Текст книги "Красавец горбун"

Автор книги: Шахразада

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Макама тринадцатая (о Аллах, защити нас от взгляда зла)

И в третий раз пришлось Бедр-ад-Дину повторить свою историю. Теперь уже он рассказывал ее Исмаил-бею и, как надеялся юноша, невидимому призрачному магу, который знал ответы на все вопросы.

– О мои почтенные гости, вижу я, что без помощи мудрого Тети нам не обойтись. Сейчас я призову Самира, и мы узнаем, что может сделать великий колдун…

– О Аллах, но почему именно Самира? – со вздохом спросила Фарида.

О, конечно, она тоже была здесь. Ибо никакими силами ее нельзя было остановить, уговорить остаться дома.

– Увы, дочь моя, – тем временем ответил Исмаил-бей, – без Самира нам не обойтись. Ибо только его устами сейчас может общаться и со мной и с миром мудрый Тети.

– Но почему именно Самир?

– Потому что мальчик видит все в истинном свете. Потому что его сердце, сердце одержимого поэзией юноши, открыто тем силам, о которых и не подозревает обычный человек. Ему слышны слова Тети, видны его глаза… Да, я знаю, многие назовут моего сына безумцем, но он не более безумен чем любой поэт, и не более болен, чем любой влюбленный. И тебе это прекрасно известно, о дочь моя…

– Тогда, думаю, мне лучше удалиться, чтобы не смущать поэта Самира.

– Лучше скройся за ширмой, красавица. Так ты все услышишь, но, да поможет мне Аллах, сын мой тебя не увидит. Ибо весть о том, что ты нашла свою судьбу, может убить мальчика. Увы, он слишком влюблен, чтобы остаться равнодушным к известию о твоей свадьбе.

– Повинуюсь, мудрейший. – Фарида поклонилась наместнику и, шурша одеянием, прошествовала в дальний угол зала, за ширму из черного дерева, украшенную тонкой резьбой.

Несколько минут мужчины тихонько беседовали, ожидая, когда появится Самир. Тот не заставил себя долго ждать.

Бедр-ад-Дин ждал, что опять он будет держать в руках исчерканный свиток, а лицо его будет гореть безумием любви. Но мальчик был удивительно спокоен, даже безмятежен.

– Сын мой, этим уважаемым людям нужен совет нашего мудрого мага, Тети. Спроси у него, слышал ли он рассказ этого почтенного старца.

Самир внимательно посмотрел на Бедр-ад-Дина и улыбнулся.

– Вот ты и пришел сюда снова, двойной человек. Я рад тебя видеть. Похоже, что тебе нужен не совет нашего мага, а помощь всех магов мира. Но вчера днем ты был совсем другим… А с тех пор с тобой произошло что-то хорошее, ибо твои молодые глаза светятся счастьем. Пусть они и прячутся в морщинах…

– Сын мой, почему ты назвал почтенного Бедр-ад-Дина двойным человеком?

– Потому что он и стар и молод, и красив и уродлив, и счастлив и несчастен. Он сложен из двух людей.

Мальчик пристально всмотрелся в лицо Бедр-ад-Дина, потом обвел глазами зал, прислушался к чему-то, никому более не слышному, и кивнул.

– Мудрый Тети сказал, что он слышал весь рассказ. Маг говорит, что твой гость, отец, не двойной человек, а заколдованный. Может быть и так…

– Прости меня, о мудрый Исмаил-бей. По-моему, твой сын морочит нам голову…

– Прости и ты меня, недоверчивый гость. Но я предпочитаю верить сыну.

– Ах, двойной человек, как ты недоверчив. Тети, о мудрейший из моих наставников, докажи этому гостю из далекой страны, что ты существуешь… Он не верит мне, значит, не поверит и тебе.

Тихий смех расслышали в комнате все. Даже Фарида за ширмой вздрогнула от этого звука. Но магу-призраку этого показалось мало, и вскоре с громким хлопком упала деревянная ширма, за которой на подушках сидела Фарида.

