290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Мёд и кровь (СИ) » Текст книги (страница 3)
Мёд и кровь (СИ)
  • Текст добавлен: 6 декабря 2019, 12:30

Текст книги "Мёд и кровь (СИ)"


Автор книги: -Мэй-




Жанр:

   

Стимпанк



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

– Меня ждут друзья. Ты свободна, спасибо.

Сложив руки, девушка церемониально поклонилась и, подхватив поднос с трубкой, лампой и опиумом, невесомыми шагами вышла из комнаты.

Его могли и подождать, поэтому Натаниэль не торопился. Он сам застегнул пуговицы сюртука, медленно, работая только правой рукой: механические пальцы левой на такие действия способны не были.

Закончив, Натаниэль поднял левую руку, чуть задрал рукав, рассматривая искусно сделанный протез. Он мог позволить себе дорогие материалы: латунные пальцы ловили блеск свечей, двигались, благодаря пружинкам и резинкам, одетые в дерево, с кожаными и костяными вставками. Тихонько щелкали насосики, энергоячейка пряталась в рукаве.

Это было пределом даже для высокотехнологичной столицы. Но для Натаниэля – слишком мало.

Механизмы не помогали, опиум не помогал.

Решив не думать об этом хотя бы сейчас, Натаниэль Верлен вышел из комнаты и по мягким коврам направился в другое помещение, где его давно ждали. Опиум наполнял спокойствием, так что Натаниэль даже не вздрогнул, когда не успел он войти, левее в стену врезался стакан и разлетелся на несколько осколков.

– Ты меня убить решил? – поинтересовался Натаниэль.

– Нейт! Мы тебя уже час ждем.

Тео стоял с листком бумаги в одной руке – второй он, видимо, и запустил в стену несчастный стакан. На поверхности вычурного стола с золотистыми узорами валялась пустая капсула пневмопочты.

– Да что так шуметь?

Делмар поднялся с дивана, на котором он лежал, такой взъерошенный и сонный, что не оставалось сомнений, как он проводил время в ожидании. Хотя, на взгляд Натаниэля, диванчик был настолько маленьким, что уместиться там можно, только согнувшись несколько раз – и то спать сложновато.

– Извини, – Тео рассеянно провел по светлым волосам и швырнул листок бумаги на стол, к капсуле. – Не услышал, как ты входишь.

– Плохие новости?

– В последнее время все новости плохие.

Натаниэль знал, что если бы Тео не хотел распространяться о содержании письма, то сложил бы листок бумаги, убрал, а не просто кинул. Можно взять посмотреть… но Натаниэль поймал себя на мысли, что ему не интересно.

– Нейт, мы правда ждали, – Делмар уселся на диванчике, отчего едва не съехал на пол сюртук, которым он накрылся, словно одеялом. С трудом подавил зевок и потер глаза. – Извините, я не помню, когда в последний раз спал.

– Мы понимаем, – махнул рукой Тео. – Но сейчас давай, поднимай свою задницу.

– Фу, как грубо, – проворчал Делмар. – Тео, самый джентльмен из нас ты, так что нечего выражаться, как портовая шлюха.

– Твои познания в шлюхах поражают до глубины души.

Взъерошенный Делмар оставил сюртук на диване и в мятой рубашке подошел к столу, где Тео разливал что-то из бутылки на три стакана. Один протянул стоявшему Натаниэлю, другой Делмару, а третий оставил себе. Поднял повыше:

– За то, что мы всё-таки собрались.

Джентльмены любили то, что официально именовали клубами. В своем кругу, правда, честно называли курильнями: в уединенных комнатах за умеренную плату можно было курить опиум из колоний, наслаждаться женским обществом… и устраивать встречи, сохраняя полную анонимность и конфиденциальность.

Алкоголь обжигал нутро и немного кружил голову. Натаниэль позволил этим ощущениям осесть, заполнить его, смешаться с опиумной бездной. Только после этого сказал:

– Хорошо, какие новости?

Делмар уселся на стол, сцепив руки на стакане, Тео вальяжно прислонился к столешнице.

– Чума бушует, – лаконично сказал он.

