![](/files/books/160/oblozhka-knigi-cugcvang-384581.jpg)
Текст книги "Цугцванг"
Автор книги: Вета Горч
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
– Что ты сказал? – переспросил он, намереваясь орать мне в лицо и замахиваться кулаками.
– Машину уберите.
– Я закончу разговор и уберу. Стой и жди.
Что за панибратство? Я к нему на «вы» со всем уважением, которое можно наскрести, а он кидает фразу куда-то за спину, не смотря мне в глаза, и не стесняясь возвращается к запуганной девушке.
Я снова выдохнул, потряс правую руку, пытаясь избавиться от рефлекторного заведения ее за спину, где обычно был пистолет, и пошел к парню с лампасами, чтобы преподать ему урок. Но не успел.
Только я приблизился к ним в плотную, положить руку на плечо, чтобы развернуть его к себе, разглядеть смазливую морду и вогнать нос внутрь черепа, как слышу мерзкое: «Потом договорим». Он смахивает брезгливым жестом мою кисть с его плеча с комментариями: «Руки убери свои», – и вальяжно шагает в сторону «Астон Мартин вантаж».
Меня передергивает от его поведения и едкого одеколона.
– Все в порядке? – осведомился у девушки, что тоже смотрела в след уезжавшей машины.
– Да. Все хорошо. Спасибо.
Я узнал этот голос. Это та солистка, что пела для меня весь вечер. Ну… не только для меня.
– Вы уверены? – я разглядел ее рассеченную губу. – Может быть вас подвезти, все‐таки ночь уже…
– Не нужно. Не беспокойтесь.
Она закончила фразу и шмыгнула в дверь бара, что служила черным ходом.
Надеюсь, она не меня так испугалась. Я и не думал пугать, просто хотел помочь. Ибо ее кавалер поступил весьма гнусно. Мне действительно интересно, что может повелевать мужчиной, который поднимает руку на женщину, пытаясь что-то доказать. Правоту… неправоту… Неважно. Ведь это ничем не поможет. Когда страх помогал отношениям? Да и вообще, что демонстрирует мужчина в данный момент? Свою суперсилу, которая сможет одним хлопком прибить хрупкую женщину к полу, или свою деградацию, раз ты считаешь, что только силой решаются все вопросы. Отвратительная картина, конечно, стояла у меня перед глазами. Да и я не мог ничего толком сделать. Что я сделал? Ничего. Я просто спугнул этого мажора сейчас, но возможно завтра он снова придет к ней добиваться своего, доказывать что-то демонстрировать свою физическую силу и силу голоса. К чему это? Да и она весьма туманно отреагировала на мое вмешательство. Еще бы я остался виноватым, если бы дело дошло до драки. Мне все равно, кончено, но не хочу, чтобы меня ненавидели в тот момент, когда я всячески хочу помочь.
Глава 2. Адресант – мой Ангел–Хранитель.
22 февраля, воскресенье
Разбирал сегодня все в кабинете. Складывал отдельно учебники, что в этом семестре мне не пригодятся, отсортировывал тетради, какими конспектами мне еще удастся воспользоваться, а какие можно спокойно убрать куда подальше, чтобы не занимали свободное место и не мозолили глаза. Более-менее разобравшись с этой нетрудной работенкой, взглянул на полку с дневниками. Уж не знаю, чем, но она меня привлекла. Заварил чай, достал все дневники и стал их листать.
Не вчитывался в текст. Где-то не разбирал собственный почерк, где-то уже по одному-двум вычлененным словам из всей массы понимал, о чем речь. Прошлое яркими пятнами всплывало перед глазами, голоса звучали четко, чувства брали верх.
Еще была папка с исписанными листами, которые обгорели, и от них остались обугленные фрагменты. Это один из дневников, который я сжег, решив, что так смогу что-то изменить. Отчетливо помню тот момент в старом дачном доме моего отца, когда смотрел, как тетрадь тлеет в объятьях пламени, меня осенило: сжечь тетрадь с записями – не значит вырезать это из жизни. Мои тетради – это рычаг, от которого завишу, это память, которая заставляет меня содрогаться и никогда не совершать подобных ошибок, это мое путешествие по кругам ада, запечатленное на тетрадных страницах.
Из одного дневника выпал сложенный вдвое листок. Выглядел он совсем непрезентабельно. Я отчетливо помню, как пытался смять его и выбросить, как снова отыскивал его, разглаживал руками, утюгом, складывал его, как снова намеревался от него избавиться, как бережно прятал в файл и убирал подальше, чтобы в следующий раз до него сам же не смог добраться.
Сейчас этот злополучный лист лежал передо мной. Из какого именно дневника он вылетел, я не заметил, да и не зачем это. Я хорошо помню, когда получил это письмо, и к какому периоду жизни оно относится.
Мне было всего… ох, это случилось около четырех лет назад. Я лежал в больничной палате в сознании три дня, постепенно вспоминал, что именно мой мозг запечатлел в последние мгновения. И с каждой четкой картинкой, понимал, что врачам не стоит об этом знать. В особенности психотерапевту, который стал ко мне наведываться. Это лишь моя тайна. Моя боль.
Ох, какая же была это боль. Вставать. Идти. Делать шаг. Второй. Поднимать руку. Сгибать пальцы. Поворачивать голову. Ну конечно, а как же иначе. Множество ушибов, растяжений, ранений, переломов, сотрясение головного мозга, внутреннее кровотечение. Потом две операции. Кома. Совершенно нормально, что мое тело категорически сопротивлялось движениям. А я знал, что нужно уходить. Желательно бежать.
Мне принесли письмо. Якобы от друга. Нет. Медсестра сказала: «Вам передали. Вот, держите, это от друзей. Они навещали вас, пока вы были без сознания. Попросили это вам передать, как только вы придете в себя, если их не будет рядом в этот момент». Но я-то знал, что никакие друзья мне ничего передать не могут. Сложно получать письмо от тех, кого не существует.
Я распечатал.
Прочитал небольшой текст по диагонали и ужаснулся, что все было написано весьма дружелюбно. Глаза сильно заболели, они еще не привыкли к свету, а тем более концентрироваться на чем-то мелком. Через силу я внимательно углубился в текст. Письмо не было подписано. Оно обрывалось на дате. Неправильной дате. Этот день еще не наступил. Будто бы письмо пришло из будущего. Но человек, что его написал, знал досконально мое прошлое.
У медсестры я уточнил, появлялись ли мои друзья после того, как принесли письмо – она не помнит. Я сделал вывод, что это письмо было связано с последними визитом друзей, а неверная дата могла указывать на то, что они не знают и не имеют сейчас возможности узнать о моем состоянии. Из самого текста я понял, что они беспокоятся, что они переживают и желают скорее поправиться, и… изменить жизнь.
Отправитель – или отправители – знал меня хорошо. Он советовал, как очень близкий человек, буквально слезно просил закончить ту жизнь, которая меня привела в эту палату. Чтобы я навсегда забыл, что такое пистолет, убийство и деньги за него. Чтобы я перестал быть дрессированной собакой, которая выполняет команды, уже даже не задумываясь о вознаграждении. Чтобы я нашел другой смысл в жизни, чтобы начал жить своей мечтой и целью, которые свойственны обычным людям. Банальности, в виде работы, учебы, дома, семьи должны меня привлекать, а не отталкивать. Я должен отпустить прошлое, забыть обиды, отпустить желание мести, если оно появится. К слову, оно не появилось. Я был охвачен страхом. Только поэтому я хотел сбежать. Сбежать немедленно, и наплевать на трясущиеся и хромые ноги, мутную пелену перед глазами и колотящееся сердце. Он уверял меня, что я не трус, что я сильный и вольнолюбивый человек, который не должен губить свою жизнь, которая случайно, не по моей вине, пошла не по той колее. Я должен был найти правильный путь, спалив за собой все мосты.
Если отрефлексировать сейчас все, то можно сказать лишь одно – я пытался. Я старался сжечь мосты. Старался забыть прошлое. Старался начать новую жизнь. Старался вернуться на истинный путь, что был мне намечен изначально судьбой. Что из этого вышло?
Я никогда в жизни не уподоблюсь тому «Я», что властвовало надо мной в последние года до получения данного письма. Я никогда не смогу забыть прошлое, его просто так нельзя вычеркнуть, но я постарался не возвращаться туда, мне там не место. Я не думаю о том, как безвольно подчинялся вышестоящим, сгребая их грехи себе на плечи. Я не вспоминаю звук судейского молотка, провозглашающий окончательное решение судьи. Я простил отца. Я поступил в университет, стараюсь окунуться в бытовую банальную жизнь среднестатистического человека. Но я так и не стал другим человеком. Я все тот же, борющийся сам с собой. И это доставляет не слишком много удовольствия. Если вообще хоть что-то доставляет.
25 февраля, среда
Какая же это была ошибка…
Чертова сентиментальность!
Я даже не могу адекватно объяснить, что именно мной повелевало, когда я делал паспорт. Черт! Почему нельзя было выбрать случайное число для обозначения своего дня рождения? Почему я не сказал, что это девятое августа или пятнадцатое октября, или тридцатое марта? К чему все эти, никому ненужные, переживания ушедших дней?! Ведь я сам себя загоняю в клетку, из которой невозможно выбраться невредимым, главное – не повредиться умом.
Мне снова исполнилось двадцать один. Как тогда, шесть лет назад, я смотрю на календарь, пытаюсь нащупать в себе признаки двадцатиоднолетия, вижу это проклятое число и чувствую боль, которую не чувствовал тогда, когда шестнадцатилетним мальчишкой задувал свечи. Что же я пожелал тогда? Не знаю. Не помню. Наверняка какую-то ерунду. А мог же пожелать другого. Но… Разве желание именинника способно изменить судьбу?
И сейчас снова грудь сжимает боль, отчаяние и страх. Завтра я буду ненавидеть себя еще больше, что открыл дверь и позволил Смерти войти в наш дом и убить ее. Я виновен в ее смерти, и никто другой. И никто меня не переубедит. Я впустил Смерть на порог.
Как же мне тебя не хватает, мама. Я сотню раз прокручивал в голове киноленту того злополучного дня и понимал, что иначе бы не поступил. Я очень любил тебя. Тогда и сейчас. И в тысячный раз прошу прощение за то, что сотворил. Я не знал. Я не думал. Я просто любил. И мне очень жаль, что завтра не смогу быть рядом. Да-да, я говорю это уже десятый год подряд, но в какое-нибудь двадцать шестое февраля я буду с тобой. Я приеду. Обещаю.
А сегодня мне двадцать один. Похож ли я на того парня, что шесть лет назад отмечал эту дату? Не знаю. Наверное, нет. Многое изменилось. Но надеюсь, что не мое лицо. Я все еще молодой и амбициозный. Если это повторять чаще, то обязательно в это поверю.
Хотя кого я обманываю? Сегодня стукнуло двадцать семь, и я запиваю эти проклятые цифры ромом. И мне не стыдно. Завтра не хочу просыпаться. Завтра будет тот самый день, что изменил мою жизнь. Разделил ее на «до» и «после». И нет, ни в коем случае это не дата двухнедельной давности. Нет! Тогда ничего не произошло. Ничего. НИЧЕГО. Я просто… защищался.
Я ничего не сделал…
Это не сравнится с моим шестнадцатилетнем и днем после него. Мама. Папа. Я люблю вас. Я изменился ради себя, чтобы вы мной гордились. Или хотя бы не осуждали и не стыдились. Я хочу верить, что вас не подвел. Вы же не осуждали меня за то, что случилось двумя неделями ранее. Нет. Вы ничего не сказали. Потому что я ничего такого не сделал. Ничего…
Если повторять все это чаще, то я это уверую.
Хотя зачем снова кого-то обманывать? Здесь? Здесь я могу обмануть только самого себя, чем собственно и занимаюсь. Какая это глупость. Но… Это и слабость. Ненавижу! Не могу написать правду, которую знаю, ибо боюсь увидеть ее на листе бумаги. Я не хочу визуализировать то, что причинило боль всем. Что изменило мою жизнь. Что перевернуло ее вверх тормашками. Что заставило полюбить звук выстрела. Запах железа. Ощущение холодной рукоятки, что согревается под теплом моего тела. Отправной точкой является тот холодный день февраля.
И все же именно чертова сентиментальность не дает мне полноценно ощутить мой день рождения. Почему я не изменил дату? Почему? Разве мне так хотелось страдать в этот день? Хотя… Если бы я указал в документе любое другое число, это не отформатировало бы мне память, что именно двадцать пятого февраля ничего не произошло. Все нормально. Обычный день. Нет! Я так бы и сидел, пил ром, упивался воспоминаниями.
Я просто не хочу врать. Устал. Но и моя жизнь не может подразумевать чистой правды и искренности. Поэтому, если есть шанс, хоть где-то быть честным самим с собой, то пускай это будет день моего рождения. Я родился двадцать пятого февраля двадцать семь лет назад. Одиннадцать лет назад праздновал последний свой день рождения в кругу семьи. А потом все рухнуло. Вспыхнуло. И превратилось в пепел.
27 февраля, пятница
Мне кажется, что город даже не подозревает, что календарь готов сорвать потрепанный месяц зимы и облачится в весеннее кружево; некоторые магазины до сих пор не могут снять с витрин снежинки, искусственные веточки ели и гирлянды, вся эта новогодняя мишура недавно была замаскирована под двадцать третье февраля, а сейчас, наверно, подстроится под восьмое марта. А мне охота полноценно ощутить начало весны.
Утро наступило в пять часов, когда во дворе заорала моя машина – не очень аккуратный сосед упал на нее. Ужасно. Во всем виноват гололед (или дворники, что не собираются чистить парковку), скрытый под свежевыпавшим снегом, на нем и не удержался сосед, всем своим весом упал на мою «хонду». Выключив сигнализацию, я так и не смог заснуть, опасаясь, как бы кто другой не упал или не врезался в машину. Но все обошлось. Я взглядом проводил выезжающий со двора автомобиль соседа, заварил крепкий чай и на протяжении полутора часов сидел перед телевизором, листал каналы и изредка обновлял содержимое кружки.
Ближе к семи утра оторвался от телевизора и заставил себя принять душ. Как назло, в самый неподходящий момент понял, что дико хочу спать. Поэтому приятную горячую струю воды пришлось сменить холодной и терпеть мурашки, что мгновенно разбежались по всему телу, и вылез только тогда, когда начали стучать зубы.
На завтрак как обычно не хватило времени – забыл, что ночью выпал снег, и мне придется потратить это время на то, чтобы откопать машину из сугроба.
Уже в коридоре, когда зашнуровывал ботинки, мне позвонили. Мелодия играла в гостиной (снова забыл про телефон, что перед душем поставил зарядиться), поэтому прям в обуви прошел в комнату, взял смартфон с тумбы и ответил:
– Слушаю.
– Доброе утро. Мы можем сегодня встретиться?
– Деньги у вас?
– Естественно. Однако мне нужно обсудить одну…
– Не по телефону.
– Где и когда вам будет удобно?
Я взглянул на часы – половина десятого. Если есть возможность решить что-то сейчас, то это только к лучшему.
– Давайте через три часа в «Неаполе».
– Договорились. До встречи, – и он положил трубку.
Мгновенная слабость с трепещущим волнением обхватили меня; как стоял в гостиной, так и лег на ковер. Раскинул руки, ноги и смотрел в потолок.
Следующий звонок разбудил меня. Звонил Егор, но я не мог заставить себя ответить. Скажу больше, я не мог себя заставить отключить звонок, эта мелодия продолжала убивать тишину. И потом снова. Смартфон лежал в миллиметрах от руки, я чувствовал его, но не мог пошевелиться.
Наконец достал силы из резервного запаса, поднялся, когда на часах было почти одиннадцать, и до моей встречи оставалось меньше часа. Приведя себя в порядок, я спустился чистить машину.
Добрался до «Неаполя», занял столик у стены с полками, на которых стояли декоративные цветы. Данное заведение мне нравится, познакомился с ним давно. Самое любимое блюдо здесь – это суп-пюре из шпината с беконом. И когда-нибудь оно мне надоест.
Сделав заказ официанту, я расслабленно расселся на стуле и осматривал посетителей, коих тут было не много.
Через полчаса, когда я приступил к супу, напротив меня сел мужчина, встречу с которым я ждал.
– Приятного аппетита.
Я кивнул, однако вежливости такой не ожидал. Мы явно тут собрались не для дружеской посиделки. Он заказал только кофе и сразу же перешел к делу, я чуть не подавился.
– Вы все уничтожили? Я должен знать, что против нас ничего не осталось, – продолжал он, склонившись над чашкой кофе.
– Вы все видели своими глазами.
Собеседник поморщился.
– Вы сами попросили предоставить вам фотографии. Этого разве недостаточно?
– Я не видел уничтожение.
– Вы желаете убедиться? – Ишь какой предвзятый клиент попался, требует максимальных доказательств. Ну я достал смартфон и пододвинул его мужчине.
Я расправился с любовником его жены десятого числа, сегодня уже конец месяца, он задержал плату на целых три недели, неужели у него нет совести, чтобы хотя бы сейчас не воротить нос, а заплатить мне и распрощаться. Я же и его могу так же, как и бухгалтера-любовника, нашпиговать стрихнином, а потом сжечь, чтобы от него осталось лишь то, что умещается в небольшой мешочек, спокойно привязать к камню и сбросить в реку. Но я покорно мирюсь с тем, что он сначала просит отослать ему фотографии готового трупа, а теперь ему еще и подавай фото как бухгалтера сжигают подобно чучелу Гая Фокса.
Отрегулированная яркость позволяла лицезреть видео лишь тому, кто находился напротив экрана, стоящие рядом довольствовались черным прямоугольником. Звук отключен. На лице мужчины читалось отвращение, грубая морщина, прорезывающая лоб, показывала что-то наподобие страха. Мне казалось, что его мутило, и он уже успел пожалеть, что влил в себя кофе.
– Здесь же записаны ваши данные, – дополнил я, забирая смартфон.
– Видео будет удалено?
– Как только я получу всю сумму.
Тот полез в свой портмоне и дрожащими пальцами вынул оттуда пластиковую карту и небольшой стикер с последовательностью цифр.
– Это пароль. Здесь все.
– Мне стоит убедиться в том, что вы не забыли пару нулей?
– Нет‐нет. Я прекрасно осознаю, что мы в одной лодке. Мне нет смысла вас обманывать.
– Я тоже так думаю.
Попросив счет, я оплатил его карточкой, которую только что получил.
Удалил видео, продемонстрировав это клиенту.
– Я так понимаю, мы сейчас с вами прощаемся? – он произнес как-то неуверенно. Меня в принципе напрягали его фразы. Вот что-что, а еще ни один мужчина меня не заставлял чувствовать неловкость. Я с ним проработал месяц, и уже точно хватит. Я явно на пределе.
– Да.
– Надеюсь, мы больше не пересечемся, – он тоже засобирался. И снова непонятная фраза. На этот раз мое напряжение породило смешок:
– Надеюсь. Не хотелось бы видеть вас на похожем видео.
Лицо клиента побледнело.
Я вышел на улицу, залез в «хонду», на соседнее сиденье бросил телефон, только что полученную карточку, и руки мертвой хваткой вцепились в руль. Все. С этим покончено. Сейчас-то мне точно требуется небольшой перерыв. Нужно освободить мозг. Нужно потягать железо.
Из ресторана вышел тот самый мужчина, прошел к своему автомобилю и через пару минут уехал. Я же продолжал сидеть в холодном салоне. Снова потерялся во времени.
2 марта, понедельник
Я склонен к ревности?
Задал бы себе этот вопрос полгода назад, в ответ бы громко рассмеялся в лицо своему отражению. Какая к черту ревность? Прошлый Я, ну-ка скажи тоже самое Нынешнему Я. Скажи-скажи. Попробуй привести в чувства.
Бред. Могу это повторять хоть сотню раз, но вряд ли на секунду усомнюсь в том, что мои руки слегка дрожат, а сердце истерически бьется о ребра. Дыхание не способно самостоятельно выровняться, а сам я не способен контролировать хоть какой-то процесс в своем организме.
Я стоял на парковке. Закончились пары, думал о том, что было бы неплохо заехать в магазин и купить сливки для пасты с курицей, которую планирую приготовить уже неделю. Но все отмахиваюсь и крупно рублю в салатницу овощи, и разогреваю запеченное мясо. Наконец-то оно кончилось, а это значит, что пора сменить устоявшееся меню.
Уже машина была готова к движению, как я заметил, что из главных дверей университета вышла Тася. В последнее время я все чаще ее стал замечать. В аудиториях, в коридорах, везде. Где бы не появлялась она, даже если заглянула на минуту, мое внутреннее чутье моментально давало мне сигнал, что она здесь, а значит стоит отбросить в сторону дела и поднять на нее глаза. И смотреть. Интересно же куда она идет? Да? Нет, конечно. Я тем самым забиваю свой мозг совершенно ненужной информацией. Но почему-то все равно подчиняюсь инстинктам.
И вот сейчас она снова попалась мне на глаза. Обычно она сворачивала направо к воротам, а сейчас она шла на парковку. Шла торопливо, неровными шагами, оборачивалась назад. Я зачем-то заблокировал двери. Потом рывком открыл свою дверцу. И сразу же закрыл. Она даже не заметила мою машину, направилась вглубь ряда автомобилей. Когда Тася исчезла из виду, снова неведомая сила заставила меня выехать и медленно подкатить на то пространство, с которого было бы неплохо видно ее. Меня одолевал лишь один вопрос – что она тут забыла? Ведь у нее нет машины и нет знакомых на тачках. Но это решило мое наивное сознание, совершенно не беря во внимание, что я о ней знаю… толком ничего и не знаю. Тогда к чему все эти вопросы?
Она стояла около «минивэна» и говорила с тем, кто сидел в салоне. Через минуты три она направилась обратно в сторону университета, и тут же из машины выпрыгнул коренастый мужчина в свитере и схватил ее руку, развернул к себе. Я снова попытался открыть дверь и выйти на улицу, но тут здравый смысл расставил все по своим местам. Мне нужно ехать. Это не мое дело. Меня дома ждет несделанная, но желанная паста. И скучающая Янта. Нужно не забыть заехать за сливками.
Сейчас ночь, я не сплю и все думаю о той ситуации. Может ей грозила опасность, а я просто уехал. Кто этот человек из «минивэна»? Кто она ему? Что он от нее хотел? Почему она так бежала к нему, оглядываясь? Это абсолютная чушь, что не должна забивать мои мысли, но уже поздно – я мучаюсь бессонницей.
Она-то сейчас спит? Думаю, да. Только ненормальные сидят в три часа ночи в кабинете и строчат корявые строчки в дневник. Надеются, что если передам мысли бумаге, то мозг освободится, они перестанут мучить, легко отпустят. Усну ли я? Сейчас посмотрим. Но перед тем, как предаться Морфею, я буду ворочаться в кровати и представлять ее рядом, на соседней подушке, под моим одеялом. Буду думать, как она мне шепчет что-то нежное, я целую ее, и нам хорошо вместе. Все это похоже на мысли обреченного маньяка, что еще больше меня пугает в редкие минуты, но это куда приятнее тухлой реальности, где я один, а она где-то там с владельцем «минивэна».
8 марта, воскресенье
В этот день я не мог не поздравить всю женскую половину своего окружения. Правда, почему-то у нас принято рассылать всем штампованные пожелания оставаться красивой, радовать улыбкой и найти любовь. Всегда интересовало, а почему нельзя каждому человеку (в данном случае – девушке) написать индивидуальное поздравление, пожелать именно то, что важно, застуживает именно этот человек. То же самое меня одолевало и на двадцать третье февраля. Почему я получаю те же самые «добрые» и «искренние» слова, которые секундой ранее получил Егор, к примеру?
Поэтому я подходил к каждому поздравлению осторожно. Особенно к Тасе. Потому что хотел пожелать только то, что она не получила бы ни от кого. Какова вероятность моего успеха? Правильно – ноль. Да и если бы я смог бы добиться идеального поздравления, то со стороны это было бы странно. Ни с того, ни с сего я бы прислал ей такое вот сообщение. Нет, клишировано, немного суховато и без души. Нажать на «отправить» и дело в шляпе. Поздравление Маше переросло в телефонный звонок. В итоге, поступило крайне заманчивое предложение: присоединиться к ней и ее подругам отпраздновать Международный женский день. Зная, что обычно на такое я отвечаю отказом, она выбрала мой любимый бар, который я посещаю каждую среду и субботу. Я в любом случае туда планировал идти – по праздникам музыкальная группа тоже выступает. Мне ничего не оставалось, как согласиться. Она чересчур радостно возликовала.
Мне оставалось купить чисто символические подарки всем дамам и быть готовым к восьми вечера. Для компании позвонил Егору, который тоже был приглашен и уже в час дня был озабочен вопросом что такого надеть, что такого купить и что такого сказать при встрече Тасе.
Мы встретились в торговом центре. Там-то я и решил, что подарить я могу просто букеты, что несомненно будет приятно и виновницам праздника и не потребует от меня глубокого размышления над подарками. Егор же радостно носился по всем магазинам, решая, что такого необычного Тасе купить. Меня параллельно выворачивало. Пытался думать о чем-то другом, совершенно не связанным с ней, с ним, но ничего не выходило, что раздражало меня еще больше. И зачем я только потащил с собой Егора? Неужели наша крепкая дружба рухнет прямо сейчас, в парфюмерном магазине, из-за девушки, которая никому из нас не отвечает взаимностью. Верх глупости. Егора же не волновало мое состояние – возможно это все из-за моей весьма неплохой актерской игры, которая помогает мне спрятать истинные чувства, в чем я собственно сомневаюсь, – его замкнуло: он улыбался и твердил, что сможет пообщаться с ней в неофициальной обстановке в такой день, чего он так долго ждал.
Егор заскочил в ювелирный, уже там начал декларировать нечто новое: что ювелирное украшение будет отличным подарком, букет и украшение, отлично.
Отлично? Почему я не в таком восторге?
Правда, он долго мялся, смотря на цены, мол, давай в другой магазин, тут дороговато. Егор, золото так и стоит в любом другом месте! Он взял в оборот девушку-консультанта и вместе с ней бросился на поиски нечто особенного. Пожалуй, таких горящих глаз у друга я не видел давненько (если вообще когда-то такое было). По мне, было странно проторчать в ювелирном салоне с другом полтора часа. Но я время зря не терял, обошел все витрины, изучил ассортимент, тоже обзавелся на время продавцом-консультантом и выбрал подарок для души. Часы. Пока покупать не стал, но глаз положил на эту модель. Тем более обещали, что скоро будут скидки. Могу и подождать какое-то время. Мои «Ролексы» идут исправно, но когда это еще одни часы были лишними? Да и на время избавиться от надоедливого Егора требовала моя психика.
На кассе моя нервная система дала первую трещину. По-моему, у меня дернулся глаз. Егор попросил заплатить за его покупку. У него якобы не хватает. Повезло, что этот влюбленный Пьеро не схватился за подвеску с бриллиантом; голову могу дать на отсечение, что в порыве чувств он мог и так начудить. Денег мне не жаль, дело не в этом. Дело во всей этой чудовищной ситуации. В итоге Егор, то есть я, должен был отдать за подарок почти десять тысяч.
Егор остальную дорогу благодарил и клялся, что вернет деньги при первой же возможности, что если бы оплатил сам, то следующий месяц-два, а то и все три, сидел бы на диете, состоящей из воды из-под крана. Я кивнул. Меня меньше всего тогда (да и сейчас) заботили его деньги.
Но, а вообще, консультант в ювелирном неплохо постарался: выбрала красивую золотую цепочку, что собственно и составила большую часть чека, и кулон из розового золота со вставкой – фианит. Уверен, любая была бы рада такому подарку. Особенно, когда это еще и красиво упаковали в красную коробочку, перевязали белой ленточкой. Букет роз в тон и точно, уже любая дама падет к ногам Егора.
По-моему, в магазине был похожей модели кулон, но с бриллиантом, возможно, от него Егора отпугнула цена на бирке. Ну и отлично. Мало кто на глаз сможет отличить фианит от бриллианта.
К восьми вечера мы были уже в баре.
«Зачем тебе лишний букет цветов?» – этот вопрос меня преследовал всю дорогу. Я пробубнил что-то мало внятное и логичное, друг решил атаковать неуместными шутками. Иногда у него неплохо получается шутить, аж слезы из глаз, а иногда и такое бывает. Прям грустно на него смотреть.
Любимый бар встретил меня как нельзя лучше. Там уже было много народу, и наша компания в том числе.
Егор сразу ломанулся поздравлять Тасю, и я пошел поздравлять остальных девушек, дарил букет из ирисов и хризантем. Слушал в пол-уха, что говорил там Егор; как я понял, Тасе приглянулся кулон, оценила золото и позволила Егору застегнуть на шее цепочку. В тот момент я сконцентрировался на Маше, которая уже с головой нырнула в бело-сиреневый букет в фетровой бумаге, восхищалась запахом, рассыпалась в благодарностях. Она все-таки милая. Жаль, что не рассмотрел ее чуть раньше Таси. Да и не нужно об этом думать. Я и Маша были и останемся друзьями, чем горжусь и я, и она в том числе.
– Я рада, что ты согласился приехать.
В ответ лишь натянул улыбку. И по ее лицу заметил, что попытка не увенчалась успехом. Она искоса посмотрела на меня, будто бы раскусила и покачала головой. Да, она видимо поняла в чем дело. Тут ей таланта не занимать.
Пришло время вручить букет Тасе, попутно зачем-то, видимо, внутри включился режим защитной реакции, обратил внимание на украшение на ее груди, намереваясь указать на то, насколько она дорога Егору.
– Да, мило.
– Должно быть он долго выбирал, тебе очень идет.
– Спасибо за цветы. Мне очень приятно.
Я был готов сдаться уже сейчас. Тася даже не стала обсуждать Егора, который по-хорошему отдал десять тысяч за цепочку, просто сменила тему.
– Может выпьешь со мной.
– Я не пью, – ответил я.
– Знаю, но повод есть.
– Вообще‐то я за рулем.
Мы прошли к бару, и я заказал безалкогольный коктейль. От бармена-то и узнал, что музыкальная группа здесь появится только в девять вечера, потому что праздник. Начнет позже – закончат позже. Для меня же это значило одно: сидеть в ожидании и поднимать тосты «за красивых женщин» и «присутствующих здесь дам».
За столом, помимо меня, Егора, Маши, Таси, сидело еще пять человек. В самом углу ютилась Юля со своим женихом. Это одногруппница, которая мне откровенно не нравилась. Ничего личного. Бывают такие люди, которые раздражают лишь своим существованием, а ведь они еще ничего не сделали. Тем более она мне. Мы живем параллельными жизнями, а ее присутствие меня коробит. Взгляд колючий. Посмотрит, и охота либо извиниться, хотя не ясно за что, либо врезать, чтобы больше так не смотрела. Странно, что ее еще кто-то позвал замуж. Я бы не рискнул. Да и парень ничего. Мы с ним общались однажды, отмечали тогда конец сессии, и он Юлю приехал забирать. Постояли, поболтали пока его невеста собиралась, я понял, что он умный, разносторонний, общительный, но почему-то очень зациклен на своей девушке. Как я предположил, их отношения длятся уже достаточно долго, но они все время проводят вместе, не отлипая друг от друга. Не знаю, как остальных, а меня почему-то мутило от этой парочки, будто задыхался от ванильных духов. Да к тому же еще и сидел возле них. Впрочем, через полчаса я смог поменяться местами с Машей, мол, мне нужно часто выходить на улицу и следить за машиной, потому что неудачно припарковался. И поддерживал легенду. Справа от меня Егор, слева наша староста – Вика – и ее молодой человек.