партии?
– Человек десять—пятнадцать.
Пуаро, скорчил страдальческую гримасу.
– Бедный мой Джепп. У вас довольно трудная задача.
– Знай я точно, что его отравили, я бы уж постарался ее решить.
– А вам не приходило в голову, что, если ваша версия верна и кто-то действительно пытался отравить Саваронова, он может предпринять вторую попытку?
– Конечно. Двое моих людей следят за домом Саваронова.
– Они будут там весьма кстати, на случай, если в дом проникнет кто-нибудь с бомбой под мышкой, – насмешливо произнес Пуаро.
– Я вижу, дело вас заинтересовало, мосье Пуаро, – заулыбался Джепп. – Не хотите ли пойти со мной в морг и взглянуть на труп до того, как с ним поработает наш доктор? Кроме того, может быть, какая-нибудь булавка для галстука будет тем самым ключом, с помощью которого вы сможете решить этот шахматный ребус.
– Да, кстати о галстуках, дорогой Джепп. Меня все время смущает ваш галстук. Позвольте-ка его немного поправить. Вот так гораздо лучше. А теперь можно и в морг.
Пуаро явно увлекся «шахматным ребусом». Давно я не видел, чтобы он так заинтересовался делом, не имеющим отношения к пресловутой «четверке», и был очень рад, что наконец-то он решил тряхнуть стариной.
В морге, глядя на неподвижное тело, я почувствовал жалость к этому молодому американцу, которого настигла такая смерть… Пуаро тщательно осмотрел тело. Нигде не было видно никаких повреждений, только небольшой шрам на левой руке.
– Врач говорит, что это след от ожога, – пояснил Джепп.
Затем Пуаро приступил к осмотру вещей убитого, которые принес полицейский. Их было немного: носовой платок, ключи, записная книжка и какие-то записки. Внимание Пуаро привлек предмет, стоявший немного в стороне.
– Шахматная фигура! – воскликнул он. – Белый слон. Она была у него в кармане?
– Нет. Он так крепко держал ее в руке, что мы едва сумели высвободить. Нужно будет вернуть ее Саваронову, она из его уникального комплекта слоновой кости.
– Позвольте мне самому вернуть этого белого слона хозяину. Это будет прекрасным предлогом для визита.
– Ага! – воскликнул Джепп. – Значит, вы решили заняться этим делом?
– Конечно. Что же мне остается – вы так ловко разожгли мое любопытство.
– Ну и хорошо. А то вы что-то совсем захандрили. Капитан Гастингс, я вижу, тоже доволен?
– Конечно же вы правы, – ответил я и рассмеялся. Пуаро опять начал осматривать тело.
– Вы ничего больше о нем сообщить не хотите? – спросил он.
– Вроде бы я и так все выложил.
– Вы не сказали, что убитый – левша.
– Вы чародей, мосье Пуаро. Да, он левша. Но как вы узнали? И имеет ли это отношение к делу?
– Нет-нет, – поспешил успокоить его Пуаро. – Не принимайте так близко к сердцу. Я просто хотел вас немного поддеть.
И мы все вместе вышли на улицу.
Следующим утром мы направились навестить Саваронова.
– Соня. Соня Давилова, – мечтательно пробормотал я. – Какое прекрасное имя.
– Вы неисправимы, Гастингс! – воскликнул Пуаро. – У вас в голове одни только женщины. Смотрите, как бы эта Соня Давилова не оказалась нашей с вами давней приятельницей графиней Верой Росаковой. – И он рассмеялся.
У меня испортилось настроение.
– Пуаро, неужто вы в самом деле предполагаете, что…
– Нет-нет, друг мой, я пошутил. Сейчас я совершенно не думаю о Большой Четверке, как считает наш друг Джепп.
Дверь квартиры нам открыл слуга с каким-то застывшим лицом. Казалось, этот человек вообще не в состоянии выражать какие-то эмоции.