Посмотрел на Делмара. Тот кивнул:

– Кросс сэвидж, как вы знаете. Больше половины домов уже с красными крестами. Чумные доктора и наши лекари делают всё, что могут, но этого мало.

Судя по измученному виду Делмара, он и сам большую часть времени проводил в лечебницах, принадлежащих его семье. Хотя, скорее, в лабораториях и алхимических залах.

– Мы знаем это, – пожал плечами Тео. – И собрались без лишних ушей, чтобы обсуждать совсем не то, что известно всем горожанам. Как продвигаются поиски лекарства?

– Никак. Чума быстра и смертельна.

Об этом Натаниэль догадывался, и слова не вызвали у него особых эмоций. Не первая и наверняка не последняя чума в столице.

Почти месяц прошел с тех пор, как он очнулся в своей комнате после того похода к зараженной зоне. Слабый и лишенный левой кисти. Всё это время он почти не покидал особняк Верленов, разрабатывая то, что осталось от руки, залечивая и надев протез, едва позволил лекарь.

Новости Натаниэль знал. Их приносил и заезжавший Делмар, и Тео, и Джессамина. Закрытие кварталов не помогло, чума вырвалась. Что было, на самом деле, закономерным и понятным.

Густо населенная столица огромной империи – тут часто бывали эпидемии. К ним относились спокойно, как к неизбежному злу, что заносилось из колоний или других стран. Лечебницы справлялись с ними по мере сил.

Натаниэль и сам помнил ветряную оспу, которой переболел в детстве. Его тоже изолировали, но как аристократа, заперли в лечебнице с другими детьми. Натаниэль помнил, что сначала было плохо, а потом ужасно скучно. Те дни скрашивал Тео, находившийся там же, и Делмар, уже давно переболевший, он слонялся по лечебницам, куда его брал с собой отец, владелец всех этих заведений.

Там они втроем и познакомились.

Последняя эпидемия чумы была при отце Натаниэля, он рассказывал. Тогда удалось быстро подавить болезнь, закрыв кварталы, алхимики даже придумали что-то вроде лекарства.

Поэтому и к нынешней никто не отнесся как к чему-то серьезному. Но последний месяц доказал, что это ошибка. Чума бушевала к югу от реки, захватывая новые и новые кварталы бедняков.

Делмар устало потер лоб. Соскочив со стола, оставил стакан и подергал шнурок, висевший у выхода. Когда дверь раскрылась, Делмар попросил о чем-то появившуюся девушку.

Пока он ждал ее возвращения, Тео наклонился к Натаниэлю и негромко спросил:

– Так и не закончил проект с автоматонами?

И он, и Делмар оставались деликатны по поводу потери руки, оба уже видели протез. Именно Тео грубовато сказал, что Натаниэль может либо начать жалеть себя, либо приспосабливаться к тому, что есть. В тот вечер они знатно напились.

Сдаваться Натаниэль не собирался. Но и возможности протеза его… расстраивали. Механические пальцы не были в силах делать то, к чему привыкли ловкие из плоти и кости.

– Нет, – ответил Натаниэль. – Проект с автоматонами стоит.

Тео делал вид, что с протезом способности Нейта ничуть не уменьшились. Натаниэль был за это благодарен.

– Я буду ждать, – сказал Тео.

Девушка вернулась с чашкой горько пахнущего отвара, Делмар взял его и подошел к столу. Залпом выпил почти половину, поморщившись.

– Ты же понимаешь, что позже тебя совсем срубит? – поинтересовался Тео.

– Знаю получше тебя, – Делмар отмахнулся. – Но ты прав, что мы собрались не известные всем новости обсуждать. Я хочу на это время соображать получше.

Горькие листья трав из колоний обладали громадным тонизирующим эффектом, Натаниэль знал об этом. Он и сам пару раз использовал настойки на них, когда хотелось закончить расчеты или конструкцию, а глаза уже слипались.

Мысли отозвались тупой болью в поврежденной руке, механические пальцы щелкнули.

– Императрица всё еще планирует завтра бал? – спросил Натаниэль.

Тео предпочел промолчать, но Делмар не был столь великодушен.

– Тупая курица! – заявил он. – Родился наследник, императрица хочет отпраздновать. Долгожданный сын ее и уже мертвого драгоценного супруга! Ее не волнует, что в городе чума. Она сидит в своем дворце и искренне считает, что на этот берег зараза не перекинется.

Тео вздохнул:

– Главное, не говори ничего подобного завтра во дворце. Здесь нет лишних ушей, а там будут слушать все.

– Я не настолько глуп. Хотя с императрицей сложно поспорить в количестве интеллекта! Она на полном серьезе считает, что чума – это глупости. Обычные проблемы горожан. Мой отец выдвинул официальное предложение лечебниц, вывезти здоровых жителей из города. Но она на это не идет. Нас поддержал даже Столичный совет!

– А что скажешь ты? Насколько всё серьезно, Дел?

– Очень. Не уверен, что мы сможем сдержать чуму. С лекарством пока не выходит. Смертность… девять из десяти заболевших.

Натаниэль мог представить, как это выглядит. Южнее реки располагались бедные кварталы да зловонные кожевенные фабрики. Без них цена на кожу, конечно, взлетит в ближайшее время, но не сильно. С дешевой рабочей силой тоже возникнут проблемы.

В закрытых кварталах наверняка сторонились домов с небрежно нарисованным красным крестом: это значило, в них поселилась зараза. Колокольчик отмечает путь повозки, которая тащит трупы. Их сваливают в общую яму, так много, что лишь слегка присыпают землей. Чумные доктора в закрытых костюмах и в масках с птичьими клювами несут хоть какую-то надежду, но их склянки не могут излечить то, что забирает жизни.

Зажмурившись, Натаниэль отогнал от себя непрошенные видения. Картинка предстала так четко, как будто он видел ее собственными глазами – хотя просто читал и никогда не думал, что у него настолько яркое воображение.

Может, это действие опиума.

Он перехватил встревоженный взгляд Делмара, но тот промолчал. Тео стоял, всё еще прислонившись к столешнице. Он скрестил руки на груди и явно о чем-то задумался. Наконец, сказал:

– Я закрою Академию.

Он никогда не советовался, просто говорил о своих решениях, и остальным предлагалось что-то с этим делать. Даже мать Тео, которая официально считалась владелицей Академии, давно отдала ее в управление сыну.

– Это разумно? – нахмурился Делмар. Он один из немногих, кто осмеливался возражать Тео. – Пойдет вразрез с указанием императрицы. Она не хочет паники, и чтобы кто-то покидал столицу. А в твоей Академии все отпрыски благородных семейств!

– Если они хотят остаться, это их дело. Но Академию я закрою, пока не будет понятнее с чумой.

Возражать Делмар не стал. Натаниэль тоже хранил молчание: не то чтобы он был согласен с Тео, распускать всех студентов по домам действительно не лучший выход, но и спорить с Тео бессмысленно, пока он сам не поймет, что неправ.

Налив себе еще алкоголя, Тео спросил у Натаниэля:

– Что на ваших заводах?

– Этим занимается Джессамина.

– Но ее здесь нет, так что будь добр рассказать.

– Джесс разобралась с зачинщиками беспорядков. Всё работает. Есть финансовые проблемы из-за крушения, но пока не о чем волноваться.

– Что слышно по поводу взрыва дирижабля?

Натаниэль пожал плечами. По правде говоря, в последнее время он не очень-то интересовался, а к нему домой никто не заявлялся, чтобы сообщить, что там решила императрица.

Голос подал Делмар:

– Ничего. Это и пугает. Комиссия закончила дела, но ничего не сообщила. Похоже, императрица объявит об этом завтра.

– Еще один повод явиться на этот бал, – пробормотал Натаниэль.

– О да! – с раздражением Тео кивнул на письмо, так и валявшееся на столе. – Я думал, что уговорил Ангелику не ходить, но она прислала письмо, мадам Беллавур сшила слишком прекрасное платье, и прятать его нельзя.

Так вот что на самом деле волновало Тео. Он не хотел, чтобы сестра являлась завтра во дворец. Наверняка уговаривал ее уехать за город, но Ангелика была такой же упрямой, как и сам Тео. Может, и Академию он хотел закрыть вовсе не из-за студентов, а чтобы убедить сестру.

– Это безопасно, – сказал Делмар. – Ни одного случая чумы на северном берегу реки.