– О Аллах милосердный, – пробормотал Бедр-ад-Дин, а его жена от неожиданности вскрикнула и поспешно закрыла лицо.

– Теперь ты веришь мне, двойной человек? Веришь в то, что мудрец Тети с нами?

– Я не могу не верить собственным глазам. Пусть будет так – и с нами мудрый невидимый маг.

– Тети спрашивает, какого совета ты от него ждешь.

– О Самир, скажи ему…

– Говори сам – он тебя прекрасно слышит. И иногда понимает даже лучше, чем ты сам можешь понять себя.

– Да будет так. Знай же, о Тети, что я племянник Салаха-визиря…

И Бедр-ад-Дину пришлось в который уже раз повторить свою историю. О да, он не стыдился рассказать и о том, что предложила ему джинния. Ведь он рассказал об этом жене, и та смогла его понять.

– …и моя мудрая и прекрасная жена сказала мне, что ты, о бессмертный Тети, можешь помочь мне, можешь вернуть мне мое лицо на весь день и на все дни до конца моей жизни.

Заговорил Самир. Очень быстро Бедр-ад-Дин понял, что голосом мальчика вещает сам маг.

– О да, юный человек. Я могу помочь тебе. Ибо я знаю, о какой джиннии ты говоришь. Она проклята самым страшным проклятием и наказана одиночеством. Хорошо, что ты не согласился быть ее спутником, ибо тогда бы тебя ожидала скорая и жестокая смерть. Увы, проделки духов частенько опасны и коварны, а ведь Зинат проклял сам Сулейман ибн Дауд, мир с ними обоими.

– Но что же мне теперь делать, о мудрейший?

– Лучшим решением твоей задачи была бы погибель джиннии. Но увы, духи огня бессмертны. И потому есть только один способ снять заклятие – изловить джиннию, пригрозить ей заточением и так заставить снять чары.

– Прости, что позволяю себе прервать тебя, о маг, – тихонько проговорила Фарида, – но не может же он вот так, уродом, прожить остаток жизни, лишь на закате превращаясь в самого себя?

– Глупая женщина, это ведь так удобно. Уродство защищает от разбойников, а старость вызывает почтение… Но, если твой муж и в самом деле этого хочет, я расскажу ему, как избавиться от джиннии и ее заклятия.

– Прости недостойную женщину, решившуюся прервать твои мудрые речи, – покорно склонила голову Фарида.

Маг усмехнулся. Странно было видеть на юном лице Самира усмешку тысячелетнего старца.

– Я понимаю тебя, девочка. Ведь ты же полюбила его. И хочешь, чтобы твой муж всегда был молодым и стройным красавцем… А потому я открою вам, смертные, как вернуть истинный лик юному Бедр-ад-Дину. Знайте же, дети мои, что в далеком и теплом море, что плещется к восходу от страны Пунт, лежит остров. Остров этот славится удивительными мастерами, которым подвластны все металлы – и обычные, и колдовские. Есть на этом острове и мастер всех мастеров, руки которого не раз создавали удивительные сети и ловушки для детей магического народа. Ибо дети эти злы и мстительны, коварны и, увы, бессмертны. Не раз бывало, что единственным способом избавиться от страшного духа огня, поселившегося в доме, становилась его поимка. Поэтому мастер всех мастеров и приобрел такую громкую славу. Увы, в давние-давние времена и я попался в его ловушку. Но мне повезло – ведь я просто бессмертный маг, некогда родившийся человеком. И потому эта ловушка не стала для меня смертельной. Я думаю, Бедр-ад-Дин, что тебе нужно отправиться к этому мастеру мастеров и просить его выковать ловушку для одинокой джиннии Зинат.

– О Аллах милосердный, – прошептала Фарида. – Это же так далеко… Сколько же пройдет времени, прежде чем я снова увижу своего любимого?

– Увы, красавица, за все надо платить. Иногда больше, чем несколько золотых монет. Но ведь и желаешь ты многого. Придется дождаться мужа. Но, поверь, твое терпение будет вознаграждено…

– Да будет так, – проговорил Бедр-ад-Дин, вставая. – Да будет твоя мудрость опорой нашему спокойствию, о мудрый маг.

– Да пребудет с тобой удача, мальчик. Она тебе понадобится.

– Но, быть может, и ты, о бестелесный мудрец, сможешь отправиться в путешествие со мной?

– Быть может, и смогу. Если щедрый Исмаил-бей захочет несколько месяцев прожить без моих советов…

Наместник кивнул, соглашаясь, и проговорил:

– О да, мудрый Тети, я смогу несколько месяцев прожить, опираясь лишь на собственный разум.

– Тогда, о маг, – проговорил Бедр-ад-Дин, – найди наш дом. Пора собираться в путь.

– Но как же ты, Бедр-ад-Дин, – спросил Исмаил-бей, – сможешь понимать моего советника? Или, быть может, я попрошу сына отправиться в странствие вместе с тобой…

– Я благодарен тебе, наместник, но, думаю, что смогу и услышать и понять мудрейшего. А мальчику надо прийти в себя. Ведь вскоре он узнает, что его любимая стала моей женой. А потеря любимого человека – пусть даже он предпочел тебе кого-то другого, – это всегда очень тяжело и больно.

– Да будет так, почтенный.

Откланялись гости. Последней просеменила к дверям Фарида, с головой укутавшись в темно-зеленую накидку. И только после того как закрылась дверь за визирем и его семьей, Исмаил-бей решился побеспокоить сына, который пребывал в странном оцепенении.

– Самир, мальчик мой, ты спишь? – Наместник тихонько потряс сына за плечо.

– О нет, батюшка, я размышлял. Маг на прощание кое-что поведал мне. И теперь я учусь жить так, как он велел.

– Как же, о сын мой?

– Мне открылось, что был я одержим не любовью, а неким странным чувством, что более всего походит на чувство хозяина, получившего, как ему кажется, в вечное владение драгоценную вещь. А теперь я пытаюсь увидеть мир таким, каким его видят все остальные люди. Хотя мне все время кажется, что за видимыми границами нашего, такого устойчивого представления есть и другие, иные рубежи и горизонты.

– Да будет с тобой милость Аллаха милосердного, о мудрый Тети! Какое счастье, сын, что ты более не бредишь любовью. Но прошу тебя, мой дорогой мальчик, оставайся поэтом. Ибо сладость слов есть лишь отражение сладости жизни.

– Да будет так, о добрый мой отец!

И долго еще беседовали отец с сыном в прохладе малого зала для приемов. Ибо им было что сказать друг другу. Быть может, впервые.

Макама четырнадцатая

– Но муж мой, свет очей моих, отрада моего сердца, быть может, ты отправишься к мастеру мастеров не так быстро? Быть может, дашь насладиться тобой еще хотя бы день?

– Моя прекрасная жена… Не ты ли так недавно называла меня уродом и грозила позвать стражу? Ведь это все ты говорила о моем дневном лике – том самом, которым так хочешь насладиться сейчас.

– Я была глупа… Прости меня, о муж мой.

– Я не сержусь на тебя, любимая. Но мечтаю сбросить эту постылую маску как можно скорее. Потому и тороплюсь. Ты можешь быть спокойна – даже с помощью твоего всесильного отца, моего дядюшки, визиря Салаха, мне не снарядить корабль за ночь. И потому мы будем вместе еще довольно долго.

Визирь согласно закивал:

– Увы, дочь моя, Бедр-ад-Дин прав. Ибо подготовка к странствию – непростое и небыстрое дело. Ведь надо же ничего не забыть, многое предусмотреть… Но при этом не превратить корабль в портовый склад или лавку старьевщика.

– Я рада этому, о мой прекрасный муж. Я рада этому, о мой добрый отец…

– О Аллах, как странно порой устроена жизнь! – вздохнул визирь. – Менее всего я надеялся услышать такие слова. Ибо думал, что замужеством примерно накажу тебя…

– Но вместо этого щедро вознаградил. Вознаградил за настойчивость.

– Да будет так! – Визирь, хлопнув себя ладонями по коленям, встал. – Оставляю вас, дети. Ибо думаю, вам есть что сказать друг другу, а старый отец вам не очень нужен. Пора начать приготовления к путешествию. Зайти ко мне попозже, Бедр-ад-Дин.

Визирь удалился, и в комнате повисла тишина. Фарида не решалась прервать размышления мужа. А тот словно прислушивался к чему-то. Но, быть может, он о чем-то раздумывал. Ибо дневной лик Бедр-ад-Дина был по-прежнему страшен. Хотя Фарида уже начала привыкать и к горбу, и к уродству. И даже к обманчивой старости.

Словно подслушав мысли жены, Бедр-ад-Дин проговорил:

– До заката недалеко. Вскоре я стану настоящим. А сейчас я хочу договориться с мудрецом Тети. Я знаю, чувствую, что он где-то рядом. Но пока не могу представить, как же мы с ним научимся понимать друг друга.

– О Аллах, как бестолковы даже самые лучшие из мужчин, – притворно вздохнула Фарида.

– Бестолковы, звезда моя?

– Конечно… Ведь это же так просто. Ты пригласил его отправиться вместе с тобой. Так предложи ему странствовать в твоем кошеле.

– Но это может обидеть мудреца… Как-то неуютно, думаю, ему будет жить в кошеле, тесно.

– Он же бестелесен, дурачок… Но зато он всегда сможет привлечь твое внимание звоном монет. А после этого вам уже легче будет услышать друг друга…

«Как она умна, твоя жена… – вдруг услышал Бедр-ад-Дин. – Самое загадочное из творений Аллаха всесильного – это женщина. Береги ее, мальчик, ибо это чистое золото».

– О чем ты думаешь, о муж мой?

– Я думаю, что ты чистое золото, и что сам Аллах великий послал мне тебя в награду за все то хорошее, что успел я совершить в своей жизни.

– Ты льстишь мне, любимый. Но что же тогда будет наказанием за то дурное, что ты совершил в своей жизни?

– Разлука с тобой, о несравненная…

Темнело. Но влюбленные не замечали ничего вокруг. Не заметили они, как пропал горб и выпрямилась спина, как разгладились морщины и исчезла седина. Ибо истинной страсти нет нужды видеть глазами – истину видит лишь любящее сердце, оно куда зорче и честнее.

Встав с кушетки, Бедр-ад-Дин неторопливо подошел к жене. Затем склонил голову и поцеловал губы молодой женщины – неторопливый, томный, очень властный поцелуй, распаливший ее кровь.

– Я приготовил тебе подарок, несравненная! – Он подвел Фариду к ложу, усыпанному лепестками роз. Воздух был напоен их ароматом и кружил голову.

Бедр-ад-Дин принялся с завораживающей медлительностью раздевать любимую. Начав с волос, он одну за другой вынимал костяные шпильки, и ослепительно-черные пряди послушно устремлялись к белым плечам.

– Твои волосы прекрасны, волшебны, – прошептал Бедр-ад-Дин, почти благоговейно касаясь пальцами шелковистых локонов.

– О мой господин… – начала Фарида, но не успела договорить, беспомощно застонав. Бедр-ад-Дин перестал ласкать ее волосы и опустил руки к прекрасной груди. Даже сквозь несколько слоев ткани она почувствовала возбуждающее тепло его ладоней. Соски мгновенно затвердели… Желание было столь велико, что не заметить это мог лишь слепой, а Бедр-ад-Дина слепым, конечно, не был. Глаза ее мужа потемнели от ласки и ответного желания.

С лукавой полуулыбкой Бедр-ад-Дин расстегивал многочисленные пуговки и, наконец, оголив груди, склонил голову к роскошному лакомству. Фарида судорожно глотнула воздух, когда губы мужа ласково и сильно сомкнулись вокруг ее соска, а язык начал свою сладкую игру. Она ухватилась за плечи Бедр-ад-Дина, не в силах удержаться на ногах от волшебных ощущений.

– А тело изумительно, – пробормотал он, на миг отвлекаясь от горячих ласк.

Ее щеки вспыхнули.

– Но о тебе я могу сказать то же самое – твое тело совершенно и столь желанно…

Фарида скользнула взглядом по лицу Бедр-ад-Дина. Тот усмехнулся и легко избавился и от роскошного парчового халата, и от тонких муслиновых шаровар. Сейчас, в мерцающем свете свечей, он выглядел очень красивым и очень возбужденным. Улыбнувшись, Фарида провела пальцами по его груди к животу.

Когда же рука жены, нежно гладящая его плечи, попыталась опуститься ниже, к его чреслам, Бедр-ад-Дин поймал ее запястье.

– Пока не надо, любимая. Не думаю, что смогу долго сдерживаться, если ласки твои будут столь же чарующими.

Неторопливо Бедр-ад-Дин раздел Фариду, лишив ее сначала тапочек и шаровар, а потом кафтана и тонкой шелковой рубахи. Когда молодая женщина предстала перед мужем абсолютно нагой, он крепко прижал ее к себе, давая возможность насладиться горячим желанием обнаженного и прекрасного тела.

Жаркое дыхание Бедр-ад-Дина обожгло ей ухо, когда он прошептал:

– О, как я ждал этого мига, несравненная! Ты не можешь себе этого даже представить…

Она прекрасно могла себе это представить, ибо сама мечтала об этом с самого пробуждения.

Осыпая нежными поцелуями шею Фариды, Бедр-ад-Дин осторожно опустил ее на ложе и прилег рядом с ней на бок, продолжая ласкать ее кожу, согревающуюся от жадных прикосновений.

– Я подумал, что тебе понравится это… Я мечтал об этом… любить тебя на ложе из лепестков роз.

Тихий смех поднялся из ее горла, когда муж запечатлел на нем теплый поцелуй. Когда Фарида попыталась ответить, Бедр-ад-Дин нашел ее губы и окружил их такой же изумительной заботой, покоряя нежностью и неимоверной чувственностью.

Глядя в глаза девушке, Бедр-ад-Дин собрал пригоршню ароматных лепестков и осыпал ими возлюбленную. Потом, зажав между пальцев еще несколько, он медленно провел ими по ее телу… по высокой груди, изгибу бедра, животу и ниже… лаская средоточие страстей, чувствительные складочки под ним. Всхлипнув, Фарида жадно выгнулась навстречу новым ласкам. Прикосновение лепестков роз к коже было очень возбуждающим. Бархат цветов ласкал ее плоть вместе с горячим взглядом мужа, заставляя трепетать от удовольствия.

– Бедр-ад-Дин, ты не можешь меня долго мучить… Я сгораю от каждого прикосновения.

– Могу, о мое счастье. Я хочу, чтобы ты с ума сходила от желания.

Она уже сходила с ума и мечтала, чтобы Бедр-ад-Дин чувствовал то же самое. Ей хотелось подвергнуть и его сладкой пытке, заставить изнемогать от такой же лихорадочной алчности, какую он разжег в ней самой.

Стараясь прийти в себя, Фарида подняла руки и уперлась в плечи Бедр-ад-Дина, вынуждая его повалиться на спину и утонуть в лепестках роз. Молодая красавица видела по глазам мужа, что тот удивлен ее неожиданными действиями.

– Будем играть по-честному, – слабо улыбнувшись, сказала девушка.

– Отдаюсь тебе, моя звезда.

Бедр-ад-Дин послушно лежал на спине, но в его взгляде горела насмешка.

– Хочешь взять верх над своим мужем, чаровница?

– Сегодня моя очередь, о мой единственный.

Сейчас, когда мягкое пламя свечей бросало озорные отблески на тело Бедр-ад-Дина, Фарида почувствовала себя удивительно свободной и удивительно сильной. Он был прекрасным, гибким и таким желанным. Мимо воли перед глазами девушки встали страницы наставления для невест, столь древнего, сколь и всегда нового, каким она зачитывалась в эти долгие одинокие годы.

Боясь, как бы Бедр-ад-Дин не заметил голодного пламени в ее глазах, Фарида, следуя его примеру, взяла в руку несколько лепестков и медленно провела ими по широкой груди, улыбнувшись, когда муж резко вдохнул. Однако вместо того чтобы продолжить опускаться ниже, она собрала пригоршню красных лепестков и развеяла их над чреслами Бедр-ад-Дина, украшая цветами его вздыбившийся жезл страсти.

– О, тебе, мой желанный, так идут розы, – пробормотала Фарида с едва заметной насмешкой в хриплом голосе.

Она видела, что Бедр-ад-Дину тяжело сохранять неподвижность – его руки сжались в кулаки. Однако он не пытался ее остановить. Он лишь внимательно наблюдал, как она стала рядом с ним на колени.

Колдовские волосы защекотали кожу юноши, когда Фарида склонилась и нежно поцеловала его грудь. Молодая женщина почувствовала, каким напряженным было его тело, как сильно стучало сердце под ее губами. И это было до того, как ее поцелуи заскользили ниже. Когда же Фарида коснулась Бедр-ад-Дина губами под ребрами, мышцы его словно окаменели.

– Тебе больно? – невинно спросила Фарида, посмотрев в глаза мужу.

– Ты прекрасно знаешь, что нет, чаровница, – пробормотал Бедр-ад-Дин.

– Тогда скажи, что ты чувствуешь?

Когда ответа не последовало, Фарида принялась кончиками пальцев ласкать чувствительную кожу внутренней стороны его бедер.

– Так, о мой прекрасный?

Бедр-ад-Дин издал низкий сдавленный стон, когда рука Фариды обхватила его налившийся стержень страсти.

– О Аллах, да!..

Легко удерживая его пальцами, молодая женщина низко склонилась, позволяя горячему дыханию ласкать чувствительную кожу. Возбуждение Бедр-ад-Дина резко усилилось, а когда нежные губы коснулись вершины, по телу прошла дрожь.

– Где ты этому научилась? – прохрипел он.

– У тебя, о мой Бедр-ад-Дин. Я просто следую примеру, который ты показал мне прошлой ночью.

Тихий смех ее мужа перешел в стон.

– Ты способная ученица.

Ободренная, Фарида сомкнула губы, языком пробуя Бедр-ад-Дина на вкус, намереваясь доставить ему такое же удовольствие, какое он доставлял ей. Юноша старался не двигаться и не дышать, чтобы сохранить хоть крохи контроля над собой и как можно полнее насладиться каждым мигом.

Эта беспомощная неподвижность пробудила в Фариде изумительное чувство власти. Ее ощущения никогда еще не были такими острыми: сладкий аромат роз, восхитительный мускусный запах кожи Бедр-ад-Дина, его возбуждающий вкус и пламя, все жарче разгорающееся между ними. Она представила, как муж входит в нее, мужественный и всесильный, и стала нежно сосать, заставив еще один стон сорваться с его губ.

Упиваясь этим звуком, Фарида вздохнула от сладкого спазма желания, пронзившего низ ее живота. Она чувствовала, как ее собственная тайная плоть увлажняется и набухает, а кровь все быстрее несется по жилам.

Бедр-ад-Дин зажмурился и прижал руки к бокам. Жгучие волны наслаждения не давали ему прийти в себя.

Фарида продолжала нежную пытку, желая довести любимого до безумия страсти. Пальцы ласкали налитый ствол и бархатистую нежную кожу, а губы и язык купали в наслаждении чувствительную вершину. Низкий, свистящий рык вырвался из горла Бедр-ад-Дина, и спустя дюжину ударов сердца его бедра поднялись ей навстречу.

Его нескрываемая страсть только усилила желание Фариды, и она принялась сосать еще сильнее, доводя его до головокружения и почти беспамятства.

Бедр-ад-Дин стиснул зубы, схватился за плечи жена и отстранил ее от себя.

– Остановись, о колдунья! Еще миг, и я не смогу дать тебе всего наслаждения, которого ты достойна.

Его голос был сейчас резким и хриплым, а в ярких глазах пылал огонь, когда он поймал ее взгляд.

«Мне этого мало», – мысленно возразила девушка. Она смотрела на мужа, едва не теряя силы от желания. Фарида отчаянно хотела его, жаждала почувствовать его глубоко внутри себя.

Бедр-ад-Дин, наверное, хотел того же. Он бросил жену на себя, так что ее ноги оказались широко расставленными и упирались в его бедра. Чувственный голод внутри молодой женщины превратился в жестокую боль, когда муж обхватил руками ее бедра и поднял над собой. Вцепившись руками в плечи Бедр-ад-Дина, Фарида сделала глубокий, дрожащий вздох, страстно желая наслаждения от первого мига их соития… вздох, стоном сорвавшийся с губ, когда Бедр-ад-Дин исполнил ее немую просьбу. Медленно опуская любимую, он очень нежно вошел в ее трепещущую плоть.

Пронзенная изумительным ощущением от этого первого, столь сладкого мига, Фарида сдержала тихий стон, с восторгом ощутив его внутри, глубоко внутри себя.

И тогда Бедр-ад-Дин начал двигаться, разжигая в ней жаркое пламя. Когда молодая женщина в ответ выгнула спину, руки мужа завладели податливой грудью и принялись ласкать, дразня упругие, твердые, как мрамор, соски. А когда она качнулась к нему навстречу, Бедр-ад-Дин поднялся, еще глубже входя в тело своей прекрасной жены.

Лицо его было напряженным от желания; страсть, которую Фарида читала в его глазах, сдавила ей грудь. Бедр-ад-Дин продолжал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Стоны молодой женщины превратились во всхлипывания, отчего силы ее возлюбленного, казалось, все прибывали и прибывали.

Прохрипев имя любимой, Бедр-ад-Дин схватил ее за волосы, чтобы притянуть к себе ее лицо. Он стал целовать ее так, будто хотел украсть всю, до последней капельки, силу воли, какая у нее еще оставалась. Фарида боролась с собой, стараясь сохранить хотя бы крохи сознания, но язык Бедр-ад-Дина ворвался в нее так же властно, как и плоть, что ритмично двигалась внутри. И наконец он начал беспощадными толчками повергать ее тело в лихорадочный вихрь наслаждения.

Молодая женщина жалобно всхлипнула. Она чувствовала, как огонь и всепоглощающее желание нарастают и заполняют ее всю без остатка.

Секунду спустя Фарида вскрикнула и отчаянно забилась в объятиях Бедр-ад-Дина. Волны наслаждения соединились в один бушующий океан и поглотили ее целиком.

В этот момент Бедр-ад-Дин понял, что не может сдерживаться более ни одного мгновения. Сильное тело беспомощно выгнулось, из груди вырвался хриплый стон, и он соединился со своей женой на пути к вершинам блаженства.

Некоторое время Фарида лежала не двигаясь. Ее тело так и оставалось соединенным с Бедр-ад-Дином, грудь была прижата к его влажной груди, голова покоилась рядом с его шеей, их дыхания смешивались, а сердца согласно замедляли свой бешеный ритм.