Текст книги "Избранницы Рахмана"

Автор книги: Шахразада

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Макама двенадцатая

Быстрые кони мчали посланников магараджи к горам. Где-то там, у самого подножия, прилепился караван-сарай – единственное прибежище для путников на многие дни пути вокруг. Молва говорила, что путь от караван-сарая до жилища предсказателя ШаррКана займет всего несколько часов.

– Но, мудрый проводник, зачем нам какой-то предсказатель ШаррКан? Ведь нам же нужен совсем иной маг?

Этот вопрос задал Сверре, начальник тайного стола, когда в неторопливом рассказе проводника-сикха впервые прозвучало имя предсказателя.

– Господин, но знаешь ли ты, кто такой Наг-повелитель?

– Мне известно лишь, почтеннейший, что имя этого мага священно для всех подданных магараджи. Известно мне и то, что нагами ваш народ называет змей. Но не думаю, что этот колдун действительно похож на змею, скорее, он взял себе такое имя, дабы принять избранные черты этого животного. У меня на родине мужчины часто называют себя Медведями или Волками, желая показать, что они так же бесконечно сильны или также вольны, как те, чье имя носят.

Проводник сдержанно улыбнулся. В словах Сверре-лазутчика, как его называли меж собой спутники, была логика. Хотя это была логика народа полуночного.

– Думаю, уважаемый, что ты весьма поразишься, познав истину. Я же могу лишь проводить вас четверых вверх, к жилищу предсказателя ШаррКана. Ибо без него Нага-повелителя вам не найти.

Проводник говорил о четверых, ибо Сверре по совету магараджи призвал четвертого спутника. Был это Тор, соплеменник лазутчика. Имя его, столь воинственное, вполне оправдывали и могучий рост, и невероятная сила. Сам же Сверре давно уже уверился в собачьей преданности Тора и его необыкновенном мужестве и бесстрашии.

– Да, мой друг, – говорил он Сейиду, который стал негласным предводителем их удивительного каравана, – Тор, быть может, и не хватает звезд с неба. Но ему можно довериться, ибо слово «долг» для него священно, а слово «страх» ему не было ведомо никогда. Этому человеку я могу доверить свою жизнь и ни на минуту не пожалею об этом.

И Рахман, и Сейид уже знали, что в устах Сверре-лазутчика это наивысшая похвала. И потому без колебаний согласились с тем, что Тор-воин станет четвертым посланником магараджи.

В горы решили выступать на рассвете. Когда же солнце воцарилось над миром и нежные ароматы цветов приветствовали усталых путников, проводник указал им вперед.

– Вон там, уважаемые, у подножия странной горы и найдем мы жилище прорицателя. Не заметить эту гору невозможно – верхушка ее словно срезана тяжким ножом-скрамасаксом, а сама она будто сложена из текучего металла.

– Далеко ли нам идти? Долго ли?

– О странник! Путь в горах не измерить просто временем или только шагами. Ибо горные тропы круты и коварны, осыпи прячутся от взоров, расселины кутаются в заросли… Иногда кажется, что до желанной цели осталось несколько шагов, крошечный подъем, который и отнимает жизнь у простака, надеющегося только на свои силы. Одно лишь могу сказать – мы доберемся до жилища прорицателя ближе к закату.

– Но это значит – поправь меня, если я ошибаюсь, – что спускаться мы будем в темноте?

– О нет, воин, никогда еще страждущие, что искали мудрости отшельника ШаррКана, не спускались по ночам. Известно лишь, что маг дает им приют до рассвета, а на рассвете они уже мирно почивают у себя в шатрах, или в комнатах караван-сарая.

– Но как же они спускаются?

– Никто и никогда не говорил этого, о воин. Ибо чаще всего жаждущие помощи проводников с собой не берут. Отказывая тем, думаю, в разуме, или сомневаясь в молчании лишних свидетелей. Мне выпала удивительная честь проводить вас четверых к самому жилищу прорицателя. Я льщу себя надеждой, что мне удастся увидеть пусть малую толику тех удивительных чудес, которые рассказывают об этом необыкновенном месте и об этом таинственном человеке.

Пятеро тронулись в путь. К середине дня они устали уже так основательно, что почти не помнили о цели своего путешествия. Им хотелось лишь добраться, дойти. А вот зачем – об этом не думал уже ни один из четверки посланников магараджи. Даже неутомимый Тор-воин, который сначала легко успевал за проводником, вскоре решил, что разумнее будет прикрывать всех с хвоста. Лишь проводник, и в самом деле почти лопающийся от осознания чести, которая ему оказана, все шел и шел как ни в чем не бывало.

Миновав зенит, солнце начало клониться к закату. Наконец тени столь удлинились, что Сверре начал подумывать о поисках ночлега. И в этот момент Рахман вскричал:

– Я вижу, вижу ту странную гору, словно сложенную из жидкого металла!

Он указал вперед, и его спутники тоже разглядели в начинающихся сумерках вершину. Правильнее было бы, конечно, назвать эту возвышенность скалой. Но более ни словом молва не лгала. Сложенная будто из жидкого металла, скала играла в закатных лучах всеми оттенками серебра. Изредка по ней вились тонкие нити красного цвета – словно капли крови, застывая, оставили след на блестящих камнях.

– А вот впереди и приют предсказателя. – Предводитель указал на струйку дыма, что поднималась от строения у этой необыкновенной скалы.

Всего несколько шагов сделали путники вперед, когда прямо у них над головами раздался голос.

– Кто вы, странники? Зачем потревожили мои размышления? Какой истины ищете здесь, в стороне от людских троп?

– О Аллах, что это за голос? Откуда он? – прошептал потрясенный Тор-воин.

– Ну что ж, Рахман. Ты всегда присутствовал на встречах посольств, ты умеешь складывать слова. Теперь тебе и объясняться с прорицателем.

– Удивляюсь я лишь одному, Сейид, – вполголоса проговорил Рахман. – Если маг этот столь велик, а его знания так обширны, что лишь от него зависит встреча с Нагом-повелителем, почему он задает такие глупые вопросы? Думаю, он лучше нас самих должен знать и кто мы, и зачем к нему пришли.

– О да, мой юный гость, – теперь голос невидимки был полон смеха, но в то же время и весьма серьезен. – Я знаю и кто вы, и зачем отправились в это странствие. Но такова уж традиция. Я должен вопрошать, и я вопрошаю. Ибо если они в ответ начнут рассказывать, кто они такие и откуда явились, значит, разум их еще не готов к принятию тех предсказаний, которые я мог бы им дать.

– Так значит, о неведомый мудрец, это своего рода пробный камень?

– О да, Рахман-толмач. И теперь я знаю, что ваш разум не замутнен страхом, усталостью или болью. И потому вы готовы к истине, а значит, двери моего пристанища открыты для вас.

И на тропинке появился тот, без кого не могло быть встречи с Нагом-колдуном.

Ничто не выдавало возраста предсказателя. Ему можно было дать и тридцать и триста лет. Его фигура была фигурой сильного человека, который привык добывать тяжелым трудом свой хлеб насущный. Лицо же избороздили морщины, словно время постаралось оставить отпечаток всех прожитых лет. Шкура огромного невиданного зверя укрывала плечи неизвестного, а тяжелый посох, который тот сжимал в руке, выглядел устрашающе.

– Да воссияет над тобой мудрость всех богов, о великий ШаррКан! – Проводник с благоговение распростерся ниц.

– Здравствуй и ты, уважаемый! Вот ты и удостоился великого мига! Теперь ты сможешь с гордостью рассказывать, что видел мага ШаррКана. А теперь присядь и отдохни. Здесь в холодке есть местечко для спокойствия и возвышенных размышлений.

К невероятному удивлению посланников магараджи, проводник послушно присел у стены жилища, прислонился к ней спиной и устало закрыл глаза.

– Это честный и уважаемый человек. Но для него еще не пришло время припадать к истинным чудесам. А сейчас ему приснится удивительный сон, которого вполне хватит на долгие и подробные рассказы у камелька бесконечными зимними вечерами. Вы же, гости, войдите в мои покои. Наш разговор будет небыстрым, а вам понадобятся все силы, дабы понять истины, которые вам сможет подарить Наг-повелитель.

Путники вслед за магом ШаррКаном вошли в его лачугу. Но нет, лачугой эти стены выглядели только снаружи. Попав внутрь, гость прорицателя оказывался в каменных чертогах, где соседствовали науки и красота. Слева уходили в недра скалы несколько залов, соединенных высокими арками. Тяжелые столы со свитками, прозрачные сосуды, в которых кипели таинственные жидкости. На треножнике стояла высокая клетка, а в ней пела сверкающая оперением дивная птица. Покои справа располагали к размышлениям и отдыху. Туда и привел гостей маг ШаррКан.

– Пригубите же ароматного чая, мои гости. И поведайте мне все, что привело вас сюда, от первого слова до последнего. Постарайтесь при этом не думать о том, что я могу знать, а чего знать не могу. Иногда я знаю лишь то, что видят мои глаза, а иногда – все то, что рассказывает мое сердце.

Рассказ начал Рахман. Но что мог рассказать толмач о недомогании магараджи кроме того, что позволил ему узнать сам повелитель? И тогда историю продолжил Сейид. О да, лекарь мог поведать куда больше, но лицо прорицателя по-прежнему оставалось недовольным.

Тьма уже давно должна была опуститься на мир и на жилище ШаррКана. Но в покоях по-прежнему было светло.

– Увы, мои гости, в вашем рассказе мне чего-то недостает. И, боюсь, вам придется повторить все, что вы знаете еще раз. Но прошу, не удивляйтесь и не пугайтесь того, что предстанет вашему взору. Ибо мне одному не разрешить вашей загадки. И придется просить помощи у Нага-повелителя. А его появление иногда убивает жаждущих истины. А потому укрепитесь духом.

– Ты уговариваешь нас не трусить, прорицатель, так, словно мы малые дети, а не суровые воины, видевшие в своей жизни немало страшного.

– О да, Тор-воин, вы видели в жизни немало. Но чудо, что сейчас явится вашему взору, боюсь, потрясет вас куда сильнее, чем все ужасы сражений.

Макама тринадцатая
( Да прославится в веках имя того, кто найдет в себе силы сопротивляться проискам Иблиса Проклятого)

Прорицатель шагнул в глубину покоев по левую руку. Он провел ладонью по стене, часть ее со скрипом отделилась, и в покои скользнуло темно-золотое тело гигантской змеи. Это было настоящее чудовище – самое малое трех локтей толщиной и во множество локтей длиной.

Плоская голова на сильной шее поднялась высоко над полом, и остановилась на одном уровне с головой прорицателя. ШаррКан поклонился чудовищу и проговорил нежно и почтительно:

– Согласишься ли ты помочь этим людям, брат мой?

Голос, что раздался в ответ, поразил бы даже закаленного воина. Это был глас самого спокойствия. А появление этого удивительного мага-змея навсегда вселило в сердце Рахмана преклонение перед величием Природы и многообразием ее тайн.

– О да, мой добрый брат. Я соглашусь помочь этим людям. Ибо ими движет долг, а их властелин и в самом деле нездоров. Об этом сейчас не знают во владениях магараджи лишь люди, ибо всем остальным – от пичужки до муравья – сие прекрасно известно. Рассказывайте же, достойные посланники, свою историю.

И вновь начал повествование Рахман, потом продолжал Сейид, а закончил Сверре-лазутчик. Лишь Тор-воин молчал, окаменев от удивления.

– О да, брат мой, и вы, посланники магараджи. Теперь я знаю много больше, чем знал ранее, и готов частью этих знаний поделиться с вами.

– Прости, что перебиваю, о удивительный маг! – От волнения голос Сейида дрожал, но он мужественно поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Нагом. – Но прав ли я оказался в своем диагнозе? Магараджу убивает магия?

– О да, мудрый лекарь. Магараджу убивает магия, причем магия мертвая. Вернее, магия мертвеца. Ибо случилось так, что колдун, наславший болезнь на вашего повелителя, был удивительно неумен и самонадеян. Должно быть, то был даже не колдун, а так, ничтожный ученик, возомнивший себя великим магом.

– О Аллах милосердный, – почти простонал Рахман. Услышав эти слова, он понял, как невелик шанс излечить человека, которого он искренне уважал и который был любим всеми своими подданными.

– Не время сейчас призывать богов, многомудрый Рахман, и совсем не место. Ибо покои моего брата ШаррКана закрыты от глаз повелителя правоверных, да и от взглядов всех остальных богов.

Сейид весь обратился в слух.

– Случилось так, что этот наивный колдун попытался наслать на магараджу смерть и, увы, преуспел в этом. Но разума, чтобы защититься, колдуну не достало, и он сам погиб от своего же заклятия. Увы, магарадже это не поможет, ибо зло было причинено. Но кара настигла неразумного, и, хотя бы ненадолго, справедливость восторжествовала.

Рассказывая, Наг-повелитель медленно полз вдоль стены – так может в задумчивости ходить человек, вслух размышляя над некоей трудной задачей.

– Но что же делать теперь? Ведь магараджа умирает!..

– Магараджа слабеет, но не умрет. Он приоткрыл вам покров очень старой тайны – в давние времена стены дворца были заколдованы так, чтобы властелин, что скрывается за ними, не смог умереть, пусть даже будет он древним старцем или смертельно раненным воином. А раз так, то у вас появляется для его излечения ровно столько времени, сколько будет необходимо.

– Позволь мне, брат.

– Говори, ШаррКан.

– Часто то, что не может исцелить магия, лечит сама природа. Так и сейчас. Заклятия, наложенные этим горе-колдуном, развеять нельзя. Но вот преодолеть их можно. Ибо как только магараджа начнет принимать внутрь снадобье, что станет поддерживать его силы, власть убийственной магии пойдет на убыль.

– Снадобье, великий прорицатель? – В голосе Сейида звучало недоверие. – Простое снадобье?

– О нет, юный лекарь, не простое. Но и не более сложное, чем все те, что уже третий десяток лет составляет знаменитый Чжан Кань, чье имя воистину означает «дважды здоровье».

– Так, значит, нам надо просто пасть ниц перед этим лекарем, и магараджа будет спасен?

– Надо просто пасть перед ним ниц. И сделать это можешь только ты, Сейид-лекарь. Ибо тебе ведомы все тайны здоровья магараджи.

Рахман почувствовал разочарование. Забраться так далеко только для того, чтобы узнать, что владыку может вылечить знахарь…

И в этот миг Наг-повелитель обратился именно к юноше.

– Ты и прав, и не прав в своем разочаровании. Никто, кроме ШаррКана и меня, не видит всех нитей, из которых соткано мироздание. А то, что ответ оказался так прост, не должно, царевич Рахман, расхолаживать тебя. Ибо к Чжан Каню тебе придется отправиться вместе с Сейидом-лекарем. Ведь никто, кроме тебя, не владеет разными языками и наречиями.

– И я буду простым толмачом…

Наг улыбнулся столь откровенному разочарованию юноши. Кровь застыла в жилах у Рахмана, когда он увидел улыбку, что на миг украсила лик Нага-повелителя. Холодок ужаса побежал по спине царевича. Должно быть, почувствовав это, Наг опустился на подушки у стены и проговорил:

– О нет, юный царевич Рахман. Ты не будешь простым толмачом, ты будешь тем, кто принесет излечение магарадже.

Повисшую благоговейную тишину прервал прорицатель:

– Запомните же – знаток трав, деревьев, минералов и потоков Чжан Кань обитает у подножия иных гор, в Поднебесной Империи. Он не живет отшельником. Но добраться до него непросто. Хотя для этого вам, посланники магараджи, понадобятся лишь терпение и время. Пусть и доберетесь к этому уважаемому человеку вы не все. Большего я вам открыть не вправе, могу лишь сказать, что смерть еще не встала на ваш след. А потому будьте отважны и решительны.

– Ты сказал достаточно, брат мой. А теперь отпускай наших гостей. Ибо некоторые из них, боюсь, уже никогда не поверят в то, что мир перед их взором им не мерещится. И не забудь о проводнике. Он заслужил награды.

Наг-повелитель еще не закончил свою речь, но перед глазами Рахмана все потемнело. Руки налились свинцом, и голова упала на грудь.

Он очнулся всего через миг – так показалось юноше. Но вокруг уже не было стен пристанища ШаррКана. В рассветной тишине тихо фыркали верблюды, но караван-сарай еще крепко спал. Сам же Рахман удобно лежал на свернутой кошме под навесом, рядом хмурился во сне Сейид, а из-за скалистых вершин показались первые лучи восходящего солнца.

«Неужели это был только сон? – Разочарование Рахмана было так велико, что мимо воли на его глаза навернулись слезы. – Аллах милосердный, неужели это все просто мне привиделось…»

О том, что произошло в следующий миг, Рахман никогда и никому не рассказывал. Ибо после этого его вера в чудеса природы стала столь велика, что изменила всю его жизнь.

В ответ на эту мысль из воздуха соткался полупрозрачный Наг-повелитель. Он чуть приподнялся от земли так, чтобы видеть глаза разочарованного юноши, и проговорил едва слышно:

– О нет, юный толмач. Тебе ничего не привиделось. Ты действительно побывал в лачуге моего брата, твои знания и воспоминания об этом остались с тобой. А это, – полупрозрачный Наг чуть качнул головой, окидывая взглядом спящий караван-сарай, – лишь небольшой дар. Мой брат любит делать людям приятные сюрпризы.

– Благодарю тебя, великий маг, – только на эти слова и хватило духу у Рахмана.

– И еще одно запомни, юноша. Твои замечательные умения пригодятся тебе в странствии не один раз. Они спасут и твою жизнь, и жизнь магараджи, и… жизнь того человека, который доверится тебе.

– О ком ты говоришь, маг?

– Узнать это еще не пришла пора, мальчик. Помни лишь, что ваши поиски будут успешными, а возвращение – пусть не скорым, но отрадным и для повелителя, да и для вас самих. Верь в себя, свои силы и своих друзей…

С каждым словом голос Нага-повелителя становился все тише, а сам он – все прозрачнее. И не успел Рахман задать самого важного, как ему казалось, вопроса, как чародей исчез.

Мысленно Рахман еще раз повторил: «…твои замечательные умения еще не раз пригодятся тебе».

– О Аллах, – пробормотал юноша. – Как хотел бы я, чтобы это оказалось правдой, чтобы мои умения, оказались не пустой забавой, а помогли мне и моим спутникам!

Должно быть, эта безыскусная молитва дошла до Аллаха всемилостивого и милосердного, ибо уже в следующий миг Рахману пришла в голову вполне здравая мысль. Он вспомнил о том, что сказал ему магараджа. И решил, что пора найти в мире душу владыки, дабы рассказать тому о предсказании ШаррКана и словах Нага-повелителя.

Юноша сосредоточился, пытаясь в этот раз стать самой кошмой. Сила воссияния истинного мира была так велика, что впервые за все годы усердных упражнений отдалась в висках Рахмана жестокой болью. Но юноша уже не обращал на это внимания. Его разум был направлен на то, чтобы среди гудения мыслей всего мира отыскать разум магараджи Раджсингха. Царевич был уверен, что повелитель с нетерпением ждет вестей от тех, кого послал в дальнюю дорогу.

И он не ошибся. Ибо прошло лишь несколько томительно-долгих мгновений, а в голове Рахмана зазвучал голос магараджи.

– Да воссияет над тобой сила богов, юноша! Удачным ли был ваш день?

– О повелитель! Не знаю, следует ли сейчас говорить об удаче, ибо, оказывается, поиски Нага-повелителя, мага из магов, явились лишь первым шагом к твоему излечению. Но этот шаг был успешным. Мы нашли мага, мы узнали о том, что за хворь не дает тебе жить. Более того, мы узнали о том, как с этим недугом сражаться…

Магараджа нетерпеливо перебил Рахмана:

– Так когда же ожидать вас, мои усердные посланники?

– О магараджа, боюсь, тебе придется запастись терпением. Ибо хворь твоя не так проста, чтобы излечить ее, последовав одному лишь совету чародея, пусть и самого великого.

И Рахман, не скрывая, рассказал ему все то, о чем поведали маги, хранители извечного знания. Магараджа слушал, не перебивая, а когда юноша умолк, владыка лишь тяжко вздохнул:

– Да будет так, Рахман. Я буду ждать вашего возвращения. Вы же, более не мешкая, отправляйтесь на поиски того, о ком вам рассказал Наг-повелитель…

– Знахаря Чжан Каня… – подсказал юноша.

– Да, на поиски знахаря Чжан Каня. И да пребудет с вами милость богов! Мне же остается уповать лишь на то, что сил магии, заключенной в стенах моего дворца, хватит, чтобы я живым смог дождаться мига вашего возвращения.

– Мы приложим все силы, дабы это случилось как можно скорее, повелитель.

– Да будет так…

Голос магараджи пропал. Да и сам Рахман после этой недолгой беседы чувствовал себя так, будто целый день, не присаживаясь, таскал тяжелые камни. Увы, такова цена разговора через многие и многие фарсахи. Да, сверхчувственный мир был прекрасен, расстояния преодолимы, а истина – ярка. Но после погружения в этот мир силы человеческие, казалось, были исчерпаны до самого дна.

Макама четырнадцатая

Солнце достигло зенита. И только тогда Рахман смог разлепить веки, которые смежил крепчайший сон после беседы с магараджей на рассвете.

– Аллах милосердный, Рахман, – проговорил Сейид. – Я уж думал, что ты погрузился в сон так, как это делают зимой подданные Нага-повелителя.

– Значит, ты тоже помнишь о том, что видел его?

– Конечно, помню, – Сейид недоуменно пожал плечами. – Почему же не помнить. Помнит и Сверре, и Тор-воин. Но вот никто не может вспомнить, как мы оказались здесь, в караван-сарае. Как спускались под покровом ночи, как нашли в непроглядной тьме долгожданный приют…

Рахман усмехнулся. Теперь он знал чуть больше своих друзей и мог их просветить.

– Но мы не спускались в непроглядной тьме, не искали долгожданный приют. Мы оказались, понимаешь, Сейид, сразу оказались здесь. Сила магии, стоящей на службе у прорицателя ШаррКана, столь велика, что ему надо лишь захотеть – и его гости переносятся туда, откуда вышли, дабы прикоснуться к источнику извечной истины.

– О Аллах милосердный… – только и смог прошептать пораженный лекарь.

– Более того, Сейид, повелитель правоверных дал мне сил, чтобы побеседовать с магараджей. Он знает и о том, какой недуг его сжигает, и о том, что нам посоветовал прорицатель ШаррКан.

Придворный лекарь посмотрел на Рахмана с недоверием, но потом, вспомнив об удивительных способностях юноши, кивнул благодарно.

– Боюсь, что повелителю долго придется ждать нашего возвращения.

– Это значит лишь, друг мой, что нам надо отправляться в дорогу как можно скорее.

Сейид рассмеялся.

– Но для того, чтобы отправиться в дорогу, друг мой, неплохо было бы, чтобы ты поднялся с кошмы, умылся и выпил чаю.

Только сейчас Рахман обратил внимание, что по-прежнему лежит на свернутой кошме. Платье его измялось, покрылось пылью…

– О, как ты прав, друг мой, – со стыдом в голосе проговорил Рахман и поспешно отправился приводить себя в порядок.

Его же спутники начали сворачивать одеяла, грузить тюки на меланхоличных верблюдов. А к тому мигу, когда Рахман стал вновь похож на облеченного высоким доверием царедворца, караван уже готов был тронуться в путь.

Лишь Сверре-лазутчик не решался взобраться на своего высокого скакуна. Он должен был из уст самого Рахмана услышать каждое слово о беседе с магараджей. И Рахману пришлось слово в слово повторить все, о чем он рассказал властелину, и каждое слово из повелений магараджи.

– Да будет свет над разумом великого магараджи! Да благословят его боги мира выздоровлением и процветанием!

Спутники недоуменно посмотрели на Сверре.

– Не удивляйтесь, братья. Я же готовился к короткому пути. Но незадолго до того, как караван выступил, меня нашел посыльный магараджи и передал мне серебряную байзу. К ней была приложена записка. Наш повелитель видел сон, который повествовал о нашем длительном странствии. И дабы путь наш был легок, а расходы не заставили голодать, он передавал серебряную байзу. Теперь мы столь же уважаемое посольство, как и любое посольство магараджи. Почести, кои нам следует оказывать, сравнимы с почестями дипломатическими, а расходы наши есть расходы самого магараджи…

– Да, мой друг, – Сейид не мог не согласиться со Сверре, – следовало бы благодарить и сон магараджи, и его предусмотрительность…

Наконец караван вышел за ворота. Путникам предстояло преодолеть сотни фарсахов, взойти на нагорье, кое венчает высочайший горный кряж мира, добраться до Поднебесной империи, найти там знахаря Чжан Каня и пасть к его ногам, дабы согласился он найти травы, что спасут Раджсингха, магараджу Райпура. Воистину, это должен был быть подвиг, сравнимый с деяниями древних героев. И хорошо, что об этом не ведали посланники магараджи. Они просто шли вперед, ибо так велел долг.

Потекли дни пути. Были они легки и быстры. Ибо им помогал некто, чья сила была непомерно велика. Быть может, это был прорицатель ШаррКан, а быть может, и сам Аллах милосердный не оставил вниманием своих детей. Мудрость и опыт Сверре и Тора позволили каравану выбрать маршрут, который, хоть и пролегал в стороне от нахоженных троп и был и не самым коротким, но оказался легким для странников менее выносливых, к которым они почему-то отнесли Сейида и Рахмана. Должно быть, лазутчик забыл о том, что некогда Аллах милосердный привел тех в Кордову – средоточие мудрости, – а потом под сень дворца магараджи.

Караван все шел и шел. Горная страна по-прежнему оставалась на полночь от тропы. Наконец был достигнут пункт, от которого странникам следовало бы повернуть к северу. Здесь тропа пересекала прекрасную полноводную Иравади и уходила к восходу солнца.

Караван же повернул на полночь и вышел на тракт, что пролегал по берегу реки. Жаркое лето иссушило склоны холмов, травы сгорели и превратились в темно-бурые пятна. Зной терзал путников, привыкших к прохладе, доставалось и верблюдам, всегда выносливым и невозмутимым, словно старые скалы. Лишь свежее дуновение от реки слегка скрашивало тяготы пути. На привалах были рассказаны, казалось, все истории, но цель не становилась ближе. Да и проводники, коих сменилось уже немало, честно говорили, что цель, избранная путниками, почти недостижима. Ибо о великом знахаре знали все, от мала до велика, но указать, где же его найти, могли немногие. Известно было лишь, что его прибежище в горах, у подножия Шамбалы… Вот туда, почти неизвестно куда, и шел сейчас караван.

К вечеру перед путниками предстал Паган. Основанный, должно быть, многие сотни лет назад, он некогда был столицей великого Паганского царства. Почти триста лет высились его стены и кипела жизнь. Но увы, удары войск, что пришли с полуночи, разрушили прекрасное царство, и город, опустошенный и сожженный, был оставлен жителями.

Сгнили и рассыпались в прах деревянные дворцы и дома, заросли травами улицы, высохли пруды и водоемы, но храмы и пагоды города, удивительные, ни на что не похожие, числом около пяти тысяч, устояли.

Достойный Хла Шве, нынешний проводник каравана, рассказывал:

– Боги были к городу снисходительны. Его не скрыли непроходимые заросли, не засыпали пески пустынь. Сотни лет прошли с того дня, как Паган перестал быть столицей древнего царства, но со слов «это случилось в Пагане» и по сей день начинается каждая вторая наша сказка.

На постоялый двор опустилась глубокая ночь, и его слова тоже отдавали давней сказкой. Лишь на следующее утро Рахман увидел необыкновенную красоту тех заповедных мест.

Солнце еще не встало, и воздух был густого голубого цвета. К постоялому двору, располагавшемуся посреди города, казалось, сбежались все храмы Пагана. Они стояли куда ни кинь взгляд, голубые и фиолетовые, с отблесками наступающего дня на вершинах. Совсем рядом поднимался к розовеющему небу, к едва заметным перистым облакам, шпиль Табиннью. От земли до его верхушки было, самое меньшее, сто пятьдесят локтей, но эта громада, словно дворец из сказки, казалась легкой, сложенной проворными джинами всего за одну ночь

– Аллах милосердный, как прекрасны создания рук человеческих! – вздохнул Рахман.

– О да, почтеннейший, наш древний город прекрасен как сон. Честь и слава его – не военные трофеи, не колдуны или маги. Его имя – это имя всех мастеров, что сотни лет создавали его красу столь же усердно и неторопливо, как ювелир шлифует драгоценный камень.

– Расскажи мне об этом, уважаемый.

В глазах проводника Рахман разглядел радость и гордость за свою страну. Как видно, путники не часто просили уважаемого Хла Шве рассказать о тех местах, где они путешествовали. Поняв это, Рахман приготовился слушать. Повесть, как он и ожидал, оказалась длинной, но захватывающе интересной.

– Первый властелин Пагана, Анируда, свез в свою новую столицу мастеров со всех концов царства. Паган должен был превзойти города всех известных Анируде земель. С этого дня каждый царь, что приходил на смену первому властителю, дабы возвеличить свое имя, строил большой храм и несколько малых. От царей старались не отставать вельможи, царедворцы, полководцы и богачи. Так стал Паган одним из крупнейших городов, что привечал музыкантов и книгочеев, магов и ученых. Соорудили здесь и великолепный университет, прибежище мудрости. Быть может, с далекой и блистательной Кордовой, средоточием знаний, он сравниться и не мог, но вокруг на многие тысячи миль слыл он единственным местом, куда мог направить свои стопы достойный школяр или неизвестный ученый, дабы припасть к животворному источнику знаний. Здесь учились ланкийские и тамильские принцы, бонзы из Тьямпы и пилигримы из Поднебесной империи. Вон там, видишь, достойнейший, между двумя шпилями, это здание библиотеки. По примеру блистательных светочей мудрости всего мира сюда может войти даже пастух. Если, конечно, сначала умоется…

Проводник каравана на минуту умолк. Рахман воспользовался паузой, чтобы оглядеться по сторонам. Но войти в истинный мир не решился, боясь, что на него обрушится вся долгая история Пагана.

– А скажи мне, достойнейший, что это за храм? Или это не молельный дом, а просто дом?

Рахман указал на прямоугольное простое здание с редкими окошками и пышными, похожими на пламя, порталами. От середины каждой стены начиналась одноэтажная крытая галерея, через которую некогда можно было проникнуть внутрь.

– О, путник, твой глаз остер! Это Ананда, храм, построенный самим Анирудой. Если смотреть с высоты птичьего полета, то храм похож на крест. Крыша храма сложена в виде нескольких уменьшающихся крыш-террас, украшенных по углам крошечными пагодами и статуями сказочных львов. Последняя, самая маленькая терраса, увенчана конической башней – сикхарой – со шпилем. Высота храма около ста сорока локтей, он легок, прекрасен и светел.

– Я вижу это, друг мой.

– Но внутри храм совсем иной. Если бы ты мог войти в ту высокую дверь, то оказался бы в длинной, слабо освещенной галерее, где всегда тихо и прохладно. Поверь, путник, необыкновенные ощущения охватили бы тебя. Ты бы увидел далеко впереди какое-то таинственное мерцание. А если бы ты набрался смелости и пересек два коридора, что обегают здание вдоль стен один за другим, то оказался бы у ног громадной позолоченной статуи Будды. Присмотревшись, ты бы увидел, что статуя едва освещена, ибо прямо надо головой в храмовой крыше прорублено окно. Через него свет может проливаться на лицо, и поэтому всегда кажется, что Будда загадочно улыбается. Многие считают, что храм был сооружен так, чтобы подавить входящего в него человека, чтобы заставить его ощутить свое ничтожество перед лицом судьбы и высших сил. Сами коридоры узки, но очень высоки, а каждый шаг в них отдается гулко и четко. Но как только ты бы сделал шаг от храма и снова очутился на солнце, ты бы не поверил, как за этой обманчивой легкостью снаружи может скрываться столь обширная суровость чрева храма, быть может, самого старого из всех храмов.