Пуаро протянул ему свою визитную карточку, на которой Джепп нацарапал несколько рекомендательных слов, и нас провели в длинную, с низкими потолками комнату, которая была уставлена антикварными вещами, а стены ее были увешаны дорогими картинами. На одной из стен висело несколько чудесных икон, а на полу лежали великолепные персидские ковры. В углу на столе стоял самовар.
Я осмотрел одну из икон, которая мне показалась самой ценной, и повернулся к Пуаро, чтобы поделиться с ним своими соображениями, как вдруг обнаружил его стоящим на коленях – он что-то разглядывал на ковре. Ковер был безусловно очень красив, но такого пристального внимания все-таки не заслуживал.
– Это что, какой-нибудь особенный ковер? – на всякий случай спросил я.
– Ковер? Какой ковер? А… Этот? Да, замечательный, поэтому странно, что кто-то прибил его огромным гвоздем… Нет-нет, Гастингс, – остановил он меня, увидев, что я наклонился к ковру, пытаясь найти этот гвоздь. – Гвоздя уже нет, осталась только дырка.
Легкий шорох сзади заставил меня обернуться, а Пуаро – вскочить на ноги. В дверях стояла девушка невысокого роста. В ее темно-голубых глазах отражались изумление и легкий испуг. У нее было прекрасное грустное лицо, а ее черные волосы были коротко подстрижены. Говорила она мягким приятным голосом, но с сильным акцентом.
– Прошу прощения, но мой дядя не сможет принять вас лично. Он очень нездоров.
– Какая жалость, но, возможно, вы окажете мне любезность и ответите на мои вопросы? Вы мадемуазель Давилова?
– Да, я Соня Давилова.
– Я собираю кое-какие сведения о том печальном инциденте, который произошел два дня назад в вашем доме. Я имею в виду смерть Гилмора Уилсона. Что вы можете рассказать об этом?
Глаза девушки расширились.
– Он умер от сердечной недостаточности во время партии.
– Полиция не совсем уверена, что это произошло из-за сердца, мадемуазель.
Девушка всплеснула руками.
– Значит, это правда, – сказала она. – Иван был прав.
– Кто такой Иван и почему он был прав?
– Это слуга, который открыл вам дверь. Недавно он мне сказал, что ему кажется, будто Гилмор Уилсон умер не своей смертью – что его отравили, и отравили по ошибке.
– По ошибке?
– Да, яд предназначался моему дяде.
Девушка прониклась к нам доверием и говорила охотно.
– Почему вы так думаете, мадемуазель? Кто может желать смерти вашему дяде?
Она покачала головой.
– Я не знаю. Мне ничего не говорят, и дядя мне не доверяет. Возможно, он прав. Он меня почти не знает: Я приехала сюда совсем недавно, а до этого он видел меня совсем маленькой. Но я чувствую: он чего-то боится. У нас в России полно всяких тайных организаций… Однажды я случайно подслушала нечто такое, что сразу поняла: он боится именно чего-то подобного. Скажите, мосье. – Девушка подошла к Пуаро и, понизив голос, спросила: – Вы слышали когда-нибудь о Большой Четверке?
Пуаро от неожиданности даже вздрогнул, глаза его буквально округлились от удивления.
– Почему вы… что вам известно об этой самой Большой Четверке, мадемуазель?
– Известно, что такая организация существует! Однажды при мне кто-то упомянул это название… Ну а потом я спросила дядю, что оно обозначает. Видели бы вы, как он перепугался! У него задрожали руки, а лицо стало белым как мел. Он их страшно боится, я в этом уверена. И именно они убили этого американца Уилсона.
– Большая Четверка, – пробормотал Пуаро. – Опять Большая Четверка… Да, мадемуазель, вы правы. Ваш дядя в большой опасности, и я должен его спасти. Будьте так любезны, расскажите, как проходил тот матч. Покажите, где стоял шахматный стол, где сидели игроки, где располагались зрители – словом, все, что вспомните.
Девушка прошла в угол комнаты и показала столик, поверхность которого представляла собой шахматную доску. Белые квадратики явно были покрыты серебром. Это и был тот самый шахматный столик, за которым сидели игроки.
– Его прислали дяде в подарок месяца полтора назад, – объяснила она, – с пожеланием здоровья и побед над соперниками. Стоял он на середине комнаты. Вот здесь…
Пуаро принялся тщательно осматривать столик, что, по моему мнению, было совершенно излишне. И вообще, многие вопросы, которые он задавал, казались мне совершенно бессмысленными, а те, которые были действительно важными, он почему-то не задал. Похоже, неожиданное напоминание о Большой Четверке выбило его из колеи.
Потом Пуаро долго разглядывал место, где стоял столик, затем попросил показать ему шахматные фигуры. Соня принесла коробку с шахматами. Пуаро рассеянно осмотрел несколько фигур.
– Тонкая работа, – задумчиво произнес он. И опять – ни единого вопроса ни о том, кто присутствовал на матче, ни о том, какие подавали напитки. Наконец я не выдержал:
– Не думаете ли вы, Пуаро…
Он сразу же перебил меня:
– Не волнуйтесь, mon ami, я все учту, – и снова повернулся к Соне Давиловой: – Мадемуазель, может быть, – в порядке исключения – вы позволите мне повидаться с вашим дядей?
На ее лице появилась слабая улыбка.
– Конечно. Вы же понимаете: сначала я сама должна поговорить с каждым – убедиться, что он не расстроит дядю…
Она ушла. Из соседней комнаты донесся приглушенный разговор, затем девушка вернулась и пригласила нас войти.
На кушетке лежал изможденный старик. Он был высок, лицо его с большими лохматыми бровями и белой бородой было каким-то истощенным, вероятно, на его облике сказалось постоянное недоедание и прочие тяготы в прошлом. Гроссмейстер Саваронов обладал незаурядной внешностью. Особенно выразительна была его голова – очень крупная, с высоким лбом. Великий шахматный гений должен был иметь большой мозг. Ничего удивительного в том, что этот человек среди первых на шахматном олимпе.
Пуаро поклонился.
– Мосье Саваронов, могу ли я поговорить с вами наедине?
Саваронов повернулся к племяннице:
– Оставь нас. Соня.
Девушка послушно вышла.
– Итак, я весь внимание, мосье Пуаро.
– Мосье Саваронов, недавно вы получили очень большое наследство. Если вы, скажем, неожиданно умрете, кому все достанется?
– Я составил завещание, в котором все свое состояние оставляю племяннице. Соне Давидовой. Вы предполагаете, что она…
– Я ничего не предполагаю, – перебил его Пуаро, – но мне известно, что до нынешнего ее приезда в Лондон, вы видели свою племянницу, когда она была еще ребенком. Могла найтись охотница сыграть эту роль, причем без особого риска быть разоблаченной…
Саваронов явно был ошеломлен подобными домыслами, но Пуаро не собирался развивать эту тему.
– Об этом достаточно. Мое дело предупредить. А теперь я попросил бы вас рассказать о том роковом матче.
– Что значит «рассказать»?
– Сам я не играю в шахматы, но знаю, что существует множество дебютов, которыми начинается шахматная партия. Один из них, по-моему, гамбит называется, не так ли?
Саваронов улыбнулся:
– Теперь я понял. Уилсон играл испанскую партию – это самое модное сейчас начало, и его довольно часто применяют.
– Как долго продолжалась ваша партия?
– Кажется, был третий или четвертый ход, когда Уилсон неожиданно рухнул на стол – замертво…
Пуаро поднялся, вроде бы собираясь уходить, и как бы невзначай (но я-то знал, как это было важно для Пуаро) спросил:
