355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Абрахам Маслоу » По направлению к психологии бытия. Религии, ценности и пик-переживания » Текст книги (страница 8)
По направлению к психологии бытия. Религии, ценности и пик-переживания
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 23:18

Текст книги "По направлению к психологии бытия. Религии, ценности и пик-переживания"


Автор книги: Абрахам Маслоу


Жанр:

   

Психология


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Мне представляется весьма интересным, что все люди время от времени ведут себя так, словно хотят стать объектами бытийного познания (см. гл. 9). Их возмущают попытки причислить их к какому-то классу, категории, занести их в какую-то графу. Когда на человека вешают ярлык "официант", "полицейский", "дама", вместо того, чтобы воспринимать его как индивидуальность, человек зачастую обижается. Все мы хотим, чтобы нас принимали такими, какие мы есть, – сложными, многогранными, целостными. Если среди человеческих существ не оказывается никого, кто смог бы воспринять нас таким образом, тогда возникает сильная тенденция проецировать и создавать богоподобную фигуру, иногда в человеческом облике, иногда – в сверхъестественном.

Другой ответ на "проблему зла" предлагают люди, которые "принимают реальность" как существующую саму по себе. Реальность ни "за" человека, ни "против" него. Она есть нечто безличное как таковая. Сеющее смерть землетрясение представляет собой философскую проблему только для человека, которому нужен личный Бог всемогущий, сотворивший мир, все и вся любящий, лишенный чувства юмора. А для людей, которые могут воспринять и принять землетрясение как несотворенное, с натуралистической, безличностной точки зрения, оно не представляет никакой нравственной или аксиологической проблемы, поскольку оно не было "специально устроено" для того, чтобы досадить им. Такие люди просто пожимают плечами, и если обычно зло определяется антропоцентрически, то они принимают зло, как принимают смену времен года или же бурю. В принципе, вполне возможно восхищаться красотой наводнения или тигра, готовящегося нанести смертельный удар, или даже получить удовольствие от этого зрелища. Разумеется, гораздо труднее занять такую позицию по отношению к действиям другого человека, причиняющим вред лично вам, но и это иногда возможно, и чем выше уровень зрелости человека, тем больше такая возможность.

Восприятие в моменты пиковых переживаний имеет сильную тенденцию становиться идеографическим и не-классифицирующим. Объект восприятия, будь то личность, мир, дерево или произведение искусства, имеет тенденцию представляться как нечто уникальное, единственное в своем роде. Подобный подход противоположен привычному нам традиционному способу общения с миром, который основывается, прежде всего, на обобщении и на аристотелевском делении мира на разные классы, представителем одного из которых и является воспринимаемый объект. Вся концепция классификации покоится на пресуппозиции общих классов. Если бы классов не было, то понятия сходства, одинаковости, тождества или отличия были бы совершенно бесполезными. Невозможно сравнивать два объекта, у которых нет ничего общего между собой. Более того, если два объекта имеют что-то общее между собой, это обязательно означает наличие абстракций, например, красноты, округлости, тяжести и т.д. Но если мы воспринимаем индивида без абстрагирования, если мы упрямо хотим воспринять все его качества одновременно, как взаимонеобходимые, то мы больше не можем классифицировать. С этой точки зрения, любой человек, любая картина, любая птица, любой цветок становятся единственными в своем роде и поэтому должны восприниматься идеографически. Это желание увидеть все аспекты объекта означает более адекватное восприятие (59).

Одним из аспектов пикового переживания является полная, хотя и длящаяся какое-то мгновение, утрата контроля и оборонительной позиции и освобождение от страхов, тревоги, скованности, нерешительности и сдерживающих начал. На какое-то время исчезает или отступает страх утраты единства, страх пойти на поводу у инстинктов, страх смерти и безумия, страх предаться безудержному наслаждению. Поскольку страх искажает восприятие, то его отсутствие означает большую открытость восприятия.

Такое восприятие можно считать чистым удовлетворением, чистым самовыражением, чистым восторгом или наслаждением. Но поскольку мы пребываем "в мире", то речь идет о своеобразном слиянии Фрейдова "принципа удовольствия" и "принципа реальности". Стало быть, это еще один пример разрешения обычной дихотомии концептов на высших уровнях психологического функционирования.

Поэтому мы можем рассчитывать на то, что обнаружим определенную "проницаемость" в людях, которых часто посещают такие переживания, близость к бессознательному, открытость ему и относительное отсутствие страха перед ним.

Мы увидели, что во время различных пиковых переживаний человек обретает единство, индивидуальность, спонтанность, экспрессивность, непринужденность, отвагу, силу и т.д.

Но это же совпадает или почти совпадает со списком бытийных ценностей, приведенным на предыдущих страницах. Похоже на то, что здесь имеет место динамическая параллельность или изоморфизм между внешним и внутренним. Это значит, что если индивид познает суть мирового Бытия, то он также соответственно приближается к своему Бытию (к своему совершенству, возможности стать совершенным самому по себе). Похоже, что это дорога с двусторонним движением, потому что приближаясь по какой бы то ни было причине к своему бытию или совершенству, он больше способен замечать Б-ценности этого мира. По мере того, как человек обретает единство, он обретает способность видеть единство этого мира. Становясь Б-радостным, человек развивает способность замечать Б-радость в этом мире. Становясь более сильным, он имеет больше возможностей видеть силу и мощь в этом мире. Одно делает более возможным другое, точно так же, как во время депрессии мир кажется человеку менее радостным, и наоборот. Человек и мир становятся все больше похожи друг на друга, по мере того, как они оба движутся к совершенству (или по мере того, как они оба движутся к утрате совершенства).

Возможно, это отчасти и есть то, что понимается как слияние возлюбленных, единение с миром в одно целое в космическом переживании, ощущение себя частью того единства, которое человек постигает во время великого философского озарения. Уместно также привести некоторые (неполные) данные (180), которые указывают, что определенные качества, присущие структуре "хорошей" картины, присущи и хорошему человеческому существу. К ним относятся такие бытийные ценности, как целостность, уникальность, жизненность. Разумеется это предположение подлежит проверке.

Некоторым читателям будет легче понять, что к чему, если я сейчас попытаюсь поместить все это в другую систему координат, более знакомую многим, а именно в психоаналитическую. Вторичные процессы имеют дело с реальным миром, находящимся за пределами бессознательного и предсознания (86). Логика, наука, здравый смысл, хорошая приспособляемость, принадлежность к определенной культуре, ответственность, планирование, рационализм – все это относится ко вторичным процессам. Первичные процессы были поначалу открыты у невротиков и психотиков, потом у детей, и только недавно у здоровых людей. Правила, по которым действует бессознательное, лучше всего можно узнать из сновидений, Желания и страхи – вот основные движущие силы механизмов Фрейда. Умеющий приспосабливаться, ответственный, обладающий здравым смыслом человек, который хорошо устроился в этом мире, как правило обязан этим, отчасти, тому, что повернулся спиной к бессознательному и предсознанию, подавляя их или отрицая их существование.

Лично я понял это особенно четко, когда много лет назад столкнулся с фактом, что изучаемые мною самоосуществляющиеся люди, отобранные на основании их личностной зрелости, в то же время оставались, до некоторой степени, "детьми". Я назвал это явление "здоровой детскостью" "второй наивностью". Крис (84) и эго-психологи также признали это, как "регресс в функционировании эго", причем не только признали его как свойство здоровых людей, но и, в конце концов, согласились с тем, что оно является обязательным условием психологического здоровья. Любовь также признали как некий регресс (то есть человек, который не может регрессировать, не может и любить). И, наконец, аналитики пришли к согласию, что вдохновение или великое (первичное) творчество отчасти приходит из бессознательного, то есть является здоровым регрессом временным уходом от реального мира.

То, что я описываю здесь, можно представить как слияние эго, подсознания, супер-эго и эго-идеала, сознания, предсознания и бессознательного, первичных и вторичных процессов, синтез принципа удовольствия с принципом реальности, бесстрашный здоровый регресс во имя большей зрелости, истинного объединения личности в одно целое на всех уровнях.

Новое определение самоактуализации

Иными словами, любой человек, во время любого пикового переживания временно обретает качества, которые я находил у самоосуществляющихся людей. То есть на время любой человек становится самоосуществляющимся. Мы можем думать об этом, как о мимолетном характерологическом изменении, если нам так нравится, а не просто, как об эмоционально-когнитивно-экспрессивном состоянии. Это не только самые счастливые и волнующие моменты в жизни человека, но также и моменты величайшей зрелости, индивидуации, осуществления себя – короче говоря, самые здоровые моменты.

Это позволяет нам дать новое определение самоактуализации, свободное от статических и типологических недостатков, чтобы самоактуализация не казалась пантеоном типа "все или ничего", в который могут попасть только очень немногие люди, не ранее шестидесятилетнего возраста. Мы можем определить ее как эпизод, или "прорыв", в котором все силы личности чрезвычайно эффективно сливаются воедино, доставляя интенсивное удовольствие, когда человек обретает единство, преодолевая разорванность, больше открыт ощущениям, отличается неповторимостью, экспрессией и спонтанностью, более полно функционирует, обладает большими творческими способностями и большим чувством юмора, способен подняться над это, более независим от своих низших потребностей, и т.д. Во время этих "прорывов" он становится в большей мере самим собой, лучше осуществляет свои потенциальные возможности и приближается к самому сердцу своего Бытия, становится более полноценным человеком.

Такие состояния или ситуации могут, в теории, произойти в любое время в жизни любого человека. Индивиды, которых я называю самоосуществляющимися людьми, отличаются тем, что у них это случается гораздо чаще, с большей интенсивностью и совершенством, чем у среднего человека. Стало быть, самоактуализация – это вопрос уровня и частоты, а не установка "все или ничего", и потому она вполне доступна исследованию. Нам не нужно ограничивать свои исследования теми редкими индивидами, о которых можно сказать, что они осуществляют себя большую часть своего времени. Мы также можем (по крайней мере, в теории) искать ситуации самоактуализации в жизни любого человека, особенно художника, глубоко религиозного индивида, а также людей, совершивших открытия в психотерапии или в других, имеющих большее значение для развития человека, науках.

Проблема внешнего обоснования

До сих пор я описывал субъективное переживание с точки зрения внутреннего опыта. Его отношение к внешнему миру – совсем другое дело. Вера воспринимающего в то, что он воспринимает более правильно и более полно, еще не является доказательством того, что это на самом деле так. Критерии обоснованности такой веры, как правило, заключаются в воспринимаемых объектах и индивидах или в созданной "продукции". Стало быть, эти критерии, в принципе, представляют собой простую проблему, которую можно решить корреляционным исследованием.

Однако в каком смысле искусство можно считать знанием? Эстетическое восприятие, несомненно, изначально является само-обоснованным. Это очень ценное и чудесное переживание. Но то же самое можно сказать о некоторых иллюзиях и галлюцинациях. Более того, картина, которая затрагивает ваши эстетические чувства, меня оставит равнодушным. Если мы собираемся выйти за пределы частного восприятия, то проблема внешних критериев достоверности остается, как и в случае любой другой формы восприятия.

То же самое можно сказать о любовном восприятии, о мистическом опыте, о моменте творчества и вспышке озарения.

Любящий воспринимает любимого человека так, как его не может воспринимать никто другой, я уж не говорю о самоценности его внутреннего переживания и о позитивном смысле его для него самого, для любимого им человека и для мира. Если мы возьмем для примера любящую мать, то здесь это еще более очевидно. Любовь не только замечает потенциальные возможности, но и осуществляет их. Отсутствие любви наверняка ослабляет потенциальные возможности и даже убивает их. Развитие личности требует отваги, уверенности в себе, даже дерзости; отсутствие любви со стороны родителя или спутника жизни порождает противоположное – неуверенность в себе, тревогу, переживание никчемности и боязнь попасть в смешное положение. Все это мешает развитию личности и самоактуализации.

Весь персонологический и психотерапевтический опыт является доказательством того, что любовь способствует самоосуществлению человека, а не-любовь – тормозит, и не важно, заслужил он того или нет (17).

Таким образом, встает очень трудный вопрос: "В какой мере здесь присутствует феномен пророчества самоактуализации?", как его назвал Мертон. Убежденность мужа в том, что его жена – красавица, или твердая вера жены в храбрость мужа, до какой-то степени они "порождают" красоту и отвагу. Это не столько восприятие чего-то, что уже существует, сколько создание этого "чего-то" посредством веры. Не можем ли мы рассматривать это как пример восприятия потенциальной возможности, поскольку любой человек имеет возможность стать красивым и отважным? Если это так, то это нечто другое, чем восприятие реальной способности человека стать великим скрипачом, что не является универсальной возможностью.

И даже если отвлечься от этих трудностей, всякого, кто стремится ввести эти проблемы в сферу общественных наук, не оставляют сомнения. Любовь к другому человеку достаточно часто порождает иллюзии, якобы восприятие не существующих качеств и потенциальных возможностей, которые, стало быть, и не воспринимаются в истинном смысле этого слова, а создаются в уме воспринимающего и, потому, существуют на основании системы потребностей, подавлений, отрицаний, проекций и рационализации.

Если любовь может быть более восприимчивой, чем нелюбовь, то она также может быть и более слепой. И исследователя постоянно мучит один вопрос: Что есть что? Каким образом мы можем выделить те случаи, в которых имеет место более острое восприятие внешнего мира? Я уже говорил о своем открытии на персонологическом уровне, что ответ на этот вопрос содержится только в переменной психического здоровья воспринимающего – в любовных отношениях и вне их. Чем крепче здоровье, тем острее и глубже восприятие мира, при прочих равных условиях. Поскольку к этому выводу я пришел в результате самостоятельных наблюдений, то его можно считать гипотезой, требующей контрольного исследования.

В принципе, с такими же проблемами мы сталкиваемся и в случае всплесков эстетического и интеллектуального творчества, а также озарения. В обоих случаях внешняя достоверность переживания не совпадает с феноменологической самообоснованностью. Великое озарение может оказаться ошибочным, а великая любовь может исчезнуть. Стихи, которые сами рождаются во время пикового переживания, впоследствии могут быть отброшены как неудачные. Создание шедевра, который будет жить вечно, субъективно переживается так же, как и создание халтуры, которая умрет под хладнокровно-объективным критически-пристальным взглядом. Люди, занимающиеся творчеством, хорошо это знают и готовы к тому, что половина их озарений не принесет никаких плодов. Все пиковые переживания воспринимаются как бытийное познание, но не все являются им на самом деле. И все же мы не рискуем пренебрегать данными, явно свидетельствующими о том, что более здоровые люди могут отличаться большей ясностью и эффективностью познания и что то же самое можно сказать о средних людях в моменты их наибольшего "здоровья", то есть, по крайней мере, некоторые пиковые переживания действительно являются примерами бытийного познания. Однажды я предложил следующий принцип: если самоосуществляющиеся люди могут воспринимать и действительно воспринимают реальность более эффективно, полно и менее мотивированно, чем мы, то мы, вероятно, можем использовать их в качестве биологических "эталонов". Их более развитые чувствительность и восприимчивость помогают нам понять, какова реальность на самом деле, лучше, чем наши собственные глаза. Они для нас вроде канареек, которых держат в угольных шахтах, чтобы узнать о появлении газа, который на них действует быстрее, чем на любое другое, менее чувствительное существо. Но мы можем, так сказать, "стрелять из двух стволов", поскольку можем использовать себя самих в моменты наибольшего обострения нашего восприятия, во время наших пиковых переживаний, когда, на какое-то мгновение, мы становимся самоосуществляющимися людьми, чтобы понять природу реальности более точно, чем в нашем обычном состоянии.

Похоже, вполне ясно, что описываемый мною познавательный опыт не может быть заменой рутинного скептического и осторожного научного подхода. Каким бы плодотворным и глубоким ни было для нас такого рода познание, даже если полностью признать, что оно может быть наилучшим или единственным способом постижения определенных истин, мы не можем уйти от проблемы проверки, отбора, опровержения, определения границ и внешнего обоснования вспышек озарения. Тем не менее, было бы глупо говорить об антагонистическом противоречии. Сейчас уже очевидно, что эти два типа познания нуждаются друг в друге и дополняют друг друга, примерно так же, как друг другу были нужны и дополняли друг друга первопроходец и фермер.

Последействие пиковых переживаний

Помимо проблемы внешнего обоснования познания, имеющего место во время пиковых переживаний, существует и другая, совершенно особая проблема – последствий воздействия этого опыта на личность, о которых можно сказать, хотя и в другом смысле, что они определяют его валидность. В настоящее время я не располагаю данными, полученными в результате контрольного исследования. Я могу только сказать, что мои респонденты пришли к общему согласию, что такие последствия действительно имеют место, могу также выразить свою убежденность в этом и указать на полное единодушие в этом вопросе всех авторов, пишущих на темы творчества, любви, озарения, мистического и эстетического переживания. Поэтому я считаю, что у меня есть основания высказать, по крайней мере, приведенные ниже предположения, любое из которых вполне поддается проверке.

Пиковые переживания могут оказывать и действительно оказывают терапевтическое воздействие в прямом смысле этого слова – устраняют симптомы. Во всяком случае, я располагаю двумя сообщениями (одно получено от психолога, а другое – от антрополога) о мистических или вообще любых сильных переживаниях, настолько глубоких, что они навсегда устраняли некоторые невротические симптомы. История человечества, разумеется, сохранила немало сведений о таком преобразующем опыте, но, насколько мне известно, психологи и психиатры никогда не обращали на них внимания.

Эти переживания могут изменить к лучшему мнение человека о самом себе.

Они могут внести самые разные изменения в его отношение к другим людям и его общение с этими людьми.

Они могут внести более или менее устойчивые изменения в его мировоззрение, а также в его представление о различных аспектах или частях мира.

Они могут высвободить творческие способности, спонтанность, экспрессию, неповторимость индивида.

Человек помнит пиковое переживание, как очень значительное и желанное событие и жаждет его повторения.

Человек больше не склонен считать, что жизнь, в принципе, не стоит того, чтобы ее прожить, даже если она, как правило, является серой, приземленной, болезненной или не приносящей удовлетворения, потому что Он убедился в существовании красоты, радости, честности, доброты, истины, азарта и смысла. То есть у него есть основания жить, и самоубийство и желание умереть становятся менее вероятными.

Я мог бы привести сообщения о многих других последствиях, которые очень индивидуальны и неповторимы, поскольку зависят от качеств данной конкретной личности и от ее проблем, которые она смогла решить или увидеть в новом свете в результате пикового переживания.

Я думаю, что абсолютно все эти следствия можно обобщить, выразив вызываемые им чувства и уподобив пиковое переживание посещению личного Рая, из которого индивид потом возвращается на землю. Тогда вполне вероятными представляются позитивные последствия (как универсальные, так и индивидуальные) такого переживания.*

* Сравните с рассуждениями Коулриджа: "Если бы человек мог во сне пройтись по Раю и получить цветок в знак того, что его душа действительно была там, и если бы он, проснувшись, увидел этот цветок у себя в руке – ну и что с того?" (Е.Schneider (ed.) Samuel Taytor Coleridge: Selected Poetry & Prose. Rinehart, 1951, p. 477).


И я могу подчеркнуть, что такого рода последствия эстетического, творческого, любовного, мистического и других пиковых переживаний предсознательно принимаются как должное художниками и преподавателями искусства, теоретиками религии и философии, любящими супругами, матерями, терапевтами и многими другими. Более того, все они на это, как правило, рассчитывают.

Вообще-то, разобраться в этих последствиях не составляет особого труда. Гораздо труднее объяснить отсутствие заметных последствий у некоторых людей.






7. ПИКОВОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ КАК ПЕРЕЖИВАНИЕ САМОБЫТНОСТИ

Когда мы ищем определение самобытности, – самотождественности, ощущения себя собой (identity), – мы должны помнить, что эти определения и понятия не скрываются в каком-то потаенном месте, терпеливо ожидая нашего появления. Мы лишь отчасти раскрываем содержание понятий; отчасти же мы его создаем. В какой-то мере наша самобытность есть тем, что мы о ней думаем. Разумеется, этому должно предшествовать изучение значений, в которых ранее употреблялось это слово. Мы сразу же обнаружим, что разные авторы называли им разные качества, разные явления. И, разумеется, мы должны понять, что имел в виду тот или иной автор, когда использовал это слово. Разные терапевты, социологи, специалисты по саморазвитию, детские психологи и т.д., вкладывали в это слово несколько разный, хотя отчасти и сходный, смысл. (Возможно, что в этом сходстве и есть смысл самобытности, как ее "понимают" сегодня.)

Но моей темой есть другое явление – пиковое переживание – в рамках которого "самобытность" имеет иной смысл, с точки зрения ее реальности, разумности и полезности. Я совершенно не претендую на то, что именно этот смысл является "истинным"; мы просто смотрим на этот термин под другим углом. Поскольку я предполагаю, что во время пиковых переживаний люди в наибольшей мере есть самими собой, более всего соответствуют своему подлинному "я" и наиболее неповторимы, пиковое переживание служит особо важным источником "чистой" информации, лишенной каких бы то ни было примесей; то есть "изобретение" содержания здесь сведено до минимума, а "открытие" доведено до максимума.

Читателю станет ясно, что все приводящиеся ниже отдельные характеристики на самом деле отнюдь не являются отдельными, а переплетаются друг с другом, по-разному выражая одно и то же, имея одно и то же значение в метафорическом смысле и т.д. Я обращаюсь к читателю, интересующемуся «холистическим анализом» (противоположностью анализа атомистического или «разложения на составные части»). (97, гл. 3.) В описаниях я буду пользоваться холистическим методом, не раскалывая единство на совершенно отдельные и взаимоисключающие компоненты, а как бы «вращая» его в руках и разглядывая различные его грани, подобно тому как знаток живописи созерцает прекрасное полотно, видя то одну его структуру (как целого), то другую. Каждый обсуждаемый «аспект» может рассматриваться как частное объяснение любого другого «аспекта».

Во время пикового переживания человек чувствует себя более цельным, чем в любое другое время. Наблюдающему за ним со стороны он также представляется более цельным в самых разных аспектах (перечисляемых ниже), например, менее раздираемым конфликтами и противоречиями, меньше борющимся с самим собой, пребывающим в большем ладу с самим собой, меньше разрывающимся между переживающим "я" и наблюдающим "я", более целенаправленным, более гармонично организованным, организовавшим более эффективное и слаженное функционирование всех своих частей, более "синергичным", испытывающим меньше внутренних трений и т.д.* Другие аспекты интеграции и лежащих в ее основе условий будут обсуждаться ниже.

* Это представляет особый интерес для терапевтов не только потому, что интеграция личности является одной из основных задач всей терапии, но также в связи с проблемой так называемой "терапевтической диссоциации". Для того чтобы из озарения родилась терапия, необходимо ощущать и наблюдать одновременно. Например, психотика, который испытывает переживание в полной мере, но недостаточно "отстранен", чтобы наблюдать за переживанием, это переживание никак не улучшает, даже несмотря на то, что оно может относиться к самым глубинам бессознательного, которые недоступны невротикам. Но верно и то, что терапевт тоже должен "раздвоиться" таким же парадоксальным образом, поскольку он должен одновременно принимать и не принимать пациента таким, каков он есть; то есть, с одной стороны, он должен уделить пациенту "беспристрастное положительное внимание" (143), он должен отождествиться с пациентом, чтобы понять его, он должен отбросить критический подход и все оценки, он должен ощутить мировоззрение пациента, он должен сказать пациенту: "Я – это ты", он должен полюбить пациента братской любовью и т.д. Но, с другой стороны, он должен также безоговорочно "не принимать" пациента, не отождествлять себя с ним и т.д., потому что он пытается сделать пациента лучше, то есть другим, чем тот является на данный момент. Подобная терапевтическая "раздвоенность", несомненно, лежит в основе терапии по Дойчу и Мэрфи (38).Но задача терапевта заключается также и в том, чтобы слить множество "личностей" в неделимое гармоничное единство, как в пациенте, так и в терапевте. Это можно назвать превращением в исключительно переживающее эго при постоянно существующей, вероятно предсознательно, возможности самонаблюдения. Во время пиковых переживаний мы все больше уподобляемся исключительно переживающему эго.


По мере того, как человек становится более цельным и более «чистым», увеличивается его способность слиться с миром,* с тем, что до того было «не им». Например, возлюбленные, сближаясь, становятся скорее одним человеком, чем парой, монизм «Я – это ты» становится более возможным, творец становится одним целым со своим творением, мать ощущает свое единство с ребенком, слушающий музыкальное произведение человек сам становится музыкой (а она становится им), посетитель картинной галереи становится картиной, зритель в театре балета – танцем, астроном оказывается «где-то там» со звездами (больше не являясь отдельным существом, подглядывающим в замочную скважину телескопа за другими отдельными существами, находящимися на другом краю бездны).

* Я понимаю, что использую язык, который подразумевает опыт, то есть он должен быть понятен только тем, кто сами не подавили, не загнали вглубь, не отбросили свои пиковые переживания и не испугались их. Впрочем, я верю, что смысл моих слов можно донести и до тех, "кто не поднимался на вершины", но это очень трудное и долгое дело.


То есть обретение самобытности, самостоятельности или становление собой есть одновременно взлетом над самим собой, превосхождением себя. Таким образом, индивид может, в определенной мере, расстаться с эго.*

* Я думаю, что смысл последнего феномена достаточно легко объяснить, назвав его полной утратой самосознания или самосознавания, или самонаблюдения, которое в нашем нормальном состоянии присутствует в нас, но ослабевает или покидает нас при возникновении какого-нибудь увлечения, интереса, сосредоточенности на чем-то или отвлекающего фактора. На высшем уровне это происходит во время пиковых переживаний, а на низшем – в период такой увлеченности, скажем, кинофильмом, романом или футбольным матчем, которая заставляет нас забыть о себе и наших небольших страданиях, бедах, о том, как мы выгладим и т.п. Практически всегда такое состояние является приятным.


Во время пиковых переживаний индивид, как правило, чувствует себя на вершине своих сил, максимально используя все свои способности. Как удачно выразился Роджерс (145), он чувствует себя «идеально функционирующим». Он чувствует себя более разумным, более восприимчивым, более остроумным, более сильным или более приятным человеком, чем обычно. Он находится в своей наилучшей форме. Это не только субъективное переживание, поскольку таким он представляется и наблюдающему за ним со стороны. Он больше не тратит силы на борьбу с самим собой; его мускулы предназначены уже не для борьбы. В нашем нормальном состоянии только часть нашей энергии мы используем для действия, а другую часть мы используем для сдерживания самой этой энергии. Во время пикового переживания мы не тратим силы попусту; вся наша энергия идет в действие. Мы становимся похожими на реку, прорвавшую все плотины.

Несколько иным аспектом "идеального функционирования" является непринужденность и легкость, с какой функционирует человек, достигший пика своей формы. То, на что в другое время тратится множество сил и стараний, в этом случае выполняется без всякого усилия, как бы "само по себе". Зачастую у человека появляется ощутимая грациозность во время этого беспрепятственного, легкого, не требующего усилий идеального функционирования, когда все "срабатывает" или "идет, как по маслу".

В это время люди выглядят спокойными, уверенными в себе и своей правоте, словно они точно знают, что они делают, и делают это без оглядки, искренне, не сомневаясь не колеблясь. В это время есть только выстрелы в "яблочко". Великие спортсмены, художники, творцы, лидеры и руководители ведут себя именно так, когда функционируют наилучшим образом.

(Хотя это явление меньше связано с понятием самобытности, чем то, что было сказано выше, но я думаю, что его можно включить в него как эпифеноменальную характеристику того, что мы называем " быть по-настоящему самим собой", поскольку это внешнее проявление, достаточно публичное, чтобы быть доступным для исследования. Кроме того, я полагаю, что это необходимо для полного понимания того рода божественного веселья (юмора, забавы, валяния дурака, смеха), который я считаю одной из высших бытийных ценностей самобытности.)


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю