![](/files/books/160/oblozhka-knigi-volshebnaya-koshka-382983.jpg)
Текст книги "Волшебная Кошка"
Автор книги: Рин Дилин
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)
Рин Дилин
Волшебная Кошка
В стародавние времена, когда компьютеры и интернет ещё не изобрели, а динозавры уже вымерли, жил в одном селении богатый купец Годимир Силович.
Жил хорошо, семейно, достатком своим не кичился, равно уважительно относился к состоятельным и бедным, старым и молодым. Люди любили купца за его честность и великодушие.
Каждое утро, неспешно позавтракав, Годимир Силович седлал своего любимого коня Серко и ехал осматривать хозяйственные угодья, широко раскинувшиеся возле селения.
Вот и сегодня серый в яблоках красавец-конь легко нёс хозяина по летним сельским улочкам, горделиво выгнув лоснящуюся шею и подметая пышным чёрным хвостом пыльную дорогу. Проплывающие мимо дворы утопали в пышной зелени деревьев с сочными каплями вишен, яблок и абрикосов на ветвях. Воробьи порхали с ветки на ветку и громко чирикали, возмущённые посягательством сородичей на фруктовые богатства, которые каждый из них считал исключительно своими.
Годимир Силович придержал резвого Серко возле небольшой белокаменной церкви и, взглянув на сверкающий крест, словно рассекающий глубокое синее небо, с улыбкой перекрестился: благодать-то какая, Господи! Он зажмурился, полной грудью вдохнул ароматный утренний воздух, с наслаждением выдохнул и легонько тронул поводья, пуская послушного коня шагом.
Возле церковной ограды пилили дрова двое – приходской священник отец Афанасий и местный мужик, бедняк Митрофан. Звонкий звук их пилы весёлым пением разносился по округе.
Купец поравнялся с ними и снова остановив Серко, поздоровался. Отец Афанасий разогнулся, утёр потный лоб рукавом тёмной рясы и улыбнулся:
– Славный денёк, Годимир Силович! С Божьей милостью легко работается. Так, глядишь, за сегодня с дровами на зиму и управимся.
Митрофан же на приветствие лишь коротко кивнул, мельком глянув на купца, и снова отвернулся, взялся за ручку певучей пилы. Но по его лицу Годимир Силович понял, что не радует мужика ни ясная тёплая погода, ни ладно спорящаяся работа. Какая-то глубокая печаль и безысходность словно прочно вросли в это тёмное грубое лицо.
– Дай-то Бог, отец Афанасий. – сказал купец и пустил нетерпеливо бьющего копытом Серко дальше.
Неприятно что-то кольнуло в сердце от вида Митрофана, померкла радость в душе Годимира Силовича, словно тёмное облачко набежало. Растревожил вид пустых и безрадостных глаз бедняка.
«Вот же какая интересная штука получается, – думал купец, выезжая за околицу, – если так рассудить, то всё у нас с Митрофаном одинаково: есть жёны и дети, дома просторные имеются, оба редкие гости в местном трактире, работяги и не пьяницы. А вот жизнь по-разному складывается.
У меня старший сын племенным табуном занимается, средний за коровьим стадом пригляд держит, младший мельницей руководит. Все при деле. Ещё дочка Варенька подрастает, всем на загляденье. Всё чин по чину. За что ни возьмусь, всё в добро, только богатеет моё хозяйство. А у Митрофана что? Дети босые, жена кое-как с соседских плеч в обноски одета, у самого рубаха и штаны латка на латке – бедняк одним словом.
И ведь не лентяй, только и видишь его за работой: одним старухам забор чинит, другим крышу латает, или вот, дрова пилит – на все руки мастер, всё умеет. А карманы у него словно дырявые, утекает весь прибыток как вода.»
С этими безрадостными мыслями посетил Годимир Силович своего старшего сына, посмотрел разросшийся табун, полюбовался на резвящихся жеребят-первогодок. Среди них были и отпрыски его любимца Серко.
Заржав тоненькими голосками, пихаясь и фыркая, эти сорванцы радостно кинулись к отцу, смешно задирая длинные ноги в сочной траве. Серко прижал уши и строго топнул копытом: не время ребятки для игр, я на службе!
Жеребята тут же остановились как вкопанные и с не скрываемым восторгом принялись разглядывать блестящие на солнце уздечку и шёлковые поводья. Серко горделиво выгнул шею и приосанился, давая возможность малышам хорошенько себя рассмотреть: вот мол, я какой!
Годимир Силович усмехнулся над потешными жеребятами и ласково потрепал коня по шее: умница, хорошие кони вырастут. Тягостное настроение от встречи с Митрофаном мало-помалу отпустило его.
Обсудив со старшим сыном лошадей, которых нужно было выставить на близящейся ярмарке, купец посетил среднего и приехал к младшему на мельницу.
Глядя на бесперебойно вращающееся водяное колесо, перемалывающее огромными жерновами золотое зерно в белоснежную муку; на рабочих, которые еле-еле успевали наполнять ею мешки и грузить в телеги, и думы о бедняке снова одолели купца.
– Не замечал ли ты чего-нибудь странного на мельнице? – спросил он младшего сына, Светозара.
Тот задумчиво потрепал себя по покрытым белой пылью волосам, и лёгкое мучное облачко понеслось по ветру от его головы.
– Ты же знаешь, что обычно люди про мельников болтают, будто мы чернокнижники и якшаемся с нечистой силой. А мельницы – это дом для чертей, русалок и кикимор. – пожал плечами парень, – Но это всё бабские страшилки для детей, чтобы не лазили на водяное колесо. Нет тут ничего необычного: стены, валы, шестерни да жернова. А что? Случилось чего?
Годимир Силович помялся-помялся, да рассказал Светозару о своих утренних раздумьях.
– Пустое это, отец, не бери в голову. Каждому своя судьба на земле отмерена. А Митрофан… ничего не хочу сказать плохого, но, сколько б я его на работу не звал, всегда у него какая-то причина находится: то жена болеет, то спину потянул – не идёт ко мне на мельницу. Хотя заработать здесь можно уж всяко больше, чем со старух за дрова да заборы взять.
Я, конечно, скажу рабочим, чтобы завезли его семье пару мешков муки. Не хорошо, когда дети голодные сидят. И если хочешь, позову его снова на работу, но не думаю, что от этого что-то изменится: сейчас «горячая» пора, и здесь, и в поле не работать, а пахать надо, не разгибаясь. А Митрофан… но ты прав, ладно, позову его снова.
Купец кивнул и одобрительно похлопал сына по плечу. С одежды парня по ветру снова полетела белая мучная пыль.
«Хороший он, Светозар, добрый. Жаль только, не семейный. То ли девушки стоящей пока ещё не нашлось, то ли на роду ему всю жизнь бирюком прожить написано…»
Годимир Силович вскочил в седло, махнул на прощание и направил уже утомившегося коня в сторону селения.
* * *
Издалека виден купеческий дом. Двухэтажный, с резными окнами, расписными столбами и золочёными коньками на крыше, он хоромами возвышается над приземистыми избами соседей. Стены так и сияют на солнце светлыми бревенчатыми боками, будто дом только-только построен.
Напротив него, из двора дома одинокой Микитишны доносились шум и звонкие детские голоса. По старым вишнёвым деревьям, точно галдящие воробьи, с ветки на ветку прыгали деревенские ребятишки. Годимир Силович заметил мелькнувший среди листвы пёстрый сарафан своей дочери и сердито нахмурился:
– Варвара!
От его грозного окрика ребята затихли, и принялись испуганно таращиться на купца из-за веток.
С завалинки к купцу, опираясь на кривую клюку, спеша и прихрамывая, подошла Микитишна.
– Не гневайся на неё, Годимир Силович! Это я их попросила вишни ободрать, мне туда с моими больными ногами нипочём не залезть.
В калитке появилась Варенька. Чумазая и босоногая, она поправила выбившиеся из растрёпанной косы волосы, отряхнула испачканный новый сарафан, вытерла рукавом грязное личико. Вздохнув, и приняв виноватый вид – опять за одежду влетит! – она опустила голову и медленно поплелась к отцу.
– Хорошая у тебя дочка растёт, уважительная. – продолжала заступничать Микитишна, – Я сегодня стирать надумала, сунулась в кадку, а в ней воды на самом донышке. Так Варюшка твоя ребятишек мигом организовала. Они и в кадку, и в баню, и в дом мигом воды натаскали. Точно ураган пронёсся! Так я опосля попросила их мне ещё и деревья обобрать. Поэтому, если хочешь ругать её, ругай меня: это я, старая, девчонку на дерево загнала. – старуха достала из кармана платок, театрально приложила его к сухим глазам и нарочито громко всхлипнула.
Варвара подошла и, спрятав за спину испачканные вишнёвым соком руки, тихо произнесла:
– Звал, батюшка?
Приятным теплом отозвались в сердце купца добрые слова старухи о Варе. Годимир Силович кашлянул в кулак, пытаясь скрыть довольную ухмылку, и придав голосу строгости, сказал:
– Ну что ж, доделывай порученное, раз взялась. А насчёт сарафана… – он посмотрел в широко распахнутые искрящиеся глаза дочери и улыбнулся, – я сам с матерью поговорю.
Девочка радостно пискнула, захлопала в ладоши и мигом исчезла за калиткой соседского двора.
– Вот егоза. – пробормотал ей вслед купец, кивнул соседке на прощание, и направил Серко в сторону своих ворот.
* * *
Дом встретил Годимира Силовича ароматами пирогов с капустой и томящихся в печи щей. Его жена, Голуба Любятовна, порхала по горнице, хлопоча по хозяйству.
Купец на мгновение замер на пороге и залюбовался ею. С годами она располнела, на лице проступили морщинки, а волосы проросли сединой.
«Сколько лет вместе, а по-прежнему никого нет для меня слаще Голубы моей!» – подумал он, наблюдая, как с разрумянившимися от печного жара щеками жена смахивает со лба выбившийся из-под платка локон.
Купец негромко кашлянул, смутившись своих мыслей: подсматривает, как юнец!
– Уже вернулся! – всплеснула руками Голуба Любятовна, – Погоди, вот-вот и стану на стол накрывать, обед почти готов.
– Не торопись. – Годимир Силович закатал рукава, и бережно отодвинув жену в сторону, взялся за ухват и принялся доставать горшок со щами из печи, – Сынки велели тебе кланяться, на обед никак не смогут прийти. Горячая пора, работы много, сама понимаешь…
– Надо бы пирогов да сала им собрать, пусть Варя братьям в поле обед отнесёт. Вот где её опять носит?!
– Микитишне помогает, та на неё нахвалиться не может. А сынкам нашим жёны уже столько снеди собрали, что и на всех с лихвой хватит. Хорошие у нас невестки, Светозара тоже не забывают: понимают, что в летнюю пору он на мельнице безвылазно торчит; и ему несут покушать, готовят по очереди.
Словно легка на помине, в горницу вбежала Варвара, схватила горячий пирожок и сунула его в рот. И тут же, почувствовав обжигающий жар, принялась скакать на месте, махать руками и шумно дышать с широко открытым ртом.
– А руки мыть? – возмутилась мать, но разглядев испачканную одежду дочери, охнула – А сарафан-то, сарафан! Тебя что, собаки по земле валяли?! Никакого мыла на тебя не напасёшься!
– Не ругайся на неё. – примирительно сказал купец и тайком подмигнул дочери, – Не из-за баловства же запачкалась, одинокой старухе помогала. Совсем не пачкается тот, кто не работает.
– Я шама поштираю, мамошка. – прошамкала набитым ртом Варенька, старательно моя руки и лицо над тазом.
Голуба Любятовна смерила строгим взглядом хитрые улыбающиеся лица мужа и дочери, и неодобрительно покачала головой: вот что поделать с этими заговорщиками?
Семья дружно накрыла обед, расселась за покрытым белой вышитой скатертью дубовым столом и, вознеся благодарственную молитву за хлеб сущий, принялась за трапезу.
Годимир Силович вновь вспомнил о бедняке Митрофане и невесёлые мысли снова одолели его. Он задумчиво поковырял красивой расписной ложкой в миске и тяжело вздохнул.
– Что такое, Годимирушка? Не вкусно? – всполошилась Голуба Любятовна, заметив подавленное состояние мужа, – Аль случилось что?
Варвара тоже перестала есть и обеспокоенно посмотрела на отца: не заболел ли часом батюшка?
Годимир Силович успокаивающе похлопал жену по руке:
– Не волнуйся, Голубушка. Ничего серьёзного. Думы сегодня меня о бедняке Митрофане одолевают, отчего-то тревожно на душе, не по себе становится. Почему жизнь так по-разному складывается? Вроде одинаковые мы, да только он беден, а у меня дом – полная чаша. Словно Господь мне полные руки сыпет, а ему всё мимо, словно наказывает за что-то. А может… – купец обвёл домочадцев глазами, – не замечали вы в доме или во дворе чего-нибудь странного, не обычного?
Голуба Любятовна замерла и задумчиво потёрла подбородок, припоминая что-нибудь этакое. А Варвара же наоборот, что-то неразборчиво буркнула и принялась спешно доедать щи, стремительно работая ложкой. Купец подметил странную реакцию дочери и, придав голосу строгости, спросил:
– Варвара? Видела чего? Сказывай!
– Ничего не видела, батюшка. – тихо ответила девочка, стараясь не смотреть ему в глаза, – Спасибо, матушка, было очень вкусно. Можно я снова к ребятам на улицу пойду?
Голуба Любятовна, мельком глянув на мужа, кивнула. И девочка, шустро убрав за собой посуду, выскочила из дома и унеслась на улицу, точно ветром её сдуло.
Мать бросила взгляд ей вслед и произнесла:
– Не хотела при ней говорить, чтобы не пугать. А ведь и правда, Годимирушка, творится в нашем доме по ночам кое-что странное. Бывает, встаю я в уборную и, проходя мимо горницы, слышу звуки, словно вращается колесо моей прялки, а веретено скачет по половицам. Тихий такой, характерный звук: тук-тук, тук-тук… Мне страшно в горницу заходить и я стараюсь мимо быстрее пройти. Но с утра смотрю, а пряжи на прялке удвоилась. Будто и правда, кто-то ночью прял.
Купец удивлённо посмотрел на резную прялку, стоящую возле окна, которую он лично для Голубушки смастерил.
– А ещё, – продолжала женщина, – заметила я, что Варенька допоздна с ребятишками набегавшись, ложится спать, не умыв лица. Как есть, растрёпанная и грязная. А утром встаёт свежая и румяная, и коса волосок к волоску, будто её в баньке вымыли. Вот скажи, разве не странно всё это?
Купец задумчиво постучал пальцем по столу и сказал:
– Вполне возможно, что всему этому есть простое объяснение. К примеру, по ночам в горнице мышка бегает, задевает прялку и веретено. От того такие звуки и получаются. Но ты не волнуйся, Голубушка, я покараулю сегодня ночью. Всё равно хотел со счётными книгами поработать. Может, и увижу, кто по ночам здесь хозяйствует.
* * *
Поздно вечером, когда вся семья отправилась спать, Годимир Силович зажёг в горнице свечу и выложил на стол толстые амбарные книги и счёты с потемневшими от времени костяшками.
В ночной темноте сквозь открытые окна спящий дом наполнился умиротворяющим пением сверчков. И даже громко тикающие настенные часы словно подпевали этой обволакивающей дрёмой серенаде.
Купец достал чернила, перо и бумагу, принялся подсчитывать свои доходы. Щёлкая костяшками счёт, он потерял счёт времени и вздрогнул от неожиданности, когда кукушка в часах отмерила полночь.
В тот же миг что-то зашуршало, заскреблось в углу за печкой. Купец прищурился, стараясь разглядеть, что это такое, но свет от свечи на столе слепил глаза, делая темноту по углам горницы непроглядной.
Тогда, стараясь не шуметь, купец встал, взял свечку и стал тихо подкрадываться к печи.
«Мышь, это просто мышка…» – уговаривал он себя, но сердце в груди так и прыгало, гулким шумом отдаваясь в ушах. Шаг, ещё шаг – он осторожно переставлял ноги, стараясь не скрипеть половицами, и освещал пространство перед собой тускло горящей свечой в вытянутой и дрожащей от волнения руке.
– БУ-БУХ! – грохнуло что-то со стороны окна.
От неожиданности купец резко обернулся и обмер от страха: с подоконника открытого окна на него круглыми горящими глазами таращилось нечто тёмное и рогатое.
Зубы у купца так и защёлкали, мурашки побежали по коже. Купец принялся креститься дрожащей рукой и вытянул перед собой свечу, как защиту:
– Сгинь! Сгинь, нечистый!
– Ухух! – отозвалось оно.
Тусклый свет от пламени свечи на мгновение осветил чудовище, и купец успел разглядеть тёмные пёстрые перья, крылья, острый клюв, и маленькие пучки пёрышек на голове, торчащие как ушки-рожки – да это же филин!
– Тьфу на тебя! Напугал, зараза! – с облегчением выдохнул купец, стараясь унять дрожь в теле.
– Уху-хух! – насмешливо ответил филин, расправил большие мягкие крылья и взмыл с подоконника в тёмное звёздное небо.
Годимир Силович подошёл к окну и выглянул наружу.
Тихо шелестят листвой деревья и кусты, где-то вдалеке сонно поскрипывает колодезный журавль. А совсем рядом с домом, возле стены в траве, громко и отрывисто стрекочут сверчки. То там, то сям вдали вспыхивали крохотные огоньки светлячков.
«Всё тихо и спокойно, только я, старый, филина испугался, чуть не помер с перепугу. – хохотнул про себя Годимир Силович, – Хорошо хоть, Голуба с Варенькой не видели: вот сраму-то было!»
Он вернулся за стол со своей работой, и снова прислушался.
Всё тихо. Летняя ночь дышала прохладой, и навязчивый дневной зной, попрятавшийся по углам, нехотя уступал место свежести. Казалось, что сам дом расслабился в сонной неге после дневных забот и мирно задышал, тихо поскрипывая во сне половицами.
Приятное ощущение спокойствия и безмятежности окутало Годимира Силовича. Дневные тревоги стали казаться ему пустяковыми волнениями не стоящими внимания. Его веки потяжелели, голова клонилась вниз, захотелось прилечь ненадолго и расслабиться.
Купец сложил перед собой руки на столе, и устало опустил на них голову:
«Я полежу так немного, совсем чуть-чуть. Только чтобы отдохнуть…» – подумал он, закрывая глаза.
И прежде чем провалиться в глубокий сон, Годимир Силович услышал, как с тихим скрипом закрутилось колесо прялки и по полу застучало веретено – тук-тук, тук-тук, тук-тук…
* * *
Проснулся купец от ласкового прикосновения жены:
– Проснись, Годимирушка! Утро уже.
Он открыл глаза и огляделся. За окном бойко чирикали воробьи, радостно приветствуя наступление нового дня. Солнце уже поднялось над горизонтом и золотило лучами верхушки деревьев.
Годимир Силович взглянул на прялку – так и есть, пряжи вдвое больше стало! Он подошёл ближе и внимательно присмотрелся.
«Эх, надо было вечером мерку снять, чтобы точно знать сколько прибавилось! Но что ни говори, а пряжа хороша, так и сияет! – он принюхался, – И пахнет так, словно из полевых цветов спрядена, а не из овечьей шерсти.»
– Ну что? Видел что-нибудь ночью, Годимирушка? – супруга смотрела на купца с любопытством.
Тот расстроенно покачал головой:
– Стыдно признаться, Голубушка, уснул я и ничего не видел… – про филина он решил жене не рассказывать.
– Не переживай, – попыталась успокоить его жена, – видимое дело, умаялся с хлопотами за день, вот и уснул. Может быть, ну его? Прядёт кто-то по ночам, да и пускай себе прядёт. Убытку же от этого нет
Купец сердито нахмурился и в сердцах топнул ногой:
– Ну, уж нет! Я всё равно выясню, от чего такое происходит! Не хватало ещё, чтобы люди стали судачить, что вот де, купец Годимир с нечистой силой якшается, от того и богатство имеет, нажитое не честным путём. Представь, что будет тогда?! Как я людям в глаза-то смотреть буду?!
С улицы донёсся громкий стук в калитку.
– Кого это с утра пораньше принесло? – удивилась Голуба Любятовна и, накинув на голову платок, поспешила открывать раннему гостю.
Годимир Силович выглянул через окно во двор и увидел мнущегося перед воротами Митрофана.
«– Э-э, брат! Да мне тебя сам Господь послал!» – подумал купец и крикнул жене, отворяющей калитку:
– Голубушка! Пригласи гостя в дом!
Женщина кивнула и повела Митрофана за собой.
Мужик прошёл в дом, долго мялся на пороге в горницу. Наконец, чинно перекрестился на икону в красном углу, прокашлялся и произнёс:
– Благодарствую, Годимир Силович, за доброту твою, за заботу, что не оставляешь семью мою без своего покровительства. Вчерась сынок твой младший заезжал, привёз муки и масла. Звал меня к себе на мельницу работать. Да вот беда, потянул я спину, теперь ни согнуться, ни разогнуться не могу. Вишь, еле хожу… – Митрофан проковылял по горнице туда-сюда, хромая и подволакивая ногу, – Так что, прошу извиняться, никак пока не могу я ни в поле, ни на мельнице работать…
Купец подошёл и похлопал его по плечу:
– Это ничего, друг Митрофан! Может быть, оно и к лучшему – уж прости за слова такие – есть у меня к тебе просьба одна. Не совсем обычная.
– Ну, не знаю даже… Смогу ли быть полезным с такой-то спиной…
– Да делать-то ничего не нужно! Только одну ночку в горнице посидеть-посторожить. – купец заговорщицки глянул на жену, – Видишь ли, повадилась по ночам в горнице живность какая-то бегать. То ли мышь, то ли крыса – углядеть никак не могу. Бегает, шумит, дочку мою пугает, а в ловушки никак не попадается. Вот я и подумал, не мог бы ты посторожить и поглядеть, что за зверь такой хитрый?
Митрофан замялся:
– Рад бы тебе услужить, Годимир Силович. Да вот боюсь, жена моя против будет. Браниться начнёт, что, мол, своих дел дома не впроворот, а он по чужим дворам ночами околачивается…
– Так не попусту! – мигом ухватил купец в какую сторону гнёт мужик, – не попусту, друг Митрофан! Ты одну ночку посидишь, а я тебе за это целую голову сахару дам!
Митрофан тут же оживился: ещё бы, целая сахарная голова!
– Ну что ты, Годимир Силович, не стоит… Ты и так много для меня делаешь, и мы ж всё-таки соседи… Но раз сам предлагаешь, отказываться не стану, сам понимаешь, ртов полон дом.
– Вот и договорились! – обрадованный купец крепко пожал руку мужику, – Тогда сейчас иди, выспись хорошенько, а к ночи я тебя жду.
* * *
Вечером, перед приходом бедняка Митрофана, Годимир Силович взял веточку и обмерил ею, сколько пряжи на прялке, сделал насечки.
Голуба Любятовна растопила блестящий пузатый самовар и заварила чай покрепче. Поставила на стол в горнице вазочки с сушками, ватрушками, баранками и вареньем, чтобы гостю было не пусто всю ночь сидеть.
Митрофан пришёл, когда семья уже готовилась ко сну. Годимир Силович встретил его и проводил в горницу. Зажёг свечу и, простившись с ним до утра, отправился спать.
Митрофан сел за стол, дождался, пока хозяева уснут в своих комнатах, достал из-за пазухи припрятанную бутылку с вином. Налил в чайную кружку и выпил залпом, занюхав ватрушкой.
– Надо же, снеди сколько понаставили, – тихо буркнул он, – на десяток мужиков. Наверное, это то, что сами уже не едят, зажратые. Ясное дело, сынок-то мельник. Муки у них, небось столько, что до города дорогу пирогами можно уставить.
Он принялся ходить по горнице со свечой в руке и открывать шкафчики, лари, и сундуки. Заглядывал внутрь, освещая содержимое и тихо сердито цыкая:
– Ещё бы мышам не завестись: вон, крупы сколько, и еды всякой. Не то, что у меня, голые полки. Когда мыши в доме заводятся, первое дело – это кота заводят, а не просят кого-то дежурить по ночам.
Митрофан вернулся к столу, налил себе ещё вина и снова залпом выпил.
– Шумит кто-то! Дочка боится! – противным голосом перекривлял он купца,– Ишь, гляди-ка, цаца какая выискалась! Мышки она испугалась! Целыми днями носится с мальчишками по селу, как дурочка угорелая. Тьфу! Аж смотреть противно! Ни ума, ни воспитания.
Он снова потянулся за бутылкой.
Кукушка в часах отмерила полночь. И в тот же миг сильная дрёма навалилась на Митрофана. Глаза его закрылись сами собой, и он уснул, как и сидел, держа в одной бутылку с вином, а в другой ватрушку.
В таком виде мужика с утра и обнаружили хозяева дома.
Годимир Силович обмерил веточкой пряжу на прялке и, убедившись, что её снова вдвое стало больше, в гневе принялся будить Митрофана.
– Проснись!– растолкал он мужика и напустился на него, – Да ты, верно, всю ночь здесь вино пил, а сторожить даже и не думал!
– Видел, видел я, Годимир Силович! – попытался спросонья оправдаться Митрофан,– Мышка у тебя здесь бегает, кота нужно заводить…
– Да ты, братец, мошенник и лгун! – рассердился купец ещё сильнее, – Какая же это мышь прясть умеет?! А ну-ка, выметайся из моего дома, пока я тебя пинками не вытолкал!
Митрофан испугался, что купец его сейчас и правда у всех на глазах вытолкает и обвинит в обмане. Его же после этого никто не то, что на работу не возьмёт, на порог не пустит! Помрёт и он, и вся его семья с голоду.
Хлопнулся бедняк перед купцом на колени и принялся умолять:
– Прошу, не позорь меня, Годимир Силович! Правда твоя, ничего я ночью не видел! Какую хочешь, дай мне работу! Хоть самую грязную и тяжёлую, всё делать буду, только не губи меня!
Купец в гневе схватил мужика за шиворот и, не слушая его просьб, потащил было вон из горницы. Но тут Варенька схватила отца за рукав и расплакалась:
– Тятенька, тятенька! Не ругайся на дяденьку Митрофана! Накажи лучше меня! Помнишь, ты спросил, не видели мы с матушкой в доме чего-то странного и не обычного? Так вот, тятенька, обманула я тебя! Видела я кое-что, тятенька, и сейчас вижу! Прости меня!
Купец отпустил Митрофана и строго посмотрел на дочь:
– Прекрати реветь и сказывай. – немного подумал и добавил – Наказывать не буду.
Варвара утёрла слёзы рукавами и произнесла:
– Вижу я, тятенька, как днём у нас в горнице за печкой большая крылатая кошка сидит. Сама белая-белая, как снег, а по спине и хвосту серая и пятнышки, как у твоего любимого жеребца, только звёздочками. Крылья у неё зелёные, а на концах синим отливают. Глаза большие и добрые-добрые. На лбу звезда золотая, а на лапах когти серебряные. Сидит так за печкой и не шевелится, только смотрит. А когда я руку к ней протягиваю, она, как в ответ, мне свою лапу тянет…
«Э-э-э, да это никак кикимора у нас в доме поселилась!» – мысленно удивлённо присвистнул купец, а вслух спросил:
– Больше ничего не видела?
Варенька отрицательно покачала головой и снова всхлипнула.
– Дам я тебе работу. – сказал купец Митрофану, – Будешь у меня на конюшне работать.
Мужик принялся благодарить купца, но тот отмахнулся от него:
– Завтра приходи. А сейчас мне недосуг с тобой, дел много.
Митрофана не пришлось уговаривать дважды. Вскочил он на ноги и так прытко бросился прочь, что только пятки засверкали.
«Гляди-ка, и хромота куда делась! – подумала Голуба Любятовна, – Прошла и спина, и ноги, как и не болели!»
* * *
Весь день Годимир Силович только и думал об этой «кошке», что в его доме за печкой поселилась. И к вечеру решил сходить посоветоваться в церковь к отцу Афанасию: кому уж как не священникам знать, как от нечисти избавиться можно?
К тому же, по селу ходили слухи, что Афанасий долгое время занимался экзорцизмом в столице: изгонял дьявола из прихожан, очищал осквернённые нечистой силой места по указанию и велению церкви. Но из-за ссоры с кем-то из влиятельных людей, был понижен в чине и сослан епархией простым священником в их отдалённое селение.
Отец Афанасий встретил купца доброжелательно, выслушал его рассказ, не перебивая.
– Ты сам-то эту кошку видел? – спросил он, когда купец закончил.
– Нет, заглядывал за печь, не было там никого… – растерялся Годимир Силович, – но ведь дочь моя видела…
– Варвара маленькая ещё совсем, мало ли что ей за печкой в темноте могло почудиться. Детское воображение живое и яркое. Легко могла принять фантазию за реальность.
– Да вот же, вот! – принялся настаивать купец и показал священнику веточку с насечками – Я сам пряжу этой меркой обмерял: вот – было, а вот – стало! Не совсем же я кривой, чтобы так лихо обмишуриться!
Священник вздохнул:
– Послушай, Годимир, что я тебе скажу. Если у тебя всё хорошо, так живи и радуйся. Молись, Господа благодари за дары Его. Не нужно искать беду там, где её нет. А то так и накликать на свою голову недолго.
– Да… но что же люди скажут…
– Люди всегда что-то говорят. И без всяких там кикимор. Иди домой, и живи, как жил. Забудь обо всём. А Вареньке… что ж… просто померещилось.
Купец поблагодарил священника и вышел за ворота церкви. Остановился и задумался:
«С одной стороны священник, возможно, и прав. Но с другой, рассказ Вареньки о кошке слышал Митрофан. А ну как станет мести по селу языком про то, что было и чего не было?..»
– Пода-а-айте на пропитание… – вырвал из задумчивости купца скрипучий голос.
Он с удивлением уставился на старуху-нищенку в грязных лохмотьях и длинным посохом-клюкой.
– Здравствуй, бабушка, – купец порылся в карманах и достал пару медяков, – вот, возьми, пожалуйста. Не знал я, что кто-то в нашем селе находиться в таком бедственном положении…
– Благодарствую, сыночек, благодарствую. – старуха проворно схватила деньги и спрятала в свои лохмотья, – Да я не местная. Паломником иду в дальний монастырь, но вот беда, силы уже не те, утомилась в дороге. Решила у вас здесь немного пожить. Вырыла себе земляночку на краю леса, в ней и живу пока. А как отдохну, так дальше пойду.
Она пристально посмотрела на купца, покачала головой, поцокала и пропела заискивающим тоном:
– А что ты, голубь мой сизый, не весел? Стряслось у тебя что?
Годимир Силович помялся-помялся, да и выложил нищенке всё, что на душе у него было.
– … И что теперь делать, ума не приложу. Может быть и правда, оставить всё как есть? – закончил он свой рассказ.
– Ой, что ты, родимый! – заохала старуха, – От кикиморы нужно избавляться, и чем раньше, тем лучше! Это она сейчас вроде как помогает, а на самом деле закрепиться, как бы прорасти в дом хочет. А как добьётся своего, тогда пакостить начнёт, пока всю семью твою по миру не пустит!
Купец оторопел: и что же делать-то?
– Вот что, иди в местный трактир и найди там Гришку. Все его знают под прозвищем Болтун. Он в магических науках сведущ, поможет тебе от кикиморы избавиться.
Годимир Силович поблагодарил старую нищенку и отправился в указанное место.
Дождавшись, когда купец скроется из виду, старуха негромко свистнула. В тот же миг с ближайшего дерева к ней на клюку слетел чёрный ворон.
– Аха-ха! Тоже мне, ведьма! – рассмеявшись, прокаркал он, – Возле церкви попрошайничает и людям поклоны бьёт!
– Цыц, ты! Ишь, раскаркался, пустая твоя башка! – прошипела ему старуха, которая на деле оказалась злой ведьмой, – Наконец-то удача улыбнулась мне, и купец сам в руки идёт! Через него-то я до Варвары, дочки его, быстро доберусь!
– И сдалась тебе эта девчонка… – недовольно буркнул ворон, – Возьми её ночью и выкради, раз она тебе так нужна! Делов-то.
– Вот и правда, что у тебя птичьи мозги. «Выкради!» – перекривляла его ведьма, – Давно уже, если б могла. В дом попасть не могу: Волшебная Кошка мне мешает! Охраняет она и Вареньку, и весь дом от моих чар. А в девчонке этой большая сила заключена. Если её сейчас на тёмную сторону перетянуть, из неё такая сильная ведьма получиться, что весь белый свет перевернётся! Ох, и дел же мы с ней сможем тогда наворотить… Ну?! Чего сидишь, клюв раскрыл?!
– Да ты скажи, что делать, я и сделаю.
– Лети сейчас поперёд купца в трактир. Найди там Гришку Болтуна, да передай ему вот что… – ведьма наклонилась ближе и что-то очень тихо прошептала ворону, – Всё ясно?
Ворон злорадно каркнул, кивнул, взмыл в небо и улетел прочь.
Обогнав купца, он долетел до трактира. С размаху ударился ворон оземь, превратился в черноволосого парня с золотой серьгой в ухе и вошёл внутрь.