– Пока.

– Ты параноик.

– Лучше расскажи, ты уверен, что чуму выпустила леди Флорин?

Делмар помрачнел:

– Да. У меня состоялся пренеприятнейший разговор с отцом. После… после того, как мы выяснили, что это за чума.

Его взгляд быстро, едва заметно метнулся к протезу Натаниэля.

После того, как они подобрались так близко к зараженным кварталам.

После того, как Натаниэль лишился руки.

– Я рассказал отцу обо всем, – продолжал Делмар. – Что эту чуму изучали в моей лаборатории. Что кто-то ее выпустил. К счастью, отец лучше меня знаком с магией Древней крови, он поверил. Вот только ни в какую не захотел слушать, что это дело рук Флорин. Он считает, она добрая и милая.

Делмар фыркнул, даже Тео закатил глаза. Все знали, насколько добра и мила леди Флорин.

– Хорошо, отец не сомневается во мне. И знает, что специально я бы в жизни не стал выпускать болезнь. Но Флорин напела ему, что это могло быть по неосторожности. Случайность, которая теперь стоит жизни многим горожанам.

Из них троих Делмару сложнее всего было играть в «благородного аристократа». Из-за несдержанного характера – и из-за того, что отец больше таскал его по лечебницам, а не по приемам благородных господ. На публике Делмар сдерживался, но с друзьями был самим собой.

Однажды, когда они сами учились, Тео сказал Натаниэлю, что они оба похожи. А Делмар другой, он не станет врать и интриговать.

Сейчас Натаниэль видел, как руки Делмара крепко сжали стакан, в который он плеснул алкоголь. Слышал, как едва заметно дрожит его голос. Он бы никогда не сделал ничего такого, что могло угрожать многим жизням. И в этом пошел в отца.

– Он грозит лишить меня наследства, – сказал Делмар. – Думаю, это единственная причина, почему Флорин еще не сделала достоянием общественности факт того, что это в моей лаборатории изучали чуму, и я ее причина. Она надеется, отец просто лишит меня всего, оставив ее дочери. Это даже лучше, чем суд в семье.

Натаниэль хорошо знал Малкольма Кардена. Он всегда был человеком суровым, с Делмаром они ссорились довольно часто, бурный нрав сын унаследовал от матери. Но всё-таки Натаниэль не сомневался, что друг друга они уважают. Если Малкольм готов лишить сына наследства и выгнать из дома, значит, он действительно очень зол.

Или встревожен.

Они говорили еще некоторое время, пока Делмар не заявил, что его не хватит еще надолго. Тогда и разошлись, в последний раз подняв бокалы.

Тео уехал первым, комкая в руках письмо Ангелики и явно рассчитывая еще попробовать уговорить ее не ходить на бал во дворец. Натаниэль задержался с Делмаром в холле курильни, среди обитых красным бархатом стен.

– Ты на ногах еле держишься. Мой дом рядом, поехали.

Делмар не стал возражать и нырнул в экипаж, устраиваясь напротив Натаниэля. Лошади тронулись почти сразу, и Нейт отстраненно вспомнил, что когда-то думал о том, что и животных можно будет заменить механизмами.

– Ты молчал почти всё время, – сказал Делмар.

– Я слушал.

– Вот не надо. Обычно именно ты предлагаешь очередные гениальные идеи.

– Разве не ты?

– Я – только планы, как воплотить их в жизнь.

Экипаж подпрыгивал на брусчатке, вызывая легкую головную боль. Натаниэль глянул в окно, где закончился дождь. Улицы сияли фонарями и освещенными теслагенераторами витринами. Но люди сливались в единую пеструю пелену, так что пришлось близоруко прищуриться, чтобы что-то разглядеть. Какое-то объявление передавали по городскому радио, но громкоговоритель явно был не на этой улице, так что разобрать слова сквозь стекло оставалось невозможным.

– Когда ты в последний раз бывал в своем кабинете?

Вопрос Делмара заставил Натаниэля резко задернуть занавеску и хмуро глянуть на друга:

– Давно.

– Я так и понял. И очень надеюсь, ты всё-таки туда вернешься.

Натаниэль только усмехнулся и приподнял протез. Щелкали насосики, механические пальцы легонько шевельнулись.

– Я пробовал, Делмар. Механизмы только напоминают о том, что я сам не могу теперь делать и половины. Не с такой рукой.

– И я себе этого никогда не прощу.

Делмар почти пробормотал последние слова, но Натаниэль услышал его. И качнул головой:

– Я сам полез вместе с тобой. Некого винить. Так получилось.

Он пристально посмотрел на замолчавшего Делмара:

– Ты поэтому в лабораториях себя загоняешь? Думаешь, в чуме тоже ты виноват?

– Без меня эпидемия не началась бы. Это чума из колоний, я думал, мы сможем найти лекарство. Но моя самонадеянность обернулась руинами. Очаг болезни рядом с первой лабораторией. Пусть Флорин ее выпустила, но это моя вина.

– Нет. Об этом тебе твоя магия не расскажет?

Делмар нахмурился. Все знали, что в Карденах сильна Древняя кровь, но говорить об этом как-то… не принято. Магию нельзя пощупать, измерить или загнать в генератор работать.

Ее нельзя покорить.

Хотя Делмар если и говорил о ней, пусть тоже неохотно, описывал, скорее, как ощущения, предчувствия. Многие вещи он просто знал, и Натаниэль не раз видел, как это знание его выручало. Отголоски Древней крови были у многих аристократов, но Кардены оставались одними из немногих, кто мог эту магию направить. Как Делмар рядом с зараженным кварталом.

– Ты знаешь, как работает магия, – ответил Делмар. – Это предчувствия, ощущения. Я не могу воздействовать на окружающий мир. Бабушка тебе не рассказывала?

– Нет. Я помню, как она брала медные пластины, которые валялись в доме и говорила, что они похожи на мёд.

Это было вполне в духе бабушки. Она всегда оставалась с одной стороны очень логичной, верившей в дело отца, в его транспортную компанию, в медь и механизмы. А с другой, пела старые песни, сравнивала металлические пластины с мёдом, который помнила с детства.

Она уплыла с дедом в колонии, когда Натаниэль был еще маленьким. Как говорил отец, эти связи оказались полезны, и не просто так именно транспорт Верленов занял главенствующее положение в империи. Бабушка с дедом там же и умерли, Натаниэль больше никогда их не видел.

Но он помнил, как бабушка напоследок потрепала его по голове и, указав на деталь в его руке, сказала, что медь всегда окропляется кровью.

Мать тогда попросила не пугать ребенка, а бабушка только усмехнулась:

– Однажды он поймет это не хуже, чем я сейчас.

В роду бабки была Древняя кровь, хотя она сама никогда не говорила о том, что обладает какими-то способностями.

Делмар задремал, склонив голову к стенке кареты. Подняв левую руку, Натаниэль разглядывал протез. Он напряг мышцы, аккумулятор щелкнул, и тросики покорно сжали механические пальцы.

Это могло бы выглядеть почти красиво.

Когда они приехали, Делмара с трудом удалось разбудить, и он привычно отправился в гостевую комнату. Натаниэль спать не хотел и устроился в гостиной, у камина. Правда, голова разболелась так сильно, что он почти упал в кресло и прикрыл глаза. Он так и сидел, не в силах сдвинуться с места, пока не услышал шорох платья. Его плеча тихонько коснулась ладонь Джессамины:

– Спишь?

– Голова. Болит.

Она ушла, а вернулась со стаканом воды, в котором было размешано какое-то лекарство:

– Выпей, станет легче.

Боль действительно отступила, свернулась где-то в висках, оставалось верить, что она действительно исчезнет.

– Спасибо, Джесс.

Она уселась в соседнее кресло, поглядывая на брата:

– Мама рассказывала, у бабушки тоже сильно болела голова, когда она предчувствовала какие-то важные события. Так говорила Древняя кровь.

Натаниэль ничего не ответил. Накануне падения дирижабля у него голова не болела. Да и перед тем, как лезть к зараженному кварталу и лишиться руки, тоже ничего подобного не было. А что уж может быть важнее.

– Я просто устал.

– Или курил слишком много опиума.

Это было куда вероятнее, но Натаниэль промолчал. И снова прикрыл глаза, чтобы не видеть взгляда Джессамины – не то чтобы сестра не одобряла… но он боялся увидеть это неодобрение.

Казалось, прошла вечность с тех пор, как всем в доме было очевидно, что Натаниэль ходил в курильню не ради опиума. Он даже готов был пожертвовать временем на свои любимые проекты. Тогда там работала прекрасная Шихонг, выдернутая из колоний и смущавшаяся при виде «молодого господина».

Он проводил с ней действительно много времени и до сих пор помнил, какими огромными казались ее глаза в отблесках свечей, как она прижималась к нему и пахла заморскими цветами. Он пропускал ее темные волосы сквозь пальцы и нашептывал милые глупости.

Натаниэль помнил, как Шихонг взглянула ему в лицо и сказала, что уходит из курильни. Она будет наложницей у одного богатого лорда, потому что он смог предложить ей большее.

Отец тогда сказал, что это к лучшему, но не стал сразу заводить разговор о женитьбе. Шло время, он умер, и у Натаниэля стали появляться причины ходить в курильню либо ради опиума, либо ради разговоров.

– Как дела на заводах?

– Всё хорошо, – ответила Джессамина. – Если ты хочешь знать подробности, я могла бы…

– Нет. Не хочу.

Она вздохнула, но не стала настаивать. Открыв глаза, Натаниэль посмотрел на сестру:

– Но я пойду завтра на бал. Если ты всё еще хочешь этого.

– О! Конечно.

Джессамина почему-то решила, что выход в свет пойдет брату на пользу. Натаниэль был с ней совершенно не согласен: он не хотел, чтобы аристократы пялились на его протез, не желал играть равнодушие. Да и танцевать ему не нравилось.

Но если Тео с Делмаром правы, и императрица собирается что-то сообщить о расследовании Комиссии, о том упавшем дирижабле, Натаниэлю стоит там быть.

Он поднял руки, чтобы потереть виски, в которых еще пульсировала боль. Резко вздрогнул, когда левого коснулся холодный металл.

Медь всегда окропляется кровью.

========== 5. ==========

Комментарий к 5.

Настала пора для куска древа: https://pp.userapi.com/c846017/v846017921/4e2aa/kRxmFaWuY4Y.jpg

Слуги называли Натаниэля не иначе как «молодым господином». Это пошло с Томаса, камердинера отца, который только так и отзывался о юном сыне лорда. Теперь отец мертв, но Нейт всё равно оставался «молодым господином».

О нем рассказывала Энни, пока заплетала волосы Джесссамине. Ловко подхватывала локоны шпильками, перекручивала и поднимала, сооружая прическу, достойную королевского дворца.

Джессамина не шевелилась. Сидела, делая маленькие вдохи – большего не позволял туго затянутый корсет, с роскошным кружевным платьем цвета чайной розы поверх.

– Молодой господин всех выгнал из ванной, – вздыхала Энни. – Заявил, ему помощь не нужна.

– Вообще-то я не одобряю сплетни, – строго сказала Джессамина.

– Ой, госпожа, да какие же это сплетни! Я знаю, вы тоже волнуетесь за молодого господина.

Энни дунула, откидывая со лба прядь волос. Она была чуть старше самой Джессамины и служила ей с тех пор, как леди была положена собственная служанка.

– Томас сказал, потом молодой господин поинтересовался, какого цвета ваше платье.

Энни заулыбалась, и Джессамина тоже не смогла сдержать улыбку: Натаниэль вовсе не обязан подбирать костюм, сочетающийся по цвету с платьем сестры, но это считалось хорошим тоном. И определенно показывало, что Нейт интересуется предстоящим балом, а не совсем замкнулся в себе.

Слуги его любили, поэтому искренне переживали, когда «молодой господин» лишился руки. Пусть им не известны детали – насколько знала Джессамина, Натаниэль даже врачу не стал говорить, где именно поранился.

Что ж, чем меньше народу в курсе, тем надежнее сохранена тайна, куда успели залезть эти двое.

Хотя Джессамина не могла не признать: она могла злиться, что брат и Делмар ввязались непонятно во что, но это было нормально и привычно. Куда страшнее оказалось, когда дверь мастерской Натаниэля оставалась запертой неделями – странно думать, что брат там не появляется.

Когда с прической было покончено, Джессамина надела колье и серьги с переливчатыми опалами, которые когда-то добыл дед в колониях. От бабки украшения перешли к матери, а теперь и к самой Джессамине. Она глянула в зеркало лишь мельком, слишком странно было видеть себя в фамильных драгоценностях хозяйки дома.

Натаниэль надел коричневый фрак, и Джессамина не могла не признать, что он хорошо смотрится не только с ее платьем, но и с поблескивающим медью протезом.

Пока они тряслись по булыжникам мостовой, Джессамина натягивала тонкие лайковые перчатки. Еще один неизменный предмет придворного этикета: чтобы никто не смел никого коснуться. Но ей казалось важным сначала всё-таки пройти с братом без них.

Натаниэль казался задумчивым и смотрел в окно кареты. Когда он поправил занавеску, Джессамина заметила блеснувшие золотом запонки с опалами – тоже отцовские. Те, что принадлежат лорду Верлену.

– Рабочие хотят, чтобы ты появился на заводе, – негромко сказала Джессамина.

– Зачем? – Натаниэль глянул на нее с искренним недоумением.

– Ты теперь лорд Верлен, они видели тебя после смерти отца. А потом исчез и ни разу больше не бывал на заводе.

– Ты отлично со всем управляешься.

– Но было бы неплохо, если бы напомнил, что я делаю это с твоего ведома.

Натаниэль нахмурился и кивнул, снова уставился в окно, а Джессамина была рада хотя бы тому, что он согласился. Конечно, она могла и сама уладить всё с рабочими…, но ей просто хотелось, чтобы Нейт тоже принял в чем-то участие.

Она хотела расшевелить брата.

На подступах к дворцу в строгом порядке останавливались кареты, выпуская разодетых, надушенных аристократов, и по лестницам, устланным алыми коврами, они следовали в королевскую бальную залу.

Натаниэль прикрыл глаза, как будто делал последние вздохи перед тем, как нырнуть в пучину, и Джессамина мягко накрыла его руку в перчатке собственной, ощущая, как слегка подрагивают пальцы брата.

Он и так-то не особо любил подобные приемы, а уж сегодня тем более, когда впервые появлялся в высшем свете без руки и с протезом, приковывая к себе внимание.

Выйдя первым, Натаниэль подал руку сестре – снова живую правую, и бок о бок друг с другом они проследовали в королевский бальный зал.

– Лорд Верлен и леди Джессамина.

Зал был полон живых цветов и разодетой аристократии. Пригласили, конечно же, не только правящие семьи, которым, как и императрице, принадлежала большая часть страны, но и почти всех дворян, кто жил в городе. В драгоценных камнях их украшений и бокалах отражался свет теслаламп.

Натаниэль успел переброситься парой фраз с Делмаром, кивнул Тео, а дальше перед глазами заскользила привычная чехарда первых лиц государства, которым требовалось отвечать с неизменной улыбкой и вежливостью, не путая имена и титулы.

Когда-то отец заставлял выучивать их наизусть, приговаривая, что однажды пригодится. И сейчас Натаниэль был ему благодарен: все эти никому не нужные фразы всплывали в голове сами собой и почти не требовали задумываться.

Джессамина старалась держаться поближе к нему. Натаниэль знал, дело не только в приличиях, и был благодарен сестре. Пусть нужные фразы без труда возникали в голове, но он ощущал себя слишком неуверенно, иногда неловко шевеля оттягивающим руку протезом.

Пока не объявили танцы.

Натаниэль шарахнулся к колоннам по бокам зала, освобождая место танцующим и желая спрятаться как можно глубже в тень. Он оглянулся в поисках сестры, но ее уже решительно уводил Делмар. Кажется, он твердо решил поговорить с Джессаминой, которая его старательно избегала в последнее время.

Танцевать Натаниэль не любил и чаще всего ограничивался несколькими положенными по этикету танцами, необходимой нормой. Но сейчас он хотел избежать даже их, хотя успел поймать на себе несколько недвусмысленных женских взглядов из-под вееров.

Его обдало запахом легкий цветочных духов, а на ухо шепнули:

– Уж лучше я, чем они, правда?

