Текст книги "Я, депутат... Всенародный избранник"

Автор книги: А. Корчак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Все опять зааплодировали. Подошла Эльвира, она публично поздравила и пожала руку Алексею Ивановичу, сказав ему при этом:

– А я и не думала, что вы такой мастак, Алексей Иванович, вы меня просто сразили своими знаниями животного мира.

При этом она посмотрела на него так же, как тогда в самолетике. Это сразу же отметил наблюдательный Марк Семенович, а может быть, ему это только показалось.

– Да что там, – засмущался Алексей Иванович, и опять громко, чтобы все слышали, проговорил:

– Просто надо знать места, а хитростей здесь ни на грош.

Эльвира ему тихо добавила:

– Там женщины еще кое-что вам приготовили, так что очень прошу, не подведите.

– Да ну, как же, Эльвира Николаевна, разве можно? Как-нибудь справимся.

Сзади них незаметно прислушивался к их разговору Шпеерович, который теперь, как было сказано, ни шаг не отставал от Алексея Ивановича. Заподозрив что-то неладное, а возможно и сговор, он тут же отреагировал с ноткой ядовитости и одновременно игривости в голосе, спросил:

– Вы о чем здесь шепчетесь? Что-то замышляете?

– Вовсе нет, – нашелся Алексей Иванович, – вот Эльвира Николаевна все интересуется, куда я колол так смело?

Настолько спокойно это им было сказано, что у Шпееровича моментально пропали все подозрения в отношении сговора.

– Вот-вот, и меня этот вопрос интересует, – пожаловался он Эльвире, – но Алексей Иванович, по-моему, скрывает его от меня, как от конкурента, нехорошо это, – погрозил он пальчиком своему коллеге.

– Вовсе нет, – и опять совершенно спокойно отреагировал Алексей Иванович, – как приедем в гостиницу, обещаю, все секреты вам открою: объясню и даже нарисую, чтобы понятней было.

Пока они объяснялись, к ним подошла еще одна доярка или скотница, не знаю, на лице не написано. Впрочем, вы ее уже знаете, и довольно хорошо, – это та самая Мария Ивановна, которая просила дать по уху Худинскому. И так она жалобно взмолилась, и даже пыталась пасть в ноги, но ее подняли.

– Милые мои кормильцы-депутатики, помогите нам, родненькие, уж коль сюда к нам попали, спасите еще одну животинку, не откажите, любезные. Цельный день мается, бедняжка. А в чем дело – не поймем. Помогите, ради Христа.

Депутаты посмотрели на Эльвиру:

– А как же программа, Эльвира Николаевна? Ведь не уложимся, – озабоченно спросил Представитель.

– Да-да, ведь нам еще и дойкой заниматься, – включился Шпеерович. – Действительно, Эльвира Николаевна, да к тому же мы ведь не ветеринары, как некоторые, – он выразительно посмотрел на Алексея Ивановича, – а депутаты все-таки, давайте займемся лучше своим делом.

– Так, – решительно отреагировала Эльвира, понимая, что возврат к словесным дебатам – это крах всей ее идеи, – идите и помогите, чем можете. Это живое дело, что называется, сама жизнь, нечего штаны протирать, помогите народу, господа депутаты.

А про себя подумала:

«Знаем мы вас, лишь бы ничего не делать да народ дурить, вот и все заботы депутатские».

– Алексей Иванович, вам, понимаете, сама фортуна сыплет, как из рога изобилия, что вы стоите, подайте пример вашим коллегам, не откажите в просьбе бедных старушек. Ведь благодаря вашему умелому действию вы уже спасли одну животину.

– Да что вы, – засмущался он, – это все благодаря вашему умелому руководству.

Шпеерович насторожился, вытянул шею. Увидев тревожный взгляд своей помощницы и любопытствующий – Шпееровича, – сразу же добавил:

– Вы, как ведущая, просто незаменима, я всегда мечтал именно о таком помощнике.

Шея у Шпееровича слегка подсократилась.

– Да, но у вас нужно обязательно быть приверженцем каких-то идей, а это, знаете, не для меня. Я – птица свободного полета.

Шпеерович вобрал голову в плечи. Представитель все это время травил байки с молодыми доярками, которые плотно обступили его и не хотели отпускать, был слышен смех, легкое повизгивание.

Все двинули к загону, ведомые Марией Ивановной, за нею, широко раздвинув плечи, твердо ступая, как хозяин на этой земле, Алексей Иванович, за ними короткими перебежками, как заяц, перемещался Шпеерович, обдумывая про себя:

«Что-то здесь замышляется нехорошее, и, похоже, нехорошее для меня».

Представителю удалось вырваться из плотных объятий своих обожательниц, и он тоже присоединился к группе. Посмотрев на часы и на окружающий его народ, подумал, что он катастрофически теряет свою популярность среди народа, только вот эти девчонки, а это что, так, пустяк, мелочевка:

«Сейчас бы я его там уделал, делать нечего, а здесь…»

Все в Алексее Ивановиче его раздражало и в прежние их встречи, а сейчас он его просто ненавидел, и то, как он по-деловому, не спеша, надевал синий ветеринарский халат, и то, что он не суетился, не заискивал перед окружающими его людьми и, главное, что действительно хорошо знал дело, которым они сейчас занимались.

– У, деревня навозная, – в сердцах выругался он, а вслух предложил: – Может быть, чем помочь, Алексей Иванович? Bы только скажите, мы мигом… навредим (это он так шутил).

– Я скажу, если что, – сказал Алексей Иванович, подходя к корове.

Шпеерович уже терся возле коровы. Она была тоже не хороша. Она тяжело дышала, изо рта ее свисала слюна, почти доставая до земли, из глаз бедного животного текли слезы. Алексей Иванович похлопал ее по бокам и приступил к осмотру. Для того чтобы всем было хорошо видно, корову вывели на лужок. Возле них собралось много народу. Кроме уже видевших чудесное исцеление первой пациентки, подошли еще и те, кто был в доме культуры. Хохота и шуток не было слышно, люди переживали за животное.

После осмотра и ощупывания коровки Алексей Иванович совершенно спокойно заявил:

– Ничего страшного, сейчас дело поправим.

Шпеерович засуетился:

– Что, опять колоть будете? – спросил он и зачем-то пощупал живот.

– Ну, зачем же, – потянул он, – идите-ка сюда, – подозвал он Шпееровича и показал на шею: – Пощупайте здесь.

Шпеерович дрожащими руками стал ощупывать хребет:

– Ничего себе, – воскликнул он, – это же надо!

– Да что вы, в самом деле, – удивленно посмотрел на него Алексей Иванович, – вы шею щупайте, а не хребет.

– Да, да, сейчас, – засуетился Шпеерович и стал ощупывать шею, причем он это делал какими-то вороватыми движениями, вытянутыми вперед руками, на расстоянии.

Стоило корове чуть повернуть голову в его сторону, как он тут же отскочил от нее, испуганно произнеся:

– Укусить хотела, собака.

– Да что вы, – опять возмутился Алексей Иванович, – что вы? Корова не собака, она не кусается, лягнуть только может, да рогом… хотя давайте ближе к телу, как говорил Ги де Мопассан.

Он силой потянул его опять к корове, схватил его руку.

– Вот здесь, щупайте.

Тот начал щупать и вдруг с удивлением воскликнул:

– Что это? Не может быть! Так это же…

– Да, именно картошка. У нее в пищеводе застряла банальная картошка, отсюда и все неприятности, – пояснил Алексей Иванович.

– И что, будете оперировать? – с ужасом спросил Шпеерович.

– Придется, – вздохнул Алексей Иванович.

Он подозвал Марию Ивановну и попросил принести подкову:

– Только побольше, пожалуйста.

Принесенную подкову он передал Шпееровичу, скомандовал им обоим:

– Держите ее покрепче.

Два его помощника жестко вцепились в рога.

– Я сейчас ей рот разявю как можно шире, а вы вставляйте, да не зевайте, – пояснил он Шпееровичу. После чего сам палкой стал раскрывать рот животному. Когда это удалось сделать настолько, что можно было вставить подкову, он скомандовал: – Давай, закладывай.

Шпеерович, как обычно, вначале засуетился, зачем-то подкову поначалу засунул в карман, затем вытащил и вставил ее в пасть плашмя, как полубаранку в рот. Широко раскрывать рот животному Алексею Ивановичу удавалось нелегко – от напряжения лицо стало багровым, напряглись вены на лице. Поэтому, когда увидел фокусы своего добровольного помощника, он взревел:

– Да ты что?

Далее последовала сплошная нецензурщина. Взбешенный Алексей Иванович уже сам двумя руками раздвинул рот животному и опять скомандовал Шпееровичу:

– Давай, вставляй подкову стоймя, честное слово, пришибленный какой-то, – в сердцах выругался он.

Только сейчас Шпеерович понял, что от него требуется. Он дрожащими руками, со страхом, что животное захлопнет рот и откусит ему руку, все-таки поставил как следует эту подкову. Алексей Иванович ослабил свой напор на челюсти. Корова сжала подкову зубами, да так и осталась с открытым ртом, дополнительно обезумев еще и от того, что с нею сделали.

Алексей Иванович облегченно вздохнул, убрал руки из пасти животного. Народ стоял в напряжении, наблюдая за всем происходящим. Шпеерович – в шоке. Он, покачиваясь, отошел от животного, вытер пот со лба, сел на бревно, возле заграды, опять вздохнул и со вздохом произнес:

– Да-а-а, ну, и дела.

– Это пока делишки, а дела у нас с вами еще впереди, – по-деловому поправил его Алексей Иванович, – теперь надо вытащить эту штукенцию.

Он неспешно снял халат, пиджак, завернул рубашку выше локтя и просунул руку сквозь подкову вовнутрь животному. Причем, к удивлению обоих депутатов, рука погрузилась во чрево животному полностью. Затем он извлек ее:

– Дело осложняется, – огорченно произнес Алексей Иванович, – рука не достает.

– Так что же будем делать? Надо обязательно помочь животному, ведь люди нам поверили, нам нельзя отступать.

По всему было видно, что он полностью попал под влияние и авторитет Алексея Ивановича.

– А что, – почесал затылок Алексей Иванович, – придется что-то делать, своим помогать надо. Марья Ванна, – прокричал он в толпу.

– Я тута, миленький, в чем загвоздочка? – пропищала она своим старушечьим голоском.

– Тута, тута, – проворчал Алексей Иванович, – шланга нужна, только если можно, потолще.

– Сейчас, милок, я сейчас, – пропищала Марья Ванна, – я мигом.

– И что мы с ним будем делать? – живо поинтересовался Шпеерович.

– Да ничего, что ж с ним делать, будем восстанавливать проходимость.

– И это не опасно, по-вашему? – опять поинтересовался Шпеерович.

– Оно, конечно, – философски заметил он, – но по-другому…

– А может, – пытался что-то еще выяснить Шпеерович.

– А по-другому, – продолжал Алексей Иванович, – ей прямая дорога на мясокомбинат, или к нам, к столу, на сегодняшний прощальный ужин. Вы любите ростбиф из свежей говядины? – неудачно пошутил Алексей Иванович, правда вполне довольный собой.

– Вы такие вещи говорите, господин депутат… – начал было заводиться тот.

– Да ладно, я пошутил, вылечим, конечно же, о чем речь, а в качестве закуски используем сегодня буженину из буфета. Я ее пробовал, она превосходна.

Тут и Марья Ивановна подошла с отрезком шланга.

– Такой сгодится? – протянула ему шланг.

– Самое оно, – уже как-то совершенно по-деревенски произнес он, наверное, вспомнил прошлое.

Тут же взял шланг и без лишних разговоров засунув его в пасть животного, начал проталкивать его внутрь. Только с третьей попытки удалась ему эта операция – он протолкнул картошку в желудок.

– Вот и все, делов-то… – спокойно объяснил он и вытащил шланг. Вновь своими крепкими деревенскими руками раскрыл рот корове, и Шпеерович, уже без всякой просьбы, быстро вытащил подкову.

Алексей Иванович убрал руки, корова клацнула зубами и облегченно вздохнула, а затем посмотрела своими добрыми глазами, полными слез благодарности, на Шпееровича и Алексея Ивановича. Толпа, окружающая их, громко аплодировала. Люди подходили, пожимали им руки, хлопали по спинам, благодарили. Алексей Иванович отошел в сторонку, сел на бревно, закурил, а Шпеерович похлопал животное по бокам на манер Алексея Ивановича и важно, громко, чтобы слышали окружающие, сообщил:

– Здесь важно правильно вставить подкову, вот в чем фокус, а то можно и без руки остаться.

Когда их попросили встать возле спасенной коровы, чтобы запечатлеть этот радостный факт для истории, неизвестно откуда появился и Представитель, похоже, что он продолжал трепаться с молодыми доярками в тени навеса над фермой. Их втроем выстроили вдоль спасенной коровы и попросили помахать руками, поприветствовать толпу.

А Алексея Ивановича даже попытались покачать, народ у нас любит героев, но из-за его большого веса и отсутствия в совхозе настоящих крепких мужиков от этой идеи пришлось отказаться, ограничившись лишь только крепкими рукопожатиями. Кстати, пытались покачать и Шпееровича, ведь вес-то у него – петушиный, но он почему-то категорически отказался от этого почетного ритуала. Вскоре появилась и Эльвира в сопровождении Марии Тимофеевны и Марии Ивановны… Они также поздравили каждого персонально, а Мария Тимофеевна даже расцеловала Алексея Ивановича. Марии Ивановне же для целования достался только Шпеерович, поскольку к тому времени Представитель куда-то вновь исчез.

Теперь депутатам предстояло проявить свои индивидуальные способности в искусстве доения коров.

Нельзя сказать, что Шпееровича это известие уж так сильно обрадовало, но он понуро поплелся за Алексеем Ивановичем, а к ним уже мчался из-под навесов над фермой и третий участник.

При большом скоплении народа, в окружении камер и софитов они смотрели на приближающееся стадо из трех животных, которое подгоняла к ним Мария Терентьевна. Это были три коровы. Однако при ближайшем рассмотрении одна из них оказалась бычком. Причем молодым, в рост с коровками. Конечно же, это сразу увидели люди, знакомые с животноводством. Но они помалкивали: во-первых, Эльвира всех еще в доме культуры предупредила, чтобы все шло без комментариев и хихиканья, а во-вторых, им было интересно посмотреть, что будет.

Депутаты в белых передничках и косынках, повязанных так же, как повязывают их ребята, воюющие в Чечне, сложив руки на животе, отображали готовность номер один.

– Разбирайте своих коровушек, родные наши депутатики, – скользя лукавым взглядом по их лицам, объявила Мария Терентьевна.

Алексей Иванович сразу же прихватил коровку справа; Шпеерович – слева, ну, а Представителю, естественно, досталось то, что осталось.

Народ с напряженным вниманием на лицах и улыбкой на устах наблюдал за действиями депутатов. Каждого из депутатов с животным обступила большая толпа, всем хотелось увидеть, как они справятся с порученным заданием.

Алексей Иванович по-деловому расправил фартук, разглаживая его на животе, сел на табурет справа от животного, как и требовал этикет доения, широко расставив ноги, приступил к столь родному, но слегка подзабытому делу. Струи молока звонко застучали по дну еще пустого ведра.

Шпеерович же, подойдя к корове, как всегда, вначале засуетился, хотя и сел как надо – с правого бока буренки, лицом к хвосту. Но затем почему-то вскочил и быстро с табуретом перебежал на другую сторону. Однако шествующая за ним буквально по пятам Мария Ивановна сделала опять большие глаза. Тот вновь вскочил, судорожно сжав табурет в руках и неуверенно посмотрев на окружающих его зрителей, как затравленный заяц, прыжками на сей раз переместился к задней части коровы. На что злючка-старушка наконец-то закивала, что, как он понял, означало правильное решение проблемы. Это Шпееровича успокоило, он улыбнулся окружающей его толпе, и, смело отодвинув хвост, стал сзади между ног животины пробираться к заветным соскам.

Народ вначале с удивлением, а потом с неподдельным восторгом наблюдал за столь оригинальным подходом депутата. Многие позатыкали рты руками, дабы не рассмеяться и не выдать своих чувств, продолжая наблюдать за его действиями. Как мы уже сказали, по условию спарринг-встречи, зрители не должны были вмешиваться в действия соревнующихся. Это было настоятельной просьбой Эльвиры.

Но, пожалуй, еще в более оригинальную ситуацию попал депутат от партии Худинского. Все началось с того момента, когда он поставил табурет возле, как вы уже поняли, бычка. Увидев это, народ замер, некоторые из женщин буквально вцепились зубами в платок, стянув его с головы, боясь рассмеяться во весь голос. Мужики же игриво наблюдали, как депутат сел на табурет и стал внимательно осматривать, а потом и ощупывать нижнюю часть живота бычка. Правда, о том, что это бычок, знали все, только не Представитель.

Алексей Иванович привычно дергал за сосцы, очевидно, уже в деталях вспомнив прежнее любимое дело. Молоко пружинистыми струями уже надежно покрывало дно ведра. Шпеерович продолжал бороться с хвостом, отчаянно хлеставшим его по физиономии. Ему, конечно, никак не позавидуешь. Но, продолжая создавать видимость благополучия, он все-таки выбирал моменты, чтобы повернуться к народу и широко улыбнуться. В ответ консультирующая его Мария Ивановна улыбалась ему своею доброй, искренней улыбкой, показывая в знак одобрения его действий большой палец правой руки. Это поддерживало и успокаивало его.

Наконец ему удалось все-таки поймать хвост за кисточку и он даже умудрился завязать его узлом с помощью носового платка. Однако это коренным образом ухудшило ситуацию, и уже через секунду завязанный узлом хвост довольно чувствительно стал колотить его по голове.

Представитель партии Худинского, несмотря на то, что народ, уже не сдерживаясь, в полном смысле слова покатывался со смеху, настойчиво продолжал шарить по животу, пытаясь обнаружить хотя бы что-то, похожее на мягкое и теплое. Но кроме плотного отростка он ничего не находил. Про себя он думал: «Ведь бывают же быки-единороги…»

Ах, как он был близок к разгадке основной тайны природы – разностей полов, но… Неожиданно для себя и еще больше для окружающих, он почему-то громко сообщил народу:

– У коровы всего один сосок… от природы, – еще добавил он и принялся напрягать его, дабы получить заветное молоко.

Бычок на действия государственного мужа реагировал благосклонно – помалкивая, меланхолично жуя жвачку, в отличие от крика и хохота окружающей его толпы. Он замер на месте, повернув голову и чуть скосив глаза в сторону депутата.

Весь народ от Алексея Ивановича давно уже оттянулся к двум другим его конкурентам. А Алексей Иванович уже закончил дойку, снял передничек и косынку, повернулся к зрителям и поклонился. Раздались жидкие аплодисменты, что несколько огорчило нашего героя, уже привыкшего в последнее время к всеобщему вниманию и одобрению, проявляемому к нему обществом.

Зато возле Шпееровича народу хватало. Несмотря на трудный подступ, избранный им, правда, не без помощи Марьи Ивановны, ему все же удалось достичь желаемых сосков. Корова, повернув голову в его сторону, с тревогой наблюдала за его действиями. Так, быть может, все и обошлось бы. Но когда он еще стал протягивать ведро между ног коровы, ее тревога возросла до максимума. Она протяжно замычала, мотнула головой и, наверное, больше от страха, чем просто от желания, к всеобщему восторгу окружающих, стала мочиться прямо на него, при этом наконец-то отвела столь ненавистный ему хвост в сторону.

Шпеерович вскочил как ошпаренный, хотя всего-то был просто описан бедным животным, причем, повторю, она это сделала не от желания, а только лишь от страха. Шпеерович стал отряхиваться, как шелудивый нес, пряча глаза от окружающих его жалостливых взглядов. Получить желаемых полведра молока ему не удалось.

Публика лежала в лежку, за исключением только тех, которые стояли рядом с ним и изображали жалость к нему. Камеры снимали, беря крупно Шпееровича в кадр. Похоже, что эта часть съемки была все же испорчена, из-за ходивших ходуном съемочных аппаратов в руках операторов. Вся съемочная группа натурально хохотала. А генеральный директор французского информационного центра тихо посмеивался в белый платочек, периодически останавливая сам себя путем насильственного стискивания зубов, чтобы дать команду прекратить смех и продолжать работу съемочной группе.

Вообще-то Шпеерович уже давно почувствовал, что он делает что-то не так, и мог в какой-то момент избежать настоящего позора, но эта бабка… Она его постоянно подталкивала на делание этих глупостей, и вот результат.

«Будь ты неладна, старая карга», – выругался он в сердцах про себя.

Ну, а бабка тоже была из группы усиления, но только Эльвириной. Она сама напросилась в консультанты к Шпееровичу, когда якобы растроганно целовала его, ведь они с Алексеем Ивановичем вылечили корову. Обе они с Марьей Терентьевной необычайно ювелирно и изобретательно проделали свою часть работы. Впоследствии каждая из них была отмечена Эльвирой крупной денежной премией, приуроченной к 7 ноября.

К тому времени, когда позор уже полностью покрыл хилые плечи Шпееровича, не лучшим образом чувствовал себя и второй претендент на лучшего дояра. Молодой, симпатичный и чуть полноватый заместитель Худинского, кажется, уже осознал свою промашку. Да, впрочем, это можно было понять намного раньше, не доводя бедное животное до экстаза. Но упрямство, очевидно, весьма характерная черта не только его шефа, но присуще и членам его команды. Только когда Представитель увидел, что единственный сосок у коровы возрос до неимоверных размеров, он все понял. Тихо встал с табурета, и, не снимая передничка и косынки, стал пробираться сквозь ревущую и стонущую толпу, среди которой можно было услышать фразы, вроде таких:

– Ну, что, отдоился, теперь можно и отдохнуть от трудов праведных.

Были слышны и другие, не менее экстравагантные фразы и восклицания, воспроизводить которые здесь было бы крайне неприлично.

На что он, не глядя в глаза окружающим его зрителям, смущаясь, тихо говорил:

– Ну, кто же его знал, обманули, глупости какие-то.

Шпеерович вернулся в гостиницу, принял душ, переоделся и моментально съехал со своею командою. Представитель еще что-то пытался поправить – объясняя и отшучиваясь в холле, куда набились присутствующие на спарринг-дойке, но любые его слова, даже самые нейтральные, вызывали лишь гомерический хохот и вопросы однопланового характера. Дабы пощадить уши добропорядочных читателей, приводить их здесь мы не рискнули. Он съехал с оставшейся частью своей команды чуть позже Шпееровича, под хохот, улюлюканье и свист окружившей его толпы.

По приказанию Эльвиры джипы, оставленные ими у фермы, как только с ними поравнялись машины команды Шпееровича, сразу же последовали вслед за ними, создавая впечатление, что это колонна одной команды. Что, в общем-то, было сделано совершенно оправданно. Отдельные из местных жителей, которые неплохо жили при социализме, последовали за командой отбывающего Шпееровича на своих частных машинах, посмотреть, действительно ли оставленные джипы с девочками принадлежат его команде.

И действительно, они увидели, что это именно так и не иначе. О чем сразу же было сообщено по своим каналам всем жителям совхоза и прилежащих районов, а с некоторой задержкой и всем жителям Подмосковья.

Шпеерович же слишком поздно, но разгадал коварные замыслы своих конкурентов, лишь когда увидел сзади шествующие вплотную за ними джипы, из которых раздавались громкая музыка и пьяные женские голоса. Просьба оторваться от них вызывала у шофера глухое и злобное ворчание:

– Как можно оторваться «москвичу», причем не самой последней модели, от первоклассной японской техники. Да и последней модели тоже, – добавил он и опять со злобой.

Эльвирой, кстати говоря, впоследствии девицам, находящимся в джипе, было приказано оплатить лишь половину обещанной суммы. Объяснила это она просто: за удовольствия не всегда надо платить. Ну, что ж, комментарии, что называется, здесь излишни.

Команда Алексея Ивановича отбыла лишь поздно вечером. Причина была в нежелании народа отпускать так полюбившегося им депутата. Провожать их приехал лично руководитель этого региона, который всенародно просил следующий раз обязательно баллотироваться на выборах от их региона. Предложение было поддержано громом аплодисментов. В это же время Марк Семенович раздавал работникам совхоза праздничные наборы, как это было и раньше 7 ноября – две палки колбасы, баночка мелкого частика в томатном соусе, большой брикет дрожжей.

– Все, как и было раньше, – объяснила Эльвира.

Алексей Иванович поначалу пытался кочевряжиться, говоря, что это теперь не наш праздник. На что Эльвира резко оборвала его:

– Это праздник их прошлой жизни, а прошлое не выкинешь из памяти. – А мужскому населению совхоза была выдана железная бочка чешского пива «Праздрой».

Повторное братание с руководителем хозяйства, приехавшим прямо к их отъезду, наконец-то завершилось логически. Они быстро в отсутствие Эльвиры распили бутылку «Старки», принесенную и разлитую самим руководителем хозяйства. На сей раз Марк Семенович какого-либо противодействия в этом отношении не оказал и более того, сам не без удовольствия примкнул к ним.

Отбывали они из гостиницы тронутые теплотой, проявленной провожающими их людьми. Наверное, в какой-то степени этому же способствовала и выпитая бутылка «Старки». Уже при выезде из хозяйства к ним присоединилась Эльвира. Это было ее личное решение, дабы не засветиться с командой Алексея Ивановича. Свой статус инкогнито ей удалось сохранить на всем протяжении осуществляемой операции. Она всех поздравила с победой, пожелала удачи, а в заключение из дамской сумочки достала две бутылки «Старки», добавив при этом:

– А теперь можно расслабиться до изнеможения.

Это навело на мысль разумного и наблюдательного Марка Семеновича, что ее встреча е руководителем хозяйства все-таки состоялась, но состоялась втайне от Алексея Ивановича. Самому же герою нашего повествования дорога назад показалась совсем не утомительной, а даже наоборот, легкой и приятной.