И Ангелика с изяществом потянула Натаниэля в зал.

Она подхватила его руку, оканчивающуюся протезом, и металлические пальцы явно сжали чуть сильнее, чем требовалось. Но Ангелика не подала виду и невозмутимо глянула на Натаниэля, пока он не положил вторую руку ей на талию.

Они были знакомы очень давно и, пожалуй, Ангелика – единственная женщина, с кем сейчас Натаниэль мог почувствовать себя свободно. Ну, кроме еще Джессамины.

Ангелика и Тео выбрали синие цвета, традиционные для Холдеров. Только если он предпочитал густой синий, то Ангелика – нежную лазурь, обильно украшенную кружевом и бисером, видимо, модными в этом сезоне.

Наклонившись, Натаниэль шепнул:

– Спасибо. Боюсь, от танцев мне было не отвертеться. И лучше с тобой.

Ангелика фыркнула, но так, чтобы слышал только он:

– У тебя снова так себе комплименты, Нейт. Но по крайней мере, ты не растерял навыки танцора.

Она всегда говорила, что он хорошо танцует, Натаниэль только пожимал плечами. Он ничего в этом не понимал, просто повторял разученные движения. Как и фразы пять минут назад – может, он был и хорошим лжецом. Всего-то требовалось выучить и не задумываться.

– Знаешь, что сегодня ты – самый популярный кавалер, Нейт? Мне повезло.

Ангелика лукаво улыбалась. Как всегда, цветущая, настойчивая и всё замечающая.

– Популярный? – Натаниэль в удивлении приподнял бровь.

– Только не притворяйся, будто не заметил! Ты вызвал фурор среди дам.

Они развернулись в очередном танцевальном движении. Когда вновь сблизились, Ангелика продолжила:

– Никто не знает, где ты потерял руку, но я слышала уже не меньше десятка версий от дам. И не буду озвучивать все пошлые фантазии, в которых участвует твоя металлическая рука – ты не представляешь, как изобретательны барышни, когда шепчутся за раскрытыми веерами.

Натаниэль ошарашенно молчал. Он догадывался, что его протез привлечет внимание, не хотел этого, но никак не мог предположить, что внимание будет таким. Видимо, не стоило недооценивать любовь столичной аристократии к механизмам.

– К тому же, – продолжала Ангелика, – ты всё еще остаешься лордом Верленом, главой одной из самых богатых и влиятельных семей империи.

– Если вернется благосклонность императрицы.

– Она появится позже. С принцем. И если ты еще не в кандалах в Башне, значит, всё не так плохо.

С этим Натаниэль вынужден согласиться. Императрица могла обвинить его самого и сестру, будто они причастны к взрыву на дирижабле, будто хотели занять место родителей… но, если бы Комиссия нашла хоть какие-то доказательства, он бы здесь не танцевал.

– Зайдешь к нам? – спросила Ангелика. – У меня есть кое-что… один механизм. Хочу, чтобы ты взглянул.

– Что в нем необычного?

– Он не из империи.

– Гм. Хорошо. Как он к вам попал?

– Тео.

Ангелика украдкой посмотрела куда-то в сторону, и Натаниэль мог не сомневаться, что на брата – Тео танцевал с хорошенькой девушкой с пшеничными косами, замысловато уложенными вокруг головы.

– Дочь барона Вильфера, – поморщилась Ангелика. – Та еще дура, но единственная наследница баронского банка. Последняя идея матушки: она мечтает устроить свадьбу.

– А что Тео?

– Он будет играть в примерного сына до того момента, пока мать не скажет прямо. Тогда с вежливой улыбкой откажется. Он и так нарушил ее планы, его выходка с закрытием Академии не всем понравилась, так что о свадьбе матушка пока не заикается.

Натаниэль терпеть не мог всё это: ему казалось, многие великовозрастные леди готовы тратить всё свободное время, чтобы прикидывать, за кого отдать своих детей. Вычерчивать воображаемые древа новых родов за послеобеденным чаепитием.

– Лучше скажи что-нибудь, что не касается политики или аристократии, – сказал Натаниэль.

Ангелика лукаво улыбнулась, чуть склонила голову:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю